This is their Illusion

      Ёсан хмыкает. Его агрессия сходит на нет, когда он слышит такое уверенное заявление Джисона. Омеги, который ещё ничего не знает о пиратской жизни, но уже так уверен в себе. Ёсан даже завидует. Ему бы его уверенность несколько лет назад — стольких проблем удалось бы избежать.       — И с чего ты взял, что тебе это под силу? — уточняет Ёсан, скорее развлекаясь, чем серьёзно спрашивая.       — О… Ну… — Джисон поджимает губы. Вероятно, это не та информация, которую стоит рассказывать кому-либо (особенно пиратам), но жизнь ему точно дороже каких-то секретов, которые теперь никому не нужны. — Пока я жил на Мраморном острове, я шпионил для кузена Императора: докладывал информацию обо всём, что происходило на острове.       Ёсана подёргивает моментально. Что? Почему из всех омег они должны были выловить именно того, кто как-либо связан с Империей? Ёсану настолько не везёт в последнее время, что он уже готов пересмотреть свои подходы к жизни, чтобы наконец-то прекратить это. Чтобы избавиться уже от призраков прошлого.       Джисон чувствует изменение в настроении Ёсана, но Хонджун не даёт ему долго думать об этом.       — Вау, и почему тогда мы должны верить тебе? Что, если ты всё ещё шпионишь для него? Мы тут, вроде как, скрываемся от Империи. — Хонджун усмехается. Он уже всё решил, но посмотреть на реакцию омеги интереснее. Должно быть он хороший актёр, раз смог быть полезным кому-то вроде командующего королевской стражей (и почему вообще Хонджун должен помнить, кто кому у них там приходится?). Но вряд ли у Джисона найдётся припрятанная в кармане на этот счёт ложь, а если он и отыщет нечто правдоподобное — Капитан легко отличит правду и искренность от мерзкой лжи.       — Жизнь и свобода мне как-то дороже. А есть ли кто-то свободнее пиратов?       Хорошо. Это аргумент. Хонджун не думал, что юный омега сможет сказать что-то, что позволит ему заслужить доверие Капитана, но пацан его удивил. Приятно удивил.       Уверенные слова, как тогда на палубе, точно не ложь. Дрожащие коленки, пальцы всё ещё нервно теребящие ткань одежд Хёндже и взгляд — ох, этот взгляд — подтверждают это. Все в каюте понимают, насколько искренним выглядит омега. Может быть, Джисон действительно хороший шпион, раз заставляет всех так легко верить ему, но ни Ёсан, ни Хонджун не видят подвоха. Если же юный омега всех перехитрил, то это уже только их проблемы, что они не смогли вовремя это понять. В море такие ошибки не прощаются, и их главная задача всегда быть начеку. Сейчас локатор проблем Ёсана молчит, а Хонджун не чувствует зудящей на подкорке тревоги. Это должен быть хороший знак. Даже Хёндже не строит из себя чёрт знает кого, не корчит гримасы и не насмехается. Просто кивает, принимая аргумент Джисона. Свои выводы делает, но ни с кем ими, конечно, не делится.       Хонджун настороженно хмурится: он знает Хёндже недолго, но его поведение кажется странным. Чтобы этот заносчивый и раздражающий омега не высказался о чём-то, что касается пиратов? Да не может быть. Капитан не развивает эту тему только потому, что Хёндже продолжает диалог с Джисоном, а он не может пропустить ни слова. Достаточно уже вопросов, на которые он не знает ответов, и слухов, которые прошли мимо него. Он должен быть в курсе всего.       — Как Чан тебя подкупил? — Уточняет Хёндже, явно заинтересованный этим фактом больше, чем всем остальным происходящим. Говорит о кузене Императора, как о старом друге, но никто не обращает внимания. Мало ли, какие дела мог раньше вести этот человек. Хотя сам по себе вопрос очень любопытный. Хонджун и не думал, что есть смысл спрашивать.       Оказалось, что есть.       