Хранитель принца

      Над головой перемигивались далёкие звёзды, половинка луны робко освещала высокие скалы острова, Фолг возвращался домой по каким-то тёмным закоулкам в тенях, чтобы не светить Дэйвэном на весь Тюлений. И всё-таки он был отменным мастером по тасканию людей на руках — явно очень опытным и упорно неутомимым. Таоли поёрзал, удобнее устраиваясь в надёжных объятьях. Плавные движения укачивали, погружая в дремоту. Фредерик нёс его по подвесному мосту, совершенно не держась за перила и с завораживающей лёгкостью балансируя на пляшущих под ногами перекладинах. Но страшно не было: расходившиеся от него волны уверенности топили любые зачатки тревоги. То-то Луиза сегодня с таким удовольствием позволила деверю доставить себя домой, пронеся по самым крутым лестницам и длинным мостам. Правда, тогда оскорблённый долинец плёлся позади, стараясь не раздражать никого своим запахом.       Зато когда Фредерик отвёл Таоли в небольшой домик на скалах над водой, выгнал весёлых голых девушек из тёмной комнатки, заполненной горячим паром, хорошенько отмыл там своего подопечного душистым мылом и, тщательно обнюхав, на радостях так же качественно отымел, жизнь заиграла совсем другими красками. Настроение не испортила даже некоторая неловкость в конце, когда Фолг, который вроде бы должен был расслабиться после секса, наоборот, обхватил его ещё крепче, сдавив чуть ли не до боли, и уткнулся носом в плечо, застыв пугающе неподвижно.       Когда у Таоли уже затекло всё тело, он осторожно высвободил руку и смущённо пригладил отросший светлый ёжик:       — Фрей, всё же хорошо. Ничего страшного не случилось. Да?       — Тао, я не смогу наказать их, как должен, — вдруг сдавленно прошептал Стальной. — Я не могу убить Хони. И Гиба тоже.       — С ума сошёл?! — дёрнулся Дэйвэн, поражённо глядя на Фолга.       Даже в сумраке, разбавленном дрожащим светом свечи за мутным стеклом лампы, он разглядел непривычно искажённое лицо Фредерика и его откровенно больной взгляд.       — Гиб мне всё рассказал. Они заманили тебя наверх и бросили в Вонялку. И перила сломали, чтобы обмануть всех.       — Фрей, их твой отец обманул! Так же, как Ная! Ты не понял, что ли?       Фолг ткнулся лбом в плечо Дэйвэна и тоскливо пробормотал:       — Понял. Но если б даже были доказательства, убийство Папаши принесёт только проблемы… и мне, и тебе…       — Не вздумай! Ты не можешь его убить — он твой отец! — потрясённо выдохнул долинец. — Фрей, я никому не скажу. Все думают, что я упал из-за обломившихся перил…       — Тао, ты мог умереть… — Плечи и талию принца вновь словно капканами зажало. — И я сам поручил им следить за твоей безопасностью. За вас отвечаю я… Из-за меня ты опять чуть не погиб. А я ещё хотел исправить… — Бормотание кигги стало ещё менее разборчивым. — А вместо этого испортил всё сильнее… опять. Я мог бы на коленях умолять о прощении, и ты бы простил, я знаю. Но это нечестно… и ничего не изменит.       — Да я же тебя не виню, — Дэйвэн непонимающе пытался поймать его взгляд. — Фрей, ничего непоправимого не произошло. Что с тобой?       — Я не предусмотрел. Не справился. Ступил. Надо что-то… Ты сегодня спасся — тебе что-то боги подсказали?       — Просто повезло. Особенно — с Диком и Варгом. И стена Вонялки вся в трещинах.       — Знаю, лазил в детстве. Дебил, да? — Стальной как-то потерянно посмотрел на принца. — И дети в меня… Тао, а можно как-то попросить твоих предков присмотреть за тобой хотя бы до отплытия с Тюленьего? И предупреждать о всяком… Ты же их единственный потомок — им же нужно, чтоб ты дожил до Долины?       — Я понял, — мягко улыбнулся Дэйвэн и притянул его голову обратно себе на плечо, утешительно приглаживая влажный ёжик. — Чем дальше от Долины, тем реже и невнятней откровения, но кажется, я буду в безопасности рядом с тобой или Диком. Или Нирой. Успокойся, Фрей, всё хорошо.       — Дик и Нира. Хорошо, — тихо выдохнул Фолг ему в шею. — Тао, я не забуду, что ты… Клянусь, я никогда не возьму заказ на тебя… и на твою Долину. Хорошо, что ты выжил.       Принц молча обнимал своего кондотьера, задумчиво почёсывая ему затылок. Разум Фредерика постепенно незаметно покидала жуткая, близкая к ненависти досада на самого себя, жгучая обида из-за предательства, непосильно-тяжкое давление застарелого страха неизвестности, гнёт давних обязательств и неприятно непривычный зуд искренней, но явно запоздалой и никчёмной благодарности. А Таоли всё пытался понять, как же дошёл до жизни такой…       После бани Стальной обратился с задушевной просьбой к высокой суровой женщине из соседней прачечной. Та, глядя на усталого, распаренно-розового и смущённого долинца, расщедрилась и пообещала самолично заняться его одеждой. По её словам, к завтрашней свадьбе все вещи из белой шкуры редкого морского быка-альбиноса будут как новенькие — и с приятным запахом.       У выхода из прачечной их поджидали две тени — тёмных и мрачных. Таоли вообще не удивился, узнав Хони и Гиба. Фолг, на мгновение оставив принца под присмотром суровой прачки, шагнул к напряжённым сыновьям, тихо бросил пару коротких фраз и, больше не обращая на них внимания, вернулся к Дэйвэну. Подростки застыли в ошеломлении, а к Фредерику уже подбежал мальчишка с известием, что лодка с наблюдателем возвращается.       Стальной обхватил Таоли за плечи и повёл вслед за юным вестником к маленькой пристани, находившейся поблизости. Несколько мальчишек уже суетились там, помогая старикам и калекам, у которых были проблемы преимущественно с ногами, швартоваться и разбираться с уловом и сетями. Но все кигги, независимо от возраста и занятости, со всё большим напряжением смотрели на маленькую лодчонку, подходившую к причалу, пока молодой парень, сидевший в ней, не подгрёб на достаточное расстояние, чтобы все расслышали его довольный вопль: «Держится!»       Фолг, неожиданно для самого себя пришедший в благостное состояние духа, решил обратно нести на руках уже спотыкавшегося в темноте принца. Дэйвэн, запаренный и затраханный, проявив редкостное великодушие, совершенно не сопротивлялся и не протестовал — идти самостоятельно у него уже не было ни малейшего желания. Теплые объятия и плавные покачивания убаюкивали, и чтобы совсем не уснуть, Таоли решил задать удовлетворённому и подобревшему Фредерику вопрос, мучивший его с прошлого вечера:       — Фрей, а почему вы принуждаете детей к воровству? — Поймав наливающийся раздражением взгляд, Дэйвэн поспешно пояснил: — Я про то, что на тоэрлиге у вас не было столов для детей, и мальчики вынуждены были воровать еду со стола у бойцов.       — Добывать, — поправил Фолг. — А у кого ещё, как не у бойцов? У стариков брать особо нечего, у женщин — нельзя, у дворни — позорно, у моих наймитов — не так интересно и почётно, как у бойцов клана. Но охота взаимная: мальчишки добывают еду, стараясь не попасться, а задача бойцов — им помешать и при желании поймать. Всё это не позволяет слишком уж расслабиться моим нынешним бойцам и даёт возможность потренироваться моим будущим бойцам.       — Но зачем? Почему не поставить столы для детей, организовав, например, какие-нибудь соревнования? Вроде «кто сильнее» или «кто быстрее», раз уж это для вас так важно.       — А в Долине были такие соревнования для мальчиков? А для девочек какие: кто лучше укачает куклу? — Стальной хмыкнул и, сойдя с моста на промежуточный каменный пятачок, чуть подкинул болтливую ношу на руках, вновь устраивая так, как было удобно ему. — Жизнь не будет придерживаться заранее оговорённых правил, нужно постоянно соображать головой и действовать по обстоятельствам. У нас, Тао, дети играют в то, что жизненно и полезно для будущего. Хотя вроде Ойло рассказывал, что в его детстве были всяческие конкурсы: кто лучше споёт, станцует или картинку нарисует… — Фолг даже усмехнулся: — Представляю: Дия требует у Дика мяса, а он ей поёт и танцует… И картинку в зубы.       