Хранитель принца

      Таоли лежал в тёплой уютной темноте и задумчиво наблюдал за бордовыми переливами тлеющих углей в очаге. Затылок грело размеренное дыхание спящего Фредерика, его горячее обнажённое тело прижималось сзади — непривычно спокойное и непохотливое. Фолг сегодня вообще весь день вёл себя необычно, и Дэйвэн всё никак не мог заснуть, обдумывая и раскладывая всё по полочкам.       Он даже не знал, как оценивать произошедшее: с точки зрения долинца или кигги? Правильно ли поступил Фредерик с Конрадом? Стоило ли настраивать против себя главу «тюленей» и невест со всех Островов? Сделал ли Стальной сегодня ошибку, открыв ему свои сокровенные мысли? Может ли Таоли вообще ему верить? Если Фредерик проделывает такое с близкими островитянами, то что сотворит с далёкими долинцами?       Принц, потерявший родителей в четырнадцать лет, точно знал, что никогда бы не поступил с ними так, как Стальной сегодня с Конрадом и Элеонорой. С другой стороны, Айяла с Отани никогда бы не поступили так с сыном. В случае с Фредериком Таоли был полностью на его стороне, и не потому что сейчас делил с ним постель, а… ну просто нельзя так со Стальным Фолгом! Хотя сам Таоли в подобной ситуации, наверное, разумно выбрал бы девушку и женился на ней — но его успокаивало, что Дэйвэны никогда не ошибались в выборе и всегда были счастливы в браке. А что делать кигги, которым боги не дают судьбоносных подсказок? Бегать по любовницам и ждать, когда неудачная жена умрёт от очередных родов, как Папаша? Собственноручно убивать любимую женщину, в которой ошибся, как Стальной?       Теперь Таоли понимал, почему кигги не видели в насилии ничего страшного или даже необычного — насилие было частью их жизни, но насколько неотъемлемой? Проявления какого насилия Стальной не допустит в Долине, а какое сочтёт правильным и оставит в жизни кигги — а соответственно и в жизни всех подданных императора? С чем придётся в таком случае бороться самому Дэйвэну? Сможет ли он одержать верх?       Только сегодня, увидев — а точнее, как раз не увидев — Змеиный, Таоли полностью осознал масштаб трагедии «тюленей». Но до сих пор не мог представить, каково это — уходить в неизвестность, чтобы добыть для своей семьи еды, топлива, вещей… и при этом знать, что в любую секунду твой дом может навсегда исчезнуть под водой, что твои женщины и дети могут остаться без крова, голодать или утонуть, что из-за очередного подземного толчка рыба может уплыть неизвестно куда и единственным источником продовольствия останутся корабли, которые могут и не вернуться…       Дэйвэн вспомнил, как после Змеиного они приплыли к милому маленькому островку, который поднимался над прозрачными голубыми волнами в полном одиночестве. Загадочное длинное каменное сооружение с полукруглыми боками постепенно выступало из воды и тянулось по мелкому песочку, пересекая уютный пляж, к плоской вершине острова. На его вопросительный взгляд Фредерик кратко пояснил: «Маяк». Пока Таоли осознавал сказанное, их лодочка причалила рядом.       Когда кигги вытаскивал лодку на песок и выгружал привезённые припасы, долинец даже пробежался по стене башни, лежавшей на боку. Ровная каменная кладка, оказавшись в воде, разваливалась на отдельные булыжники прямо под ногами — раствор не справлялся с воздействием времени и морских волн. Помогая поднять вещи на вершину острова, долинец обнаружил там нижний этаж маяка, очевидно, позже превращённый в маленький домишко. Местечко уже не казалось таким милым.       Клочок плодородной земли, казалось, чудом очутившейся на вершине крохотного островка посреди открытого моря, был засажен десятками молодых деревьев самых разных размеров, но по большей части уже погибших. С дальней от пляжика стороны плоская вершина острова, будто обрушившись краем в пустоту, резко уходила вниз, и только по видневшимся под прозрачной водой стволам, мертвым и просоленным, сейчас практически параллельным поверхности моря, можно было догадаться, что этот склон раньше был горизонтальным.       