Хранитель принца

      — Хорошая девочка! Красавица, и локоны прям шёлковые, — довольно мурлыкал Фредерик, пропуская сквозь пальцы пряди, отливающие серебром. — Скачешь без устали, кобылка моя замечательная. Как на тебе хорошо…       — Твоей жене повезёт, если ей достанется хотя бы столько же комплиментов, — старательно удерживая невозмутимое выражение на лице, тихо и холодно проронил Дэйвэн, на что Фолг только отмахнулся, с лёгкостью сводя на нет все его усилия:       — Не ревнуй, Тао. Я, может, такую красотку всю жизнь искал… всю взрослую жизнь. Верховой ездой я в восемь лет начал заниматься, и эти занятия в академии мне очень нравились. Правда, через несколько лет лошади подо мной начали приседать и просто отказывались отходить от конюшни. Ну ты видел, какие в Итилане коняги.       Принц отвернулся, закусив нижнюю губу. Фредерик продолжил ворковать со своей лошадью — серебристо-белой кобылой по кличке Дымка, а та на его заигрывания лишь снисходительно фыркала и кокетливо прядала ушами. Таоли ехал рядом на светло-сером жеребце чуть поменьше и мог только раздражённо удивляться тому, как за время пути своенравная кобыла, видимо, совершенно очарованная наёмником, не показала ему своего скверного характера.       Дымка была на данный момент самой крупной и мощной лошадью из породы, выведенной и живущей только в Долине. Издавна лучшие представители породы оказывались в императорской конюшне, и эта белая кобыла с серебристой гривой и хвостом в молодости даже несколько раз удостаивалась чести носить на спине Айялу Снежную, но после нескольких выходок впала в немилость. Таоли легко выпросил у матери своенравную красавицу в подарок, но сладить с её характером тоже не смог.       Когда утром на конюшне Таоли увидел Дымку и Зайчика, прибывших ночью из столицы, он, помня опыт десятилетней давности, ни мгновения не сомневался в своём выборе. А вот Фредерик Дымкой был явно восхищён — и больше выдающимися размерами, чем редкой красотой. Конечно, долинцы были изумлены, когда наёмник, не прекращавший удивлять неожиданными для островного варвара талантами, легко вскочил верхом и, проехавшись по двору, потребовал сменить седло на бо́льшее. А вот примерное поведение кобылы поначалу никого не удивило — Дымка была настолько же умной, насколько вредной.       — Я и не знал, что лошади могут быть такими большими и сильными. Красавица моя послушная, не обижайся на Тао, он на тебя наговаривает, — Фолг погладил лошадь по шее, а та согласно кивнула и покосилась на хозяина, насмешливо фыркнув.       — Если хочешь, могу её тебе отдать как плату — взамен части шёлка, — высокомерно проронил Дэйвэн.       — Девочка моя, смотри, Тао на нас обиделся, — заботливо объяснил лошади Фредерик и, оглянувшись на немногочисленную свиту, следовавшую в отдалении, ехидно добавил: — Светлейший ревнует: ведь он сам прекрасный наездник. И ты заметь, как он меня соблазняет: уже и тебя обещает отдать, прекрасно зная, что его предки не пропустят тебя через Ахеронское ущелье. Ты достояние Долины, сокровище моё.       — Может, для вас боги сделают исключение? — сохраняя внешне совершенную бесстрастность, принц постарался впихнуть в тихие слова как можно больше язвительности. — Из уважения к Путеводному Фрею — великому строителю мостов. Ты уедешь на ней подальше от своего самого неудачного нанимателя, и не надо будет считать дни до окончания контракта.       Фолг посмотрел на Дэйвэна с заметно возросшим беспокойством:       — Что-то рано тебя накрывает… Или попка болит? Утром перетрудили мы её?       Кигги придержал шаг лошади, поднял руку, привлекая внимание державшейся поодаль свиты, и громко крикнул:       — Я плохой всадник и натёр задницу. Едем медленней.       — Ничего у меня не болит, — раздражённо прошипел Таоли. — Всё прекрасно, не стоило беспокоиться.       — Угу, — Фредерик насмешливо кивнул — почти синхронно с кобылой. — То-то ты прекрасно крысишься и огрызаешься. И разобиделся, когда я напомнил об окончании контракта.       — Ты собирался поселиться в Долине и стать моим подданным. Если ты передумал, значит наконец понял, что цивилизованная жизнь кигги не по силам. А у меня, наоборот, забот меньше будет, когда невоспитанные варвары покинут мою страну.       — И это твой характер, Дымка, он называет скверным. О планах моих беспокоится, мелкий собственник. Он уже думал, что я буду его верным псом всю жизнь, а я посмел напомнить, что через два с хвостиком месяца договор закончится. Как будто заключить новый ниже его достоинства.       — Новый договор?       — Ну да. А что ты так удивляешься? С Ликкором мы каждые полгода новый заключали.       — С Ликкором… — ядовито повторил Дэйвэн, вновь закипая. — Зачем ты утром сказал Фэю и госпоже Ийюне, что убил Ликкора из-за меня?! И что плату за его убийство ты с меня возьмёшь отдельно?!       — Не из-за тебя, а в твоих интересах, — педантично поправил Фолг. — Зато как госпожа Ийюна сразу тебя зауважала!       — Не меня, а тебя! Она даже предложила тебе в жёны вдову Фоэро и усыновление в род Тайтэнов!       — Это после того, как она узнала, сколько ты мне платишь за найм…       — А ты пообещал женить Лейду на побратиме! На Обеле! Это ужасно!       — Да ладно, что в Обике ужасного? Он хороший — Фэю, вон, очень нравится.       — Ужасно, что вы всерьёз обсуждали выдачу знатной долинки замуж за… за похотливого варвара! И Обель точно ужасен, он с Фэем такое… делал…       — Не тебе же одному наслаждаться хорошим сексом. А у Обика темперамента хватит и на жену, и на Фэя… и на жену Фэя, а может, даже и на госпожу Ийюну с господином Байо.       — Фрей!!!       — Не ори, светлейший. Подданные волнуются.       Дэйвэн оглянулся, царственным кивком показал сопровождающим, что всё в порядке, и вновь перевёл взор на кигги, прошипев:       — Какую плату ты с меня собираешься взять? Я даже не знал, что ты собирался убить Ликкора!       — Так ты и сейчас не знаешь, что плату я уже беру. Натурой. Я решил, что тут уже можно смешивать дела с личной жизнью — всё-таки проблемы с Ликкором были завязаны на наших с ним личных отношениях.       — Ваших отношениях! У меня с ним не было никаких личных отношений!       — Потому и не было, что я их вовремя прервал, — пожал плечами Фолг.       — Кстати, ты до сих пор не объяснил, почему он вообще начал охоту на меня! Хотя обещал!       — Так ты больше не спрашивал. Сейчас рассказать?       — И ты всё расскажешь? Ничего не утаивая?       — А что таить? Всё прошло успешно, никто не оплошал. Расскажу — и даже покажу. Вон, у дороги какая беседка удобная… с мольбертами. Это ваш Идэни там развлекается — левой рукой?       — Не только Идэни. Моя кузина тоже пишет чудесные картины. Их усадьба уже близко — может, там всё покажешь?       — Посторонним этого лучше не видеть, — категорично отрезал Фредерик и направил лошадь в сторону темневшей среди убранных полей старой деревянной беседки.       Под её крышей стояла пара таких же древних лавочек, столик, заваленный изрисованными листами под мраморными пресс-папье, и несколько мольбертов с натянутыми на подрамники холстами. Фолг спешился сам, спустил на землю Дэйвэна и накинул поводья лошадей на столбики коновязи. Пока Фредерик копался в своём вещмешке, притороченном к седлу, Таоли не сдержал любопытства и отправился разглядывать мольберты.       — Какая мазня… — раздался над его головой разочарованный голос Фолга, по обыкновению, подкравшегося незаметно. — И вот это ты считаешь чудесными картинами?       — Фрей, это ещё наброски и эскизы для будущих картин, — снисходительно улыбнулся принц. — И пара незаконченных этюдов. Вот этот писал Идэни — его утончённая манера письма и изящные цветовые переходы… видишь, как искусно смешаны краски? А эти широкие мазки и яркие цвета — кисти Шуоны, моей кузины.       — Бесполезная мазня, по которой даже на местности не сориентируешься, — упрямо фыркнул Фолг.       Он сунул Таоли несколько плотных листов роскошной бумаги, практически одинаковых и выглядевших очень внушительно и официально: заполненных каллиграфическим почерком, с тиснёными готронскими гербами и виньетками, цветными печатями понизу и кривыми дрожащими подписями под «император Энрико Готрони».       — Что это? — бегло пробежавшись по тексту, Дэйвэн растерянно поднял взгляд.       — Причина, по которой Ликкор начал на тебя охоту.       — Это не может быть правдой… — тихо шептал Таоли, перечитывая вновь и вновь.       — Почему? Официальные признание и завещание. По две копии — из императорского архива и из тайного кабинета, который ты нам с Пухом показал.       — Но я никак не могу быть сыном Энрико Безумного!       — Кого это волнует? Энрико официально признал тебя сыном от Айялы Снежной и своим наследником. Но об этом из живых мало кто знает. Ты третий, кто лично видел эти бумаги.       — Но ведь Энрико знал, что я не могу быть его сыном, зачем же он?..       — Долбаный чай! Тао, думай головой, — раздраженно выдохнул Фредерик. — Чтобы добить последнего Дэйвэна руками Ликкора, зачем же ещё?       — О боги! — поражённо прошептал принц, поднимая на Фолга глаза, полные раскаяния. — Ликкор хотел избавиться от официального наследника Энрико… Фрей, ты спас мне жизнь… в очередной раз. Ох, об этом знает Джерри — он говорил про завещание!       — Он знает лишь о слухах, да и рассказывать об этом не в его интересах. Ты мог стать вполне законным императором Готрона, — криво усмехнулся Фолг, — и не особо законным правителем Итилана. Если бы не отказался.       — Получается, это ты решал, кто будет правителем Готрона, Итилана и Долины, — застыл Дэйвэн. — И после этого ты называешь себя простым наёмником и диким варваром?!       — И чертовски везучим красавчиком, — довольно кивнул Фредерик. — Надень на меня, чтобы я не слишком возгордился.       Он протянул Таоли широкую кожаную полоску и опустился на колено, подставляя шею.       — Но это же ошейник Фрея… — Пальцы Дэйвэна задрожали, когда он взял украшенную узорными серебряными заклёпками кожу. — Откуда он у тебя?       — Это ошейник Фрея, — нетерпеливо кивнул Фолг, оглядываясь на приближавшуюся свиту. — Надевай быстрее. Мне ещё завещание надо спрятать, чтобы никто не разглядел.       — Где т-ты его взял?       — Возьми себя в руки. Я всё расскажу — наедине, — тихо шепнул кигги, недовольно глядя на взволнованных задержкой долинцев.       Таоли, пряча глаза, обвил мощную шею широкой кожаной полоской и с трудом застегнул ремешки дрожащими пальцами.       — Теперь для местных я собственность Дэйвэна, неприкосновенная для всех остальных долинцев, правильно понимаю? — уточнил Фредерик, и принц в ответ лишь молча кивнул.