Хранитель принца

      Могучие белые лошади, бодро цокая подковами по мощёной дороге, поднялись на вершину холма, с которого открывался живописнейший вид на город. Величественный всадник в белоснежной мантии, видневшейся из-под светлого плаща, замедлил шаг своего жеребца, вынуждая постепенно притормозить и всю торжественную процессию, которая тянулась за ним на сотни шагов.       У подножия далёкого холма над рекой огромный город раскинулся живописной мозаикой строгих домиков с разноцветными крышами, широких мостов, просторных площадей и прямых улиц, зелено очерченных ровными рядами деревьев. На высоком холме, над крепостной стеной из тёмного камня возвышался целый дворцовый комплекс из нескольких элегантно-величественных зданий, соединённых воздушно-ажурными мостиками. В отличие от виденных ранее усадеб, построенных из дерева и тёмного камня, стены дворца сияли неожиданной белизною, отражая лучи солнца.       — Лунный дворец и Подлунный город, — негромко произнёс Дэйвэн: с невольной гордостью, ностальгической радостью и тщательно скрываемым трепетом.       — Красиво, — кивнул Фолг, мимолётно скользнув взглядом по прекрасному виду, и вновь замер в обманчиво расслабленной позе.       Но стоило только одному из сопровождавших долинцев, пухлому молодому мужчине в роскошной синей мантии, послать коня вперёд, приближаясь к принцу, большая белая кобыла сделала несколько будто нечаянных шагов, ненароком преграждая путь, и злобно окрысилась на отпрянувшего сородича. Кигги взглянул на всадника и оскалился не менее грозно. Почувствовав за спиной непонятную деятельность, Таоли оглянулся, но рядом с ним были уже только Фредерик с Дымкой и оба смотрели на него невиннейшими глазами.       — Тебе не нравится? — сохраняя надменно-бесстрастное выражение лица, тихо спросил принц по-киггски, но в его ровном голосе всё же слышалось огорчение.       Фолг окинул тяжёлым взглядом разодетую в шёлковые хламиды толпу знатных долинцев, явно жаждавших подъехать ближе к повелителю, но разумно опасавшихся непредсказуемого варвара, и так же негромко отозвался:       — Подлунный гораздо больше, чем я представлял. Я вообще не ожидал, что твоя Долина — это аж несколько здоровенных долин. Думал, она гораздо меньше. Твоя столица мне нравится. Мне не нравится, как бесцеремонно к тебе лезут некоторые твои подданные, требуя каких-то наград…       — Ты про Гая? Ну да, он странный…       — Про наглого хомяка в синюшном платье. Красиво ты его отбрил. Мне понравилось, как обалдели остальные.       — Я был недопустимо груб, — с заметной печалью в голосе произнёс Таоли. — Но Гай тоже вышёл за рамки, хотя он, похоже, ничего не понял. Его даже готронцы выгнали из военного училища — из-за явных проблем с головой. Он опозорил свою семью, когда отказался отправиться добровольцем по моему призыву… Хорошо, его отец до этого не дожил — чудесный учитель, увлечённый своим делом, он обучал меня точным наукам в детстве. Гай иногда присутствовал на уроках и, возможно, поэтому сейчас считает себя моим близким другом.       — И требует себе в дар поместья героически погибших на войне соседей, чтобы спасти от упадка, — недобро хмыкнул Фредерик. — Обычно так высоко себя ценят отборные подонки. Кстати, ты хоть примерно знаешь, сколько бесхозных владений осталось в Долине? Кто ими сейчас управляет и как? Одно дело когда закрывается мастерская по пошиву ваших разноцветных платьишек, как случилось в семье Лейды, и совсем другое — когда загибается серебряный рудник или ткацкие мастерские.       — Я собирался заняться описями сразу по возвращении — вместе с господином Сойно и его помощниками. И подбором управляющих, если вдовы и прочие родственники не справляются. Ты мне поможешь? — тихо попросил принц, вновь пуская жеребца рысью. — Ещё к нам присоединится господин Райюн, когда проверит основные склады.       — Наедине с Сойно я тебя больше не оставлю, — скупо улыбнулся Фолг, не отставая и внимательно отслеживая расстояние между принцем и свитой. — Мы с Алчем поможем тебе. С коронацией и свадьбой тоже.       — Ты уверен, что к свадьбе будет меньше внимания, если она состоится на второй день после коронации?       — Конечно. Ещё с полсотни надёжных ребят из Западной крепости посетят празднования в столице и устроят знатную движуху… очень аккуратную, конечно. А утром покажем похмельному народу издали твою прекрасную скромную невесту, везде развесим совместные портреты императорской четы и провозгласим второй день всеобщих гуляний. Когда все протрезвеют, ты будешь уже на троне и с супругой, которой ради тебя простят и скрытность, и затворничество, и вообще любые странности.       — Думаешь, никто не сочтёт это подозрительным?       — Ну привлечём Сойно, он наверняка знает тех, кто сможет запустить слухи: о том, что твои предки просили пореже показывать императрицу народу, например, во избежание сглаза или ещё какой фигни. И об одновременном проведении двух торжеств из-за вынужденной экономии. И что твою свадьбу провели разумно скромно, чтобы ещё и не привлекать внимания буйных — но безопасных для долинцев! — кигги, достаточно проявивших себя в первый день празднований.       — В городе слухи разносятся быстро, — согласился Дэйвэн с тяжёлым вздохом. — Как думаешь, многие знают… как недостойно я себя вёл?       — Как ты бесстыдно вешался на меня в Ахеронском ущелье, а я усердно ебал свою похотливую собственность? — с непередаваемым удовольствием промурлыкал по-киггски Фолг. — Я уверен: все поголовно знают о том, как ты мне смоктал и обгрызал загривок. Так же, как уверен в том, что тебе уже всё простили и никто на это даже не намекнёт. Ты же священный Дэйвэн, значит, так было нужно.       — Умеешь ты утешить, — едва слышно буркнул Таоли, высокомерно вскидывая подбородок.       — Ты прекрасно держишься, — вкрадчиво шепнул Фредерик, прямо-таки облизывая взглядом лицо и фигуру принца, — и выглядишь.       Дэйвэн сумел сохранить на лице невозмутимое выражение, хотя на скулах зарозовели пятна румянца — к огромному удовольствию наёмника. Фолг с трудом мог оторвать взгляд от любовника: его буквально завораживали сдержанные, величественные движения рук и видневшиеся из-под просторных рукавов маленькие ладони в белых перчатках, гордая осанка и благородный разворот плеч, высоко поднятая голова и надменное выражение лица. Ровный мелодичный голос звенел льдинками, когда повелитель Долины раздавал указания подданным, явно благоговеющим и чуть удивлённо-настороженным. И только рядом со своим хранителем он позволял себе немного расслабиться: голос его смягчался, наполняясь искренними эмоциями, а взгляд серых глаз теплел и смущённо прятался под опущенными ресницами.       В седле Таоли держался без малейшего напряжения, с легкостью и грацией опытного наездника, и Фредерик про себя довольно усмехнулся — не зря он перерыл этим утром всю амуницию в конюшне, чтобы пристроить удобную подушечку под светлейшую попку, и вообще нежничал в постели и вчера, и сегодня. Кигги как можно незаметнее поправил член в штанах, изо всех сил отгоняя воспоминание о том, как прошлым вечером радостный Таоли так же гордо восседал уже на нём и смущённо теребил в руках продолговатый инструмент…       «А теперь обратно. Медленнее, — приказал Фолг. — Наверное, всё же рановато».       «Нет, ничуть не рано. Всё хорошо, Фрей. Мне совсем не больно сгибать и разгибать — по сравнению с твоим усердным массажем…»       «Что-то не нравится? Может, ещё что сломать для сравнения?»       «Не надо, — рассмеялся Таоли, и лежавшего на спине Фредерика продрало невольной дрожью по всему телу. Наёмник только слюну сглотнул, глядя на искреннюю и безмятежную улыбку. — Ещё месяц твоего бурчания по этому поводу я не выдержу. Мне всё нравится, особенно то, что мы наконец сняли шину. Ты же каждый день щупал мою руку под рейками — это тоже массаж был, поэтому у меня всё хорошо зажило, не волнуйся».       «Ну продемонстрируй, как у тебя всё хорошо. Сыграй мне на флейте».       «Ты такой упёртый, Фрей. Упёртый извращенец!»       «Хватит болтать».       Когда Дэйвэн, сдерживая улыбку, поднёс резное дерево к губам, Фолг даже залюбовался выражением его лица — светлым, мечтательным, чуть отрешённым. Полилась тихая мелодия — поначалу робкая, но всё больше набиравшая уверенности и силы… Какая-то очень знакомая мелодия.       «Когда я был… рождён опять», — с лёгким удивлением подхватил Фредерик.       