Equality

Их взгляды встречаются. На какую-то долю секунды, но, среди сотен пар глаз перед ним, Хонджун выбирает именно его. Сонхва нелепо раскрывает рот, от удивления забыв, где он и кто. От удивления, шока и чего-то ещё, непонятного, но тяжёлым камнем осевшего в грудной клетке, так и стоит до конца, пропустив мимо ушей всю остальную речь. Сан трогает его за плечо, выводя из ступора, когда все получают приказ разойтись, а Сонхва так и продолжает стоять, не двигаясь, взглядом провожая невысокую фигурку майора Кима. Это действительно он. Без сомнений. — Друг, ты чего… — Сонхва Сана не слушает. Он бездумно срывается с места, бросая скомкано «я сейчас», и бежит вперёд, бормоча извинения и плечами сталкиваясь с другими солдатами. У него в голове сейчас — ни одной ясной мысли, только пульс в висках бьётся, ритмом отбивая нечто похожее на Хон-джун, Хон-джун, Хон-джун. — Майор Ким, — Сонхва повышает голос, чтобы привлечь внимание, но альфа не слышит. Будь это кто другой, то Сонхва бы сотню раз подумал, прежде чем к офицеру обращаться, но это был не кто-то, это был Хонджун, тот самый, наполнивший его жизнь надеждой и смыслом, тот самый, что стал его первым реальным другом… — Майор Ким! — кричит он всё громче, и плечи спешащего куда-то перед ним альфы заметно напрягаются. Хонджун не оборачивается, продолжая широким уверенным шагом идти вперёд, и Сонхва стискивает зубы, в отчаянии почти переходя на бег. — Сонхва, ты куда? Постой! — Голос Сана едва различим за спиной, и Сонхва бы послушаться и остановиться, вот только он сейчас не может Кима упустить. Сердце бьётся о рёбра словно в последний раз, и Сонхва почему-то важно проверить, действительно ли глаза его не обманывают. Они расстались давно, но так быстро и так неправильно, что вопросы, накопившиеся ещё с детства, сейчас заполонили голову, требуя ответов. — Хонджун! Сонхва кричит что есть сил, перекрикивая фоновый шум полигона и сотен солдат. Хонджун наконец останавливается и замирает на пару секунд. Сонхва замирает тоже, между ними — не больше двух метров, и когда альфа поворачивается, весь шум вокруг вдруг поглощает тишина. Они смотрят друг на друга в упор, и никто ни слова не говорит. Сонхва ловит раздражение и что-то тяжелое, вроде паники и сожаления в глазах Хонджуна. Сонхва своим глазам поверить не может и человека перед собой жадно рассматривает — сейчас тот старше и выглядит, конечно, совсем по-другому. Сонхва сказал бы, что тот изменился даже больше, чем он сам: его плечи украшали иные погоны, а волосы больше не были ровного тёмно-русого цвета — они отливали серебром, и Сонхва задумался на мгновение, могла ли голова Хонджуна в столь молодом возрасте стать седой. Но его лицо, лицо оставалось всё тем же: слегка заострившиеся с возрастом подбородок и скулы, маленький прямой нос, губы плотно сжатые тонкой полосой, тёмные, пронзительные глаза и цепкий взгляд. Он был красивым, настолько красивым, что Сонхва больно было на него смотреть, осознавая, что никто не воздаёт должное этой красоте здесь и сейчас, в пыльных казармах едва ли не в самом пекле только набирающей обороты войны. — Обращайтесь как положено по уставу, рядовой… — голос Хонджуна выходит звонким и строгим, и мужчина недовольно поднимает бровь, намекая, что понятия не имеет, кто Сонхва такой. — Пак. Рядовой Пак Сонхва. — Что-то колет сердце изнутри от этих холодных слов. И Хонджун имеет полное право его не узнать, ведь прошло шесть лет, и бета вырос так сильно, но Сонхва видел тот взгляд. Пусть всего на мгновение, но узнавание и шок ясно отразились на майорском лице, там, во время построения. — Вы что-то хотели, рядовой Пак? — Хонджун с эмоциями справляется на отлично. Ни один мускул не дрогнул, и лицо абсолютно пустое, лишь брови хмуро сведены вместе. Сонхва весь пыл свой теряет в мгновение ока. — Я…Вы не помните меня? — голос вдруг кажется таким жалким со стороны. — Я Сонхва, мы были знакомы раньше…мой отец — Пак Чонсон. Вы были другом нашей семьи. Мне было двенадцать, а ты…вы тогда ещё были лейтенантом… — путаные объяснения Сонхва стихают, когда бета понимает, что всё это — зря. Когда видит на лице напротив только раздражение неподобающим обращением и нетерпение. — Вы что-то путаете, рядовой. Едва ли я мог быть вашим другом. Вернитесь