Хранитель принца

      Стальной Фолг стоически созерцал, как Дэйвэн мучает котлету. Тот, безмолвно страдая из-за отсутствия ножа с вилкой, был вынужден препарировать еду простой ложкой и занимался этим уже довольно долго. И если овощной гарнир принц апатично разделал, но съел, то дальше дела пошли куда хуже. Видимо, обычная на первый взгляд рубленая котлета свершила в прошлой жизни какой-то ужасающий грех, за что сейчас претерпевала изощрённые пытки от рук его императорского высочества.       Они сидели в просторной столовой, куда, вдобавок к огромному пиршественному столу, наёмники притащили множество столов поменьше, один из которых и облюбовали себе Фолг и Дэйвэн. Точнее, только Фолг. У долинца были более важные заботы — не подавиться едой под пристальными и любопытными взглядами обедающих кигги.       Фредерик тоже задумчиво смотрел, как Таоли, покорно следуя его приказу, обедал, расщепляя мясные кусочки практически на волокна и изредка для приличия поднося ложку ко рту. Насколько Фолг помнил лекции по этикету — очень редко посещаемые им в академии, — такое поведение за столом считалось неподобающим. Хотя этот перформанс скорее походил на завуалированный укор в сторону негостеприимного хозяина, приказавшего обедать, но не предоставившего положенных столовых приборов… да и достойной еды тоже. Старательно скрытой оскорбительности хватало и в нарочитой неторопливости изящных движений. Фредерик решил не обращать на всё это внимания: как некультурный варвар, теоретически незнакомый с этикетом, он мог себе это позволить.       Хотя даже суровый взгляд военного вождя не мог стереть насмешливые ухмылки с лиц обедавших вокруг кигги, пусть и не столь сведущих в правилах приличия, как Фолг. Хорошо хоть Фредерик не чувствовал от своих бойцов даже намерений — не то что попыток — поставить под сомнение его главенство. Слизень вообще старался общаться с ним как можно меньше — он явно что-то замышлял, но на открытую конфронтацию пока не шёл.       Зато Дэйвэн… Фолг ещё не встречал столь откровенного саботирования простого приказа под обёрткой абсолютного послушания. Конечно, желание взять ложку и насильно накормить исхудавшего долинца никуда не делось, но теперь гораздо сильнее хотелось найти то, что Таоли возжелает вкусить сам. Напряжённо размышляя над замеченными странностями, Фредерик почти отрешённо любовался грацией движений Таоли, непоколебимым достоинством и непривычной деликатностью обращения — с предметами, со слугами-готронцами или даже с порезом на шее… Принц Долины выглядел на редкость чуждо среди островитян — и очень гармонично в том сказочном мирке, который каким-то образом создавал вокруг себя.       Наконец наёмнику надоело смотреть на высокородно-мясные мучения, и он молча отобрал у Таоли тарелку с растерзанным трупом котлеты. Принц с облегчением вздохнул, явно радуясь, что Фолг сдержал себя и не попытался накормить его насильно при таком количестве зрителей.       Непривычно терпеливый Фредерик, ранее быстро прикончивший свою порцию, просто спокойно наблюдал, как Таоли чах сначала над супом, через некоторое время конфисковав суп в свою пользу, а потом над котлетой с гарниром — теперь котлета тоже была избавлена от мук. Казалось, наёмник чего-то ждал. А чего именно, долинец понял, когда из дальней двери показался Большой Тюлень и стремительно направился к ним. Он торжественно поставил перед Дэйвэном тарелку с горячими тонкими блинами и ткнул толстым, похожим на сардельку пальцем Фолга в плечо:       — Фред! Какого хрена объедаешь мальчонку?!       — Дядюшка Кро, — лениво отозвался командир наёмников, поднимая глаза: — Его императорское высочество не может есть гадость, которую ты готовишь. Это я привычный… Не пропадать же еде.       — Нет, что вы! — испуганно возразил Таоли. — Всё очень вкусно! Просто у меня аппетита нет.       Большой Тюлень переводил взгляд с Фолга на Дэйвэна и обратно.       — Ему бы сейчас для поправки что-нибудь полезное, — задумчиво произнёс Фредерик, — и желательно вкусное. Но где ж такое найти? — Он покаянно опустил голову: — Прости, мой принц, наш повар стряпает лишь простую еду для солдатни.       — Фред, я был любимым поваром будущего короля Итилана, когда ты ещё под стол пешком ходил! — угрожающе прорычал Тевяк.       — Король Ликкор вовсе не привередлив в еде, — отмахнулся Фолг. — Говорят, когда их с отцом на Пустом берегу припёрло, они даже падаль жрали. А вот не дать умереть от голода нежному и слабому после болезни принцу Долины богов — это задача для настоящего повара. — Он пожал плечами: — Жаль, тебе она не по плечу.       Большой Тюлень побагровел.       — Но всё, и правда, было очень вкусным, — убедительно произнёс Таоли, робко и чарующе улыбаясь гиганту-повару. — Я очень тебе благодарен.       — Видишь! — торжествующе поднял палец вверх Тевяк. — Ему понравилось!       — Вот это как раз и называется хорошими манерами, — насмешливо улыбнулся Фредерик. — Принц должен быть вежливым, деликатным и по возможности не обижать неосторожными словами всяких неумех. Но что ты можешь знать о вежливости, а тем более об изысканной еде?       — Я только узнал, что он к нам пожаловал, — зло прорычал Большой Тюлень, — поэтому был не готов!       — Угу, — скептически хмыкнул Фолг, — отговорки ты готовишь лучше…       Тевяк бросил разъярённый взгляд на своего командира и повернулся к Дэйвэну:       — Приходи на ужин — я уж расстараюсь для тебя! Но если этот хам, — он вновь тыкнул пальцем-сарделькой в Фолга, — будет еду твою отбирать — сразу говори мне. Я с ним разберусь!       — Благодарю, — немного растерянно произнёс принц, — но беспокоиться действительно не о чем. Ты великолепный повар…       — Спасибо, малыш, — как-то неожиданно по-доброму улыбнулся Большой Тюлень, — но надеюсь, вечером ты уже искренне назовёшь мою еду вкусной.       Тевяк развернулся и направился к двери, ведущей в его кухонные владения. Таоли обиженно поднял глаза на Фредерика, а тот с улыбкой подвинул ему кружку с чаем:       — Блины Большого Тюленя славятся на все Острова. Попробуй.       Долинец растерянно взглянул на ложку в своей руке, откровенно тоскуя о ножах с вилками, и перевёл осуждающий взгляд на Фолга:       — Зачем ты пытался его обидеть?       — Его точно обидит, если ты не съешь его блины, — усмехнулся Фредерик. — А есть их можно и руками — вот так!       Кигги стащил с его тарелки горячий блин и сунул целиком себе в рот. Дэйвэн вздохнул и принялся аккуратно сворачивать верхний блин ложкой в трубочку. Принц осилил целых полторы штуки, когда в столовую торопливо зашёл один из «тюленей» и двинулся прямо к Фолгу. Тот поднялся и направился ему навстречу, жестом приказав Таоли оставаться на месте. Прибывший поведал своему командиру что-то, видимо, очень интересное, так что Фредерик свирепо улыбнулся и, отдав короткое распоряжение, отослал бойца. Он подошел к Дэйвэну и кивнул на блины:       — Доедай.       — Не хочу, — рискнул долинец и посмотрел на наёмника жалобным взглядом.       — Давай сюда, — с досадой поморщился Фолг. — Хорошо хоть, теперь твоя кормёжка — не только моя проблема.       Не обращая внимания на вопросительный взор, Фредерик быстро скатал блины в большую рулетину, откусил сразу половину и направился к выходу, жестом поманив Таоли за собой. Когда принц натянул перчатки и догнал широко шагавшего наёмника, тот уже сунул в рот остатки блинов и вытер замасленную руку о голый живот. Дэйвэн поморщился:       — Может, платок?       Фолг лишь фыркнул с набитым ртом. Принц вздохнул. Кигги направился в сторону парадного входа и, наконец дожевав блины, сообщил:       — К нам пожаловал генерал Гауэр — бывший главнокомандующий армии Итилана, — в голосе наёмника звучала неприязнь, очевидно, своего предшественника он терпеть не мог, — вместе с офицерами готронского генштаба, которые явились сюда на подписание капитуляции. Среди них наверняка есть твои знакомые.       Дэйвэн от неожиданности даже остановился:       — И ты намерен показать им меня?! — оскорблено прошипел он. — В качестве кого? Твоей постельной игрушки?! Продемонстрируешь им, что бывает с пленными, которые плохо себя ведут?       — Таоли, прекращай! — Фредерик обхватил долинца за плечи и раздражённо покачал головой. — Если не знаешь — с пленными, которые плохо себя ведут, в нашем лагере поступают совсем по-другому! Ты мой и здесь на особом положении — ты не подстилка и не игрушка!       — А кто?! — отчаянно вырвался из его рук принц.       Фолг только с досадой вздохнул и отвернулся, махнув рукой:       — Ты — моя собственность, и я не собираюсь обсуждать это по сто раз. Не хочешь — не ходи.       Дэйвэн недоверчиво посмотрел на кигги, а тот, обращаясь в пространство, продолжил:       — Для человека, которого так волнуют слухи о себе, это будет странный поступок.       — Я пойду! — внезапно передумал принц. — Но только для того, чтобы ты не породил ещё больше слухов! — Он надменно вздёрнул подбородок, лицо застыло в привычной маске высокомерного равнодушия.       — Как пожелаешь, — со вздохом пробормотал Фредерик.       Они вышли в парадный холл, и наёмник с лёгким поклоном отворил перед Таоли входную дверь. На просторном крылечке и на подъездной дороге собрались почти все кигги, за исключением недавно прибывших пациентов Альберта, лежавших в госпитале. Серые псы, возбуждённые всеобщей суетой, молча носились среди островитян, патрулируя местность от далёких ворот до крыльца усадьбы. Никого из итиланцев или из слуг-готронцев на улице не было, но все окна, выходившие на эту сторону, были усыпаны любопытствующими.       — Всё развлекаешь своего мальчонку, Стальной? — с усмешкой спросил один из кигги.       Таоли узнал в нём одного из тех двоих, что сегодня сидели в саду с собаками. Фолг в ответ спокойно улыбнулся и, приобняв Дэйвэна за плечи, стал пробираться через расступавшуюся толпу к невысокой лесенке, спускавшейся с крылечка к дороге. Фредерик придержал долинца на верхней ступеньке и чуть подвинул в сторону, чтобы тот встал ровно по центру широкой лестницы. Оглянувшись, Фолг удовлетворился расстановкой сил и снял руку с плеча Дэйвэна, пристроившись за его спиной. Завидев клубы пыли за воротами, Фредерик сделал незаметный шажок вперёд — и Таоли был вынужден прижаться затылком и спиной к его обнажённой груди и животу, чтобы не шагнуть на ступеньку ниже. Поодаль носился Обель и раздавал бойцам последние указания.       — Едут… — пронеслось по толпе, и кигги как-то неожиданно быстро рассредоточились ровной цепью вдоль дороги.       В ворота длинной змеёй начала вползать колонна грузовиков.       — Ты переодеться в форму не собираешься? — высокомерно прошипел принц, чуть повернув голову и подняв глаза.       — Зачем? — пожал плечами Фолг. Он указал взглядом на толпу островитян — все были одеты только в серые кожаные штаны, на обнажённых телах под загорелой кожей играли мощные мышцы. — Война была выиграна не потому, что мы были одеты в итиланскую форму, а потому, что в эту форму были одеты мы. — Он усмехнулся и прошептал Дэйвэну на ухо: — И готронцы, и в особенности итиланцы не должны забывать об этом.       Первый грузовик остановился перед крылечком, из кабины вылез коренастый темноволосый мужчина, прищурился, разглядывая встречающих, и, увидев, кто стоит наверху, удивлённо охнул:       — Полковник Дэйвэн?!       — Генерал Гауэр, — со спокойным достоинством отозвался принц по-итилански, — рад вас видеть.       Пара киггских волкодавов пристроилась за генералом, поглядывая на него с каким-то плотоядным интересом. Островитяне никак не отреагировали на поведение собак и продолжали наблюдать за происходящим в полном молчании. Таоли, мельком оглянувшись, понял, что ему не показалось — на лицах всех кигги застыло туповато-угрюмое выражение. Гауэр нервно покосился на псов, затем на их хозяев и торопливо поднялся на крыльцо.       — Главнокомандующий Фолг, — небрежно кивнул головой генерал, — ваша встреча сегодня отличается невероятным радушием.       — Потому что эта наша встреча не является неожиданной, в отличие от прошлой, бывший главнокомандующий Гауэр, — низкий голос военного вождя «тюленей» был удивительно бесстрастным и равнодушным.       Островитяне под руководством Обеля начали выгружать из грузовиков раненых товарищей, осторожно укладывать на заранее приготовленные носилки и перетаскивать в дом.       Итиланец перевёл взгляд на долинца, и выражение его лица смягчилось:       — Господин Дэйвэн, вы не представляете, как я рад, что вы живы! А то слухи ходили разные… — генерал покосился на Фолга, а затем на седые волосы принца. — Мне очень жаль, что я не мог помочь вам раньше. Поверьте, я бы приложил все свои усилия…       — Гауэр, о чём вы? — холодно спросил Фредерик.       — Не обращайте внимания на наш разговор с господином Дэйвэном, Фолг, — небрежно отмахнулся Гауэр. — Вас сейчас должен больше заботить ваш внешний вид. Вы выглядите не как главнокомандующий армии королевства, а как оборванец с большой дороги. Особенно на фоне полковника Дэйвэна.       — Я выгляжу как один из кигги, выигравших эту войну, — невозмутимо отозвался Фредерик, — Для кигги внешность не главное. Но должен заметить, — он чуть улыбнулся, — что на фоне его высочества вы выглядите таким же оборванцем, как и я. Зря только потратили время на свой туалет.       — Конечно, у такого занятого человека, как вы, нет времени на подобные пустяки, — любезным тоном согласился итиланец. — У вас много других забот: подраться там или пленных понасиловать…       Таоли сглотнул и с затаённым ужасом поднял глаза на наёмника.       — Драться кигги умеют хорошо, — степенно кивнул Фолг, и выражение его лица стало демонстративно заботливым: — Гауэр, вы же простили моих бойцов за то, что они вам тогда, в столице наваляли? Простым кигги сложно отличить трусливо убегающего готронца от трусливо убегающего итиланца — все мелкие, чернявые… Надеюсь, у вас уже ничего не болит?       — Всё… хорошо, — чуть запнулся генерал. — Благодарю за заботу.       — А где готронцы? — полюбопытствовал военный вождь «тюленей». — Помнится, мы добыли пару десятков генштабистов…       — Они в грузовиках, — небрежно отмахнулся итиланец. — Можете забирать их…       — Спасибо, конечно, — тон Фолга похолодел, — что разрешили забрать из наших машин наших же пленных, которых вы просто сопровождали. Как тут обойтись без вашего позволения.       Гауэр с хорошо скрываемой злостью посмотрел на Фредерика и очень вежливо произнёс:       — Прошу прощения, господин главнокомандующий, если мои слова показались вам оскорбительными. Поверьте, я хотел, чтобы вам не показалось… так.       Таоли, удерживая на лице невозмутимое выражение, удивлённо слушал обмен ядовитыми репликами между презрительно-снисходительным Гауэром и холодно-саркастичным Фолгом. А ведь он серьёзно надеялся на помощь обоих. Но судя по накалу страстей, не могло быть и речи, чтобы эти двое объединились даже ради блага Дэйвэна. Неужели ему придётся выбирать кого-то одного из них?       Фредерик тем временем дал отмашку Обелю, кивнув на два грузовика, подъехавших ближе к лестнице. Кигги, уже вернувшиеся из лазарета, обступили машины, и несколько человек полезли в кузова. Итиланец подошёл ближе к Таоли, ласково погладил его по руке и с искренним сочувствием произнёс:       — Я давно и достаточно хорошо знаю Стального Фолга, и, поверьте, мне очень жаль, что вы оказались в таком положении, — генерал покосился вверх, на высившегося над ними командира наёмников и решительно кивнул Дэйвэну, стараясь подбодрить: — Я приложу все усилия, чтобы вы как можно скорее оказались… в обществе приятных вам людей.       Долинец почувствовал, как напряглось всё тело островитянина, но вопреки обыкновению, тот ничего не сказал и даже не стал демонстрировать свои хозяйские замашки — обнимать или лапать за задницу, — как подсознательно боялся Дэйвэн. Фредерик просто чуть отошёл назад, давая принцу пространство для возможного манёвра и предоставляя ему возможность сделать выбор самому. Таоли же всё это время вглядывался в глаза Гауэра, пытаясь понять, действительно ли он видел… то, что видел, или от пребывания среди кигги у него уже развилась паранойя?       