Пока Фолг возился на берегу с жемчужной губкой, под его скептическим взглядом Дэйвэн утащил привезённый свёрток к свободному пятачку между относительно живых саженцев, сгрёб плодородную почву в кучку вокруг выкопанной ямки и торжественно посадил дерево молодожёнов. Принц кропотливо насобирал на берегу сухих морских водорослей, выброшенных прибоем, устроил битву с чайками за трупики мелких рыбёшек и педантично удобрил добычей землю вокруг своего новоявленного питомца с листиками. Фредерик так ничего и не сказал — даже когда Таоли нацедил из бочонка немного пресной воды для полива. Долинец, прикинув, что с влагой дела здесь обстоят не так плохо, как с почвой, еще насобирал плоских белых ракушек и обложил ими земляной валик на манер черепицы, оберегая от выветривания и размыва дождями.       Налюбовавшись садоводческими талантами светозарнейшего юэнаи, Стальной молча потащил его в домик, где он уже успел развести огонь в очаге, перенести на широкую лежанку шкуры с одеялом и накрыть пиршественный стол из привезённых остатков праздничного завтрака. Наслаждаясь непривычной уже тишиной, в свете висевшей на низком потолке лампы Дэйвэн задумчиво разглядывал странноватого Фолга — смурного, потерянного, тупо поглощавшего еду без присущего ему жизнеутверждающего аппетита. Очевидно, даже стальной вождь уже не справлялся со всем произошедшим и навалившимися после этого мыслями.       По окончании трапезы Таоли наконец решился: нащупал уже родную банку со смазкой и смело полез к Фредерику — и получил в ответ такой шквал нежности, какой в жизни не видел и уж точно от наёмника не ожидал. Казалось, до этого в Фолге — где-то очень глубоко — копилось целое море осторожной ласки, которая лишь изредка — ещё в безымянном поместье — прорывалась наружу, а в Готре и на Островах вообще пряталась за семью замками. И сейчас плотина — как башня здешнего маяка когда-то — рухнула. Мало того, что Фолг вылизал его с головы до ног, он ещё и перецеловал — с отчаянной нежностью — всё, до чего мог дотянуться.       Отбросив посторонние мысли, Фредерик весь отдался ублажению любовника. Шершавые ладони с неожиданной деликатностью оглаживали разгорячённое тело, сильные пальцы искусно нежили и ласкали внутри, доводя Дэйвэна до исступлённых стонов. Никогда ещё Таоли не умолял так долго, отчаянно и откровенно о возможности кончить, умелый язык и горячий член стали для него самым желанным на свете. А когда Фолг ему наконец это позволил, Дэйвэн практически выпал в астрал и потом в посторгазменной неге долго приходил в себя, заново овладевая собственным телом и собирая разлетевшиеся по неведомым далям мысли…       Фредерик, выложившись по полной, вырубился практически сразу, крепко облапив Таоли и даже не удосужившись вытащить член. А вот принц, будто приняв на себя всю тяжесть фолговских размышлений, заснуть уже не мог. Он вспоминал выкуп в сто тысяч, отданный Фолгом за вырванный им глаз, и тоскливо прикидывал, сколько на эту сумму можно было купить зерна, овощей и фруктов для Тюленьего острова. Вспоминал, какое решение без колебаний принял наёмник, когда король Ликкор поставил его перед выбором: принц или плата боевому клану за поход на Готрон. Вспоминал, как из-за него Фредерик портил отношения с родственниками, с друзьями, с боевыми побратимами… с отцом. Таоли осознавал, как много поставил на него кигги с тонущего острова, и ему было страшно. Страшно, что Стальной мог его обманывать, и принц Долины нанял будущих поработителей и убийц своего народа. А если Фрей был искренним, страшно было не оправдать его надежд…       — Чего не спишь? — сонный шёпот разметал белые пряди на затылке.       Дэйвэн пожал плечами.       — Ничего не слышал? — насторожился Фолг, приподнимая голову, и через миг уже вскочил и начал торопливо натягивать одежду, стремительно превращаясь вновь в военного вождя и приказав удивлённому долинцу:       — Быстро одевайся!       