This is their Illusion

      Слухи на острове разносятся быстро. Тем более на таком крошечном. И даже то, что Сонхва убил двоих так тихо, как только мог, не слишком его уберегло. За ними пришли другие, после ещё одни и ещё. Не будет же Сонхва убивать их всех? Да и хватит ли ему сил? Снова выходить в море без еды и воды, к тому же, когда поднялась такая шумиха — бессмысленно, а его силы на исходе. Он давно нормально не ел (бывали случаи и похуже, но ещё немного и этот начнёт лидировать) и не спал, не считая того времени, пока был в отключке.       Раны начали болеть по-новой, а прекратить слежку, ослабить бдительность и попытаться что-то с этим сделать — слишком рискованно. Сонхва надеется, что он не истечёт здесь кровью раньше, чем найдёт кого-то, кто ему поможет.       Он хотел бы помочь себе сам, но это уже невозможно. Либо это будет другой человек, либо не что иное, как чудо.       Признаться, Сонхва думал, что все омеги на этом острове враждебно настроены против существующей власти и против альф, что кровожадно и безжалостно забирают детей, чтобы принести в жертву каким-то только им известным богам. Всё, на его удивление, оказалось не совсем так. Мог ли Сонхва представить, что большинство омег поддерживают эти зверства? Точно нет. Как они могли быть на стороне убийц их детей? Как они могли позволить такое? Неужели они и вправду монстры? Ответ прост: их детей не трогают. Только девочки подходят. И даже если о развитии науки на острове речи не идёт, местные омеги уже поняли, что им по большей части ничего не грозит. Только тем, в чьей родословной оказались беты, а таких осталось немного. Сонхва слышал об этом. Все в Империи слышали, но даже Император ничем не мог помочь.       Всех не спасти.       А скольких ещё придётся убить? Скольких людей придётся лишить семьи, прежде чем Сонхва найдёт спасение?       Он думает только о своём выживании, когда ещё пара трупов падают на вспаханную землю, и ему удаётся ввалиться в небольшой деревянный домик и запереть за собой засов.       Омега наткнулся на эту ферму на краю острова к концу дня, уже не надеясь поспать и в эту ночь тоже. Люди, с которыми Сонхва столкнулся, точно не были её жителями (нет никаких реальных аргументов, но они даже не пытались защитить имущество фермы, наоборот, делали всё, чтобы привести в негодность всё вокруг), так что он избавился от них без доли сомнений. Они ему не помощники.       Сонхва вваливается в дом, бегло осматривается и хорошенько запирает дверь, только после начиная осматривать всё тщательнее. В маленьком домике прибрано, немногочисленные предметы быта перемыты и расставлены по местам, окна зашторены. На столе ваза со свежими травами, запах от которых наполняет весь дом, половики немного сбуравлены. Всё говорит о том, что здесь кто-то живёт.       Обдумать тщательнее всё увиденное Сонхва не успевает: его мозг медленно отключается, как только он оказывается в минимально комфортной среде. Перед глазами мутнеет, а дышать вдруг становится невозможно сложно, будто он в сильно задымлённом помещении. Он медленно теряет сознание. Сначала опирается на стол, надеясь, что это лишь лёгкое головокружение, но ноги отказываются функционировать тоже, а следом и всё тело, измождённое долгим приключением, валится на пол. Может быть от усталости, а может быть — от обезвоживания или заражения крови, смотря на все его ранения не стоит исключать такой вариант. Последнее, что он слышит — это тихий шорох за спиной.       Ребёнку позади него даже не приходится пускать в ход скалку, чтобы ликвидировать очевидную угрозу. Или не такую уж и угрозу?..       ***       — Ну же, милый. Пойдём. — ласково зовёт, почти мурлычет юноша.       Ребёнок перепугано качает головой и обнимает себя руками, не желая выбираться из своего угла. Тот, что постарше, подходит ближе и вздыхает.       Они не братья или даже близко не какие-то родственники, их просто приставили работать к одному хозяину. Просто не повезло родиться теми, кто они есть, в той стране, из которой такие как они не уходят живыми, даже если им чудом удаётся сбежать. Но Джехён чувствует ответственность. Может быть, это омежьи инстинкты говорят в нём, но ему слабо верится в это. Он знает, что старший, что стал примером для мальчика помладше, что заменил Сонхва семью, стал ему старшим братом, и сейчас именно тот момент, когда ему следует воспользоваться своим авторитетом в глазах ребёнка.       Реальность такова.       Мучительный ошейник на шее пусть никогда и не был реальным, но физически ощущался куда тяжелее любого металла и холоднее любого ледника. Сжимал шею и не давал вздохнуть, подобно вольной лозе. Впивался шипами, как остролистный падуб. Терновый венец из страхов, созданный чтобы держать всех равимтай в узде без единой мысли о побеге. Чтобы подобная глупость не могла захватить их слабые неподготовленные умы.       