Дэйвэн сделал осторожный шажок назад, мягко высвобождая руку из хватки итиланца, и, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более доброжелательно, произнёс:       — Я очень благодарен вам за поддержку, генерал Гауэр, но не стоит беспокоиться. Генерал Фолг несколько раз спасал мне жизнь, и у меня перед ним есть некоторые обязательства…       Фредерик за его спиной едва слышно хмыкнул, а итиланец смущённо отвёл глаза:       — Действительно, обязательства… — Гауэр, глядя в сторону, неприятно улыбнулся: — Значит, он вам поведал, что я тоже обязан ему жизнью?       — Вы? — сдержал удивление Дэйвэн. — Нет, Фрей ничего об этом не говорил.       — Поверьте, Гауэр, — тихо и пугающе ласково произнёс Фолг, — есть гораздо более интересные темы для разговоров.       От внезапного испуганного вопля Дэйвэн едва не дёрнулся нервно — так же, как Гауэр, — но всё же смог удержать невозмутимый вид. С безжалостными смешками островитяне начали выкидывать из крытого кузова пленных готронцев. Итиланец и долинец болезненно поморщились: они явно не одобряли подобное обращение с пленными, но, почти синхронно взглянув на лицо командира наёмников, выражать своё осуждение вслух не стали. Гауэр встал рядом с Дэйвэном и приготовился оказать торжественный приём представителям готронского генштаба.       — Осторожно, зашибёт! — раздался вопль на киггском и из кузова вылетела тяжёлая туша Джироли. Не успел ещё оборваться его испуганный крик, как внизу его уже подхватили две пары крепких рук и водрузили на ноги. Заботливый толчок в спину направил его траекторию в сторону лестницы, Джироли оскорблено дёрнулся, прошипев на готронском:       — Чёртовы дикари! — Он поднял глаза, и белоснежное видение на верхней ступеньке лестницы оказалось для него последней каплей: он схватился за сердце. — Д-дэйвэн?!       — Генерал Джироли, — холодно отозвался принц, — я вас напугал?       — Вы же… — готронец огляделся — вокруг него собиралось всё больше товарищей по несчастью, ошалевших от общения с бесцеремонными островитянами. Джироли взял себя в руки: — Две недели назад мне доложили о вашей гибели.       — И вы наконец смогли порадовать этой вестью императора Энрико? — приподнял бровь Таоли. — Поздравляю. Хоть перед смертью порадовали старика.       Вперёд выступил осунувшийся и ещё более высохший Хаппаи:       — Ваше высочество, мы невероятно рады, что вы живы. Может, стоит отбросить прошлые обиды, раз уж мы оказались в таком положении?       Фредерик чуть наклонился к долинцу и спросил по-киггски:       — Таоли, не мог бы ты немного поработать переводчиком? Итилано-готронским.       Гауэр с удивлением на них покосился, а принц спокойно произнёс по-итилански:       — Ничего интересного сказано не было. Господа готронцы просто внезапно решили забыть все разногласия между нами.       — У них есть свои переводчики? — поинтересовался Фолг для разнообразия на итиланском, внимательно разглядывая лица сбившихся в кучу пленных. — Хотя бы с итиланского? Или в Готроне процветала такая же брезгливость к иностранным языкам, как и у наших соседей-итиланцев?       Гауэр лишь презрительно фыркнул в ответ, а Таоли промолчал, бросив короткий взгляд на невысокого, забитого на вид готронца лет тридцати, который жался с краю, робко опустив глаза. Тот — под требовательным взором Фредерика — обречённо вздохнул и негромко произнёс по-итилански:       — Я немного говорю на языке королевства, генерал Фолг.       — Всего один? — удивился Фредерик.       — В генеральном штабе переводчиками были в основном долинцы, — смущённо ответил готронец.       — О чём вы с ними говорите, капитан Кародди? — спросил по-готронски раздражённый властный голос.       — Господин главнокомандующий, — заикаясь, ответил капитан, — мы говорили, что переводчиками в генштабе были в основном долинцы…       — То есть Дэйвэн теперь переводит для итиланцев?       Таоли поднял глаза на Фолга:       — Главнокомандующий Сулли интересуется, в каком качестве нахожусь здесь я? Меня это тоже интересует.       Несчастный Кародди аж подавился своим вариантом перевода и замолчал, во все глаза глядя на принца. Фредерик насмешливо посмотрел на Таоли и ровным голосом произнёс по-киггски:       — Ты здесь в качестве моей маленькой сказочной заразы.       Фолг полюбовался и на бледное бесстрастное лицо, на котором не дрогнул ни один мускул, и на бешеную ярость, полыхнувшую во взоре принца, а затем повернулся к готронскому переводчику и перешёл на итиланский:       — Скажите бывшему главнокомандующему Сулли, что его высочество Таоли Дэйвэн, как правитель независимого государства, у границ которого стоят итиланские войска, является нашим почётным гостем и ожидает аудиенции его величества короля Ликкора, дабы обсудить варианты дальнейшего развития событий.       Фредерик с хищной усмешкой оглядел удивлённое лицо Гауэра, напряжённо застывшего Таоли, отвисшую челюсть Кародди. Заикающийся капитан слово в слово перевёл готронцам фразу Фолга.       — Почему независимого государства?! — первым возмущённо отреагировал Джироли. — Полковник Дэйвэн — офицер имперской армии, а Долина — такая же часть Готрона, как и все остальные провинции! Или долинцы решили под шумок разорвать договор о вассалитете?! Этот продажный подл…       Бац! Грузный генерал полетел на землю — рядом с готронцами стоял Фолг.       «Как он может так быстро двигаться? — в очередной раз поразился Таоли. — Это просто нереально!»       Фредерик тем временем вальяжно подошёл ближе к побледневшему переводчику и веско произнёс:       — Кигги не любят бессмысленных громких звуков. Переведи.       — Дэйвэн, — быстро зашептал Гауэр на ухо принцу, пользуясь временным отсутствием Фолга, — он вас запугал или вы действительно хотите остаться при этом головорезе? Вы же понимаете, что его спокойствие и простодушие — лишь видимость, а на самом деле он варвар — кровожадный, грубый, бессердечный и, к сожалению, весьма хитроумный. Он самый опасный человек из всех, кого я встречал. Поверьте, я вам очень благодарен за то, что вы мне тогда помогли, и желаю вам только добра. Я могу попросить заступничества короля: он отдаст вас мне, и этот варвар больше не сможет причинить вам вред.       — Благодарю, генерал, — тихо ответил Таоли, опустив взор, — мне нужно время, чтобы обдумать ваше предложение…       — Думайте быстрее, Дэйвэн, — осмелев, Гауэр обхватил его за талию, прижимая к себе. — Король должен приехать уже завтра.       — Отпустите, — прошипел принц и, найдя подтверждение своим подозрениям в глазах генерала, рванулся из рук итиланца. И с размаху ударился спиной о чей-то горячий обнажённый торс — такой знакомый и удивительно надёжный…       — Гауэр? — пророкотал сверху глубокий голос, полный ощутимой угрозы. — Что вы делаете?       Фолг обхватил хрупкого долинца за плечи и аккуратно отодвинул в сторону, встав несокрушимой стеной между напряжённым Дэйвэном и побледневшим от волнения Гауэром.       — Вы напугали его, — очень тихо произнёс Фолг.       Эти слова подействовали на итиланца прямо-таки волшебным образом — он пристыженно отвёл глаза, краска вернулась на его лицо.       — Дэйвэн хорошо выдрессировал своего защитничка, — злобно пробормотал Джироли, который уже поднялся с земли и держался за распухавшую на глазах щёку.       — Генерал, помолчите, — поморщился высокий властный старик — бывший главнокомандующий армии Готрона. — Где бы ни был Дэйвэн — у него везде одинаковые проблемы. Очевидно, ему многое пришлось перенести. Но всё же, капитан Кародди, спросите, что же такое Дэйвэн сделал, чтобы Долина стала независимым государством?       Переводчик, уставившись в землю, перевёл вопрос. Фолг невозмутимо пожал плечами:       — Вы помните, что было в договоре, подписанном около пятидесяти лет назад братом пропавшего Раонэ Отважного?       — Долина признавала себя вассальным государством, — задумался готронский капитан, — обязанным выплачивать определённые налоги, по первому требованию обеспечивать империю людьми, провизией, шёлком, шерстью…       — Не империю, — поправил его Фредерик, — императора. Единственная поправка, на которой настаивал Луонэ Дэйвэн и без которой отказывался подписывать договор, касалась того, что Дэйвэны будут вассалами императора Готрона. — Наёмник посмотрел сверху вниз на принца: — Готрон захвачен Итиланом. Энрико умер, не оставив наследников. Императора Готрона больше нет — долинцы свободны от всех обязательств.       Пока посерьёзневший Кародди передавал суть их разговора готронцам, Гауэр с каким-то непонятным выражением лица переводил взгляд с Фредерика на Таоли и обратно. Сулли, выслушав объяснения капитана, впервые за всё время посмотрел в глаза Дэйвэну:       — Если всё так прекрасно, отчего же вы поседели, ваше высочество?       Принц застыл, прожигая Сулли взглядом. Фолг вальяжно спустился на пару ступенек ниже, словно случайно заслоняя Таоли широкой спиной от готронцев. Он посмотрел Сулли в глаза и оскалил зубы в хищной ухмылке:       — Его высочество поседел, когда я обсуждал с ним его статус. Тогда я был невероятно рад, что мне в руки попал самый опасный человек в имперской армии, а значит, войну можно было считать выигранной. Но в отличие от вас, он почему-то не жаждал сдаться в плен, и мы сошлись на том, что будем считать его почётным гостем. — Взгляд наёмника стал просто ледяным: — А в том, как быстро седеют от переговоров с кигги, вы ещё убедитесь. — Он кивнул Кародди: — Переведи.       Пока тот, заикаясь от волнения, ораторствовал перед офицерами генштаба, Фредерик подозвал освободившегося Корша, указал взглядом на готронского капитана и произнёс по-киггски:       — Обик, этого пока на кухню — пусть поработает переводчиком для Большого Тюленя, пока тот не прибил кого-нибудь местных из-за непонимания. А этих, — он кивнул на сбившихся в кучу готронцев, — в подготовленные для них апартаменты. Гауэру покажи его покои, а я провожу его высочество.       Дэйвэн к этому моменту уже уяснил, что ни итиланцы, ни готронцы не владеют киггским и уже продумывал, как это можно использовать. Когда командир наёмников повернулся к принцу, тот высокомерно задрал подбородок и небрежно бросил на итиланском:       — Фрей, проводи меня.       У Гауэра удивлённо округлились глаза, у готронцев — после слов переводчика — лица тоже повытягивались. Фредерик же, сдерживая улыбку, спокойно кивнул и предупредительно открыл перед Таоли дверь. Когда они неторопливо поднимались по лестнице, наёмник с интересом спросил:       — Таоли, откуда ты так хорошо знаешь киггский?       — Моя мать свободно разговаривала на одиннадцати языках. Меня она успела научить лишь семи, в том числе и киггскому.       — Зашибись! — удивлённо покосился на него Фолг и усмехнулся: — Я как-то не могу себе представить, чтобы Айяла Снежная стала учить своего сына таким киггским словам как «дурак», «подстилка» и «трахаться».       — Дур… — Принц поперхнулся. — Неразумный варвар! Естественно, она учила меня не таким словам!       — А кто учил таким? — полюбопытствовал Фредерик, спокойно пропустив мимо ушей «неразумного варвара».       — Это было несколько лет назад, — неохотно ответил Дэйвэн и бросил внимательный взгляд на кигги, но похоже, наёмник не насмехался, и ему было действительно интересно. Таоли пожал плечами и продолжил: — Как раз после той охоты с арестами и конфискацией, которую устроили по приказу Энрико на… неблагонадёжных граждан. Когда стало ясно, что война с Итиланом неизбежна, оказалось, что в Готроне не осталось знатоков языка противника. Кадетов, кто хоть немного владел итиланским, в основном долинцев, начали отправлять на рудники, где работали каторжники. Нас оставляли в комнате, где за решёткой находилось несколько итиланцев, и мы по нескольку часов в день… подтягивали знание языка вероятного противника. Естественно, что нам — вместо занятий, что им — вместо работ, было интереснее просто болтать на разные темы. А однажды среди итиланцев затесалось двое островитян, и когда они разговаривали между собой, я услышал несколько знакомых слов. Они были весьма удивлёны, когда мы с Идэни, Фоэро и Фэали, объединив наши скромные познания, стали расспрашивать их на киггском. Конечно, половину слов я поначалу просто не понимал, потому что это были такие слова… — принц слегка замялся, — которым нас не учили. Но потом мы поднаторели, начали достаточно бегло разговаривать с ними и, наверное, даже подружились.       Наёмник рассмеялся, представив себе общение утончённых аристократов-долинцев и каторжников-кигги, и невольно посочувствовал своим соплеменникам. Он на своей шкуре испытал, каково это — видеть рядом такую очаровательную куколку и не иметь возможности её трахнуть. А Таоли наверняка был прелестнейшим подростком. Эти мысли лишь подстегнули накатывающее на кигги желание.       Они уже дошли до нужной двери и зашли в полутёмную приёмную. Дыхание Фолга в тишине комнаты звучало учащённо и хищно. Как только они очутились в родном уже кабинете, он прижал Дэйвэна к стене:       — Как я себя вёл?       — Хорошо, — печально кивнул долинец. — Спасибо тебе.       Наёмник раздражённо отмахнулся от слов благодарности, алчно глядя в серые глаза:       — Ты знаешь, что делать.       — В смысле, поощрить? — тихо спросил Таоли — Фредерик довольно кивнул.       Дэйвэн отвёл глаза, но потом, вдруг набравшись смелости, решительно потянулся к губам Фолга. Кигги замер на миг, наслаждаясь нежным прикосновением, затем мягко засосал нижнюю губу принца, слегка прикусив её зубами. Таоли нервно вздрогнул, но затем, к немалому удивлению наёмника, неумело повторил его действие. Фредерик, сдерживая улыбку, уже сильнее засосал мягкие губы и выпустил, проведя по нижней кончиком языка. Дэйвэн неловко постарался проделать то же самое, но, лишь коснувшись языком губ Фолга, залился краской и с неловкостью отвернулся.       — Знаешь, есть некая прелесть в том, что мы с тобой вот так вот учимся целоваться, — задумчиво протянул Фредерик, нежно проводя большим пальцем по щеке долинца, — особенно если учесть, что трахнул я тебя недели две назад.       Дэйвэн мгновенно повернулся к нему, возмущенно начиная:       — Да у тебя вообще?..       — Но ты заметил, как отличается моё нынешнее поведение от обычного? — прервал его Фолг, удерживая пальцами за подбородок. — Это всё твоё благотворное влияние. И конечно, поощрения.       — Да уж заметил, — оскорблённо буркнул принц, пытаясь вновь отвернуться, но Фредерик уже сжал бледное лицо в ладонях.       Он медленно накрыл распухшие лиловые губы своими и решительно проник языком в рот. Долинец обречённо расслабился, закрыл глаза и отдался во власть опытных губ и языка. Фредерик, почувствовав, что у Таоли подгибаются коленки, подхватил его на руки и поволок к кровати.       — Совёнок, ты меня с ума сводишь! — тихо прорычал он, укладывая принца на постель и наваливаясь сверху.       — Если бы только тебя, — грустно вздохнул Дэйвэн.       — Ты чего? — Фолг отстранился и внимательно посмотрел в печальные серые глаза. — Кто тебя расстроил?       Принц некоторое время молчал, но потом задал весьма неожиданный для кигги вопрос:       — Почему у вас с Гауэром такие напряжённые отношения?       — Ты именно сейчас хочешь узнать, почему я не люблю этого хрыча? — ехидно улыбнулся Фредерик, начиная аккуратно расстёгивать белоснежный китель.       — Фрей, отстань, — устало прошептал Таоли, пытаясь оттолкнуть руки островитянина, но тот его слабых усилий даже не заметил.       — Если не принимать во внимание его привычку разбрасываться жизнями наёмников-кигги… — начал Фолг, раздражённо дёргая изящные пуговицы, слишком мелкие для его пальцев.       — Осторожнее, этот мундир мне очень дорог, — тихо попросил долинец, но наёмник уже справился с пуговицами кителя и принялся за рубашку.       — А также забыть о том, что он извращенец и садист, — продолжал Фредерик, путаясь пальцами в застёжках шёлковой рубашки, — то у меня нет никаких причин не любить его.       — Но мне он показался хорошим человеком, — голос Дэйвэна был тихим и печальным.       — В самом начале и я показался тебе хорошим человеком, — насмешливо хмыкнул кигги и, приподняв расслабленно лежащего принца, деловито стащил с него китель и рубашку. — И только потом выяснилось, что я кровожадный варвар и похотливый дикарь. Тебе надо лучше разбираться в людях.       Таоли со стыдом отвернулся и уткнулся в локоть, чтобы не видеть выражения лица Фолга, целеустремлённо стягивавшего с него брюки. Тихо, но с хорошо различимой издёвкой он поинтересовался:       — Считаешь, Гауэр — бо́льший извращенец и садист, чем ты?       — Обычно со мной никто не может сравниться, — усмехнулся наёмник, расправляясь с формальностями в виде нижнего белья, — но в этом он меня обошёл. У него и практика дольше. А его отношение к мальчикам… — он неприязненно цыкнул. — Ты лучше у Альберта спроси: ему несколько раз попадали в руки жертвы той садиствующей троицы.       — Так Гауэр… предпочитает мальчиков?       — Последние лет тридцать, насколько я знаю. А ты разве не заметил, как он на тебя смотрит? — удивился Фредерик и подтянул к себе долинца, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.       — А ты на меня по-другому, что ли, смотришь? — тихо спросил Дэйвэн.       — Я — да, — уверенно кивнул наёмник и навалился сверху. — Я глубоко… — он хмыкнул, — очень глубоко уважаю моего императора и не собираюсь в тебя засовывать ничего, кроме себя.       — Я тебя ненавижу, — устало выдохнул принц. — Как ты можешь говорить такое и…       Фолг оборвал его грубым поцелуем, а затем уверенно усмехнулся:       — Ложь недостойна императора. Признай, я тебе нравлюсь!       — Да с чего ты взял?! — возмутился Таоли, даже немного оживая. — Почему ты в этом так убеждён?       — Потому что тебе нравится, когда я тебя обнимаю, — Фредерик крепче сдавил в объятиях болезненно тощее тело, — нравится, когда целую, — он впился губами в нежную кожу за ухом, а потом тихо прошептал: — Ты уже возбуждаешься.       Дэйвэн растерянно поднял на него глаза, словно сам он только обнаружил этот факт. Фолг тихо рассмеялся:       — Себя не обманешь: я тебе нравлюсь.       — Это просто физиология… — едва слышно прошептал алеющий от стыда принц, уткнувшись лицом в плечо Фолга. — Я не знаю… Мне нравится, когда ты меня касаешься, но… думаю, только потому что меня никто не трогал уже много лет… больше одного раза.       Наёмник фыркнул и чуть приподнялся на локтях:       — Погладь меня, — приказал он. — Давай, смелее!       Дэйвэн несмело коснулся широкой выпуклой груди, провёл кончиками пальцев по ложбинке в центре и потянулся ниже — к напряжённым валикам мышц на животе. Внимательные карие глаза неотступно наблюдали за выражением его лица. Заметив едва уловимое движение, Фредерик скосил глаза вниз:       — У тебя уже конкретно стоит. Тебя так возбуждают все, кого ты касаешься?       — Откуда я знаю? — хмуро буркнул долинец, отворачиваясь. — Как будто я каждый день людей трогаю…       Фолг невольно улыбнулся и вздохнул:       — Как же с тобой тяжело. Ну ладно. Помнишь, как ты вчера в первый раз кончил?       Таоли крепко зажмурился: даже если бы он захотел забыть — он бы не смог. Принц в первый раз за всю свою жизнь оказался совершенно обнаженным рядом с другим таким же голым человеком. А если ещё вспомнить, что они делали… Хотя нет, лучше не вспоминать. Внезапно он открыл глаза и удивлённо переспросил:       — Вчера?       — Ну да, — пожал плечами Фредерик. — Я приехал вчера. Или ты тут и до меня с кем-то развлекался?       Дэйвэн отрицательно помотал головой. Он всё никак не мог поверить, что с того момента, когда в его жизнь вновь ворвался Стальной Фолг, прошло меньше суток. Ведь за это время успело произойти столько событий, сколько не случалось за всё время его пребывания в госпитале. Если раньше он с удивлением и завистью наблюдал, как в этом могучем гиганте бьёт ключом яростная жизненная энергия, то сейчас он мог только поражаться тому, как островитянин заставлял жизнь бурлить и вокруг себя.       — Так вот представь, что бы ты почувствовал, если б на моём месте был Струнт или Гауэр…       Долинца аж передёрнуло! Фредерик тихо рассмеялся:       — То есть я для тебя лучший вариант?       — Нет, — упрямо дёрнул подбородком Таоли. — Ты чуть менее худший…       — Ах ты ж зараза! — удивлённо выдохнул Фолг и резко всунул колено между ног принца. — Ну раз не хочешь по-хорошему…       — Нет! — Дэйвэн попытался вывернуться, но наёмник уже привычным движением свёл вместе его запястья и сжал в ладони. Пользуясь преимуществом в весе, он навалился сверху, ещё шире раздвигая коленом ноги Таоли.       — Это же насилие. Я не хочу… Пожалуйста, не надо, — жалобно попросил принц, прекращая попытки сопротивления ввиду их полной бесполезности.       — Надо, потому что я хочу! — отрезал Фредерик. — Нам же не нужно, чтобы тебе было больно, когда мы начнём наконец нормально развлекаться?       Таоли побледнел.       — Да не бойся ты, — с досадой выдохнул наёмник, — это всего лишь палец. Конечно, без смазки будет неприятно… но ты же гордый — ты выбросил мазь! Поэтому придётся так…       Фолг сплюнул на ладонь и опустил руку:       — Расслабься, или будет неприятно.       Он медленно и осторожно проник меж белых ягодиц. Долинец невольно вскрикнул и напрягся, от отчаяния чуть не расплакавшись — опять этот бездушный варвар делал с ним всё, что вздумается! Да ещё и осмеливался трактовать реакцию тела в свою пользу, не принимая во внимание абсолютно правдивые объяснения Дэйвэна.       У принца спёрло дыхание: Фредерик на этот раз гораздо лучше ориентировался внутри его тела. Таоли закусил губу и еле сдержал стон — Фолгу это явно не понравилось.       — Расслабься, я сказал! — тихо рыкнул он.       — Не могу, — с трудом выдавил долинец, — у меня в… внутри палец.       Наёмник невольно рассмеялся:       — Таоли, ты просто сказочный!       