Что ты считаешь правильным

      Гермиона читает Драко вслух, но сбивается, почувствовав присутствие Гарри даже раньше, чем по-настоящему заметив его. Она захлопывает блокнот и поднимает глаза, зажав большим пальцем страницы.       — Ты готова? — Гарри скрещивает руки на груди. Он зол, но этот гнев гораздо приятнее, чем жёсткий оценивающий взгляд, которым он иногда одаривает её — как будто не знает, что с ней делать.       — Как долго ты там стоишь?       — Недолго. Я стучал, — Гарри заглядывает в блокнот, — но ты не ответила.       Она встаёт, подходит к кровати Драко.              — Кто-нибудь останется здесь, с ним? — Его ладонь, прохладная и сухая, лишена привычного тепла. Если закрыть глаза, то можно притвориться, что это не Драко, а просто тело. Её муж дома: не ранен, не здесь.       — Пэнси снаружи. Говорит, что Малфои скоро будут.       — Хорошо. — Она сжимает руку Драко. Хочет наклониться и поцеловать его, но Гарри пристально смотрит, и его внимание врезается в кости.       Они проходят мимо Пэнси, которая бросает им вслед лёгкий кивок. Не заговаривает с Гермионой, что неудивительно, но неожиданно больно.       В коридоре она следует за Гарри к лифтам. Задаётся вопросом: поступит ли он так, как это обычно бывает в магловских телешоу: наденет наручники, уведёт прочь. Пусть все знают о преступнице, в которую превратилась Гермиона.       Однако Гарри этого не делает. Он едва смотрит на неё. И вообще с тех пор, как он узнал о Кадрике и обо всём, что она сотворила, посмотрел от силы пару раз.       Это Пенелопа сообщила ему, но Гермиона спрашивает себя: было бы лучше, если бы она просто призналась? Стал бы Гарри злиться меньше? Какая часть его злости связана с тем, что он недоглядел за ней?       Она представляет, как Пенелопа болтает с Кадриком, осторожно интересуясь: «Гермиона Грейнджер не заходила?». Гермиону пронзает стыд, когда она думает об ответе доктора, о необъяснимых пробелах в памяти. А затем осознание Пенелопы, паника и визит к Гарри.       «Я должен отвести тебя на допрос. Мерлин, Гермиона. Ты хоть представляешь, что произойдёт, если Кадрик решит выдвинуть обвинения?».       — Я знаю, ты злишься на меня…       — Не надо. — Гарри сглатывает и потирает коротко подстриженную щетину на подбородке. — Я не хочу обсуждать это прямо сейчас.       Они ждут сигнала о прибытии, но двери лифта раздвигаются, являя каталку, медсестёр и врачей, прижавшихся к стенам.       — Извините, — говорит один из людей в белых халатах, — этот занят, — а потом все смеются и тошнота подступает к горлу Гермионы, когда они остаются ждать другого лифта.       Она хочет попробовать ещё раз, напоследок.       — Гарри, — говорит она, засовывая пальцы в джинсы. — Мне жаль, но я просто… я сделала то, что считала правильным. — Его молчание в лифте душит её и тянется шлейфом до точки трансгрессии.       Когда они наконец достигают входа в министерство, он еле слышно произносит:       — Я больше не знаю, кем ты стала, Гермиона.       Она выдыхает, и туманное облако дыхания барьером ложится между ними.       — Что бы ты сделал? Если бы это была Джинни? Если бы это был кто-то, кого ты любишь? Я просила тебя помочь мне, Гарри…       — И что по-твоему я должен был сделать? Сжечь отдел портключей? Подчинить коллег Империусом? Мерлин, Гермиона. Ты хоть представляешь, что ты натворила?       Люди оборачиваются, непонимающе моргая, и он затаскивает её в лифт, нажимая кнопку пятого этажа.       — Я не причиняла ему вреда. Я ведь… собиралась рано или поздно отменить заклинание. — Гермиона чувствует, как внутри вскипает паника, но возмущение заглушает её. — Гарри, мы делали гораздо худшие вещи во время войны…       — Нет… Не говори мне о том, что мы делали на войне. — Его голос становится громче, лифт резко отскакивает в сторону, и она врезается в друга. Гарри помогает ей восстановить равновесие, а затем сразу же отступает, как будто она заразна. — Послушай себя. Ты серьёзно пытаешься оправдать, что сделала с Кадриком?       — Я пытаюсь заставить тебя понять…       — Я не понимаю. Я не могу понять. И да, Гермиона, ты права. Я зол — в ярости, если уж на то пошло. Но послушай меня, — он наконец прикасается к ней, выводя из лифта в пустой конференц–зал, — прямо сейчас я сосредоточен на том, чтобы помочь тебе пережить следующий час, понимаешь? Кадрик готов снять обвинения, но прежде он попросил переговорить с тобой. Не знаю почему и не знаю, чего он хочет, но так помоги мне, Гермиона. Ты не можешь отправиться в Азкабан из-за этого. Потому что Джинни и я, люди, которые любят тебя, люди, которых ты бросила, — мы заслуживаем шанса разозлиться на тебя по-человечески. А я не смогу этого сделать, если ты окажешься в тюрьме.       Она видит Гарри — такого Гарри — впервые: главу аврората, руководителя отдела.       — И какие у меня были варианты? — Жар ползёт вверх по шее, и руки сжимаются в кулаки. — Смотреть, как умирает мой отец, когда существовал хотя бы малейший способ всё исправить?       — У тебя были варианты. Законные, честные варианты. Гермиона, почему ты не пришла к нам, своим друзьям? Ты просто отгораживаешься от нас. Я мог бы помочь…       Абсурдность его предложения заставляет её рассмеяться.       — Помочь мне? Правда? Когда? Когда ты «не угрожал» арестовать меня за преследование? Когда ворвался в мой дом и отобрал палочку…       — Я не это…       — Или как насчёт случая, когда я на самом деле попросила тебя о помощи? Что произошло с отделом портключей, Гарри? Ты даже… — Слова вязнут во рту, и дыхание перехватывает в предупреждение о неизменности её вопросов. Он расскажет ей, и тогда она навсегда запомнит, каким человеком он стал, когда она больше всего в нём нуждалась. — Ты вообще разговаривал с Грегори Допером? Ты хотя бы пытался?       Его рот закрывается, сжимаясь в тонкую линию. Гермиона наблюдает, как разглаживается сетка морщин на его губах, подавляя всё, что он хочет произнести.       — Сейчас не время, Гермиона, — наконец говорит он, выдвигает стул и жестом приглашает её сесть. — Мне нужно подготовить тебя, прежде чем ты увидишься с Кадриком.

***

      Кадрик прищуривается, стоит ей сесть. Холодный искусственный свет подчёркивает залысины, отчего кожа головы то появляется, то исчезает, словно по волшебству.       Мужчина молча изучает Гермиону. Металлическая поверхность стола холодит ладонь, и Гермиона смотрит на неровные кутикулы доктора, лишь бы не встречаться с ним взглядом.       — Здравствуйте, Кадрик.       — Мисс Грейнджер. — На столе стоит пластиковый стаканчик, и Кадрик делает глоток, кадык дёргается, а на усах остаются капли.       — Гарри упомянул, что вы хотели, эм, поговорить со мной.       Он смеётся, и этот смех выдает недоверие.       — Да, можно и так сказать. — Он переплетает пальцы и наклоняется вперёд, опираясь на локти. — Вы ужасно спокойны для человека, обвиняемого в преступной деятельности.       — Я…       Его губы растягиваются в карикатурной улыбке. Теперь Гермиона понимает: это бойня, а не встреча.       — Вы ничего не хотите мне сказать, мисс Грейнджер?       Она делает глубокий вдох, как будто может вдохнуть слова Гарри в своё тело. Просто произнеси то, что нужно произнести. Ты не можешь позволить себе гордыню прямо сейчас, Гермиона.       — Простите меня, Кадрик. — Язык во рту движется неуклюже и вяло. — Я очень сожалею о том, что произошло.       Ещё один смешок, на этот раз более резкий: рот раскрывается, из него вылетает слюна.              — Действительно ли? У меня складывается впечатление, что это вовсе не так.       — Я не планировала подобного исхода. Я просто… была в отчаянии. — Часы тикают. Сердце колотится. — Я бы вернулась как можно скорее и восстановила ваши воспоминания. Исследование всегда принадлежало вам — я не крала его, чтобы опубликовать или…       — Но вы сделали это, украли его. Вы стёрли мне память и украли мои исследования, чтобы?..       — Я думала, что смогу спасти отца. Исправить свои ошибки.       — И вам удалось? — Его лицо остаётся бесстрастным.       — Нет. — Гермиона теребит край свитера. — Нет, не удалось.       — Какой стыд. — Он прижимает пальцы ко рту. — Все планы в никуда.       — Я не планировала…       — Все планируют, мисс Грейнджер. Вопрос в том, как далеко вы бы зашли? Где же ваш предел?       Её щёки пылают, плечи напрягаются.       — И в чём же состоял грандиозный план, где лежал ваш предел? Привезти учеников в Патагонию и накачать их неизвестными волшебными веществами? Разве это не столь же бесчеловечно?       Кадрик неожиданно улыбается, как будто только и ждал этого обвинения.       — Как вы определяете человечность, мисс Грейнджер? Одна жизнь или, возможно, тысячи, — он наклоняется вперёд, и Гермионе хочется отшатнуться от его лица, от тёмной бородавки на щеке, — может быть, миллионы? Если моё зелье сработает, у меня появится шанс спасти миллионы магловских жизней. Что такое несколько человек по сравнению с этим количеством?       — Вы не можете. — Гермиона резко замолкает: она на краю пропасти, и уже завела одну ногу вперёд.       — Не могу что? Играть в Бога? — Глаза Кадрика мерцают, будто в них хранится секрет, которым он готов поделиться. — Я не могу играть в Бога, но вы — можете?       Паника спускается по горлу, к животу, скручивается в желудке.       — Всё не так уж и просто, не правда ли, мисс Грейнджер?       — Чего вы хотите от меня?       — Я хочу, чтобы вы вернули мои исследования. И Астрагал лекарственный.       — Я не ездила за ним.       Он приподнимает бровь.       — Разве ваш отец не в тяжёлом состоянии? Мне сложно принять на веру, что вы по какой-то причине взяли и отложили поездку.              — Мой, — она облизывает губы, горло словно обожжено, — муж отправился вместо меня.       — И он нашёл растение? — Кадрик подаётся вперёд, скрипя стулом по кафелю.       — Нет…       — Нет? — Он хлопает ладонью по столу, все следы веселья испаряются в мгновение ока. — Хватит лгать.       Руки Гермионы дрожат, и она засовывает их под бёдра.       — Драко не смог достать растение. Его ранили. Я не успела узнать, что случилось… Он в коме.       Стакан в руке Кадрика трескается, и звук раскалывающегося пластика заставляет Гермиону вздрогнуть.       — У него ничего с собой не было?              — Нет.       — И что говорят, когда он очнётся? Мне нужно с ним поговорить.       — Никто не знает… У него обширные внутренние повреждения. — Гермиона прикусывает щёку, впиваясь в неё зубами. — Огнестрельное ранение.       — Прискорбно.       Тишину между ней и Кадриком заполняют шаги Гарри, эхом отдающиеся снаружи. Бессердечие Кадрика не должно её удивлять: его внимание всецело отдано цветку. Гермиона следит, как он впивается пальцами в висок, поджимает губы и дрожит от разочарования. Наконец он выдыхает и встаёт.       — Вы передадите исследования аврору Поттеру. Я поговорю с ним о снятии обвинений. Если ваш муж придёт в себя, вы немедленно свяжетесь со мной. — Кадрик останавливается на выходе, и его рёбра замирают на уровне её плеч. — И позвольте мне быть предельно ясным: если я обнаружу, что вы солгали и он всё-таки нашёл растение, я не стану колебаться. — Предложение повисает в воздухе, неоконченное и зловещее. — Вы меня понимаете?       — Почему вы снимаете обвинения?       Он раздумывает над ответом, стоя к ней в профиль.       — Вы слыхали о чудовище Франкенштейна, Гермиона? — Он усмехается и поворачивается лицом. — Действительно ли мы такие разные?