Фредерик собрал и кинул на постель предметы гардероба принца, снял лампу с крюка на потолке и выскочил наружу. Озадаченный Дэйвэн спешно на ощупь натягивал одежду и с волнением гадал, что же такое умудрился услышать Фолг? Надев куртку и даже ответственно накинув капюшон, Таоли вышел наружу — чтобы увидеть, как Стальной, стоя на пляже, загадочными движениями лампы приманивает к берегу большую лодку с одиноким гребцом. Наступил уже поздний вечер, плотные тучи скрывали луну и звёзды — спуск по кривой тропинке в темноте оказался для долинца нелёгким делом, и до Фредерика он добрался даже позже гостя.       — Бабочка сказала, что так и написал: «Всё что угодно».       — Варг? — обрадовался Таоли, узнавая.       — Тао, в лодку. Варг, присмотри, — приказал Стальной. — Я за вещами.       — Варг, что случилось? — уже серьёзно напрягся принц. — Кто кому написал? Что-то с Бабочкой?       — Бабочка лучше всех, — кратко отозвался суровый кигги и требовательно протянул руку: — Давай в лодку.       — Но мы на другой приплыли…       — Её потом заберут.       — Варг, что происходит? — Дэйвэн упёр руку в бок, демонстрируя всё своё упрямство. — Кто писал про «всё что угодно»? И кому?       — Ликкор. Папаше, — неохотно пояснил кигги и нетерпеливо дёрнул ладонью.       Тут Таоли послушно забрался в лодку, тем более что на пляж уже спускался Фредерик с мешками, которые у него быстро забрал Варг и распихал по ящикам на корме. А Фолг уже тащил к ним свою дневную добычу.       — Жемчужная? — даже удивился Варг. — Ничего себе огромная! Это где такие водятся?       — Там больше таких не осталось, — отозвался Стальной, принимая от него вторую пару вёсел.       Варг погасил лампу, недолго повозился в темноте, и, резко набирая скорость, лодка рванула прочь от острова! Дэйвэну пришлось даже пригнуться и крепко вцепиться рукой в сиденье, чтобы его ненароком не снесло при очередном дружном гребке. Дневное путешествие показалось неторопливой прогулкой. Особой жути стремительному полёту в темноте добавляло то, что долинец вообще ничего не видел, даже о поднявшихся лёгких волнах он мог судить лишь по усилившейся качке и прилетавшим в лицо брызгам. А невозмутимые кигги, всей мощью отдавшись гребле, еще и умудрялись вести светские разговоры между глубокими выдохами.       — Лодка осталась. Дымок идёт. Хорошо придумал, — пыхтел Варг.       — Угля добавил. И водорослей мокрых. Надолго хватит.       — Утром отплываем?       — До рассвета. Успеть бы.       — Род обходит — собирает всех. Мстить тебе.       — Хорошо придумано? Кто?       — Алч. Следит за погрузкой.       — «Нога» и «Чеснок»? Папаша не засечёт?       — Они. Не должен. Мы ж пьяные. Хрень творим.       — Хорошо бы. Гости свалили?       — После вас. Истерик было… Эли успокаивала. Папаша злой.       — А птица когда?       — После похищения. Папаша прочёл — после того, как тебя проводил. Кинулся домой: письма писать, птиц рассылать.       — А Бабочка?       — Решила, что Папаша странный. Письма птицами сам отправлял. А она залезла в кабинет. Прочла письмо. Прибежала ко мне. Сейчас у моих.       — Ты уже собрался?       — Угу.       — Тао светить нельзя. В мешок и в каюту. Никого не пускать. Проследишь?       — Куда деваться…       — Какой мешок?! — возмутился Дэйвэн. — Меня в мешок?!!       — Небольшой мешок, — шумно выдохнул Фолг, налегая на вёсла. — Ты компактный.       Пока Таоли пытался определить: было это реальной угрозой или очередной идиотской шуткой, что-то явно изменилось: на взгляд долинца, вроде, скорость рывков стала более щадящей к неопытным сухопутным пассажирам. Но Дэйвэн даже не успел сообщить об этом вслух и поинтересоваться причинами, как во тьме его схватили знакомо бесцеремонные руки и переставили на что-то мягкое на дне лодки. Хорошо хоть, Фолг его заботливо придержал, иначе бы он точно потерял равновесие на поверхности, буквально пляшущей под ногами от гребли и качки.       — Шкурами оберну, — поведал Фредерик неизвестно кому, — чтоб помягче.       На Таоли тут же и намотали — пушистое, плотное, солёно пахнущее морем и недавним сексом. Знакомые шкурки… У пяток что-то начало происходить.       — Одеяло под задницу, — заботливо поведал Стальной. — Тао, присядь. Да, вот так неаристократично, на корточки.       