На расстоянии боли

Он вошёл тихо. Мягкий шелест одежды, еле заметный аромат чего-то пряного и тёплого — корица и ваниль — и взгляд, который невозможно было проигнорировать. Чонгук сразу понял: это он. Адель задержалась у двери, будто не решалась уйти. Она чуть наклонилась к Чонгуку и прошептала: — Это Ким Тэхен. Я проверила всё. Он надёжный. Медицинское образование, опыт, хорошие отзывы. Немного… своеобразный, но вы должны быть в безопасности. Чонгук не ответил. Лишь перевёл взгляд на вошедшего мужчину. Тэхен молча подошёл ближе. Одет в простую тёмную рубашку и свободные брюки, он двигался с необычайной грацией, будто танцуя. На лице — лёгкая, почти детская улыбка. Но в глазах — тепло, такое глубокое, что Чонгук машинально отвёл взгляд. Зрительный контакт с этим человеком почему-то был болезненно обнажающим. — Привет, — сказал Тэхен, присаживаясь на край постели, игнорируя холодность пространства, которое всегда создавал вокруг себя Чонгук. — Я… — начал Чонгук, но закашлялся. Боль резанула в груди, разлетаясь по телу огненными нитями. И прежде чем он успел остановить его — Тэхен протянул руку и легко коснулся его плеча. Мягко, почти незаметно. Внутри всё взорвалось. — Не трогай меня, — прохрипел Чонгук, напрягая голосовые связки, словно бросая вызов. Тэхен не убрал руку. Он лишь посмотрел в глаза Чонгуку и ответил удивительно спокойно: — Ты сейчас один. И тебе больно. Не надо бояться прикосновений, я не причиню тебе вреда. И в этих словах не было ни капли высокомерия. Только уверенность. Странная, будто он точно знал, как действовать. Он прижал ладонь к груди Чонгука — чуть ниже ключицы. И внезапно… боль отступила. Не исчезла, нет. Но стала иной. Теплее, тише. Как если бы кто-то обнял внутри него это страдание, прижал к себе и пообещал — «ты не один». — Кто ты вообще? — прохрипел Чонгук, не в силах осознать, что произошло. В его глазах — гнев, смешанный со страхом и слабостью. — Просто человек, который знает, что иногда боль — это не враг. Иногда она — просьба. О помощи, о внимании… о прикосновении. Тэхен поднялся и отошёл, давая Чонгуку пространство. Он понимал, что сейчас — даже секундная близость была слишком. — Я не прошу, чтобы ты мне доверял, — спокойно сказал он. — Я просто буду рядом. Если позволишь. И прежде чем уйти в соседнюю комнату, он добавил, тихо, почти не слышно: — Иногда, чтобы выжить, нужно кому-то позволить остаться. Дверь мягко закрылась. Чонгук остался один. С телом, раздираемым болью, и сердцем, которое почему-то впервые за долгое время начало сдаваться. Медленно. Почти незаметно. Он не знал, кто такой Ким Тэхен. Но в этот вечер впервые за много месяцев он уснул сам — без обезболивающего. А на его губах осталась тень улыбки.

***

Утром Чонгук проснулся не от боли. А от тишины. Он медленно открыл глаза и прислушался к своему телу. Боль была. Она никуда не ушла. Но теперь она будто наблюдала за ним издалека, не бросалась сразу на кости, не царапала нервы, как обычно. Она просто… присутствовала. «Это ненадолго», — первым делом подумал он. И всё же — впервые за долгое время его пальцы могли пошевелиться без содрогания. Он медленно сел в постели. Подушка чуть съехала, простыни были смяты, но… он сделал это сам. Без Намджуна. Без Адель. Без обезболивающих. И тут, впервые за всё это время, его охватила странная мысль: а если это вовсе не болезнь? Если врачи не могут найти причину, если таблетки не помогают, если боль приходит и уходит, как ей вздумается, — может, она не из этого мира? Он вспомнил слова своей бабушки. Она жила в горах, говорила странные вещи, жгла травы и всегда смотрела в глаза, когда говорила правду: «Некоторая боль — не плоть. Это память. Или проклятие. Или плата.» Чонгук никогда не верил в мистику. Он верил в деньги, в силу воли, в стратегию и холодный расчёт. Но сегодня, сидя на кровати с чуть менее свинцовыми руками, он впервые почувствовал: возможно, эта боль — не его. Возможно, она пришла к нему. За что-то. Или через кого-то. В дверь постучали. Раз — пауза. Два — тишина. Это был Тэхен. — Доброе утро, — раздался за дверью его спокойный голос. — Я сварил кофе. Чонгук молчал. Пытался услышать в своём теле что-то ещё — признаки, знаки, сигналы. Но слышал только слабое, отдалённое эхо боли. Такое, которое можно пережить. Он встал. Медленно. Пошёл к двери босыми ногами по холодному полу. Открыл. Тэхен стоял с двумя чашками. Одна — в его руках. Вторая — явно для Чонгука. — Ты выглядишь лучше, — сказал он и чуть улыбнулся. — Сон пошёл на пользу. Чонгук смотрел на него пристально. Не моргая. — Кто ты такой? — спросил он тихо. — Только не говори, что просто сиделка. Тэхен сделал глоток из своей чашки. Его взгляд стал серьёзнее. — Я человек, который умеет слышать то, чего не слышат другие. Он сделал паузу и добавил: — И я знаю, что то, что живёт в тебе, не любит одиночества. Она питается этим. Она. Не «оно». Не «болезнь». А что-то, у чего есть личность. Возможно — воля. Чонгук ничего не ответил. Он прошёл мимо него и взял чашку с кофе. Его рука дрожала, но он смог удержать её. И это уже было ново. — Ты веришь в проклятия? — спросил он, не глядя. — Нет, — честно ответил Тэхен. — Но я верю в боль, которая находит человека не просто так. Иногда она передаётся. Иногда выбирает. Он сделал шаг ближе. Почти вплотную. — И если ты хочешь избавиться от неё, тебе придётся вспомнить, что ты сделал. Или что ты забыл. Чонгук замер. Его сердце в груди ударилось сильнее. Словно внутри него что-то вспомнило. Что-то тёмное и давно забытое. Он сделал глоток кофе и произнёс: — Останься. Тэхен только кивнул. Как будто знал, что услышит это.