Он жадно накрыл ртом распухшие от поцелуев губы, буквально насилуя языком податливый рот. Дэйвэн прекратил всяческие попытки сопротивления и полностью расслабился, обречённо закрыв глаза. В его теле в двух сторон бесцеремонно хозяйничали язык и палец Фолга, и помешать происходящему не было никакой возможности. Чувствуя, что принц окончательно сдался и безвольно растёкся по постели, Фредерик выпустил из ладони тонкие запястья и сжал в пальцах серебристые пряди, заставляя Таоли ещё выше задрать подбородок, беззащитно открывая горло. Голодно, словно хищник, стремящийся перегрызть глотку своей добыче, он сдавил зубами белую шею. По телу долинца прошла явно видная волна дрожи, и он обречённо застонал, не в силах больше сдерживаться.       — Тебе нравится! — оторвался от него наёмник, восторженно блестя глазами. — Позволь, мой император, я доставлю тебе ещё большее удовольствие.       Фредерик повёл коленом, раздвигая ноги долинца ещё шире. Дэйвэн невидяще смотрел вверх, пока целеустремлённый палец упорно вторгался ещё глубже в его тело. Фолг навис над ним, внимательно всматриваясь в лицо и пытаясь определить малейшие нюансы его выражения, заметить каждое незначительное движение глаз и губ в ответ на действия внутри. Принц отвернулся: он не мог видеть этот пронзительный взгляд, в котором бурлила гремучая смесь вожделения и восхищения. Фредерик воспринял его движение как призыв к действию и вновь вцепился зубами в горло. Таоли с изумлением понял, что помимо лёгкой боли он чувствует странный возбуждающий страх, тело охватила сладостная головокружительная истома. Долинец бессильно застонал, осознавая, что в этот момент Фолг — хозяин его тела в большей степени, чем сам Дэйвэн.       Фредерик начал постепенно спускаться ниже, целуя, вылизывая и прикусывая нежную кожу. Когда его горячий рот накрыл перламутрово-розовый, подрагивающий от возбуждения член, Таоли выгнуло всем телом и он с хриплым стоном кончил. И просто-напросто отключился!       Кигги, тяжело дыша, навис над лежавшим без сознания долинцем. Убедившись, что тот просто сомлел от избытка ощущений, Фредерик расслабленно повалился рядом с ним на постель. Таоли не переставал поражать его, но сейчас — это было вообще что-то фантастическое! Это был первый раз, когда принц совершенно перестал себя контролировать: его невероятно чувствительное тело мгновенно и чутко отзывалось на малейшее движение, его отчаянные стоны до сих пор райской музыкой звучали в ушах. Фредерик от этого сам едва не кончил, даже не снимая штанов.       Жаль только, Таоли сразу же вырубился, и наёмник не смог использовать его, чтобы хоть как-то снять накопившееся напряжение. Теперь, как бы ему это ни претило, придётся догоняться самостоятельно. Фолг закинул руки за голову и прикинул, что можно использовать по старой памяти кого-нибудь из проституток из обоза… Но нет, он, невольно скривившись, отмёл эту мысль: после невероятного Дэйвэна на других смотреть не хотелось.       — Ладно, отдыхай, — прошептал Фредерик.       В конце концов, он только вчера забрал принца из госпиталя, где тот усиленно чах, расстраивая Альберта. Пусть теперь отсыпается, отъедается и набирается сил, а уж Фолг найдёт ему ещё развлечений, чтобы у гордого маленького императора не оставалось времени на мысли о смерти и попранной чести. Он уложил Таоли на подушку и укутал одеялом, памятуя о том, что долинец постоянно мёрзнет во сне.       По правде, наёмника слегка пугали неожиданные и непривычные чувства — недоумения и жалости, что ли? — к этому одинокому мальчишке, с детства лишённому нормального человеческого общения по древней традиции своего знаменитого рода. Может быть, у них в Долине за прошедшие века всё было хорошо рассчитано: голоса предков сопровождали по жизни и поддерживали императора, помогая справиться даже с такими трагедиями, как потеря родителей, но Фредерик не представлял, как можно жить без простых телесных прикосновений, позволяющих чувствовать, что ты ещё жив. Вероятно, потеря пса — единственного существа, которого принцу можно было беспрепятственно касаться, оказалась невосполнимой утратой, и в идеальной броне Дэйвэна появилась трещинка, которую лишь Фолг смог найти — и вероломно воспользоваться. А когда с принцем перестали говорить предки, он оказался совершенно беззащитным перед мощным напором опытного военного вождя.       Теперь у Таоли было то, чего ему так не доставало: постоянные прикосновения и море общения. Не хватало лишь беззаветно преданных и преклоняющихся подданных, но Фредерик уже предпринял кое-какие действия в этом направлении. Наёмник сознательно постарался стать заменой императорскому харгу и голосам божественных предков. Конечно, Фолг понимал, что долинцу нужно время, чтобы привыкнуть и принять сексуальную составляющую их общения, и пока сдерживался, постепенно приучая Дэйвэна к своим действиям и близости. Когда он во второй раз сунул ему палец в задницу, принц уже не брыкался как сумасшедшая кобыла и не орал надменно: «Как ты посмел?!» То ли он так вымотался и устал, что у него на это не было сил, то ли действительно привык и смирился.       Фолг удовлетворённо улыбнулся: он наглядно убедился, что потраченные усилия и время не пропали даром. Правда, пришлось скинуть все дела на раненого Обеля, но один раз это вполне позволительно. Хотя лучше бы пойти проверить, что там наруководил Корш. Фредерик бросил взгляд на спящего Таоли и, с досадой вздохнув, вышел из кабинета.