Он стиснул ладонями тонкую талию, приподнимая отощалого любовника, и так же медленно потянул его вниз, вновь насаживая на член и с безумным наслаждением наблюдая, как на впалом животе постепенно проявляется выпуклость — хоть и относительно небольшая, но для наёмника просто сногсшибательная по воздействию. После нескольких фальшивых нот и короткого сипения флейта упала на загорелый бок — прямо на большую, но уже поджившую ссадину. Два тихих стона — несдержанно чувственный и возмущённо-болезненный — раздались практически одновременно. Но затем стонал только Таоли — горячо и сладко — под размеренное сопение Фредерика, который отдался делу всей душой и телом, усердно и неутомимо. В очередной раз приподняв разгорячённого принца, так что член почти полностью выскользнул наружу, Фолг схватил его ладонь и, накрыв своей, крепко придавил к бледному животу, а второй рукой потянул любовника вниз.       «Чувствуешь?» — низко промурлыкал он, ощущая, как медленно растущий на животе бугорок всё сильнее прижимает тонкие пальцы к его ладони.       Таоли, жадно хватавший воздух искусанными губами, лишь тихо и жалобно заскулил, судорожно подёргивая руками и напряжённо дрожа всем телом.       «Ну?» — уже более свирепо прорычал Стальной.       «Да-а, чувствую…»       «Что именно?»       «Фрей, прошу… Фре-ей! Я не могу…»       «Можешь. Ты прекрасно держишься и выглядишь».       Фолг, вновь крепко сжав его талию обеими руками, потянул Дэйвэна вниз, приподнимая свои бёдра и глубоко нанизывая любовника на член, а затем вдруг замер, крепко удерживая отчаянно извивавшуюся жертву страсти.       «Не останавливайся, Фрей, умоляю… Не издевайся, мне и так… О-ох… Чувствую себя таким наполненным… до предела… Чувствую твой член глубоко внутри… Он большой и так двигался во мне… Да-а!..»       Таоли счастливо застонал, когда наёмник продолжил неторопливо снимать и вновь натягивать его на свой член. Блаженствующий Фредерик буквально впитал этот сладкий звук всем телом и жарко прошептал:       «Тебе нравится? Тебе хорошо?»       «Ты же… сам знаешь… О-очень…», — заскулил принц, пытаясь резче насадиться на член и хоть как-то ускорить мучительно медленный темп толчков.       «Чего ты хочешь?»       «Быстрее…»       «Что быстрее? Кто ты?»       «Фрей, ты скотина! О-ох, ладно… Я твоя собственность, еби меня — быстро и жёстко!»       Наёмник с довольной улыбкой повиновался, ускоряя движения, и милостиво разрешил:       «Можешь помочь себе — только левой рукой. Правую оставь на животе».       «Мне неудобно левой…»       «Разрабатывай».       «О боги, какая же ты скотина!»       Скотина счастливо улыбался, глядя на то как неловко, но усердно дрочил себе принц, подбрасываемый мощными толчками.       «Да-а, Фрей, да! Я сейчас…» — рвано выдохнул Таоли, судорожно задёргал кистью и задрожал всем телом.       Фолг с хриплым стоном кончил сам, глядя, как выстреливают ему на живот перламутровые струи. Через пару мгновений на него повалился и сам Дэйвэн, размазывая свою сперму между телами.       «Я думал, ты уже спал и не слышал наших песен», — лениво пробормотал кигги, поглаживая обессиленно лежавшего на нём долинца по спине и разлохмаченным волосам.       «Спал, хоть это было мучительно трудно. И слышал ваши песни во сне».       «Мучительно трудно? Тебя мучили эротические сны с моим участием! — уверенно заявил Фредерик и после паузы задумчиво добавил: — Хотя я бы не сказал, что прям мучили… Тебе же снился я?»       «Почти, — фыркнул Таоли прямо на загорелый сосок, который под его дыханием возбуждённо съёжился. Он коснулся языком горячей упругой плоти, чувствуя, как поднимается от резкого глубокого вдоха широкая грудь под ним, и ехидно пояснил: — Мне снился Фрей. Он и целая стая харгов увлечённо выли на луну».       Ладонь, неторопливо перебиравшая влажные от пота белые пряди, замерла — и через миг сильные пальцы грубо вцепились в волосы, разворачивая его лицом к собеседнику.       «Ах ты ж мелкий сучонок, — недобро протянул Фолг, разглядывая лицо принца, который насмешливо улыбался, не выказывая ни капли испуга. — Сучка. Моя похотливая течная сучка — непокорная и своенравная. Я научу тебя уважать и слушаться хозяина…»       Фредерик почувствовал, как под его ладонью по спине Таоли пробежала волна нервной дрожи, а шёлковая кожа покрылась крупными мурашками. Принц заворожённо и жадно смотрел на его губы, замерев в ожидании продолжения.       «Знаешь, что я с тобой сделаю? Не сейчас — когда доедем. Я жёстко выебу тебя два-три раза, хорошенько раздолбав твою розовую дырку…»       Рука сползла ниже, два пальца проникли в податливое влажное отверстие, вырывая у Дэйвэна бессильный сладкий стон.       «И засуну в тебя ладонь, а может, и всю кисть целиком — как в куклу из уличного театра… Натяну тебя как перчатку, и будешь ты послушно делать всё, что я захочу…»       — Фрей…       — Да, светлейший юэнаи? — Фолг сфокусировал взгляд, отвлекаясь от возбуждавших лютую похоть воспоминаний.       Лицо принца оставалось бесстрастным, но в глубине серых глаз плескалось беспокойство.       — Я держу себя в руках, — успокоил он любимого нанимателя, стараясь притушить вожделение, сжигавшее его внутри и так взволновавшее Таоли. — Просто вспоминаю, как хорошо было вчера отдыхать в поместье господина Юйэсо. Конечно, не так хорошо, как позавчера у господина Сойно, но долгожданное снятие шины добавило некоторой новизны. Скоро отдохнёшь в Лунном дворце.       На бледных щеках вновь расцвёл угасший было румянец, опущенные ресницы спрятали смущённый взгляд. Фолг ревниво огляделся, оценивая расстояние между ними и свитой — он ни с кем не хотел делиться этим чудесным зрелищем. К его успокоению недовольные долинцы, даже самые наглые, соблюдали указанную дистанцию. Он сунул руку в мешочек, прицепленный к поясу рядом с ножнами, и достал горсть монет.       — Держи. Будь добр, не благословляй, а просто кинь им по одной.       — Кому? — огляделся розовощёкий Дэйвэн, отвлекаясь, видимо, от тех же волнующих воспоминаний.       — Вон, видишь, дети бегут тебя встречать. А монетка и воспоминания явно лучше, чем просто воспоминания.       — Это же долинские монеты? — В голосе принца звучало удивление. — Откуда они у тебя?       — А ты подумай, умнейший юэнаи. У тебя в свите Сойно и Райюн — у них отобрал, конечно.       По обочине дороги со стороны далёких ещё городских ворот к ним навстречу бежал десяток мальчишек — раскрасневшихся, взопревших, в мокрых от пота потрёпанных рубахах и штанах, покрытых пылью. Тяжело дышавшая ребятня, не добежав нескольких шагов до двух белых лошадей, замедливших шаг, попадала на колени в короткую придорожную травку и во все глаза уставилась на всадников, загомонив от волнения слишком громко:       — Какой громадный! Шрамов столько! Одет так странно… У деда старые сапоги такого цвета… Тише вы! Говорят, он знает наш язык…       Фолг посмотрел на Дэйвэна, который изо всех сил старался, чтобы его лёгкая милостивая улыбка не превратилась в ядовитый оскал. Кигги перевёл взгляд на мальчишек и, когда Дымка с ними поравнялась, с заговорщицким видом указал на длинный розовый шрам под глазом:       — Самую тяжёлую рану мне нанёс светлейший юэнаи во время нашей последней битвы. Сам он тогда поседел, но всё же смог убедить меня, что является величайшим правителем на свете и что я должен служить только ему. Сможете поймать подарок от светлейшего юэнаи?       Поражённые мальчишки в ответ молча, но очень энергично закивали и с благоговейным восторгом кинулись ловить монетки. Фредерик, отметив удовлетворение во взгляде Таоли, тронул поводья, и Дымка послушно замедлила шаг, пропуская на полкорпуса вперёд Зайчика с его величественным всадником. С приближением к стенам города количество добежавших до них детей росло, и Дэйвэн всё чаще не глядя протягивал руку, чтобы Фолг насыпал ему в ладонь очередную горсть монеток, пока тяжёлый кожаный мешочек на поясе наёмника не опустел.       По обочинам дороги стояло уже немало стариков и взрослых долинцев, которые при приближении своего повелителя падали на колени и с искренней радостью, а то и со слезами счастья на глазах желали светлейшему здоровья и долгих лет жизни. Ещё при въезде в пасторальный пригород, утопавший в садах, было видно ликующую толпу на городских стенах. Ниже, у распахнутых ворот стояла масса народа, обряженная в разноцветные церемониальные хламиды, что явно позволяло опознать очередную порцию утомительных представителей знатных родов. Кигги напряжённо обшаривал окрестности цепким взглядом, и хотя не ощущал ни малейшей опасности, он всё же предпочёл бы видеть рядом нескольких своих бойцов для подстраховки.       Прекрасный солнечный день, начавшийся так спокойно и уютно, обещал быть напряжённым и на редкость муторным.