Но Джехёну в каком-то смысле повезло — он не был рождён в этом окутанном жестокостью и адским пламенем месте. Не как Сонхва, чьи родители и прародители были собственностью хозяина фермы. Многие поколения всё было неизменно, пока не появился тот, на кого одеть ошейник удалось далеко не сразу и совсем ненадолго. Он как бродячее животное: свободолюбивый и легко находит лазейки для решения проблем.       Проблемы, впрочем, тоже его благополучно находят.       Может, Джехён и сам ещё ребёнок, но уже проявился и знает что к чему в этом мире. И хочет, чтобы Сонхва тоже узнал, не проходя при этом через те же мучительные пытки собственного организма. Хочет, чтобы Сонхва увидел жизнь вне пропахшего скотиной амбара, полного крыс и вшей. Жизнь где-то за пределами фермы. Где дорожат такими, как они, а не держат наравне со скотом.       Простая попытка не убьёт их. Только если карательный отряд не прискачет раньше, чем они успеют скрыться. На этой ферме им точно больше никто не навредит. Некому.       Джехён опускается на колени и подползает ближе, но даже так младший вжимается в угол, надеясь слиться с каменными холодными стенами, и стискивает свою перепачканную в крови и грязи тонкую (пеньковое полотно стёрлось от постоянной носки ещё предыдущим владельцем) рубашку. Сонхва уже сталкивался с несправедливой жестокостью — даже с тюремными заключёнными обращались лучше, чем с ним, — видел много крови, слёз и смертей, но он оставался собой. Оставался ребёнком. Крошечным во всех смыслах, забитым и загнанным в угол сиротой. Ему всё ещё страшно. Джехён понимает это. Чувствует, даже не касаясь, как дрожит Сонхва.       Дети не должны видеть столько смертей, даже если это смерть их мучителей.       — Да ладно тебе. Эти люди нам помогут. Они заберут нас отсюда, — шепчет омега и медленно тянет руки к младшему, чтобы тот мог за них ухватиться.       Но ребёнок не спешит. Он смотрит холодно, как на незнакомца, и ни на дюйм не сдвигается, продолжая цепляться за собственную, грозящую вот-вот порваться под натиском детских пальчиков, одежду.       Джехён не сразу понимает, что смотрят совсем не на него.       Он оборачивается и цокает. Джуён непробиваемой стеной стоит за спиной Джехёна. Как дракон охраняет свои сокровища, оберегает от каждой нелепой случайности, что ещё может произойти, пока они здесь. Он держится на расстоянии, соблюдая дистанцию, как ему посоветовал Джехён, чтобы не привлекать внимание Сонхва. Но детское внимание — слишком хрупкое понятие, — оказывается невозможно заставить Сонхва сконцентрироваться на ком-то одном. Подсознание отлично работает, заставляя постоянно думать о собственном выживании и не упускать ничего из виду. Ничего и никого, особенно так отличающегося от них.       Юноша в чёрных, совсем не похожих на равимтайские, одеждах — та пусть и не пестрит драгоценностями, но с первого взгляда разделяет названных рабов и кого-то более знатного происхождения — пугает, хотя взгляд Джуёна нежный, полный ласки и даже жалости. Эти эмоции не знакомы ребёнку. Он привык видеть ненависть и отвращение, слышать яростные крики и чувствовать непрекращающуюся боль.       Джуён сам ещё подросток, но он уже альфа. Сонхва чувствует. И его инстинкты сильнее, чем желания Джехёна или кого бы то ни было.       Старший равимтай смотрит на Джуёна и кивает в сторону выхода:       — Мой принц, вы его пугаете.       — Я не… — Джуён хочет возразить, как и тысячу раз до этого, потому что никакой он не принц, даже близкого нет, но в этот раз кивает и выходит из комнаты. Чем быстрее они решат вопрос с Сонхва, тем быстрее уйдут из этого проклятого места.       Сонхва даже дышит легче, как только стук каблуков затихает где-то за пределами хижины.       Джехён качает головой:       — Тебе не стоит бояться его, слышишь?       Теперь Сонхва не упирается, сам вкладывает свои ладошки в протянутые ему руки и кивает. Джехён кивку ребёнка, конечно, не верит (над доверием к другим людям они ещё поработают), но это не мешает ему подняться на ноги и вытащить Сонхва за собой. Ребёнок обвивает руками шею Джехёна и цепляется ногами за тело, словно панда за бамбук. У Джехёна не так много сил, но Сонхва лёгкий, так что какое-то время он сможет удерживать его в таком положении, любовно поглаживая по спине и волосам, успокаивая. Этого времени хватает, чтобы покинуть каменную, совершенно холодную и промёрзшую хижину, построенную хозяином фермы специально для скота и равимтай, что ему посчастливилось получить вместе с фермой. Джуён хочет помочь, как только видит омегу с ребёнком на руках, но Джехён отрицательно качает головой, ощущая, как вцепился в него Сонхва, стоило им выйти на улицу.       