Таоли даже удивлённо засмотрелся на необычно мягкую, искреннюю улыбку Фредерика. Неправильно истолковав его внимание, Стальной пояснил:       — Дия — младшенькая Варга — очень уж неравнодушна к добытческим талантам Дика.       — Ага, я вчера был у них, — тихо отозвался Дэйвэн. Он уже не знал: хочет ли он глубже погружаться в жизнь людей, которых всё-таки до сих пор не понимал до конца. — А зачем ты в детстве лазил по Вонялке? Там же… воняет?       — Так выгребные бочки туда начали сливать лет десять назад — именно по моему приказу, — хмыкнул Фолг. — У меня как раз Хони и Гиб подрастали, а помня о моём бурном детстве, я вполне мог представить, на какие подвиги их потянет… Хотя, — голос его помрачнел, — как сегодня выяснилось, не вполне.       Когда они уже подошли к дому, у ворот их встретила Моэми: напряжённая, нервная, чуть испуганная, но преисполненная отчаянной решимости. Несмотря на очевидное волнение, она не произнесла ни слова, лишь молча, с болезненным ожиданием смотрела на Фредерика. Тот кивнул ей в сторону дома. Дэйвэн даже съёжился на руках у Фолга — такой откровенной неприязнью резанул его короткий взгляд итиланки. В тишине они проделали путь до спальни Фредерика, но уж там, закрыв двери, Моэми сдавленно взвыла:       — Прошу, Фред, отмени их наказание! Или перенеси на время каникул! Да я сама буду по ночам таскать эту бочку, только отпусти их учиться! Это же шанс… они же мечтали…       — Моэми, — не особо вежливо, но аккуратно скинув Таоли на постель, одним жестом оборвал её Стальной, — это моё решение.       — Фред, умоляю… — Её глаза наполнились слезами. — Они же пропустят в академии… Их же выгонят!       — Они в силах сделать так, чтобы их не отчислили, — спокойно отозвался Фолг, снимая куртку.       — Они не знают как! А если они не смогут?!       Фредерик повернулся и молча на неё посмотрел.       — В чём они виноваты? Если твой… — она вновь полоснула Дэйвэна злым взором и буквально выплюнула: — гость свалился в Вонялку, если перила не выдержали, в чём их-то вина?!       — Гиб или Хони считают наказание несправедливым?       — Они как ты: упёрто молчат и винят себя! Ты же знаешь, они примут любое наказание от тебя, для них ты всегда прав! — горячо выдохнула Моэми. — Но я знаю, что ты можешь ошибаться. Я помню! Фред, прости их, умоляю, ради меня…       Стальной пугающе резко скользнул к ней, пихнув свою куртку в руки:       — Ради тебя я простил предательство: и тебе, и им, — тихо процедил он. — Они счастливы, что у них такое легкое наказание за попытку убить моего нанимателя по наводке моего отца. И если ты забыла, кто твой хозяин, во всём слушаясь Папашу, то они — нет.       — Убить?! Но говорят… — Моэми перевела потрясённый взгляд на долинца. — Это он тебе?..       Стальной тоже посмотрел на Дэйвэна:       — Он соврал даже Варгу, чтобы защитить моих детей. Их спасло то, что Таоли взял всю вину на себя… и что они вовремя мне признались. Кстати, Моэми, я хотел тебя поблагодарить: ты сегодня очень помогла, быстро отыскав мыло и одежду не только для Тао, но и для меня. Мне бы очень не хотелось с тобой расставаться.       — Мне тоже, хозяин, — опустила она голову и попятилась к выходу, но замерла, когда Фолг, внезапно вспомнив, спросил:       — А где разместили Герба с семьёй?       — В дом Ная ты запретил, поэтому Герб у нас внизу, со всеми. А жену с детишками к Майе с сыном, она согласилась потесниться.       — В её комнатушку? Чёрт, не на такое он… Так, Герба с семьёй переселяем в гостевую, Тао переезжает ко мне.       — Там ещё Ойло, — напомнила Моэми.       — Ох, да. У нас же чудо свершилось: Папаша отдал Ойло, — Фредерик устало усмехнулся, присев на край постели. — А сколько мне мозги парил. Да что уж, Ойло тоже ко мне. До отплытия потеснимся.       Моэми, поклонившись, вышла. Фредерик буквально рухнул спиной на постель. Дэйвэн оскорблённо шарахнулся в сторону, а потом, разглядев при свете ламп Фолга внимательней, с такой же скоростью рванул к нему:       — Ты где так исцарапался?!       — Та-ао, — устало протянул Фредерик, явно не желающий отвечать.       Он даже глаз не открыл, демонстрируя тонкие царапинки даже на одном веке. Щека с той стороны была вся в мелких ссадинах, — очевидно, по дороге домой кигги нёс принца так, чтобы при свете луны нельзя было разглядеть всей красоты на правой стороне лица. А в полутёмной парилке долинец и не заметил свежие, наливающиеся синяки и царапины на руках, тянущиеся дальше под безрукавку.       — Снимай всё сейчас же!       — Тебе надо — ты и снимай…       Если Фолг думал, что это его остановит, то сильно ошибся. Когда Дэйвэн, для удобства уже сбросив с себя куртку и сапоги, стащил с вяло ворочавшегося наёмника обувь, безрукавку, пропитавшуюся сукровицей стёганую майку и воевал со штанами, раздался тихий стук в дверь:       — Светлейший юэнаи, могу ли я…       — Ойэло, входите! — обрадовался Таоли. — Помогите, а то одной рукой мне не очень удобно…       Слишком долгое молчание в ответ заставило принца оглянуться — чтобы увидеть рядом старика, шокированного представшей его взору картиной.       — Ойэло, это не то, о чём вы подумали! — разозлённый Дэйвэн резко потянул на себя упрямую штанину.       — О чём он подумал, будет позже, — храбрясь, заявил Фредерик, но сил пошевелиться в себе так и не нашёл.       Старый долинец под требовательным взглядом своего юэнаи сложил принесённые узелки на пол, послушно помог окончательно раздеть Фредерика — и тот раскинулся на постели дохлой морской звездой. В дверь опять постучали, и Ойэло поспешил открыть. Фолг даже приподнялся на локтях, но увидев вошедшую Луизу, рухнул обратно. Та, окинув голого деверя одним взглядом, вытащила из своей сумки несколько горшочков:       — Я уже всех, кто был на источнике, обошла, здесь вы уж сами. Сначала вот этим обеззаразить, потом мелкие царапины помазать этим, крупные ссадины присыпать этим. Ясно? Если что, я за стеной — своих укладываю. И, юэнаи, постарайся громко не стонать.       — Спасибо, Лу, что веришь в меня, — вяло отозвался Фредерик на прощание, пока порозовевший Таоли старался не ляпнуть что-нибудь в ответ.       Под потрясённым взглядом старого долинца Дэйвэн торопливо уселся на Фолга и принялся за лечение.       — Ойло, — устало позвал Стальной, — ты говорил, что тебя во младенчестве благословлял какой-то ваш император…       — Ойэло Счастливый — прадед светлейшего юэнаи, дед…       — Да-да, отец Раонэ, и прочая. Главное, что тебя по идее не долбанёт проклятием Дэйвэнов, если ты случайно потрогаешь Таоли или увидишь что-то не то, правильно?       Принц смущённо склонился над поверхностной, но обширной ссадиной на правом боку, изображая безмерную занятость. Старик перевёл осуждающий взгляд на кигги.       — Если кому из нас и грозит проклятье…       — Ойло, не тупи. Тао ещё месяц назад кормил меня с рук, а трахаемся мы уже недели три.       — Как? Это правда?!       Дэйвэн сконфуженно кивнул в ответ на изумлённый взгляд старого долинца.       — Но проклятие…       — Ойло, я выгляжу безумным? — апатично поинтересовался Стальной. — Тао, конечно, пытается свести меня с ума разными выходками — вроде сегодняшней, но я пока держусь. А дохлым, может, я и выгляжу, но это точно не из-за Тао.       — Хозяин, не знаю, как такое возможно… — Старик задумчиво и с невольным подозрением покосился на своего юэнаи, но Фолг, даже не открывая глаз, угадал направление его мыслей.       — Тао — точно Дэйвэн. Под луной светится, я проверял, — флегматично сообщил он. — Для меня главное, чтобы ты не кинулся в меня ножами тыкать или яд в еду сыпать из-за того, что я трахаю твоего священного Дэйвэна. Да не психуй, об этом знает уже весь дом: вчера он вломился ко мне в спальню, выгнал всех наложниц и стонал полночи. Тао, подтверди.       — Ну, не полночи, — смущённо опроверг принц под шокированным взглядом подданного.       — Ойло, если ты не уверен, что сможешь выдержать такое святотатство, лучше скажи сейчас. Я попрошу родных Холта или Памми приютить тебя до отплытия. Правда, мои домочадцы не болтают о творящемся в моей спальне, и ты тоже постарайся.       — Я бы хотел быть рядом и служить моему юэнаи, — кротко сказал старый долинец.       — Хорошо. Надеюсь, ты действительно понял, что никакого вреда я Тао не причиняю и защищать его от меня не надо. Глупо было бы убивать тебя после стольких попыток купить. Кстати, Тао, как ты так умудрился?       Дэйвэн, гордо улыбнувшись, сполз ниже и, целомудренно накинув на взбодрившийся член Фолга майку, принялся промазывать царапины на ногах.       — Твой отец согласился поменяться на церемониальную мантию императорского казначея. Она была на Элеоноре.       — Ты привлёк матушку и обрядил её в твоё милое платьишко? — злорадно хмыкнул Фредерик. — Какое коварство. Молодец. У Папаши не было шансов.       — Да он с первых же секунд просто размазал меня, — обиженно пожаловался Таоли. — Но Элеонора была так хороша и так хотела это платье, что он всё-таки согласился, а потом…       Принц нервно передёрнул плечами, замолчав.       — Потом натравил Гиба и Хони, — тихо подтвердил Стальной и довольно выдохнул: — Как же нам повезло с Варгом: и проклятье на него не действует, и Пат у него смышлёный… Варг, кстати, грохнулся с лестницы, когда к вам бежал, и потом психовал, думая, что рёбра сломал. Но я бы такое сокровище и со сломанными рёбрами в Долину взял…       — А почему на него не действует? — заинтересовался принц. — Нет, ты не думай — я не хочу, чтобы подействовало. Мне просто, чтобы знать…       — Будешь хорошо себя вести, расскажу, — самодовольно ухмыльнулся Фолг и повысил голос: — Ойло, сообрази-ка себе где-нибудь спальный уголок и отгородись ширмой, чтобы не смущаться. Тао, раздевайся.       — Фрей, давай не сейчас? Мы не одни, и ты устал, да и я…       — Хозяин… Фред, я знаю тебя с детства, я сам рассказывал тебе о Долине, — осмелился обратиться и Ойэло. — Я всё же надеюсь, что ты в полной мере осознаёшь, что нельзя с Дэйвэном обращаться, как с обычным человеком. Юэнаи — он особенный…       — Особенный? Ойло, ты это мне рассказываешь? — Фолг даже открыл глаза и бросил тяжёлый взгляд на свою живую собственность, которая почему-то решила не исполнять его приказания. — Да он уникальный! Тао единственный в мире, кого отказались жрать свинозубы в отхожей яме.       — Я до них не долетел, — хмуро буркнул принц, обоснованно предчувствуя пятой точкой грядущий воспитательный акт.       После проступка сыновей Фредерик как-то очень остро воспринимал непослушание своего имущества: Моэми словила явную угрозу смены хозяина, Ойэло получил грубый выговор, а Таоли…       — Вот, Ойло, он даже в говно ныряет не так, как другие. По-особенному! А скоро все Острова будут говорить о моём особенном нанимателе и его геройствах. И обсуждать, какой прекрасный выбор я сделал. Поэтому сейчас, когда я его самолично отмыл и пока он ещё во что-нибудь не вляпался, вы молча снимете с него штаны!       Старый долинец с болью смотрел на то, как торопливо светлейший юэнаи принялся расстёгивать и стягивать с себя одежду. После холодного предупреждающего взгляда хозяина Ойло поспешил помочь. Убедившись, что попытки бунта бесславно провалились, Стальной вновь закрыл глаза, откинувшись на подушки:       — Ойло, там в моём мешке мазь, дай её Тао. И отнеси обратно Лу её лечилки.       