Джисон краснеет. Так ярко, что не остаётся сомнений, как именно всё было. Ёсан хмыкает, не удивлённый подобному факту о ком-то из своих родственников. Очередное доказательство, что все они — отбросы из предместий, строящие из себя чертовски благородных господ. Ёсану тошно, что он когда-то хотел им угодить, хотел подражать им, хотел быть частью этой аферы мирового масштаба. Лучше уж быть «пиратской подстилкой» — как его назвал отец в их последнюю встречу — от них хотя бы не ждёшь никакой верности. Хотя, сейчас Ёсан знает, что всё совсем не так. Знает, что те, с кем он разделяет плавание, самые верные: себе, своим товарищам, своим любимым и своему делу.       Джисон вскоре тоже это поймёт. Возможно, уже начал понимать.       — Он сказал, что защитит мою семью, — тихо говорит Хан, всё же смущённо склонив голову. Он никому об этом не рассказывал ранее (это же был его большой секрет), так что это немного… сложно. Делиться секретами всегда сложно. — Сказал, что теперь мы под протекторатом Империи, и одного моего слова достаточно, чтобы имперская армия высадилась на острове и решила все наши проблемы.       — И ты повёлся на это? Джисон знает как это звучит. И сейчас он чувствует себя полным придурком, но тогда… ему хотелось быть особенным. Хёндже думает, что такая честность омеги даже милая. Но такие обычно долго не живут. Странно, что этот стоит перед ними живой и даже здоровый.       — Мне было двенадцать. И какое-то время всё действительно было хорошо, но когда начались реальные волнения… очевидно, ему было не до меня.       Хёндже усмехается, совсем не впечатлённый рассказом Джисона. Для него это будничный рассказ (его-то вверили Джуёну примерно в том же возрасте, так что ничего удивительного), в отличие от Хонджуна. Альфа хмурится и запоминает безэмоциональный кивок Хёндже в ответ на слова Джисона. Ещё одна вещь о которой придётся его спросить, даже если Хёндже ничего не собирается рассказывать.       — Конечно, Чану не до какого-то острова в Малом море. Вся имперская армия уже столько времени пытается поймать этих, — смотрит на Хонджуна, — пиратов.       В этом взгляде столько агрессии, что Хонджуну снова приходится стиснуть покрепче кулаки, чтобы не украсить лицо омеги ещё одним синяком. Быть может, он идиот, и это не агрессия, но… Нет. Это определённо она. В таком волчьем остром взгляде ничего кроме неё не разглядеть. Хонджун уверен.       — Значит, они сделали неправильный выбор. Не думаю, что их возможно поймать. — Джисон улыбается и показывает Хонджуну палец вверх. Разряжает обстановку на раз-два. Капитан кусает кончик языка, а его губы растягиваются в хитрой улыбке.       Как прекрасно, что они всё же не утопили лодку.       — Как самоуверенно, — Хёндже совсем не в восторге от внезапной и необоснованной дружбы этих двоих. — Один раз им почти удалось.       Хёндже теперь только и думает: «У Чана точно был какой-то план. Он не просто так наобещал какому-то омеге золотых гор. И Чан обычно держит слово. Что же пошло не так?».       Его мысли — это только его мысли, а его слова остаются проигнорированными.       — А ты мне нравишься, — Хонджун хлопает Джисона по плечу, улыбаясь. (Возможно, частично из-за того, какую реакцию юный омега вызывает у Хёндже). Нет больше той стали в глазах Капитана, и, похоже, он не хочет прикончить Хана прямо сейчас, так что это хороший знак, и омега улыбается в ответ. — Разузнай для нас всё. И попробуй только облажаться.       — Есть, Капитан.       Джисон сияет от счастья, и Хонджун в восторге от этого пацана. Омега, видимо, решает не медлить и покидает каюту тут же, оставляя Хонджуна наедине с Ёсаном, Хёндже и девочкой, которая, оказавшись без внимания взрослых (все проигнорировали тот факт, что она просилась на руки к Капитану), снова заснула. Хонджун немного завидует её прекрасному младенческому сну — он, даже будучи ребёнком, не имел таких привилегий.       