в казармы, рекомендую отоспаться перед отправкой. Альфа разворачивается и быстро скрывается за дверью штабного здания, не дав Сонхва и шанса сказать что-то ещё. Обескураженный, он так и стоит на месте, опустив голову вниз. Обида и разочарование океаном растекаются внутри. Сонхва чувствует себя обманутым, а взгляды, что кидают на него другие проходящие мимо офицеры, разжигают стыд. Хонджун отделался от него, отмахнулся, как от назойливой бродячей собаки, вдруг почему-то решившей, что он её погладит. — Идём, идём, — Сан хлопает его по спине преувеличенно бодро и слегка толкает, заставляя бету на автомате переставлять ноги. — И какая муха тебя укусила? — шипит он уже за стенами казармы, по-прежнему среди множества взглядов, но вдали от надменных презрительных альф. — Я…знаю его, — выдавливает Сонхва, всё ещё не придя в себя. — Майора Кима? Ну, конечно знаешь. Он же комбат, — Сан шутить пытается, но и сам понимает, что сейчас не к месту. Бета вздыхает, взъерошивая волосы на затылке. — Он был другом семьи. До…ещё до переворота. — Сонхва только сейчас понимает, насколько всё это смешно. Сан, видимо, так считает тоже, поэтому усмехается грустно: — Может, когда-то так и было. Но сейчас ты — бета, а он — альфа. Может он помнит тебя, а может и нет — в любом случае, сейчас вы уж точно не друзья. Он сейчас, может, руки с мылом моет, только потому, что ты рядом стоял. Сонхва знает, что Сан не со зла. Что он не знает Хонджуна, но… ничего не говорит. Потому что сам Сонхва его, оказалось, не знает тоже. И Сан, скорее всего, прав: Хонджун — альфа с хорошей родословной, хорошим образованием и хорошим статусом. Связи с бетами — последнее, что ему нужно в их нынешней ситуации. Может, и шесть лет назад он исчез только потому, что не захотел иметь ничего общего с такими, как они? Хонджун не помнит ничего или просто делает вид — Сонхва не знает. Но между ними словно чистый лист, и для Хонджуна всё — словно с самого начала, когда как для Сонхва — продолжается только. Его наивные детские воспоминания и мечты давно уже обернулись прахом, и встретить Хонджуна — словно свежего воздуха глотнуть, но… но вот так. Без воспоминаний, без тёплых улыбок, без хитрого прищура до тонких морщинок в уголках карих глаз. Сонхва хотелось бы думать, что он был несколько более важным, более запоминающимся и заметным, но он был бетой и это, наверное, и правда стирало его из памяти многих. Из памяти Хонджуна. — Забудь. Ложись спать, пока есть кровать, — советует Сан мягко, и Сонхва вдруг ощущает, что он с ним говорит как с ребёнком. — Кто знает, когда нам ещё удастся удобно поспать. Если удастся вообще. Сонхва кивает, но сказанные сержантом слова обретают смысл только через несколько минут, когда он уже лежит, уставившись невидящим взглядом в потолок. Он пропустил мимо ушей всё, что тогда сказал солдатам Хонджун, но представить это не составляло труда. Завтра у него не будет возможности поспать. Завтра их батальон выдвигается в путь. Сонхва закрывает глаза и тихо вдыхает душный воздух, стараясь без лишнего шума устроиться поудобнее на тонком комковатом матрасе. Он пережил так много за последние пару лет, сможет пережить и это. В конце концов, может, ему и не придётся жить так уж долго. - Сонхва не сводит с Хонджуна глаз несколько дней подряд. Их батальон отправляется в путь, и ходят слухи, что идти им до самой границы. Сонхва хорошо знаком с картой, а вот с реальной местностью — не очень. Сонхва никогда не доводилось много путешествовать, и пусть Империя простиралась не так широко, как некоторые пограничные государства, её территория была довольно большой для пешего перехода. Всё выглядит странно знакомым, словно каждая часть земли, по которой они проходят, похожа на другую. Словно сколько бы они не прошли, всё равно в одном месте, и от этого неуютно. Глубоко в лесах и на окраинах полей, в оврагах всё ещё лежит снег, и дорога сейчас на дорогу похожа меньше всего. Сапоги чавкают по грязи, а весеннее солнце светит обманчиво ярко. Сонхва ёжится от холодного резкого ветра и по формирующейся, кажется, привычке взглядом пробегается по макушкам впереди идущих. — Ты снова делаешь это, — подмечает Сан тихо, чтобы никто вокруг не обратил внимания. Сонхва его слова воспринимает лишь через