Хранитель принца

      Фредерик висел почти параллельно земле, растянутый цепями за руки и ноги меж четырёх столбов. Он покрепче перехватил ладонями звенья цепи, чтобы стальные браслеты не так сильно врезались в его многострадальные запястья. Щиколотки болели зверски, но он продолжал периодически крутить ступнями, чтобы разогнать кровь.       «Никогда не думал, что сам на «гамаке» окажусь».       Несмотря на приказ Дэйвэна, Фолг до вечера пролежал на пыточном кресте, проклиная либо забывчивость, либо, наоборот, злопамятство Кристо и пытаясь отвлечься от жажды и голода. Когда пятно солнечного света, проникавшего в маленькое окошко сарая, доползло до его лица, явилась та же четвёрка солдат. Они уже привычным способом приковались к нему кандалами и отвели на площадку в центре лагеря, где стояла классическая киггская конструкция — квадрат из четырёх столбов. С каждого свисала цепь, на другом конце которой были регулируемые крепления для конечностей.       Киггский «гамак» был печально известен тем, что распятого пленного по очереди лихо имел каждый боец, а силы и желание жить у жертв кончались быстрее, чем количество обитателей военного лагеря. Когда тело начинало остывать, его снимали, заменяя новой жертвой, и действо начиналось заново.       На плацу собралось огромная толпа хэдар: Кристо действительно отлично разрекламировал это мероприятие. Низкорослые готронцы тыкали в Фолга пальцами, повторяя его имя. Чтобы не видеть их, он поднял глаза: солнце клонилось к горизонту, небо было издевательски голубым и чистым, и только одно белоснежное, словно взбитое облако величественно проплывало над головой. Мимо прошёл Кристо, он тащил за руку темноволосую девушку, что-то усиленно ей втолковывая.       «Папашу удар хватит, когда он узнает о такой моей смерти, — мрачно размышлял Фредерик, подняв голову и разглядывая возбуждённо галдящую толпу. — Не хотелось, конечно, но придётся показать им, как умирают настоящие кигги».       Но почему-то именно сейчас жить хотелось особенно сильно. Причём именно жить — полноценно наслаждаясь. Хотелось развалиться в удобном кресле, смакуя хорошее вино, неторопливо отщипывать кусочки от пропечённой тушки молочного поросёнка, жевать сочное мясо… Перебирать пальцами гладкие иссиня-чёрные волосы Таоли, сидящего на коленях и утомлённо привалившегося головой к плечу… Измотанного недавним бурным сексом… Не подозревающего, что Фредерик уже готов к следующему заходу и что прямо сейчас сильные ладони обхватят его за талию, приподнимут и…       «А рук у меня на всё хватит?.. А если у меня встанет во время пыток, подумают ли готронцы, что мне это в удовольствие? А пытки прекратят — чтоб сильнее не радовать?» — внезапно задумался Фолг. И тут же раздражённо поморщился — всё-таки, оказывается, какая чушь лезет в голову, когда «загораешь на гамаке». Но чушь завлекательная и возбуждающая. Отвлекающая. Белокожая и сероглазая. Ох, выпал бы хоть малейший шанс…       Он вновь напряг ступни, перехватил пальцами звенья и напрягся всем телом, давая волю рвущейся изнутри тёмной ярости. Цепи натянуто заскрипели, но ни металл, ни глубоко вкопанные столбы не дали слабины, дающей хоть какую-то надежду.       Гомон усилился, затем толпа потрясённо затихла. Фредерик напряжённо вывернул шею, пытаясь разглядеть причину.       Сквозь толпу, почтительно расступившуюся в стороны, величественно шествовал полковник Дэйвэн. Свою стандартную зелёную форму он сменил на спорившие белизной с облаками мундир и брюки с серебряным шитьём, которые сливались с бледным лицом и белоснежными перчатками и оттенялись сапогами из светло-бежевой кожи. Не хватало только крыльев и нимба — все земные обитатели со стыдом осознавали, что они не достойны даже стоять рядом. Нужно было отдать должное уму парнишки: он умело использовал присущую готронцам суеверность и фанатичное отношение к представителям древней аристократии…       В абсолютной тишине Дэйвэн подошёл к одному из деревянных столбов и взглядом подозвал Кристо. Тот потянул за руку девушку, подтолкнув её к полковнику. Та упала на колени: то ли от благоговения, то ли ноги от испуга не держали, то ли уже готовилась исполнить свою роль.       