Но Капитан пришёл не придаваться воспоминаниям. Точно не своим. Невозможно оттягивать этот разговор вечно. Этот, и ещё парочку, которые успели появиться, пока они вели непринуждённую беседу с их новым попутчиком. С очередным непредвиденным попутчиком, напоминает себе Хонджун.       Вопросов накопилось уже как-то многовато. Настолько много, что Хёндже уже совсем не новый попутчик (Хонджуну хотелось бы, чтобы мужчина всё же оставался их пленником, но держать его взаперти ещё хуже, чем убеждать Уёна, что тот младше Ёсана — вероятнее всего правда, но корабль нужен им в целости).       Хёндже заслуженно самый раздражающий попутчик-пленник. С их первой встречи, с первого обмена любезностями, до этого момента. Не изменяет себе.       Все внезапно появившиеся вопросы Хонджун решает задать вперёд остальных. Пока они ещё горячие и пока они не подрались тут из-за тех, что не менее важны, но куда более провокационны. Хонджун не подходит к Хёндже и к младенцу слишком близко. Признаться честно, его вообще пугают дети, хотя они не сделали ему ничего плохого. Этому нет объяснений. Просто… нервно. Но он прячет все свои настоящие эмоции, прячет своё приподнятое благодаря Джисону настроение подальше, и оставляет только серьёзную часть себя. Ту, что одним взглядом может сжигать в пепел, а одной мыслью перерезать глотки. По-другому с Хёндже нельзя. Сам загрызёт и не заметишь.       — Чем тебя так заинтересовал Джисон?       — А тебя, Сокол? Ты глупец, если слепо доверяешь какому-то незнакомцу, внезапно появившемуся на корабле. — Хёндже кладёт ребёнка на стол и укутывает в одеяло (то единственное, что Чонхо удалось найти на корабле).       Хонджун усмехается. Он не знает как много времени Хёндже с Джуёном проводили вместе раньше, но поучать других их явно обучал один и тот же человек.       — О, ну хотя бы тут мы сходимся во мнении. Глупо доверять какому-то незнакомцу. — Хонджун щурится, делая небольшую паузу. — Поэтому я не доверяю тебе. — Старший омега зло хмыкает, зная, что его подловили, но на этом Капитан не останавливается. Собирается выжать всё из этого проклятого человека, что слишком уж вовремя, как он сам заметил, оказался на его — Хонджуна — корабле, и что слишком уж широко открывает свой незамолкающий рот. — Всё из-за его слов, верно? Тебе нужно узнать, почему ты не знал, что у Командующего были какие-то свои дела, да? Как же так, чтобы ты, да не знал о чём-то. Тебя это задело, да? Или ты всё ещё думаешь о своём ненаглядном Джуёне? Ох, как же так, даже его драгоценный кузен что-то скрывает от него. Об этом ты думаешь?       С каждым словом Сокола лицо Хёндже белеет. Он хочет возразить, хочет сказать хоть что-то, чтобы альфа замолчал, но ему нечего. Потому что всё именно так. Каждое слово, каждое предположение Хонджуна — всё правда.       — Твой рот захлопнулся тогда, когда не надо, Дже-хён. — намеренно называет омегу настоящим (настоящим ли?) именем, чтобы тот поморщился. Чтобы разозлился. — Скажи, если я в чём-то неправ.       И это работает. Хёндже взрослый и натренированный, но Хонджун раскусил одну его слабость.       Ёсан кладёт руку на плечо Капитана, призывая остановиться. Он чувствует больше, чем альфа, и сейчас он чувствует, что нужно притормозить, что ещё немного и даже Хонджун не сможет находиться с Хёндже в одном помещении.       — О, маленький Сокол, ты так во многом неправ, что мне не хватит пальцев на руках, чтобы пересчитать, — шипит Хёндже. Хонджун чувствует, как на него пытаются давить феромонами, но пока-то это ощущается не сильнее, чем лёгкий морской бриз. — Ты и понятия не имеешь, что значит, когда омегу берут под протекторат.       