пару секунд, быстро опуская взгляд вниз. Сапоги почти доверху в грязи. Бета морщится. — Я не осуждаю, — уточняет Сан, когда Сонхва не отвечает. Он делает шаг в сторону и по-дружески толкает Сонхва локтем, улыбаясь одним уголком рта. — Но что бы там между вами ни было раньше, — он делает акцент на последнем слове, — сейчас он явно… — Ничего не было, — обрывает его Сонхва, но так же тихо. Ещё день назад все были более воодушевлены, но сейчас усталость делала всех более пассивными, так что вся колонна шла молча, лишь изредка тут и там слышались отголоски разговоров. Ни к чему привлекать внимание - Сонхва хорошо усвоил это за последние несколько лет. — А могло бы быть? — спрашивает Сан, и Сонхва вновь оставляет его без ответа, задумавшись. Могло ли… Сонхва не уверен, что когда-то думал о Хонджуне в таком плане. Было совершенно ясно, что Сан имеет в виду, и поразмыслив немного, Сонхва не обижается за то, что бета всё понял не так. Сонхва было тринадцать, когда он видел Хонджуна в последний раз - в то время он ещё не думал ни о ком в романтическом плане, и на Хонджуна смотрел скорее как на кумира, кого-то вроде идеального примера человека, которым ему хотелось бы стать. На альфу, но не на… Сонхва встряхивает головой и снова взглядом возвращается вперёд: Хонджун тоже здесь, с ними идёт, как и все остальные солдаты. Он и весь ему подчиняющийся младший офицерский состав. Альфы, но в рядах бет такие же неприметные, простые. Он замечает это почти сразу, как только они покидают полигон. Когда остаются одни, и майор Ким берёт командование в свои руки, становится как-то проще. Сонхва не знает, почему, но это чувство есть, и бета не знает, что с ним делать. Поэтому он смотрит вперёд, между чужих затылков и спин пытаясь разглядеть коротко стриженную макушку Хонджуна и, может быть, его профиль, когда тот поворачивается, чтобы поговорить с шагающим рядом командиром роты. Иногда он отходит чуть в сторону и останавливается на обочине, устремляя взгляд вдаль, чтобы бегло осмотреть всю колонну. Тогда Сонхва жадно вглядывается в его лицо, надеясь и страшась одновременно поймать чужой взгляд на себе. Наверное, Сан прав. Ему стоит перестать пялиться, перестать прокручивать в голове их с майором короткий разговор. Сделать вид, что ничего не было, что всё давно в прошлом, и война стирает все глупые детские обиды. Повзрослеть. Но Сонхва всё равно не может. - — Расчетное время прибытия - утро следующего дня. По плану наш батальон присоединится к артиллерии, которая уже должна была занять позиции. — Хонджун поджимает губы, и всего лишь на секунду, но на его лице отражается волнение. Сонхва замечает, потому что смотрит так внимательно, как раньше, наверное, никогда не смотрел. Хонджун стоит перед ними — один против нескольких сотен, но взгляд у него твёрдый, а спина прямая. В его голосе серьёзность и явные командные нотки, но никакого пренебрежения. — Ким, говорят, мужик толковый очень, — с толикой одобрения в голосе говорит кто-то во время привала, и Сонхва тут же голову поднимает, прислушиваясь. Бета пытается отрицать, но ему безумно интересно узнать о Хонджуне как можно больше. Даже если они не могут возобновить общение, даже если (возможно) альфа теперь видит в Сонхва всего лишь ошибку природы, ему всё равно хочется…узнать его. Оказалось, что немалая часть солдат (детей, боже, едва ли многим их них было даже тридцать) уже воевали под командованием альфы до перегруппировки, так что имя майора Кима было на слуху. — Толковый, — фыркает другой солдат, и Сонхва узнаёт в нём Юнхо. Запомнить было не трудно, ведь он один из тех немногих альф, которые не являются частью офицерского состава. Он выглядит обычным парнем, и судя по тому, как легко идут на контакт другие солдаты — не имеет того мерзкого пренебрежения, которое альфы сейчас питают к бетам. — Не просто толковый, один из лучших! — беззастенчиво хмыкает альфа, не обращая внимания на раздавшееся рядом фырканье бет. Конечно, альфы были преисполнены собственного достоинства, но на деле не всегда оказывались действительно чего-то достойными. Сонхва подвинулся поближе, теперь уже не скрываясь. — Почему? Юнхо окинул его взглядом и улыбнулся — просто и радостно, словно они сейчас не сидели на холодной сырой земле где-то на