Телега не лучший транспорт, только вот другого у них нет. Несколько других равимтай уже сидят на расстеленных поверх сена одеялах, ожидая оставшихся выживших в этой резне. Один из омег облегчённо выдыхает, начиная всхлипывать и нашёптывать что-то, похожее на молитву, на своём языке, когда видит приближающихся к ним детей. Сидящие рядом сразу принимаются успокаивать омегу, хотя у них самих стеклянные глаза, наполненные невыплаканными слезами. Многие сегодня не выжили. И детей терять было тяжелее всего.       Джехён передаёт Сонхва в руки того самого омеги, что расплакался при виде их, и уходит к Джуёну, что готовит свою лошадь в дорогу. Он обеспокоенно смотрит на Сонхва, которого на руках, как совсем младенца, укачивает взрослый омега, не в силах оторвать взгляд:       — Он будет в порядке?       — Хёндже позаботится о нём. Он делал это, пока я не появился на этой ферме и… пока у него не родился свой малыш.        — Так он?..       Джехён кивает.       — Оба не выжили. — Джуён заметно вздрагивает и отводит взгляд от омеги, что качает на руках Сонхва. Он определённо не заслужил, чтобы оба его ребёнка скончались в один день из-за одного больного старика. — Один кроха совсем, задохнулся на его руках раньше, чем вам удалось вскрыть замурованный подвал.       — А второй? — не может не спросить Джуён, раз уж омега завёл этот разговор. Что может быть хуже, чем ребёнок погибший на руках своего родителя?       — Был в комнате хозяина, когда всё началось.       Джуён морщится и потирает переносицу. Он знает, что там было, когда они только появились на этой ферме. Чётко запомнил стеклянные глаза подростка, немногим младше него, что захлёбывался кровью, когда хозяин решил, что справится с вторженцами, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия, и одним неосторожным движением резанул мальчику шею, пока доставал из ножен палаш. Если бы не стремительно ворвавшиеся в комнату воины, банбойский землевладелец не моргнув и глазом продолжил бы вбиваться в ещё живое тело, пока разрядка не настигла его. Не то, что хотелось бы помнить всю свою жизнь, так что Джуёну даже легче от того, что подросток умер до момента, как их лекари смогли прийти на помощь.       Он помогает Джехёну оседлать лошадь, а следом делает это сам. Джехён не ранен и не нуждается в помощи лекарей, поэтому и не занимает место среди остальных. Джуён не нашёл решения лучше, чем везти его на своей лошади. К тому же он отлично знает местность, так что может помочь в случае чего. Отличное оправдание, когда не хочешь кого-то отпускать дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Во всяком случае пока они не покинули Земли Банбо.       Джехён усаживается поудобнее и обвивает руками грудную клетку Джуёна, вполне довольный сложившейся ситуацией, пока альфа переговаривается с другими всадниками о предстоящей дороге. Джуёну поручают присматривать за телегой с ранеными, так что он уходит почти в самый хвост, ровняясь с телегой, в которой поедут равимтай и среди которых уже уснул на руках омеги Сонхва.       Когда колонна начинает движение, Джуён решает продолжить разговор.       — Так ты знаешь, что там было?       — Подслушал, — опережает настоящий вопрос Джехён и ощущает, как Джуён напрягается чуть сильнее. Но не потому, что Джехён знает, совсем нет.       — И тот омега знает?       — Он не слышал то, что слышал я, но все знали, куда хозяин увёл Хо.       Долгое время они едут в тишине. Думают о случившемся.       Джехён рад, что Джуён был среди отряда двигающегося к границе для перегруппировки. Он рад, что они двигались именно по той дороге, по которой он бежал, рассчитывая найти хоть кого-то, кто им поможет. Он впервые рад, что идёт война, и что есть люди, которые против всех тех зверств, что совершают банбойцы.       Ему так больно. Теперь, когда адреналин отступает, он ощущает, как на самом деле болят руки и ноги, как ломит спину и как сжимается сердце, наполненное скорбью по друзьям, их детям или их родителям, которые погибли из-за одного больного альфы. Как он сам чуть не умер, пока искал помощь. Мог и не найти. Упасть где-то посреди тракта от жажды или голода. Джехён просто ребёнок. Да, уже проявившийся и способный здраво мыслить, не настолько маленький, как Сонхва. Но всё ещё не Джуён, для которого увиденное — не что-то новое, для которого человеческая смерть — почти повседневность. Джехёну двенадцать, что среди банбойцев считается отличным временем для равимтайских омег, чтобы родить первенца, если те проявились раньше одиннадцати. Только вот и живут они дольше тридцати лет крайне редко. Джехён не желает такой жизни ни себе, ни своим детям.       Боль отступает вместе со слезами, которые впитываются в одежду на спине Джуёна. Джехён тихо плачет, пока они едут к границе с Соединёнными Землями, где отряд пройдёт перегруппировку. Часть вновь поскачет в Земли Банбо, а часть вернётся домой в Королевство Ло. И одним богам известно, куда определят Джуёна.       