Сразу не сообразивший Ёсан стискивает зубы. Похоже, что он понимает, о чём говорит Хёндже. Но это настолько неточно и расплывчато в его голове (воспоминания хрупкие и обрывистые, из того времени, что он хотел бы забыть подчистую), что он не отвлекает Капитана от его увлекательного диалога.       — Так расскажи мне. Открой глаза котёнку, не знающему мир.       — Тебе не разговорить меня таким глупым способом.       Он и не пытается. У него на этот счёт свой план.       — А если я скажу, что знаю, где твой сын? — Ёсан сильнее сжимает плечо Капитана, не понимая к чему тот клонит, и предупреждая об опасности. Это не та тема, которую стоит задевать, да и Ёсан точно знает, что Хонджун лжёт, ничего он не знает. Но альфа лишь отмахивается.       Разговорить Хёндже — всё, что ему нужно. А уж каким способом — он сам решит.       — Я тоже прекрасно знаю где он, с кем он, и даже сколько раз в день ест. Каждый его шаг под контролем. Под моим контролем, — Хёндже целенаправленно атакует Хонджуна своим феромоном, но тот не Ёсан, его не так-то просто достать. Да, когда они только встретились омежий феромон околдовал Хонджуна, но сейчас его организм будто отказывался чувствовать что-либо. Его снова пропавшая восприимчивость к феромонам очень кстати.       — Но ты же не можешь быть сразу в двух местах, да? — говорит очевидные вещи и пытается сбить Хёндже с толка. Отводит от первоначальной темы разговора даже слишком далеко. Настолько, что омега ведётся.       — Даже у стен есть уши. И у этих тоже. То что вы в море — не защищает вас от шпионов. — Уверенно отвечает Хёндже и усмехается. — Не только у Вас есть люди в Императорском дворце, чтобы всё знать. Командующий позаботился об этом.       Хонджун почти продолжает словесную битву, когда всё разрушает Ёсан. Его голос хриплый, он давится концентрацией феромонов в каюте, но не уходит и больше не молчит, наконец-то разгадав одну из загадок:       — Он… знаком со шпионом, Капитан. — Вдохнув ещё раз, чтобы продолжить, Ёсан валится с ног. Хонджун успевает подхватить его только потому, что стоял достаточно близко, да и рука омеги всё ещё цеплялась за его плечо. Капитан сажает его на стул, и он продолжает. — Я уверен — это один из Императорской семьи.       На несколько секунд воцаряется тишина. Хонджун переваривает полученную информацию и поглядывает на Хёндже, который не меняется в лице и не шевелится. Как статуя.       — Разве ты знаешь не всех своих родственничков? — Удивляется Хонджун. Он разговаривает с Ёсаном, но ни на секунду не отводит взгляд от Хёндже. Его нельзя упускать из виду.       Судя по тому, что Ёсану становится легче дышать и говорить — Хонджун уже упускает. Но это можно пережить, если у Ёсана всё под контролем.       — Это точно родственник Императора. Кто-то, кого я не знаю. И они тоже знают, что мне не знаком ни феромон ни лицо этого человека.       — Такие правда есть? — Хонджун видит, как Хёндже усмехается.       — О, ты недооцениваешь популяцию этих благородных крыс. Это только этому, — теперь и Ёсан смотрит на Хёндже, который почему-то не прерывает их разговор. Будто смеётся над ними. Всем своим видом показывает, какие они идиоты, и как ему плевать на их бестолковые речи, — не повезло, ну, и моим родителям. У остальных же нет проблем с потомством.       Хонджун вдруг думает о том, что ему не хотелось бы, чтобы и Сонхва оказался каким-нибудь родственником Императора. Он быстро выкидывает эту мысль из головы. Совсем не время, чтобы рассуждать об этом.       — И с чего ты взял, что это кто-то из них? — Снова спрашивает Капитан.       