Дэйвэн милостиво кивнул, развёл полы кителя снизу, приподнял ремень и неторопливо расстегнул брюки. Девушка робко потянулась и осторожно достала бледную плоть. Площадь выдохнула как один человек, пристально всматриваясь. Это был член. Не отличающийся гигантскими размерами, но несомненно, настоящий мужской член. Раздался нарастающий ропот, на дальнем краю площади возникла локальная потасовка, но девушка, не обращая внимания на творившееся вокруг, послушно обхватила губами член полковника. Дэйвэн положил ладонь в белой перчатке на темноволосый затылок, задавая темп, и закрыл глаза.       Фредерик тяжело выдохнул, осознавая, что с момента появления долинского принца он словно забыл, как надо дышать. Он тоже закрыл глаза и попытался отстраниться от происходящего, отбросить туманившую разум ярость бессилия и жгучую тёмную ненависть к окружающим, бесстрастно дистанцироваться от собственного тела, которому предстояло тяжёлое и, возможно, последнее в жизни испытание.       Через несколько минут, когда площадь уже громко гудела, Дэйвэн мягко надавил ладонью на лоб девушки, вынуждая её оторваться от увлекательного занятия. Она со стоном потянулась было обратно, но полковник уже повернулся, сияя налитым членом, и подошёл к Фредерику. Встав между ног пленного, Дэйвэн спокойно встретил его тяжёлый взгляд и, шепнув одними губами «прости», нервными толчками начал вбиваться в распятое тело. Фолг невольно дёрнулся — и толпа восторженно взревела! Дэйвэн вцепился обжигающе горячими пальцами в мужские бёдра и, прикрыв глаза, стал двигаться уже более спокойно и размеренно.       Фредерик отрешённо подумал, что ему в каком-то смысле повезло с мелким — во всех местах — долинцем и что теоретически он должен быть благодарным Кристо, который растянул его перед экзекуцией. Но с остальными обитателями лагеря, которые, глядя на них, уже похотливо лезли в штаны, это не поможет. Хотя в данный момент куда хуже приходилось запястьям и щиколоткам. Убедившись, что Дэйвэн рвать ему задницу вроде не собирался, Фолг по-другому перехватил цепи, пальцами правой руки ощупывая одно звено — похоже, оно всё же немного разошлось… Шею уже ломило от напряжения, но он продолжал разглядывать бледное лицо с закушенной губой.       «Я, конечно, хотел с тобой секса, — отстранённо думал он, покачиваясь на цепях. — Но я точно не хотел быть снизу. Тем более — настолько снизу. У меня только одна просьба к судьбе: я хочу выжить и отыметь тебя сам».       Движения Дэйвэна становились всё порывистей и быстрее — он явно хотел скорее закончить представление. Толпа ревела и билась в экстазе, полковые шлюхи шли нарасхват. Девушку, обслужившую полковника, затащили вглубь людской массы, и, судя по доносившимся стонам, ей тоже приходилось нелегко. Через пару минут Дэйвэн как-то резко дёрнулся, широко раскрыв глаза, и обмяк. Несколько секунд он пытался отдышаться, затем привёл себя в порядок, поправил брюки и китель и обернулся к сбросившим пар хэдарам, властно вскинув руки. Толпа притихла.       Над застывшими людьми пронёсся поставленный — властный и завораживающий — голос принца Долины богов, и обречённый кигги чуть не рассмеялся, осознав нелепость происходящего.       «Этот мелкий аристократёныш решил поучить жизни каторжников?» — Но подчиняясь неудержимому желанию вновь увидеть блистательного полковника Дэйвэна, Фолг, болезненно напрягая шею, приподнял голову и замер, застыв взглядом на изящном профиле. Вслушиваясь в простые, понятные и близкие каждому слова, наёмник чувствовал, как постепенно блёкнет его насмешливая, недоверчивая улыбка.       — Под командованием членов императорской семьи всегда были лучшие воины Долины, — голос полковника был полон достоинства и гордости за свою страну, — вас же в империи Готрон считают преступниками и бесполезными членами общества.       «Поэтому идите и сдохните с досады», — развил Фредерик внезапный ход мысли, продолжая внимательно вслушиваться в слова и стараясь не поддаваться волшебству чарующего голоса. А тот после тщательно выверенной паузы с непререкаемой убеждённостью произнёс:       — Но вас отдали под командование Дэйвэна — а значит, самой судьбой вам было предначертано стать лучшими воинами империи. Заработать славу, почёт и помилование. От вас же не требовалось ничего, кроме доверия и повиновения. — Голос Дэйвэна наполнили вселенская печаль и почти отеческое порицание: — Некоторые оказались неспособны и на эту малость…       Он отвернулся и подошёл к Кристо, который до сих пор стоял около одного из столбов. Его ординарец прямо-таки засиял, вызывая всеобщую зависть; счастье от прилюдно оказанного полковником доверия преобразило его некрасивое широкое лицо. Дэйвэн спокойно смотрел на своих солдат, которые ещё днём лелеяли планы его изнасилования. Встретившись с ним взглядом, те опускали глаза. Один хэдар сделал несколько шагов вперёд и упал перед долинским принцем на колени:       — Простите, господин полковник. Я доверяю и повинуюсь вам.       