Мысли о скорой разлуке с человеком, которого он мечтал увидеть последние несколько лет, поднимают новую волну отчаянного плача.       — Ну же, всё позади, — вполголоса говорит Джуён, так что сквозь шум его еле слышно. — Ты в порядке. Сонхва тоже в порядке.       Всё что Джуён может — это попытаться успокоить Джехёна словами, но это мало помогает. Злость всё никак не утихает в Джуёне. Джехён чувствует, что альфа готов ещё с десяток раз воскресить и убить хозяина фермы, но даже тогда ему не станет спокойнее. Тот, кого нужно успокоить на самом деле, сидит прямо перед ним. И Джехён сделает всё, что в его силах. Ради этого человека он готов на всё.       Джехён прижимается к Джуёну сильнее и поглядывает на мирно спящего в телеге Сонхва.       — Если бы не вы, Сонхва ждало бы то же самое, что сына Хёндже. — Джехён прикусывает язык и сглатывает. Всё уже позади, но подобные мысли по прежнему вызывают приступы рвоты. — Его, и остальных детей, что смогли бы выжить, после всех зверств. Может быть даже меня.       Джуён тянет поводья к себе, охватываемый яростью. Если бы дело касалось Джехёна, банбоец бы не обошёлся такой лёгкой смертью, как ему подарили соратники Джуёна. Он бы им не позволил. Подросток вряд ли смог удержать в себе эмоции — выворачивающие, удушающие, сжирающие изнутри. Джуён заставил бы банбойца пожалеть о каждом содеянном проступке, о каждом грубом слове и о самом его рождении. Джехёну приходится несколько раз хлопнуть альфу по плечу, чтобы тот ослабил поводья и лошадь перестала тормозить. Злость отступает, когда голову и лёгкие заполняет сладкий фруктовый аромат. Не слишком приторный и дарящий такую нужную поддержку феромон с этого момента навсегда оседает в памяти Джуёна. Альфа не говорит, но чётко осознаёт, что никогда теперь не отпустит Джехёна.       Когда они равняются с телегой, Джуён говорит:       — Я всегда думал, что равимтай в этих землях держат за посланников божьих, не меньше. Это не первая моя вылазка, и до этого ничего не заставляло меня в этом усомниться.       Джехён долго не отвечает, и Джуён уже думает, что это не то, о чём тот готов говорить. Джуён бы не удивился. Он, по всем правилам высших сословий, ведёт себя слишком фривольно с едва знакомым человеком. Родители были бы в ярости, узнай о таких своенравных, порочащих его имя действиях. Переписки, как и давняя встреча по малолетству, не сделали его с Джехёном лучшими друзьями. Даже если Джуён хочет верить в обратное, мнение родителей неизменно и не может быть ошибкой.       Впрочем, Джехён, как и Джуён, не считает их чужими людьми.       — Так и было, — соглашается он, после долгих раздумий. — Даже, есть, когда мы говорим о богатых купцах или о военных. Но и они не все понимают нашу ценность. Я знаю. Я видел, как живут другие. Это не жизнь. Это всё ещё выживание. — Джехён жмётся ближе и говорит в самое ухо, чтобы Джуён точно услышал его слова, на фоне скрипа телеги, разговоров других людей и топота копыт. — Ты из другой страны, из другого народа, мой принц. Я хочу верить, что у тебя всё иначе. Но неизвестность пугает меня.       Колонна начинает останавливается. Они добрались до каменного моста. За ним — другое государство и другие правила.       Джуён отцепляет от себя руки Джехёна и оборачивается, но только чтобы спуститься с лошади, а следом помочь это сделать и омеге. Несколько минут назад он сомневался, что ему хватит духу, но теперь отпустить руку Джехёна кажется чем-то греховным, неверным на корню. И он не отпускает, лишь чуть наклоняется, чтобы чётко высечь каждое слово в подсознании Джехёна:       — Если тебе не понравится моя страна, я построю для тебя новую.       Джехён не сомневается в словах Джуёна. Всего несколько часов назад альфа был готов испепелить человека из-за события, которое никогда не случится, вряд ли через несколько лет какая-то мелкая страна станет для него преградой. Джехён улыбается, совсем по-детски, впервые за этот длинный день выдавая свой юный возраст.       — Хорошо, Джуён. Дальше пешком?       Короткий кивок.       Руку Джуёна омега так и не отпускает, наслаждаясь ароматом спокойствия, исходящим от него, когда их ладони сцеплены. У них впереди великое будущее, которое начинается с красивейшего заката. Небо окрашивается оттенками красного и отражается от водной глади всё ярче с каждой минутой, а сердца влюблённых бьются всё быстрее с каждым шагом по каменному мосту.       Долго наслаждаться моментом не выходит. На другой стороне моста их уже встречают пограничные солдаты Соединённых Земель и второй отряд, среди которых и капитан, под командованием которого они пройдут перегруппировку. Джехён морщится при виде множества военных и собирается отойти к остальным равимтай, чтобы к Джуёну не возникло никаких вопросов, но тот не собирается отпускать его. Только прячет за своей спиной.       