Не видя ничего и не понимая почему, Дэйвэн послушно выполнял команды, а его уже начали аккуратно обтягивать снизу мешком — Фредерик обстоятельно воплощал угрозу в жизнь. А ведь ещё недавно принц Долины наивно думал, что падать ниже сегодняшнего забора уже некуда…       — Тао, ни звука! И постарайся не задохнуться, а то обидно будет, — заботливо напутствовал Фолг и решительно затянул над его головой горловину мешка, оставив небольшую щёлку. — Варг, давай к Вонялке. Я там вылезу, а вы гоните к пристани. Возьми губку, тогда никто на мешок и не посмотрит. И пока придерживай за лямки, а? Ты же его знаешь…       Варг согласно хмыкнул, а Таоли в мешке оскорблённо насупился: будто он по своей воле влипал в неприятности! Кигги скромно не обращали внимания на тот факт, что все эксцессы случались в основном из-за самих островитян.       Упакованный долинец размеренно покачивался на дне лодки, привалившись спиной к сиденью, пока лодка ещё какое-то время ускорялась, притормаживала, резко дёргалась будто от чьего-то прыжка, вновь разгонялась… А Дэйвэн вспоминал, как Фолг так же внезапно сорвался из Готра — срочно увозя добычу и плату боевому клану на Тюлений. И если тогда с натяжкой можно было представить, что дело касалось оберегания денег от неадекватного короля, то сейчас Ликкор сам готов был отдать «всё что угодно», сподвигнув Стального на очередной внезапный побег.       Таоли вполне представлял себе, что — вернее, кто — был предметом торга, и понимал, что теперь Папаша Фолг пойдёт на всё. И клан Тюленей, да и все остальные Острова, его полностью поддержат. Но с чего такой интерес Ликкора? Протрезвел и воспылал? Нашёл новый рычаг давления на Стального? Или всё же тогда в Готре случилось нечто особенное?       Борт лодки глухо стукнул — скорее всего о пристань, мешок за лямки подняли в воздух и совсем не деликатно закинули на плечо. Таоли едва не взвыл от сдавившей тесноты и страха: верхом на кигги, который шёл по крепким брёвнам пристани, почему-то качало гораздо сильнее, чем ранее на стремительно мчащей по волнам лодке. Через плотную кожу до него донеслись обрывки разговора:       — … и этот балбес достал железные заклёпки, представляешь? Они, говорит, красивее и прочнее, — возмущался глубокий голос человека явно пожилого. — А у нас вся обшивка в медных — и он же это видел, умник херов! Хорошо, я заметил — а то он уже за молоток схватился…       — А потом тупой молодняк удивлялся бы, откуда чёрная дыра в обшивке вокруг ближайшей медной заклёпки — не из-за этой же красивой и прочной железяки… — задумчиво протянул второй такой же немолодой голос.       — О, Варг! — обрадовался первый голос, раздавшись уже гораздо ближе. — Ничего себе размерчик! Неужели жемчужная?!       — Угу-м… — невнятно пробормотал кигги и вновь пошатнулся на ходу, неприятно встряхивая принца в мешке.       — Да ты пьяный в жопень! — восхитился тот же голос. — В первый раз тебя таким вижу! А мы и не заметили, когда ты лодку взял…       — Хорошо, что вернулся, — одобрительно прогудел второй. — Плыть пьяным далеко и одному — верная смерть. А где такую красавицу добыл?       — Ага, щаз прям рассказал, где красавицы растут, — глубокомысленно провозгласил Варг, но весь эффект фразы испортил заплетающийся язык. — Я пьяный, но не тупой! Подвинься! Мы с Родом щаз на маяк поплывём — мстить Фреду за угон лодки. А красавицу я с собой возьму — пусть Стальной позавидует!       — В таком состоянии к кораблю лучше не приближаться… — осуждающе произнёс глубокий старческий голос.       — Грести я могу в любом состоянии! — рявкнул Варг и явно столкнулся с кем-то грудью.       Таоли заволновался — ему в мешке ещё только драк снаружи не хватало!       — У-у, да ты совсем в зюзю… Совсем молодёжь пить разучилась.       — Руки прочь от моей губки! — разъярённо зарычал Варг. — И от меня! Всё мы умеем: и пить, и невест красть! Такого похищения ещё никто не устраивал!       — Это да, — согласился один из голосов. — За такое выпить не грех. А я было подумал, что ты от радости, что Фред свою бледную моль женихаться забрал на маяк, а тебе больше присматривать не надо…       — Ы-ы, это да, — пьяно загыгыкал Варг, вновь пошатнувшись и встряхнув мешок с этой самой молью.       — Эх, помню, вот мы на одной свадебке…       — Только я не понял, как вы невесту подменили-то? — перебил одного старика другой, явно снедаемый любопытством.       — Ага, щаз прям рассказал! — заплетающимся языком повторил Варг. — Я тупой, но не пьяный!       — А чего тогда в каюту Синенога попёрся?!       — Я там запрусь, и мою красавицу никто не стырит!       — Да пусть идёт, — снисходительно произнёс самый рассудительный из собеседников. — Проспится и по морде от Синенога получит. Всё нам веселее будет.       Хлопнула дверь, скрежетнул засов. Дэйвэн стукнулся пятками о доски, зато горловина мешка над головой раскрылась, даруя приток свежего воздуха. Воняющий спиртным, но по взгляду абсолютно трезвый Варг сурово прижал палец к губам и начал извлекать принца наружу. Размотав шкуры, он разложил затёкшего всеми местами Дэйвэна на знакомой кровати, внушительно погрозил пальцем и с головой накрыл одеялом. Сам островитянин пристроился на брошенных у двери шкурах и невозмутимо закемарил, настороженно вскидываясь при подозрительных звуках.       Периодически в дверь начинали стучать или откровенно ломиться, но кигги открывал засов лишь после определённой последовательности ударов и складировал вручённые ему мешки в углу каюты. Один из полученных мешков Варг распаковал сразу и извлёк из него Ойэло, скрюченного и ошалевшего от такого обхождения. Определив старика на кровать — тоже под одеяло к его повелителю, Варг нервно прошёлся по каюте, скинул с себя куртку, а затем вновь уселся под дверью, но на этот раз вместе с губкой и принялся злобно её мять. Таоли, подглядывая из-под одеяла в щёлку, даже залюбовался перекатами мощных мышц на руках и ненароком задумался, где же носило в это время Фредерика? Тот днём тоже знатно измывался над несчастной губкой: избивал, обтрясывал, промывал, выжимал…       За дверью слышался заметно участившийся топот, залихватские пьяные крики, местами переходящие в наглый смех или боевые песни. Весь корабль загадочно подрагивал, пока наконец не дёрнулся — плавно и мощно.       — Отчаливаем, — ответил Варг на вопросительные взгляды высунувшихся из-под одеяла долинцев. Он явно успокоился, и мял губку уже ласково, практически делая ей массаж.       — А где Фрей? — заволновался уже принц. На его взгляд, суровый кигги нервничал и успокаивался явно как-то несвоевременно.       — Без него бы не отправились, — утешил Варг. — А вот что до рассвета едва не дотянули, это напрягало.       Раздался условный стук в дверь. Кигги одним жестом загнал долинцев обратно под одеяло и вновь скрежетнул засовом.       — Какое послушание! — насмешливо умилился знакомый голос.       — Фрей! — высунулся убедиться Таоли.       — Ойло, ты чудесно влияешь на юэнаи, — тихо продолжил Фредерик, вытаскивая из очередного мешка слегка дезориентированную Ниру. Рядом с ним топтался Синеног. Варг прислонился спиной к закрытой двери.       — Фредди! — радостно ахнула Бабочка. — Ты правда взял меня с собой!       — Смотри, чтобы я не пожалел, — строго посмотрел на неё брат.       — Ты не пожалеешь! Я буду вести себя идеально! Я так боялась, что ты пошутил — или что кинешь в воду, как Тео…       — Фред, тогда речь шла об одном юэнаи и только на время, — обиженно прогудел Синеног, оглядывая такие чужеродные объекты в своей каюте, как пара долинцев и одна уважаемая госпожа, восторженно прыгавшая вокруг.       — Для юэнаи искренне советую тебе не жмотиться — в будущем может пригодиться. Тем более если мои сведения верны, к вечеру мы будем в Болотной гавани, — вздохнул Стальной. — Если нет, я только порадуюсь и проведу все ночи в кубрике вместе с тобой.       — Вот счастье-то, — скривился Синеног и помрачнел: — Но если про Южный Гребень…       Фредерик оборвал его резким жестом:       — Через пару часов увидим. — Он кивнул островитянам на выход: — Иди на мостик. Мы с Варгом на вёсла: всё-таки острым курсом против течения.       — Думаешь, рифы на юге Змеиного уже так глубоко? — покосился на командира Синеног, направляясь к двери.       — Увидишь, — повторил Стальной.       — А можно нам тоже на мостик? — жалобно посмотрела Бабочка, но на неё грозно зыркнули все трое островитян:       — Не вздумай! Даже разговаривайте шёпотом, пока мы не окажемся в безлюдных местах, ясно?       — Угу, — шмыгнула носом Нира. — Веза с Моэми вещей вроде собрали в дорогу, где они?       Фолг, выходивший вслед за остальными кигги, кивнул в сторону одного из принесённых им мешков:       — Всё там. Ойло, как самый разумный, присмотри за ними.       Старик послушно кивнул. Бабочка схватила вещмешок и притащила к кровати, начиная выкладывать содержимое:       — О, юбочка — мне, штанишки — опять мне, душегреечка — обратно мне… Ой, беленькое какое, красивое — твоё, Таочка?       — Мой мундир! — обрадовался было Дэйвэн, но заметив, что Нира следом достала свёрток из чёрного шёлка, взволновался: — Не открывай!       — Почему? Что там? — загорелась та.       — Ничего особенного, но лучше не трогай. Дай мне.       — Ну Таочка! Если ничего особенного — можно же посмотреть? Хоть одним глазиком, а? Ну что там такое?       Дэйвэн посмотрел на ноющую девчонку, которая воззрилась на него жалобно и просительно, и вынужден был признаться для предотвращения эксцессов любопытства:       — Там мои волосы. Трогать их — плохая примета. Тот, кто их срезал, умер в тот же вечер.       Бабочка быстро протянула ему свёрток, не забыв оценивающе взвесить его в руке:       — Тяжёлые. Длинные были?       — Ниже колен, — вздохнул Дэйвэн, слезая с кровати и направляясь к груде вещмешков — где-то среди них он видел один, узорами и нашивками похожий на фредов. Вскоре действительно найдя искомый, он засунул в практически пустой мешок Фолга свой мундир, а шёлковый свёрток так вообще постарался запихать в самый низ.       — Ты лазишь по вещам Фреда? — удивилась Нира.       — Вы доверяете ему волосы Дэйвэна? — поразился Ойэло.       Таоли, взглянув на них, только вздохнул. А Бабочка уже загорелась новым интересом:       — Они какие-то драгоценные? Их кто-то срезал, чтобы украсть? Отчего этот вор умер?       — Не вор, обычный служащий училища, — печально опустил глаза принц. — Готронцы, скорее всего, пытались унизить нас: долинцев из знатных семей направили на обучение в военные училища с самой дурной репутацией. По приезде в Готр у нас у всех были длинные волосы, и из упрямства мы отказывались их стричь. Но руководство пошло на принцип, и в первый же день всех обрили наголо. Я пообещал не сопротивляться, как остальные, и мне позволили заплести косу, но отре́зать её самому не дали — мелкий чин, мнящий себя начальством, не удержался и демонстративно отхватил её ножом, а потом обрил и меня. Его все предупреждали о проклятии, но… Когда его тело нашли, был скандал, нас обвиняли в убийстве… Благо, об этом случайно узнал какой-то врач из первой имперской больницы — она тоже находится в пригороде столицы, неподалёку от училища. Он заинтересовался, забрал тело на обследование и причиной смерти признал проблемы с сердцем. Но учиться мне стало немногим легче.       — А зачем тебе вообще нужны были такие длинные волосы?       Принц заметно растерялся от вопроса, но на помощь пришёл верный Ойэло:       — Дэйвэнам не отрезают волосы — таков обычай.       — Значит, Таочка, ты снова будешь отращивать? Фреду нравятся длинные волосы.       Принц замер, обдумывая её слова в поисках подвоха, а вспомнив разговор Варга на пристани, решил окончательно прояснить для себя ситуацию:       — Как знатоки местных обычаев, не могли бы вы мне объяснить… Я не совсем понял, как тут восприняли поступок Фрея, когда он угнал лодку и повёз нас на маленький остров с упавшим маяком. Мне показалось, Фрей просто захотел тишины и спокойствия, но…       — Ой, Таочка, этой выходкой Фред переплюнул даже похищение! — захихикала Нира. — У нас, когда парень с девушкой хотят пожениться, а кто-то из родителей против, парочка уплывает вместе на лодке молодожёнов и вот так объявляет о своём намерении сыграть свадьбу не смотря ни на что! Папаша с матушкой вас так спокойно проводили — значит, это твои родители против?       — Нира, — укоризненно заворчал Ойэло. — Мало того, что ты невежлива, но ты ещё и забыла, что я вам рассказывал про дочь Раонэ Отважного.       — Ой, она давно умерла? С мужем вместе, да? А я просто никак не могу привыкнуть, что Таочка и правда принц из твоих книжек… A с лодкой этой — Фред вроде как объявил тебя женой будущей… будь ты девушкой. Ты ещё и весь в белом был, как невеста… — Нира задумалась, запутавшись в мыслях, но, перепорхнув на новую идею, вновь заулыбалась: — Если ты волосы отрастишь, вообще никто от девушки не отличит!       — Нира, — строго оборвал её фантазии осмелевший Ойэло, заметив выражение лица своего повелителя, — юэнаи — мужчина. Он не может быть женой. Это просто месть: Конрад подставил Фреда с невестами, Фред подставил его, показывая, что Папаша может приглашать кого угодно, но выбирать невесту Фред будет сам — и только из тех, кого ему не навязывают. И что Конрад никуда не денется: примет его выбор, да ещё и сам проводит на лодку молодожёнов.       Таоли благодарно взглянул на старика: его версия нравилась гораздо больше, совпадая с некоторыми надеждами принца. Но оставались ещё вопросы.       — А почему Род собрался мстить за угон лодки? Если любая парочка и так могла её угнать?       — Новобрачные тоже хотят тишины и спокойствия, — вновь захихикала Бабочка, — и провести время наедине друг с другом! Говорят, на маяке большая и крепкая кровать, и никто в стенку не стучит и не просит стонать потише…       Глядя на порозовевшие скулы светлейшего юэнаи, Ойэло вздохнул и выдвинул свой вариант:       — Просто Род, как жених, мог без подозрений обойти всех бойцов Фреда и предупредить о срочном отплытии в Болотную гавань, замаскированном под месть Фреду. По пьяни островитянам каких только идей в голову не приходит, поэтому даже соглядатаи Папаши ничего не заподозрили, когда нетрезвый новобрачный с такими же дружками с мешками еды и выпивки загорелись поплыть на кораблях к маяку и начали собирать гребцов.       И тут Дэйвэн вспомнил о самом главном!       — А к чему такая срочность? Нира, что было в письме Ликкора?       — Да там вообще ничего не понятно было, — расстроилась Бабочка. — Одни только намёки, но мне аж не по себе стало. Этот противный Ликкор обещал Папаше всё что угодно. Он очень чего-то хотел, и мне показалось, что тебя… Я испугалась и побежала искать Алча и Варга.       — Ты правильно сделала, у тебя прекрасная интуиция. Я очень тебе благодарен, — постарался успокоить её принц. — Можешь вспомнить, что именно там было написано?       — Да у меня с итиланским не очень… — наоборот, ещё больше смутилась и огорчилась девушка. — Папаша вообще меня в кабинет пускает лишь потому, что считает глупой, и только чтобы принести чего или с поручением отправить. А Ликкор в письме вроде спрашивал: появлялся ли Фред, один или с кем-то важным, какое впечатление произвёл… Я правда, не поняла, кто именно произвёл. И намекал, что за этого возможного гостя в столице Итилана можно получить всё что угодно. Ну и всё… Я и Фреду ничего больше не смогла рассказать.       — Ты умница, — торжественно уверил её Дэйвэн, и та просияла:       — Правда?! А вот Фред только обзывался…       — Он ничего не понимает в умницах. Была бы ты глупой, он бы тебя с собой не взял. А кстати, он сказал, почему тебя взял?       — Чтобы меня замуж за Вальда не выдали, — удивлённо посмотрела на него Бабочка. — Ты не слышал утром? Сваты ещё гостят у Папаши, и ответа он им до сих пор не дал. Фред и забрал меня от них подальше. Сказал, что отправит к «поморникам», пока Папаша не одумается. Там у нас аж две сестры — Зайка и Мышка. И Фредди пообещал, что на обряде Весны сам меня поведёт!       — А у «поморников» разве не живёт Ирия — жена Эрика?       — Мышка — это и есть Ирия, — рассмеялась Нира, — а Зайка — это Сайна, она самая старшая наша сестра и жена главы клана «поморников».       — Как в вашей семье всё запутано, — неловко улыбнулся Дэйвэн.       — На Тюленьем об этом знают даже дети, Таочка! И у нас в семье всё гораздо проще, чем у вас. Мы своих родственников не скрываем в отличие от вас с Ойло!       Принц посмотрел на собеседников с недоумением. И если Бабочка, праведно негодуя, уже стояла руки в боки, то старый долинец смущённо отводил глаза, признавая её правоту:       — Светлейший юэнаи, зря мы не сказали Фреду о нашем выяснившемся родстве.       — Фред так стыдил Ойло! — округлила глаза Нира. — Даже мне не по себе было. А Дик как переживал, что сразу сказать не сообразил, а потом забыл! Оказывается, ты его не меньше Фреда волнуешь. Не думала, что этот чертёнок сможет к кому-то так прикипеть…       — Это когда? — заволновался Таоли. — Фрей сильно ругался?       — Не сильно! — великодушно успокоила Бабочка. — Громко орать он всё равно не мог: мы же тайно собирались в комнате Варга. Сказал только, что вполне понимает, почему Аугусто вырезал Дэйвэнов — потому что вас дохрена развелось. Куда ни плюнь — попадёшь в твоего родственника.       — Это моя вина! — уже всерьёз начал переживать принц. — Я обещал ему всё рассказывать, а про это сказать забыл. А я и так его изрядно понервировал, спасая то Тайтэна, то Сойно…       — Но они же и вправду ваши родственники, — растерянно посмотрел на него Ойэло. — Жена Раонэ Отважного была из рода Тайтэнов, а его мать — из рода Сойно.       — Фрею было бы проще в это поверить, если бы за неполные две недели он не наткнулся уже на третьего моего родственника… — неловко пожал плечами Таоли. — Нити судьбы всегда необычно сплетались вокруг Дэйвэнов, но Фрей к таким совпадениям относится… скептично.       Нира искренне рассмеялась, глядя на сконфуженных долинцев.       — Как ты Фреда нежно скептичным назвал… Видел бы ты, Таочка, как он сегодня на бойцов рычал, когда выяснялось, что его ребятки чего-то не взяли или не сделали: «Опять? И опять нечаянно?!» А ребята пьяные после свадьбы и не знают, что это называется «скептично»! Зато вместо самых пьяных, кто был не в состоянии собраться, поехали другие — наш жених Род, кстати, тоже. Фред пьяниц не любит.       — Этим он в Конрада, — задумчиво заметил Ойэло.       — Ага, отец пьяных терпеть не может. Он вчера… ой, уже позавчера — Сходню к себе вызывал и такую ему выволочку устроил за то, что тот под стол свалился во время тоэрлига… А ведь Сходня старый и давно уже не боец.       Таоли, хоть и подозревал, что дело было не только в выпивке, продолжать тему не стал, а произнёс задумчиво:       — Ладно, Родерик — он женился. А откуда другие бойцы взялись на Тюленьем? Разве они не все в боевом клане?       — Нет, конечно! — даже удивилась его незнанию Нира. — На Тюленьем всегда остаётся столько бойцов, чтобы можно было продержаться в случае неожиданного нападения до прибытия подмоги. А ещё Фреду поступают контракты на охрану, личную и торговую, и он назначает людей, а они осенью навещают родню и так подгадывают, чтобы попасть на перевозку провизии. Ведь на тяжело гружённых судах пара сильных рук на вёслах лишней не бывает.       — Но всё же плата в боевом клане — самая большая. Это и почётнее, и прибыльней любой охраны, — пояснил Ойэло. — Родерику сегодня… вчера… в общем, очень повезло.       Притихшая Нира, внимательно их слушавшая, вдруг задумчиво спросила:       — Вы ничего странного не замечаете?       Долинцы замерли. Таоли, вспоминая, как Фредерик даже во сне сквозь шум волн умудрился услышать крики Варга, сейчас хотел реабилитироваться хотя бы перед собой и изо всех сил пытался понять, что же насторожило Ниру, но не различал ничего подозрительного — всё так же привычно глухо поскрипывала деревянная обшивка судна, смолкли людские голоса, даже шипение волн притихло…       — Ничего не слышу, — разочарованно покачал головой Ойэло. — Но наш слух, конечно, не сравнится с острым слухом кигги…       — Вот именно, слишком тихо, — шёпотом подтвердила Нира, и Таоли согласно закивал, поняв наконец, что напрягло островитянку.       Бабочка подошла к двери и потянула ручку на себя. И Дэйвэн совершенно не удивился, когда она тихо констатировала:       — Заперто снаружи.