Его примеру последовал ещё один солдат… И ещё. И двое. И ещё несколько… Через несколько минут вся площадь была заполнена коленопреклонёнными людьми, экзальтированно твердившими клятвы верности и просившими прощения. Выражение лица принца оставалось таким же непроницаемым, как и раньше, а вот Кристо не мог сдержать довольной улыбки.       — Капитан Вито Габини, — негромко позвал полковник Дэйвэн.       Из притихшей толпы вышел высокий для готронца, плотный мужчина со смуглым лицом и неприятными бледно-голубыми глазами; глядя на полковника отчаянным и несколько безумным взором, он тяжело опустился перед ним на колени.       — Вы желали мне что-то поведать? — вежливо поинтересовался Дэйвэн.       Капитан долго молчал, собираясь с мыслями, затем выдавил, опустив глаза:       — Я совершил ошибку, господин полковник. Прошу вас наказать меня.       — Вы совершили абсолютно беспрецедентную ошибку, — невозмутимо отозвался Дэйвэн. — Я даже несколько теряюсь в выборе наказания. Но у меня есть опытные и верные подчинённые, которые всегда готовы помочь, — он холодно улыбнулся, — такие как вы, капитан Габини. Как мой преданный подчинённый, что вы можете посоветовать?       Улыбка Варотти превратилась в злобный оскал. Габини, скользнув по нему враждебным взглядом, вновь молча уставился в землю. Было абсолютно ясно, что эти двое готронцев были давними врагами и люто друг друга ненавидели. Тишину прервал бесстрастный голос полковника:       — Вито, что бы вы сделали на моём месте?       Габини вскинул глаза и побледнел, сжав челюсти и заиграв желваками.       — Не стесняйтесь, — мягко подбодрил его Дэйвэн. — Мы же оба знаем ответ.       — Если бы кто-то сказал, что я… — капитан запнулся, а затем тяжело произнёс: — Я… я бы убил… собственными руками.       — Правильно, — одними губами улыбнулся полковник. — Вы бы так и поступили. Но не надейтесь — свои руки я марать не собираюсь. Кристо, оформите приказ: в качестве наказания я назначаю Вито Габини личным помощником капитана Варотти. — Глядя в изумлённые глаза мятежника, Дэйвэн мягко пояснил: — Только ваша совесть отвечает за то, чтобы я не пожалел об этом приказе. И я надеюсь, вы постараетесь искупить свою вину верной службой. Ведь такого знатока долинских традиций, как вы, у нас в батальоне больше нет.       У Габини на скулах проступили красные пятна. Полковник бесстрастно продолжил:       — Поясните нашим соратникам, чем грозит публичное обнажение члену… — он холодно улыбнулся, — императорской семьи.       Капитан растерянно посмотрел на долинского принца.       — Не знаете? Как не стыдно, — мягко пожурил полковник. — Я теперь обязан три дня замаливать грех. Потому что из-за этого небеса отвернулись от меня и моих подданных.       Краем глаза полковник заметил движение. Это были несколько верных его солдат, которые, не обращая особого внимания на трогательную сцену с Габини, самоотверженно собирались повторить подвиг своего командира у «гамака». Один из них уже пристраивался между ног генерала Фолга, расстёгивая штаны.       — Капитал Парнос, — обратился к герою Дэйвэн. — Вы заметили, что сегодня я впервые принял участие в лагерных забавах?       — Заметил, господин полковник, — несколько обескуражено ответил тот, смущенный вопросом и столь высоким вниманием.       — Потому как в гостях у нас такой доблестный и, я бы сказал, великий враг. Я посчитал, что в нашем батальоне есть только один человек, достойный его тела, и этот человек я, — выделив голосом последнее слово, полковник ласково улыбнулся. — Но если вы считаете, что я ошибаюсь… и не опасаетесь проклятия, пожалуйста, продолжайте. — Он проводил бесстрастным взглядом скрывшегося в толпе капитана, и негромко спросил: — Есть ещё герои, считающие себя достойными моего гостя?       