Это бесполезно, ведь каждый пересекающий границу так или иначе будет пересчитан. Каждому человеку старше двенадцати будет выдан жетон на пребывание в Соединённых Землях, согласно которому они обязаны покинуть эту страну не позднее начала нового лунного цикла. Отчёт начинается с того дня, как беженцы прибыли в страну, и заканчивается днём, когда луна достигает той же фазы, проходя ровно один цикл. На жетонах изображена фаза луны и прописан день цикла, чтобы стражники легко находили нарушителей.       С детьми всё легче. Их тоже пересчитывают, да, но если ребёнку меньше двенадцати, то ему не запрещено покидать страну. Ни через один лунный цикл, ни когда-либо. Но только до того момента, как он впервые решит покинуть страну. На границе жетон изымут. Если же дитя того пожелает, то в ратуше любого из городов свой особый жетон он может обменять на престижную, обтянутую кожей табличку, гордо признающую её обладателя гражданином Соединённых Земель. С такой табличкой можно купить дом, корову, пашенные поля или прялку. Никто не станет торговать чем-то дороже буханки хлеба с человеком без именной таблички. И самое главное, то, что заставляет взрослых идти на безрассудные поступки, с помощью этой таблички можно сделать гражданами ещё троих своих родственников. Но такое редко случается. Хоть закон и прописывает такую возможность, на самом деле реализовать всю цепочку невероятно сложно. Одно лишь оформление таблички занимает до трёх лун, тогда как у семейства есть лишь одна, чтобы что-то предпринять. Так большинство семей и покидают Соединённые Земли, ничего не добившись. И так множество детей остаются одни в Соединённых Землях, брошенные своими родителями.       Джуёну мерзко думать, что кто-то действительно готов вот так просто бросить своего ребёнка.       — Всем выстроиться в одну колонну! Родители с детьми младше двенадцати в конец колонны. — Приказывает пограничник и суета накрывает колонну.       Джехён озирается по сторонам, наблюдая, как все люди медленно начинают выполнять приказ солдата.       — Что происходит? — Паника накрывает омегу, когда глаза не могут найти спящего в телеге Сонхва. Никого из равимтай.       — Стандартная процедура перехода через границу, ничего-       Договорить Джуён не успевает. Джехён уже остервенело бежит по мосту в конец колонны. Он не может потерять Сонхва. Только не здесь.       Людей не так много, так что он с лёгкостью находит Хёндже. Того омегу, которому он в руки передал Сонхва, считая, что о нём позаботятся. Сердце выбивает воздух из лёгких, глаза бегают по знакомым лицам, но не находят нужное. Ребёнка нигде нет.       — Где Сонхва? — Тихо спрашивает Джехён, крепко стискивая зубы, чтобы не сорваться на крик.       Старший омега вздрагивает от такого тона, испуганно смотря на Джехёна. Тот похож на одержимого, демонами или ведьмами — глаза горят, а руки сжаты в кулаки, которые в любой момент выцарапать и выдавить глаз любому, кто попытается дать неверный ответ. Ребёнок ещё, но своим видом уже способен напугать, вселить ужас во взрослого человека.              — Разве не с тобой? Вы с солдатиком шли рядом, так что когда колонна остановилась, я разрешил ему самому уйти к тебе. — Говорит как есть, но этот ответ совсем не устраивает Джехёна.       — Стал бы я спрашивать тебя, будь он со мной!       Джехён теряет всякое самообладание. Сонхва будто его собственный ребёнок. Он чувствует, как совсем недавно успокоившаяся дрожь снова возвращается, чувствует, как немеют пальцы на руках от напряжения и как подкашиваются ноги, когда ни в одной из телег не оказывается его драгоценного Сонхва. Джехён не находит решения лучше, чем вернуться ни с чем к Джуёну и попросить его о помощи. Он так резко сорвался, что у Джуёна должно быть много вопросов. Но альфа не выглядит злым, когда Джехён снова может увидеть его, только взволнованным. Рядом, робко опуская глаза, стоит Сонхва, которого Джуён держит за руку. Джехён вскрикивает от облегчения.       Он опускается перед Сонхва на колени и крепко обнимает его.       — А куда ты ходил? — заговорщически шепчет Сонхва, будто хочет, чтобы Джехён поделился с ним каким-то секретом.       Омега всхлипывает, качая головой.       — Никуда. Никуда, милый. Не волнуйся. Я здесь. — Джехён гладит Сонхва по спине, пока тот просто стоит, поддаваясь нежностям. Ребёнок ничего не понимает, тогда как Джуёну кристально ясно, что Джехён таким образом успокаивает себя.       Джуён осторожно поглаживает Джехёна по волосам, привлекая к себе внимание, и когда на него поднимают покрасневшие от слёз глаза, говорит:       — Нам нужно пройти в конец очереди, если мы не хотим проблем.       