окраине леса, выжидая, когда солнце сядет, чтобы незаметно продолжить путь к границе. (Сейчас было уже опаснее идти такой большой колонной среди белого дня по открытой местности, так что они выжидали ночи, скрываясь в тени редеющего с каждыми километром леса.) — Потому что, что бы вы там себе не думали, он хороший человек без предрассудков, — Юнхо, видимо, принимает вопрос Сонхва за сомнение, и это понятно: один альфа хвалит другого альфу — ни один бета здесь не отнесётся к его словам без скептицизма. — И он заботится о своих людях. За ним хоть в огонь, хоть в воду, хоть… Улыбка Юнхо меркнет слегка, становится хрупкой. Но все слушают, не перебивая, и альфа всё же заканчивает свою мысль: — …Хоть в бой. Такого командира — ещё поискать надо. — Да уж, порядочных офицеров, не поджимающих хвосты перед правительством, теперь днём с огнём не сыщешь, — ухмыляется Сан, возникая из ниоткуда. Он опускается рядом с Сонхва, предлагая тому свою флягу с водой, но тот молча отказывается. Сонхва смотрит удивлённо, по привычке опасливо озираясь по сторонам: говорить что-то о новом правительстве опасно, и бета привык, что лучше держать язык за зубами. Но здесь, среди бет, таких же отвергнутых и в любом случае обречённых на смерть, всем плевать. Или, по крайней мере, плевать Сану, острый взгляд которого впивается в Юнхо. — Раз он такой хороший, чего ж его звания лишили и сослали сюда? Сонхва широко распахивает глаза, уже открывая рот, чтобы спросить, но ему не приходится. Юнхо вздыхает, перемещая внимательный взгляд на Сана. Бета смотрит бесстрашно и с вызовом, словно Юнхо (пусть и не сделал ничего плохого) отдувается сейчас за всё то плохое, что когда-то причинили ему альфы. Сонхва Сана не знает почти, но этого плохого было, кажется, довольно много. — Не говори ничего, если не знаешь всей правды, — произносит Юнхо с лёгким укором. Его взгляд становится серьёзнее, а голос твёрже, но будто немного тише, как если бы он понизил его специально, чтобы никто не услышал. — Никого ничего не лишали. Должны были следующее присвоить, но не стали. Так майором и оставили. А вот про ссылку это верно. За тот его поступок могли и… — он большим пальцем проводит по горлу и продолжает, — но у Императора все толковые альфы наперечёт. Поэтому просто сюда отправили, вроде как подальше с глаз. Умрёт — хорошо, война как никак. Нет — ну так хороший офицер, послужит родной Империи, как и полагается. И не важно, что и когда он там говорил. Сонхва слушал, затаив дыхание, и ничего не понимал. Бета взглянул на Сана: тот, кажется, не всё понимал тоже, но слов Юнхо ему, видимо, было достаточно, чтобы прекратить нападки. Сонхва хотел знать ещё. Что сделал Хонджун? Почему он был здесь, командовал необученными сопляками-бетами где-то на периферии, когда как в армии (действительно, и это никакой не секрет) отчаянно не хватало знающих своё дело командиров? Что такого он мог сказать и кому, чтобы едва не попасть под трибунал? Сердце отчаянно сжималось при одной лишь мысли о смерти человека, который должен был быть ему безразличен уже давно. Но Сонхва жил прошлым, своими детскими воспоминаниями, лелея в памяти те моменты, когда Хонджун был для него буквально лучшим человеком на земле. Сонхва собирается было расспросить альфу поподробнее, но бодрый голос ротного гулко разносится над головами, заставляя солдат суетиться и подниматься на ноги. Опустились сумерки, и пора было выдвигаться в путь, если они, как и сказал Хонджун, хотели добраться до места назначения к утру. Момент оказывается упущен, но Сонхва держит взгляд на Юнхо и решает, что сможет поговорить с ним в пути. Путь до деревни Хондан занимает девять часов. Весенние ночи длинные и холодные, и идти без остановки, неся на себе всю амуницию, тяжело. К четырём утра по правую сторону от них появляется река, и дальше дорога идёт вдоль воды. В Хондане сейчас никого нет — слишком близко к границам, и жители должны были быть эвакуированы в тыл. По крайней мере Сонхва надеется, что это так. Так было бы правильно, но он не может сказать, происходит ли что-то правильно на реальной войне. Деревня расположена на берегу, и главная её ценность — мост через реку Тонджин, не слишком широкую, но глубокую и быстротечную, отсекающую окраины Империи от больших