На этот раз Ёсан не скупится на ответ, смотря ровно в глаза Хёндже. Ведёт теперь свою битву со старшим омегой, оставляя Хонджуна в стороне, как тот ранее оставил его.       — В самом начале он сказал про крысу раньше, чем Сан пошёл на поправку, да и его сумка… Никто, кроме Вас, не спускался в трюм, где вы нашли его. Юнхо подтвердил. И я всё никак не мог понять — как так? Я знал, что Джуён не доверил бы слежку за нами чёрт знает кому. Но он никогда не послал бы своего родственника — это правда. Он слишком добрый. А теперь, когда Хёндже сказал, что шпион на корабле – это дело рук Командующего… У Ли Бан Чана есть брат. И Чан знал что ему нужен верный шпион, а никого вернее его брата — нет. К тому же, я только слышал о нём, но никогда не видел, потому что он отшельник. Одиночка, который так и не переехал вместе со всей семьёй во дворец. Да и Хёндже же знает всё. Если бы это был человек, которого он не знает, он бы указал Уёну на него. Хотя бы чтобы посмотреть, как он выкинет шпиона за борт.       — Всё верно. — Тут же подтверждает Хёндже. Он не выглядит побеждённым или раскрытым, он выглядит довольным собой.       Пираты давятся воздухом. Это снова была какая-то проверка? Какая-то шутка? Хонджун был уверен, что это ему удалось вытянуть какую-то информацию из пленника. Что он отлично справился. И частично, но так и есть. Только вот Хёндже ни за что не признает это. Ему нужно держать образ. И пока со стороны всё выглядит как легко спланированная Хёндже перепалка, он побеждает. Остаётся на шаг впереди.       — Я рад, что ты всё же не терял время зря на этом корыте. Даже жаль, что ты так рьяно пытаешься бежать от своей судьбы. — Всё, что говорит Хёндже, прежде чем покинуть каюту.       — Вот же сука, — выругивается Хонджун, смотря на закрывшуюся за Хёндже дверь. — Это же не было частью его плана, да? Скажи, что он просто по жизни выглядит, как какой-то ублюдок.       Ёсан опускает глаза и прикусывает язык.       — То что мы знаем, что шпион — это ещё один кузен Джуёна, ни на шаг не приближает нас к его поимке, — вместо ответа на вопрос говорит Ёсан. — Но, есть ещё кое-что, о чём я не сказал.       Верно. Это вообще не делает ситуацию легче и проще, потому что Хёндже им явно не собирается показывать на него пальцем, а пытать его бессмысленно. Но если Ёсан знает что-то ещё… Возможно, это поможет.       — Это поможет нам найти шпиона?       — Нет. Это нам вообще никак не поможет. Но вы должны знать. Это касается протектората.       Ему придётся вспомнить, как можно больше.       ***       Он совсем недавно проявился омегой, но его жизнь после этого изменилась кардинально. Ему хотелось бы, чтобы это произошло позже, как у всех остальных детей — даже Уён ещё не проявился, а ведь он старше, — но ему не повезло.       Начавшие отрастать светлые волосы уже раздражают, но отец запрещает ему стричься, потому что у омеги должны быть длинные волосы, чтобы кто-то захотел взять его. Так он говорит. Ёсан это ненавидит. Как и то, что ему приходится сидеть на стуле посреди комнаты и изображать, как он собирается соблазнить какого-то альфу. Перед отцом, разумеется.       После очередной неудачной попытки отец разъярённо хватает Ёсана за волосы и бросает на пол.       — Ты ни на что не годен, жалкий омега! Никто не захочет купить тебя у меня! Никому не нужен такой тощий и жалкий омега, который не сможет родить ни одного наследника! Позорище.       Альфа покидает комнату, оставляя Ёсана лежать на полу.       Коленки разбиты, локти тоже, но лицо целое. Лицо отец никогда не трогает и постоянно повторяет, что это единственное, чем он сможет привлечь альфу.       