Джехён кивает, но Сонхва отпускать от себя не собирается, как бы тяжело это ни было. Вместе с ребёнком на руках поднимается на ноги и следует за Джуёном, который одной рукой ведёт за собой лошадь, а вторую не спускает с поясницы Джехёна. Будто придерживает.       — Я могу ходить сам! — возмущается Сонхва. Из рук он не вырывается, но, зная его упёртость, может скоро начать.       — Конечно, милый. Но вокруг так много незнакомых людей, я не хочу тебя потерять. — Спокойно объясняет Джехён. Похоже, слёзы перестали нескончаемым потоком литься из глаз, а горло больше не сдавливает спазмами, лишая возможности говорить, не срываясь на полу-крики и полу-всхлипы.       Больше ребёнок ничего не говорит, только смиренно держится за шею Джехёна и шмыгает носом, показывая так своё недовольство.       Очередь продвигается медленно. Если бы карательный банбойский отряд всё ещё гнался за ними, то к тому моменту, как солдаты дошли до семей с маленькими детьми — они все были бы уже мертвы.       — Сержант, — обращается солдат к Джуёну. Тот лишь кивает в ответ: к сожалению, в армии Соединённых Земель нет опознавательных знаков, чтобы обратиться по званию, так что это всё что ему остаётся. Он передаёт свою именную табличку солдату и тот удивлённо кивает, тут же возвращая её назад. Не часто среди солдат Королевства Ло встречаются граждане Соединённых Земель.       — С возвращением домой. Кто ваши подопечные?       — Равимтайские дети. Мы вытащили их с фермы недалеко от края западного тракта. Хозяин насиловал их, а тех кто сопротивлялся, запирал в подвале и травил дымом от костра.       Пограничник морщится и сочувственно кивает. Уже тянется за серебряными детскими жетонами, но вдруг останавливается.       — Сколько им?       — Десять и пять, — спокойно отвечает Джуён. Он знает правила, как и отлично знает законы этой страны. Но он хочет дать Джехёну всё, что в его силах. Хочет подарить свободу, о которой тот мечтает. А страны свободнее, чем Соединённые Земли — нет.       Джуёну в руку ложатся два серебряных жетона, и пограничник отступает в сторону.       — Добро пожаловать, — дружелюбно улыбается солдат. Если он и подумал, что его обманывают, то решил не заострять на этом внимание, оставив это на совести Джуёна.       Мост остаётся позади. Они пересекают границу последними из колонны и присоединяются к остальным. Джехён ничего не говорит, и Джуён не нарушает образовавшуюся между ними тишину.       Отряд останавливается неподалёку в организованном встречающей группой лагере. Все лошади сдаются конюхам, которые позаботятся о них, пока солдаты отдыхают, а сами армейцы собираются в главном шатре, для получения назначений.       Джехён не отходит от сержанта ни на шаг и лишь услышав, что Джуёна направляют в отпуск до следующего срочного вызова, перестаёт крепко цепляться за его руку.       — Прошу всех отпускников сопроводить спасённых людей до ближайшего города. На этом всё. — Капитан заканчивает свою речь и покидает шатёр. За ним медленно расходятся остальные, уже обсуждая своё новое назначение или предстоящий ужин.       К Джуёну тоже подходит парочка молодых ефрейторов. Джехён вслушивается в разговор, но ни единого упоминания о нём или Сонхва так и не случается. Кажется странным, что сослуживцам Джуёна неинтересны дети, волочащиеся за ним, но он отвечает на этот вопрос до того, как Джехён спрашивает:       — Очень часто спасённые люди привязываются к нам. Им не всё равно, просто они не видят смысла спрашивать, если ответ очевиден.       — Но они ошибаются. Я здесь не потому что ты нас спас, — замечает Джехён, усмехаясь. Хотя, и поэтому тоже, но будь его спасителем кто-то другой — он не поплёлся бы за ним.       Джуён улыбается:       — Я надеюсь. — Он поудобнее перехватывает Сонхва, который уже давно уснул на его спине. Семилетний ребёнок - нелёгкая ноша, но Джуён справляется куда лучше Джехёна, который выдохся уже через полчаса. — Так мы забираем его с собой? — В ответ ему утвердительный кивок. — Уверен, что справишься?       Джехён кивает, поднимая глаза на усыпанное звёздами небо. В Землях Банбо будто даже небо было другое, а не только земля. Звёзды никогда там не светили так ярко, и никогда их не было так много.       — Всё это не столько для меня, сколько для Сонхва, понимаешь? — Джехён любовно поглаживает ребёнка по спине, совсем легко, чтобы не разбудить, но так чтобы ощутить тепло тела и мерное дыхание.       Сердце Джуёна трепещет от ласки, которой наполнен взгляд Джехёна. Он представляет, что однажды омега так будет смотреть на их детей, и пожар любви охватывает его с новой силой. Джехёну не нужно объяснять ничего. Джуён и так всё сделает для него.       — С ним всё так сложно. Его родителей болезнь убила раньше, чем они успели передать ему свои знания. Ему нужен наставник, чтобы он не потерял себя, когда природа начнёт превосходить над ним.       — Вы будете в безопасности, — обещает Джуён. — Всегда.       