***

      Вернувшись в больницу, Гермиона садится в углу палаты Драко. Разговор его посетителей проникает под кожу клеймом: холодное пренебрежение Пэнси, едкие слова Малфоев, неверие Блейза.       — Грейнджер. — Пэнси наконец смотрит на неё, задерживая взгляд на растрёпанных волосах. — Не могла бы ты ещё раз любезно объяснить, почему Драко находится здесь, а не в Мунго? Я думала, что одежда целителя была плохой, но это и вовсе непристойно. — Она нахмурившись смотрит на дверь. — Неужели мы на полном серьёзе ждём, что маглы в белых халатах смогут исцелить Драко?       — Вынужден согласиться с мисс Паркинсон в этом вопросе. — Металлическая змея скользит по трости Люциуса, её золотой хвост вздрагивает на каждом слове. — Я не понимаю, как эти, — он усмехается, оглядываясь, — средства способствуют выздоровлению Драко.       — Магловские врачи лучше знакомы с таким типом травм, — произносит Гермиона. — Дело не только в степени физических повреждений Драко. У него, — Гермиона сглатывает и опускает глаза, — отравление свинцом от пуль. Ему понадобится хелатная терапия, может быть, диализ. — Она на мгновение задумывается, не следует ли ей объяснить, что означают эти термины, но страх застывает в горле каждый раз, когда она пытается. — Целители могли бы не знать, как действовать в такой ситуации.       — И, пожалуйста, просветите нас ещё раз, мисс Грейнджер. — Люциус растягивает слоги её девичьей фамилии, пока они не начинают звучать вульгарно. — Как именно мой сын получил такую травму?       Гермиона закрывает глаза, впивается ногтями в лакированный подлокотник. Как она могла не подумать об этом? Она всё спланировала — упаковала бадьян, непортящуюся еду, водонепроницаемую одежду, — но ни разу не задумалась о том, чем люди занимаются в джунглях. Горе ослепило её.       — Он был в джунглях Патагонии. Там сейчас самый сезон охоты. Полагаю, в него случайно выстрелили.       — И не могли бы вы, пожалуйста, повторить, почему мой сын оказался в джунглях Патагонии? Что именно привело его туда?       — Он отправился на поиски растения, Аст…       — Но зачем ему понадобилось это растение? — Голос Люциуса повышается; рука сжимает трость до белых костяшек пальцев. — Зачем ему понадобилось совершать такое безрассудное, бессмысленное путешествие? Для чего именно он это сделал?       Гермиона сглатывает. Пэнси молчаливо переминается с ноги на ногу рядом с ней. Блейз смотрит в окно.       — Драко отправился туда ради меня. Вместо меня. — Она разгадала его игру, понимает, чего хочет Люциус. Она рассказала всем в этой комнате, что произошло, но Люциус хочет, чтобы она снова призналась, публично, позорно.       — И что теперь будет, мисс Грейнджер? Самая умная ведьма своего поколения. Пожалуйста, скажите, что теперь станет с моим сыном?       — Я не знаю.       — И ему больно? — Люциус встаёт, Нарцисса хватает его за рукав, но он отмахивается.       — Я не знаю.       — И он очнётся?       Голос срывается, Гермиона поднимает глаза, сосредоточившись на часах над головой Драко.       — Я не знаю.              — Итак. — Люциус останавливается перед Гермионой, нависая над её съёжившейся фигурой. Он медленно поднимает трость, кладёт рукоять ей под подбородок и приподнимает голову. Их взгляды встречаются, металл впивается в горло, пока он изучает её, раздувая ноздри. — Знаете ли вы хоть что-то, мисс Грейнджер?

***

      Пэнси единственная, кто остаётся в палате Драко, когда Гермиона возвращается, держа в руке стакан с чаем — оправдание, чтобы сбежать от Люциуса. Стало холодно слоняться по коридору в ожидании ухода Малфоев.       — Они ушли переодеться, — говорит Пэнси, не поднимая глаз. — Вернутся через час.              — О. — Гермиона садится напротив кровати Драко, притворяясь, что пьёт свой «Эрл Грей». — Врачи ещё не заходили?       — Нет. — Пэнси скрещивает лодыжки, наклоняется в сторону. — Их компетентность всё ещё сомнительна.              Они погружаются в вязкую тишину. Время от времени Пэнси фыркает, и маленькая, ужасная часть Гермионы хочет, чтобы она ушла. Ей ещё нужно прочитать записи в дневнике: убедиться, что Драко понимает глубину её вины и искренность сожаления.       Письмо и чтение для него успокаивают. Гермиона точно знает, что происходит в каждой записи блокнота, может определить ошибки в своих выводах — то, чего она раньше не разглядела. Однако сидя здесь, в больнице, в ожидании врачей, она понятия не имеет, что будет дальше. Гермиона чувствует себя отвергнутой, бесполезной и нежеланной. Самая умная ведьма своего поколения не имеет ни единого ответа.       Врачам в халатах разной длины требуется ещё полчаса, чтобы добраться до палаты. Студенты-медики, догадывается Гермиона. По телу змеится негодование: Драко не музейный экспонат.       Они представляются и начинают зачитывать больничную карту Драко. Слова проскальзывают мимо ушей и теряются в глухом рёве, проникающем в разум Гермионы: обширная травма живота, гиповолемический шок, компьютерная томография.       — Что случилось тут? — спрашивает одна из них. Короткий халат, чёрные волосы, нервные хохотки. Она указывает на рваную рану — сморщенную, красную, сшитую чёрной нитью, рассекающую руку Драко пополам.       «Расщепило, — хочет сказать Гермиона. — Моего мужа расщепило».       Она считает плитки на полу, пытаясь заглушить мерный гул голосов.       — Миссис Малфой? — В поле её зрения попадают кроссовки, и она поднимает глаза. Длинный халат, светлые волосы, блестящие белые зубы. Доктор Колдер, врач, с которым она разговаривала, когда Драко переводили из отделения неотложной помощи. — Не могли бы вы рассказать нам, где он получил травму?       — Я не знаю, — врёт Гермиона. Что ещё она может сказать? Как объяснить? — Я нашла его на пороге дома, истекающим кровью.       — Вы говорили с полицией?       — Я… Нет, ещё нет. Я отвезла его в больницу, как только нашла.       — Вы не вызвали скорую помощь?       Она чувствует недоверие вокруг. Пот бисеринками выступает на лбу. На всех придётся наложить Конфундус. Придется поговорить с Гарри. Разгорается стыд, сдавливая лёгкие. Вот в кого она превратилась? Она помнит улыбку Кадрика, его голос: «Где же ваш предел?». Неужели собственная магия вынудила её играть в Бога? Или это в этом и есть её суть?       — Разве вы не должны сообщить нам план его лечения? — встревает Пэнси.       По цепочке врачей пробегает шёпот, и доктор Колдер поправляет очки, готовясь ответить:       — Последняя компьютерная томография показала обширное повреждение кишечника. После того, как пули были извлечены, уровень свинца в его теле действительно снизился, однако… — Он поднимает глаза, отрывая взгляд от медицинской карты. Рука застыла в воздухе, пальцы сжимают страницы. — Сочетание воздействия свинца и физической травмы было слишком сильным. — Он сдвигается, и студенты-медики позади переглядываются. — Ему понадобится пересадка кишечника, как только мы найдём подходящего донора.       Гермиона закрывает глаза, пытается выровнять дыхание. Её охватывает странное чувство отрешённости, словно сознание превращается в белый шум. На языке вертятся вопросы, слова и звуки, но она произносит только:       — Список доноров длинный, да ведь? Ему понадобится точное совпадение.       Логика, факты — она успокаивает себя ими, отгоняет нарастающую панику.       — Ваш муж молод и в остальном здоров. Он окажется ближе к началу списка, но да, это может занять некоторое время. После того как донор найдётся, всё ещё необходимо будет провести обследование, чтобы убедиться в совместимости и…       — Это варварство. — Пэнси выпрямляется, указывая на Драко. — Вы собираетесь поместить в него органы мёртвого человека?       — Ну, всё немного сложнее…       — Почему вы не можете вырастить их? Разве у вас нет какой-нибудь процедуры, чтобы сделать ему новые? Почему он должен получать пользованные?       — У нас, — отрезает доктор, бросая взгляд на Гермиону, которая отводит взгляд, — в настоящее время нет технологий для этого. Возможно, в будущем…       — Так это твой лучший вариант? — Голос Пэнси срывается на визг. — Собираешься засунуть в него гнилые органы? Это твоя лучшая идея?       — Пэнси… — Гермиона тянется к ней и замирает. Она знает, о чём думает Пэнси: для этого должно существовать зелье, что-то вроде костероста. Гермионе пришла в голову та же мысль, но органы отличаются от костей, отличаются от кожи. Зелье не может вырастить сосуды, сформировать артерии, развить вены. Когда Гермиона увидела рану, поняла её положение и глубину, она осознала, что больница Святого Мунго не сможет помочь так, как это необходимо. Тёмная магия, может быть, и смогла бы, но у Гермионы не получится найти решение и изучить его достаточно быстро.       — А если Драко не перенесёт операцию? — спрашивает Пэнси. Её голос переходит от ярости к тревоге, как будто она предвкушает тишину, последовавшую за её вопросом.       Студенты покашливают, утыкаясь в свои заметки. Доктор Колдер открывает рот, но его ответ прерывается её следующим вопросом:       — Где вы находите этих доноров? — Пэнси поджимает губы, и Гермиона понимает, что впервые видит её без помады.       — Это недавно умершие пациенты, которые решили стать донорами органов при подготовке к концу жизни. Если у донора есть жизнеспособный орган, он перейдёт к кому-то из списка на трансплантацию.       Пэнси замирает, плечи напрягаются, и линия её ключиц выступает настолько, что на них можно что-нибудь поставить.       — И может ли кто-то выбрать, кому достанутся его органы?       — Да, с определённым пожертвованием. — Доктор Колдер переступает, опуская пальцы в карманы халата. — Но я должен подчеркнуть, что это не пожертвование от живого человека. Донор должен быть умершим.       — Гермиона, — Пэнси поворачивается к ней с нечитаемым выражением лица, — твой отец — донор органов?