Старик со всей возможной скоростью нащупал толстобокую банку и вручил её Дэйвэну: отводящему глаза и смущённо натягивающему длинный подол рубахи на голые ноги. Захватив ещё три горшочка, которые уже были не нужны Стальному, залеченному с головы до ног самим светлейшим юэнаи, Ойэло спешно вышел и скромно поскрёбся в соседнюю дверь. Луиза благосклонно приняла возвращённые медикаменты, поблагодарив за заботу, и строго цыкнула на заинтересованно вскинувших головы сыновей, разложенных по кроватям. Старый долинец вежливо откланялся и хотел было вернуться к своим хозяину и повелителю, но, уже взявшись за ручку, вовремя услышал из-за двери ускоряющееся ритмичное постукивание и шлепки плоти о плоть…       По лестнице тихо поднялся один из молодых кигги, обходивший дом ночным дозором, кинул взгляд на преданно сидевшего под дверью Ойло, краем уха прислушался к рваным приглушённым вздохам, несущимся из хозяйской спальни, и вновь растворился в тенях. Старик безнадёжно прислонился к косяку: зря он понадеялся на усталый вид хозяина и сонные глаза повелителя — прямо сейчас, судя по звукам, оба проявляли отменную энергичность. Эх, хорошо быть молодым… Но по мере того, как тихие стоны становились всё жалобнее, долинец преисполнялся всё большей решительности. Да, хозяин ранее доходчиво объяснил ему ситуацию, но это не давало ему никакого права творить с юэнаи такое, чего не мог выдержать даже представитель божественного рода Дэйвэнов, чьи терпение и выносливость славились в легендах!       — Фрей, пусти… Ну прошу… Я не могу больше… не могу-у… — отчаянно заскулил Таоли, когда жёсткие пальцы таки выпустили его яйца из захвата и прошлись по члену, позволяя наконец кончить.       Стальной под ним напряжённо дёрнулся, приподнимаясь на локтях, но разглядев что-то за спиной принца, вновь откинулся на постель, с неожиданной злобой прорычав:       — Не дури! Как бы я его пытал, если он сверху?!       Посторгазменная истома слетела мигом — Таоли резко обернулся, нервно потянув одеяло на голые ноги. Хорошо хоть длиннополая рубаха целомудренно прикрыла светлейшую попу… Старый долинец, выглядевший сконфуженным и крайне виноватым, сползал спиной по косяку и трясущейся ладонью нащупывал ручку двери.       — Ойэло, вам плохо? — дёрнулся было к нему Дэйвэн, но твёрдой рукой был усажен обратно на место — причинное фолговское.       — Не дёргайся — постель уляпаешь… Ойло, подойди, — голос Стального смягчился. Видимо, в его понимании реакция старика, так напугавшая Таоли, оказалась правильной. — Что ты себе напридумывал? Тао больше не мог терпеть и обкончал мне весь живот, вот и всё! Лучше дай чем вытереть, паникёр старый.       Когда перенервничавший долинец протянул им влажную тряпицу, Фредерик с серьёзнейшим видом уточнил:       — А я вот не в курсе: допустимо ли такое обращение со священным семенем Дэйвэнов? Может, положен какой-нибудь прощальный ритуал?       Таоли, представив себе нечто подобное, с трудом сдержал улыбку, но при этом не забыл профилактически ткнуть кощунника кулаком в рёбра:       — Неразумный варвар!       — Угу, — покаянно согласился Фолг, — и похотливый.       Глядя на развеселившуюся молодёжь, Ойло только покачал головой:       — Ладно, Фред, но вы…       — А что Тао? — заступился Фолг за своего нанимателя. — Он, в отличие от некоторых, не мешал тебе под Мёртвым Змеем кончать.       — Простите, Ойэло, — взглянув на лицо старого долинца, на котором отражалось одновременно и негодование, и замешательство, и смущение, Дэйвэн торопливо спрятался под мышкой своего защитника, сдерживая судорожный, почти истерический смех и прекрасно понимая чувства своего подданного.