В следующую ночь они уже ночуют в одном из постоялых дворов Соединённых Земель. До дома Джуёна в этой стране ещё три дня пути, и осень не ускоряет их путь. Если дождь не прекратиться, им придётся задержаться здесь ещё на день.       Джуён купил Сонхва и Джехёну новую одежду у местного ремесленника. Дешёвую, но многим лучше их перепачканной и изорванной. Особенно обуви. Оказалось, что у равимтай невероятно маленькие ноги, так что выбор обуви стал их первым небольшим приключением в Соединённых Землях.       — Так что это было?       Дождь всё барабанит по крыше и карнизу. Сонхва забился на кровати к самой стене, быстро уснув после насыщенного дня. Джехён лежит рядом, временами поправляет одеяло ребёнка, и смотрит в деревянный потолок, надеясь, что между досок не начнёт просачиваться вода. Джуён лежит на другом краю кровати, почти падая, но ближе к омеге с ребёнком не приближается. Он и так вёл себя отвратительно с момента их встречи, теперь ему нужно показать себя в лучшем свете. Джехёну больше смешно с такого поведения альфы, но он, правда, ценит, личное пространство и свободу, которую ему дают.       — Что? — не понимает Джуён.       — На границе.       — Мне пришлось обмануть солдата, — легко поясняет Джуён.       Джехён цокает и поворачивается на бок, чтобы, однако, увидеть только спину Джуёна.       — Это я слышал. Но почему?       Джуён чем-то шуршит какое-то время, а потом поворачивается на другой бок и показывает серебряный жетон. Один из тех, что ему выдали на границе.       — Видишь это? Этот жетон даёт тебе право находится на территории этой страны бесконечное количество времени. У Сонхва точно такой же. По нему вы можете получить именную табличку, которая сделает вас гражданами этой страны, и позволит вести торговлю, строить свой дом, получить земли и много другое. Но главное — это то, что вы сможете вернуться, когда захотите, и вам будут рады.       — Именную табличку, как твою, которую ты показал?       — Да.       Джехён забирает жетон и рассматривает его со всех сторон. На нём нет никаких надписей, только выдавленный герб. Он прямоугольный со скруглёнными краями, ничего слишком примечательного, кроме металла из которого он сделан.       — Значит, если бы ты не соврал, то нам бы их не дали, так? И что тогда?       — Только тебе. — уточняет Джуён. — Такие жетоны дают только детям до двенадцати. С двенадцати всем пересекающим границу выдаются взрослые жетоны. Они медные и на них изображена фаза луны с точным днём цикла, в который человек прибыл. Люди с таким жетоном должны покинуть страну до того же дня следующей луны.       — Что если они этого не сделают?       — Смерть. Нарушителей этого закона казнят на месте, чтобы чистая свободная земля не знала бесчестных людей. — Джуён усмехается. Его бы тоже могли казнить за то, что он сделал, если бы он не был гражданином этой страны и солдатом Королевства Ло. Вряд ли солдат был бы к ним так добр, если бы не это.       — Не такая уж она и чистая, выходит.       — Может быть. Но я уже много лет не слышал, чтобы этот закон нарушался. Люди предпочитают бросить своих детей одних, если те не успевают получить табличку и сделать их полноправными гражданами Соединённых Земель.       Джехён отрывается от разглядывания жетона и переключает внимание на лежащего напротив Джуёна.       — Дети с такой табличкой могут сделать своих родителей такими же гражданами страны?       — Да. Троих своих родственников, если точнее.       — И как они проверяют, что остальные действительно его родственники?       Джуён усмехается. Кто бы сомневался, что их разговор в конце концов приведёт к этому.       — Никак, — заключает Джуён, и Джехён кивает.       Он вкладывает жетон обратно в руку Джуёна и вновь ложится на спину.       — Это действительно самая свободная страна из всех существующих.       ***       Выйдя на палубу Хёндже вдруг вспоминает их первую встречу с Джуёном. Может быть это шум от разговоров юнг пробуждает их, а может быть во всём виноваты слова проклятого Ким Хонджуна. Хёндже хочет верить в первое, но если бы он размышлял об этом, как об истории другого человека, то абсолютно очевидно, что всему виной пиратский капитан.       О Сонхва он думает тоже. Что бы Хёндже ни говорил, он волнуется о нём. Они не выходили на связь уже так давно, что могло произойти худшее. Остаётся только верить, что Сонхва настолько жаждет оказаться на этом проклятом корабле, что хватается за жизнь всеми возможными способами.       Если бы только Хёндже мог быть рядом с ним, с Эриком и с его драгоценным Джуёном. Всё было бы сильно проще.       — Земля! — кричат из вороньего гнезда, и на палубе поднимается шум.       Ему лучше вернуться к малышке и не мешаться здесь.       