Ёсан уже не плачет. Ему хочется, но он старается держать себя в руках. Уён говорит, что отец будет только рад увидеть, что Ёсан плачет, — это сделает его слабым в его глазах. А Ёсан хочет быть сильным. Хочет дать отпор отцу. Убедить, что он не бесполезный.       Он встаёт и отряхивается, но светлые одежды уже неминуемо испачканы кровью, а где-то и порваны. Ёсан стискивает зубы, чтобы не заплакать от обиды. За это ему тоже попадёт, а ведь он ни в чём не виноват. Слышится тихий скрип двери, и Ёсан дёргается к стулу, чтобы снова сесть, пока отец в очередной раз не оттаскал за волосы, но в дверях видит не старого альфу, а такого же как он — маленького белокурого омегу. Ёсан впервые его видит и не знает, как себя вести, так что остаётся стоять, как стоял. А вот мальчик осторожно закрывает за собой дверь и немного наклоняется в знак приветствия.       — Привет! Меня зовут Феликс! — Омега широко улыбается, но эта улыбка быстро спадает, когда он осматривает Ёсана. — Да ты же ранен! Скорее, идём к доктору! Он тебе поможет!       Ёсан стоит, как вкопанный. Он не хочет идти. Их семейный врач точно расскажет отцу, что он жаловался, что он был жалким и слабым и… Он не находит, что сказать, когда его уже тащат за руку вниз по мраморным лестницам.       — Так как тебя зовут?       — Ёсан.       После этого Ёсан почти не видит Феликса. Только единожды. Когда тот снова (каким-то чудом или обманом) сбегает из-под присмотра слуг. Они случайно сталкиваются в коридоре и Феликс утаскивает Ёсана в сад. В первый раз Ёсан не заметил, но сейчас он видит, что Феликс в столь юном возрасте (он немногим старше Ёсана) уже вынашивает ребёнка.       — Ты носишь ребёночка? — удивлённо спрашивает Ёсан и тыкает пальцем живот Феликса.       — Ага! — Счастливо кивает Феликс и поглаживает рукой свой уже достаточно большой округлый живот. Если так подумать, как вообще Ёсан мог не заметить его? Наверное, его голова тогда была забита совсем другим… — Поэтому мне совсем не разрешают выходить из комнаты с тех пор, как привезли. А мне хочется! У вас тут такой красивый сад! Лучше бы поставили мне кровать прямо здесь!       — А почему не разрешают?       — Потому что мой Нини, — Феликс снова любовно поглаживает живот, — забирает у меня слишком много сил. Сонхва говорит, что я могу внезапно упасть в обморок и навредить ему…       Ёсан не знает кто такой Сонхва, но это не так важно.       — И зачем ты тогда сбегаешь? — недоумевает младший омега. — Хочешь навредить ему?       — Конечно же нет! — Феликс обиженно толкает Ёсана в плечо, но продолжает. — Потому что сейчас я чувствую себя полным сил! И Нини точно не навредит свежий воздух.       С этим Ёсан соглашается.       Они лежат так под деревьями в саду ещё какое-то время. Феликс почти засыпает, когда Ёсан вдруг спрашивает:       — У тебя такие дурацкие веснушки… Почему тебя выбрал альфа, а мне отец говорит, что я отвратительный и меня никто не выберет?       Это звучит резко. Резко и грубо, но Феликс не обижается.       — А меня никто не выбирал.       — Как это? — Ёсан даже привстаёт, чтобы посмотреть в лицо Феликса.       — Расскажу, если поклянёшься на мизинчиках, что никому не расскажешь.       Конечно же Ёсан поклялся. Мальчики скрепили мизинцы в замочек и Феликс заговорщицки зашептал:       — На самом деле, меня просто поставили под протекторат Ли Чана. У него не было выбора. Но он хороший, правда! Я бы не позволил никому плохому быть отцом Нини!       — А кто поставил?       Ответить Феликс не успел. Их нашёл отец Ёсана.       После этого отец увёз Ёсана из Императорского дворца и он больше не встречал Феликса. Только мельком. Ему так хотелось расспросить его обо всём. У него было столько вопросов, но не было ни единого шанса побыть с ним наедине.       