Хэдары скромно отошли от «гамака». Дэйвэн обвёл спокойным взглядом своих солдат, развернулся и пошёл прочь сквозь расступающуюся толпу. Кристо, заранее просёкший дальнейшее развитие событий, уже тащил к столбам тяжеленные деревянные колодки, за ним со слегка ошалевшим видом преданно шёл Габини и нёс ещё пару. Фолга сняли с «гамака» и заковали ему руки и ноги.       — Этот итиланский пёс будет сидеть на цепи у палатки полковника, — во всеуслышание заявил Кристо.       Фолга потащили вслед за Дэйвэном к палатке, стоявшей неподалёку от центрального плаца. Фредерик с безумной ухмылкой смотрел в небо, радуясь странному повороту событий, оставившему его в живых. Неизвестно откуда набежавшие мрачные грозовые тучи скрыли солнце — хэдары начали суеверно шептаться о гневе небес.       Палатка Дэйвэна стояла на высоком деревянном фундаменте на сваях. На Фолга успели надеть широкий стальной ошейник с тяжёлой цепью, конец которой надёжно крепился к одной из свай, когда внезапно хлынувший с небес поток ледяной воды разогнал солдат по палаткам. Фредерик ловил ртом холодную воду и благодарил небеса за такой утоляющий жажду гнев. Кристо скрылся в палатке полковника, предварительно отослав куда-то Габини. Напившись и основательно задубев, Фредерик залез под настил и попытался покомпактнее устроить озябшее тело на относительно сухой кочке, заросшей густой травой, когда услышал негромкий голос полковника:       — Благодарю, Кристо, за отлично проделанную работу. Особенно за группу кающихся грешников, подавших остальным такой замечательный пример, — послышался тихий смешок. — Я оценил.       — Рад стараться, господин полковник, — довольным тоном отозвался ординарец.       — Надеюсь, поводы для бунтов кончились, — продолжил Дэйвэн. — Кристо, постарайтесь, чтобы у нашего доброго друга Вито просто не оставалось времени на подобные развлечения.       Тот в ответ лишь коротко и зло рассмеялся, затем спохватился:       — Закат, господин полковник. Отдать распоряжение насчет ванны?       Мимо Фолга под проливным дождём пробежал Габини, пряча под курткой большой бумажный свёрток, и заскочил в палатку.       — Разумеется. Разве этот день чем-то отличается от остальных? Ваш помощник, ранее распускавший об этом лживые сплетни, знает истинные причины моей любви к ваннам на закате, так, Вито?       — Господин полковник смывает наши дневные грехи, — тихо ответил Габини, шурша бумагой. — Я принёс вам ужин.       — Господин полковник, вы сегодня почти не ели, — внезапно поддержал его Кристо. — Вам нужно подкрепиться.       — Чувствую, зря я это сделал, — задумчиво произнёс Дэйвэн. — Теперь у меня будет две няньки… Вы свободны, можете идти.       — Слушаюсь, господин полковник, — в один голос отозвались оба готронца. Затем Кристо жалобно добавил: — Пожалуйста, попробуйте хоть курочку.       — Быстро вон! — тихо, но свирепо рявкнул Дэйвэн.       Ординарец и его новоиспечённый помощник вылетели из палатки под ледяной ливень. Зло переглянувшись, они накинули на головы капюшоны курток и разбежались в разные стороны. Фредерик остался сидеть под настилом и, сглатывая слюну, мечтать о курочке. Спустя несколько минут явились несколько солдат с ведрами, над которыми вился пар, и исчезли в палатке. В мечтах Фолга к накрытому столу присоседилась горячая ванна.       — Свободны, — раздался голос Дэйвэна.       Фредерик слушал шум дождя и задумчиво наблюдал за весёлыми ручейками под ногами, которые изо всех сил пытались вырасти в полноводные реки. Темнело. Очередное появление солдат с вёдрами не намного разнообразило его досуг. Он пытался устроиться удобнее на своей кочке, чтобы немного подремать, когда прямо над головой послышались осторожные шаги, шорох ткани, и тихий голос позвал:       — Фрей…       Фолг настороженно высунул голову из-под деревянного настила и встретился взглядом с господином полковником, который, приподняв отстёгнутый полог палатки, поманил его внутрь.       «Я сегодня везучий, — ухмыльнулся Фредерик, — дама сердца приглашает меня в будуар».       Изгибаясь как искалеченная гусеница, Фолг закинул на пол палатки сначала ручные, затем ножные колодки и прополз внутрь, с восторгом ощущая под собой сухой ковёр. Он поднял глаза: перед ним стоял Дэйвэн, плотно закутанный в одеяло. Юноша печально произнес на итиланском:       — Прошу прощения, господин генерал. В моём батальоне творится бардак.       