Он уже подходит к лестнице, чтобы спуститься в каюту, когда в него вдруг врезается один из юнг. Но ни извинений, ни угроз не следует. Только записка в его кармане теперь сжигает кожу, пока фиолетовая макушка Ли Минхо растворяется среди остальных пиратов.       Знает ли Джуён, что Минхо так дерзко разместился на пиратском корабле? И что за игру он ведёт? Хёндже обязательно выяснит это. С помощью Сокола или без, не так важно.       В конце концов он возвращается в каюту к ребёнку, но встречает там ещё и любопытную пару лисьих глаз, которая пристально наблюдает за нахохлившимся Джисоном, который бережно качает ребёнка.       — Так чем ты кормил ребёнка, пока был один в той лодке? — Уён, похоже, спрашивает это не впервые, так что Джисон уже сомневается в достоверности своего ответа.       — Молоком? Уён, послушай-       — Так это всё же твой ребёнок? — Настаивает Уён, но Джисон не сдаётся.       — Нет!       — Так как тогда?..       — В смысле как? — Джисон вдруг краснеет и молча тыкает Уёну пальцем в грудь. Уёна, правда, таким точно не смутить.       Ответ Джисона вызывает только больше сомнений.       — И это не твой ребёнок?       — Вообще нет!       Уён почти воет, хватаясь за голову:       — Да я не понимаю! Ты же не прихватил с собой несколько кувшинов молока, которое надоил с его матери, пока она умирала при родах?       — Конечно нет! — тут же отвечает Джисон, чтобы не дать Уёну лишний повод задуматься всерьёз об очередной абсурдной идее.       Хёндже понятия не имеет как долго это продолжается, но он этот бред уже не выдерживает.       — Уён, ты же знаешь, что такое лактация? Я уверен, что да.       И Уён, и Джисон вздрагивают, когда в разговоре вдруг появляется третий. Ни один из них не заметил, когда Хёндже зашёл в каюту, но теперь это не так уж и важно. Уён быстро кивает и выжидающе смотрит на Хёндже. Кто ему уж точно даст ответы, так это взрослый омега.       — Хорошо. Тогда запомни вот ещё что: лактация — это не последствие беременности. Это результат действия инстинкта, который может проявиться у любого омеги. Когда омега чувствует сильную привязанность к малышу, когда его хочется оберегать и не отпускать из рук, и не только это. Но такие сильные чувства заставляют организм омег меняться, чтобы помочь им позаботиться о том, кого они так хотят уберечь. Понимаешь о чём я?       Хёндже ни за что не признает, что в этот самый момент его сердце пропустило несколько ударов, а дыхание сбилось. Он думает о Эрике. И как же долго ему пришлось убеждать себя и свой организм, что ему всё равно, чтобы не страдать от невыносимых болей во всём теле и особенно от ранящих больнее всего мыслях.       — А ты не только гадости можешь говорить, да? — Удивлённо выдыхает Уён и спешит сбежать, слыша вслед злобное «заткнись».       Воспоминания сделали из Хёндже прежнего его. Ослабили насколько это вообще возможно. Ему понадобиться время, чтобы избавиться от этой дымки слабости и отчаяния.       Только есть ли оно у него?       ***       Сонхва резко открывает глаза, руками пытаясь нащупать оружие. Паника внезапно охватившая каждую клетку организма заставляет его часто дышать, жмуриться, пытаться встать и кричать. Но сидящий сверху ребёнок, закрывающий руками его рот сильно ограничивает возможности.       — Да тише ты! — шипит мальчик, и только тогда Сонхва по-настоящему приходит в себя.       Он перестаёт вырываться, расслабляет конечности и кивает, давая ребёнку понять, что кричать он больше не будет. Мальчик не ждёт долго: отпускает руки и слазит с Сонхва, давая вдохнуть ему полной грудью.       — Ты только лежи тихо и не вставай, хорошо? — Сонхва снова кивает, но мальчик щурится и неожиданно наставляет на него скалку. — И не пытайся тут ничего украсть. Мало не покажется.       Сонхва не нужно понимать каждое слово, чтобы уловить смысл.       — Пираты! — разносится с улицы крик и Сонхва вздрагивает. Это слово он узнает из тысячи на любом из языков мира.       Крик достаточно далеко, чтобы не начать бежать прямо сейчас, но недостаточно, чтобы успокоить тревогу, охватывающую сердце.       Сколько он пробыл без сознания? Где его одежда и оружие? Как ему выяснить что за пираты на острове? И главное, вне зависимости от предыдущего вопроса, как ему попасть на корабль и не погибнуть в процессе? Вряд ли в ближайшее время у него будет такой же потрясающий шанс сбежать с этого острова.       Тем временем, с юго-западной стороны мраморного острова, вдали от людских глаз на якорь встало судно под пиратским флагом с деревянной гальюнной фигурой в виде гордого сокола. А к берегу причалила одинокая лодка с пятью пиратами рассчитывающими не поднимая шума набрать пресной воды и, если повезёт, еды.       Местные жители план пиратов совершенно не разделяют. Для них они — это подкрепление демона, который уничтожает их солдат одного за другим. И живыми им не уйти. Особенно вместе с адским порождением в шкуре невинного омеги.