В конце концов Ёсан оставил все эти глупые мечты. К чёрту быть подаренным кому-то по чьему-то указу. К чёрту вообще всё это.       ***       Ёсан никогда раньше не рассказывал эту историю Хонджуну, потому что на то не было надобности. Он не считал это чем-то важным, да и подробности тех дней всё ещё утекали между его пальцев. Но сейчас это стало важно. Сейчас он постарался рассказать всё, как можно подробнее, но в итоге это были всё те же жалкие крупицы из всего, что на самом деле происходило. Ёсан чувствует себя виноватым и таким жалким. Потому что даже такого краткого рассказа было достаточно, чтобы всё его тело снова сильно дрожало, а сердце учащённо билось.       Капитан осторожно обнимает омегу и успокаивающе поглаживает его по спине — это всегда помогает. Хонджун всегда помогает. Он уже не акцентирует внимание на состоянии Ёсана — знает, что этим сделает только хуже, — просто втягивая омегу в разговор.       — И ты думаешь, этот, — имея в виду Хёндже, — сейчас говорил о том же, что и Феликс тогда?       — Да, я уверен. — Ёсан несколько раз сжимает руки в кулаки и разжимает, чтобы они перестали дрожать. — Но я не понимаю одного.       — Почему Командующий сказал, что Джисон под протекторатом его семьи, хотя у него уже был омега? — подхватывает Хонджун, тоже озадаченный этим вопросом.       — Да.       — А ты уверен, что история Джисона была позже твоей?       Ёсан кивает.       — Он не старше меня. И если ему тогда было двенадцать, как он и сказал… Феликс точно появился во дворце раньше.       — Так значит, Джисон предназначен брату Чана? — делает самый логичный вывод Хонджун, только сейчас, когда дрожь в теле омеги наконец-то ушла, а сердце выровняло свой ритм, отпускает Ёсана.       — Скорее всего так и есть.       Других вариантов нет. Ещё столь приближённых родственников у Ли Бан Чана точно не существует.       — И Хёндже об этом знает?       — Не похоже. Ты видел его лицо вообще? — Ёсан усмехается и Хонджун только и может, что согласиться. Он видел. Хёндже ничего не знает.       На палубе вдруг поднимается какой-то шум, и Хонджун почти уверовает в Богов, молясь о том, чтобы это были не очередной катаклизм или ещё один банбойский корабль.       — Мне нужно идти. Приглядишь за ребёнком? — Хонджун встаёт, чтобы проверить обстановку на палубе, но Ёсан останавливает его, дёргая за штанину.       — Стой. Если всё так, то и у Сонхва есть кто-то, кому он предписан.       Хонджун цокает. Ёсан уж точно не должен думать об этом. Капитану даже в голову не пришло бы, что кто-то вроде их Ёсана вообще может подумать о чём-то таком. Его никогда не интересовали отношения. Пусть лучше всё так и остаётся.       — Ты превращается в Уёна, — смеётся Хонджун и ловит на себе злой взгляд клерка.       — Забудьте, что я сказал, Капитан. Оставайтесь одиноким и злым. — Фыркает Ёсан.       Он слишком расчувствовался, Хонджун прав. Ему жизненно необходимо вернуться к чтению бортовых дневников. В них никакой романтики, только суровая жизнь, что их окружает.       ***       Стоит только появиться Хонджуну на палубе, как к нему подходит Юнхо.       — Докладываю, Капитан. На горизонте Мраморный остров. Мы будем причаливать? На данный момент у нас на борту слишком много потенциальных жертв этих фанатиков, но нам необходимо пополнить запасы пресной воды.       — Обойдём остров с юго-западной стороны и встанем на якорь. С приливом кто-то выйдет на сушу и добудет нам пресной воды, — отдаёт приказ Хонджун.       — Есть, Капитан. — Юнхо улыбается. — Возьмёте управление на себя?       — Да.       Хонджун поднимается и, впервые после битвы с банбойцами, берёт в руки штурвал. Со всеми этими разборками он успел соскучится по этому ощущению дерева под руками и ветру в лицо.