Он стащил с себя грубое шерстяное одеяло и набросил его на плечи Фредерика. Фолг с долей зависти оглядел длинный светлый халат, из-под которого виднелись тёплые белые штаны и рукава кофты из такой же шерсти; а заметив на ногах Таоли пушистые носки, он не смог сдержать улыбки. Дэйвэн закрепил полог палатки, оставив отверстие для тянущейся наружу цепи, притащил ещё одно одеяло из дальней комнаты за занавешенным сеткой дверным проёмом и, закутавшись в него, с ногами залез в большое кресло в углу.       Фредерик пожал плечами и огляделся. Он оказался в полевом кабинете: рядом стояли раскладные стулья, пара ящиков и небольшой стол, над которым висело несколько карт, смутно различимых в сумраке. В дальнем углу высилось огромное, явно не вписывающееся в общую обстановку, древнее, но ещё крепкое кресло, из-за подлокотников которого сейчас виднелась лишь макушка долинского принца. В полотняных стенах помещения выделялись три псевдодвери: одна наружу, занавешенная плотным непромокаемым материалом, во втором проёме виднелся край большого жестяного корыта, вход в третью, видимо, спальню, откуда Таоли принёс одеяло, заслоняла полупрозрачная сетка. Фолг осторожно подполз к креслу, чтобы лучше рассмотреть забившегося в угол и закутанного с головой принца. Тот сидел, обняв колени, и тоскливым взором глядел куда-то сквозь стену. Фредерик ухмыльнулся: кому расскажи — не поверят.       «А ведь так хочется рассказать о нём Альберту».       Его брат с детства бредил Долиной богов, требовал, чтобы папаша купил все доступные книги на эту тему, наизусть знал её историю, родословную императоров и всех более менее знаменитых долинцев. Из-за него матушка упросила отца купить на соседнем острове пленного долинца и тот учил братьев своему языку. Сколько же Фредерику сказок перечитали об императорах — детях Луны, жаль только, он их не особо внимательно слушал.       Фолг улыбнулся: встретить настоящего долинского принца довелось именно ему. Аль изведётся от зависти. Только вот, насколько он помнил, полвека назад правитель Готрона Аугусто Жестокий, завоевав Долину, объявил себя единственным истинным императором и вырезал всю семью Раонэ Отважного. Или не всю? Жаль, здесь нет Альберта — он всё бы объяснил.       Фредерик, немного согревшись под одеялом, подполз ещё ближе, насколько позволяла цепь, и прижался плечом к ноге в шерстяном носке. И почувствовал, что Таоли Дэйвэна бьёт дрожь. Фолг с недоумением и тревогой посмотрел на долинца. Но его прикосновение, казалось, пробудило юношу от транса — он немного удивлённо посмотрел на столь наглого пленного, сонно сполз с кресла и поплёлся к столу. Взял в каждую руку по бутерброду с подноса и вернулся обратно. Придирчиво изучил ломти мяса на кусках хлеба, переложил листик салата с одного на другой и задумчиво попробовал свой, не глядя сунув второй Фредерику. Того не надо было долго упрашивать — он осторожно, чтобы не оттяпать с голодухи один из бледных пальцев, откусил от забракованного принцем бутерброда и довольно зачавкал, вновь прижавшись плечом к ноге Таоли. Так они и сидели в тишине, молча уплетая ужин полковника. Аккуратно вытащив последний кусок хлеба из ладони Дэйвэна, Фолг не удержался: сжал зубами тонкие пальцы и лизнул — они были влажные и очень горячие.       — Фрей, ты чего? — сонно отозвался юноша на долинском, затем, вздрогнув, быстро посмотрел вниз и встретился глазами с вопросительным взглядом Фредерика. Таоли немного смущённо произнёс по-киггски: — Фреем звали моего пса. Ты почему-то напоминаешь его.       Дэйвэн осторожно попытался вытащить свои пальцы из зубов Фредерика, протягивая ему другой рукой остатки своего бутерброда:       — Это вкуснее.       Фолг счёл его довод вполне разумным и разжал зубы. Сунув обещанный кусок в рот Фредерику, Таоли вновь встал, переставил поднос со своим ужином со стола на сидение кресла и ушёл в спальню. Фолг проводил его взглядом, но особо не расстроился: ведь с ним осталась такая цыпочка! Жареная! Жалея, что его руки тянут вниз тяжелые колодки, кигги, тем не менее, успешно расправился с ужином и лёг спать в лучших собачьих традициях — на полу на коврике.