городов. Командир сказал, что боёв на этой территории сейчас нет, потому что фронт с востока ещё не продвинулся так далеко на запад. К тому же, местечко, где расположена деревня Хондан, всего в нескольких километрах от границы с Южным Королевством, а это значит, что Республиканцы вряд ли станут разворачивать полномасштабные боевые действия здесь. И всё же, заполучив мост через Тонджин здесь, в такой близости от границы, армия Республики могла бы значительно быстрее продвинуться вглубь страны. Могли ли они пойти на такой риск? Сонхва не знал (а что он знал вообще сейчас? Выходило, что совсем ничего), насколько на самом деле тихим будет их пребывание на посту в Хондане, но охранять мост и иметь рядом артиллерию казалось всем остальным (всё это время Сонхва прислушивался к разговорам других солдат) вполне неплохой участью. Никто не хотел умирать — вот что на самом деле знал Сонхва. Никто не хотел, но каждый второй был к этому готов. — Юнхо, верно? — Сонхва поправляет ремень винтовки на плече, подстраиваясь под чужой шаг. Альфа был высоким. — Верно, — парень кивает, удивлённо вскидывая бровь, но не выказывает недовольства, позволяя Сонхва идти рядом. — А ты..? — Сонхва. Юнхо кивает. Какое-то время они просто идут, прислушиваясь к топоту сотен сапог, потому что Сонхва всё никак не может собраться с мыслями. Юнхо чувствует это и не торопит — потому что куда им торопиться? Бок о бок всё равно теперь, успеют ещё наболтаться, если нужно будет. — Насчет командира Кима… — начинает Сонхва, и лицо Юнхо сразу светлеет, озарённое пониманием. Сонхва замечает, что альфа осторожно принюхивается, как будто ожидает от Сонхва почувствовать что-то кроме пыли и пота. — Ты служил с ним раньше? — Да, — просто отвечает Юнхо, устремляя взгляд перед собой. Вдали виднеется жёлтая полоса, предвещающая восход, и тёмная громада чужого леса по ту сторону реки. — Нас разбили под Чонту. Пара человек осталась от всего выпуска, вот с командиром вместе и отправили сюда. — Выпуска? Альфа кивает. — Курсанты Императорского военного училища, — поясняет он, и его слова горечью оседают на языке. Сонхва сглатывает, невольно вдыхая усилившийся запах чужих феромонов. Сожаление. Боль. Сонхва чувствует исходящие от Юнхо эмоции и радуется, что ничем, кроме лица, не может выдать свои. — Хо… Майор Ким командовал курсантами? — рассеянно переспрашивает Сонхва. Это было невозможно. Когда Хонджун успел вернуться в столицу? Когда стал работать в училище? Это должно было произойти после того, как Минсу отстранили… Потому что если бы он вернулся в город, Сонхва наверняка бы… Нет. Сонхва бы не узнал. И не потому, что они с Минсу были практически под арестом, а потому, что Хонджун уже давно не хотел иметь с ними ничего общего. Юнхо снова кивает, и Сонхва почти пропускает это. — А…что случилось после? Почему его хотели отдать под трибунал? — Сонхва сжимает в кулаки вспотевшие от волнения ладони, а Юнхо всё так же смотрит вперёд, щурясь на очертания низких деревенских домиков на берегу. — Не растягивать строй! — Слышится окрик ротного. — Почти на месте, сопляки. Сонхва не обращает внимания. Он краем глаза следит за Юнхо, который задумчиво пожёвывает губу, будто решая, рассказать или нет. — Командир Ким - хороший человек. Хороший альфа. Но для военного дела он очень…упрямый, — Юнхо усмехается. — И человечный. Нас с самого начала войны - сразу в бой. Не спрашивая, просто погрузили в машины и вывезли к границе. Он…когда узнал, что мы ещё пороху не нюхали — двадцатилетние, считай — то всё никак не мог с этим смириться. А когда нас перебросили в Чонту, то он просто отказался выполнять приказы. Сонхва вскидывает голову, удивлённо распахнув глаза, и их с Юнхо взгляды наконец встречаются. Альфа продолжает: — Сказал, что не будет подписывать нас на верную смерть. Что лобовое столкновение это глупо и… — он пожимает плечами, прочищая горло. Первый луч солнца прорезает небо над рекой Тонджин, окрашивая лицо альфы в мягкий жёлтый цвет. Юнхо вновь раскрывает рот, чтобы продолжить, но его слова тонут в нарастающем гуле над головой. Маленькие чёрные точки становятся больше, из безобидных птиц превращаясь в боевые самолёты, и на миг всё вокруг замирает, словно поражённое красотой раннего утра. А потом небеса разверзлись.