Жертва искусства

И тут кончается искусство,

И дышат почва и судьба.

      Небо только принялось приобретать светло-синий оттенок. Мир понемногу просыпался и призывал ко сну ночных спутниц – звезды. Они уплывали в объятиях уходящей тьмы, уступая место только-только занимающейся заре. Хотя солнце пока не желало рассыпать свои лучи на остывшую землю, уже проглядывались колышущиеся травинки, и бриллиантовые слезки росы, начавшие появляться на их поверхности, подставляли свои грани, соревнуясь за будущее право блистать. Кое-кому тоже скоро придется соревноваться… за свое право жить. Или не только за него? Серебристые волосы разметались по старой застиранной наволочке. Одеяло, не заправленное ни в какой пододеяльник, закрывало женское лицо почти до переносицы и от горячего дыхания даже намокло. Из-под меха такого же цвета, как и волосы, виднелась повернутая ладонью вверх рука – перевязанная, но бинты уже немного сползли, и были видны раны, полученные от металлической арматуры. Они уже не кровоточили, но все равно были свежими. Девушка медленно открыла глаза. Ресницы щекотно соприкоснулись с высоко поднятым одеялом, и одно резкое движение скинуло коричневую шерсть с лица. Елена еще сонно то и дело прикрывала веки. Не до конца осознав, где находится, она по привычке подняла левую руку, чтобы протянуть ее к телефону, который всегда лежал на столике сбоку, однако резкая боль в районе локтя заставила резко раскрыть глаза вновь. Потолок. Высокий, потрескавшийся, с бедной отделкой. Черные трещины выстроились в издевательскую усмешку – они насмехались над лежащей, заставляя ту вспоминать все прошедшие события с бешеной скоростью. Падение, боль, холод, снова падение, снова боль, овраг, замок вдалеке, долгая дорога, рычащая морда. А потом еще быстрее перед глазами пронеслась темница, чьи-то истошные вопли, шаги… Глаза, желтые глаза, светящиеся в темноте, резко разрезали сознание своим янтарным отливом – то ли медом, то ли жидким металлом – они заполнили все вены в организме. – Эта женщина забрала мой дневник… – прошептала Елена, будто она самой себе пыталась что-то донести на сеансе психотерапии. Кожа вспомнила холодное касание перчаток через блузку. Девушка зажмурилась, отгоняя от себя все эти ощущения. Она снова смогла выжить. Для начала надо было заставить свои конечности двигаться, и это сначала получалось разве что через слезы. Но потом руки и поврежденная нога начали поддаваться, и пришло какое-никакое облегчение. «Меня вроде назначили служанкой. Просто уму непостижимо… как я в это вляпалась?» Елена откинула наконец одеяло целиком и ощутила холодный воздух комнаты. Голые ноги, не прикрытые ни шубой, ни странной сорочкой, покрылись мурашками, и сразу захотелось вернуться в свой кокон. Но нельзя. Надо собираться с силами и хоть что-то делать. Двигаться, выяснять, разведывать. Медленно, но все же удалось подняться и сесть на кровати. Елена проморгалась и рассмотрела свои руки. Сняв с левой ладони бинты, она увидела еще даже не затянувшиеся корочкой раны. Было больно шевелить некоторыми пальцами. Так еще и с внешней стороны снова проявился сильный нейродермит, который в ближайшее время ничем смазать не удастся. Придется как-то выкручиваться с помощью своих перчаток и дальше. Она громко выдохнула и обратила взгляд на улицу. Там пока не занималась заря, но девушка уже поняла, что грядет утро. Босые ноги коснулись холодного пола. Камень показался чуть ли не мокрым от уровня влажности в помещении. Елена, продолжая кутаться в краденые меха и придерживая ноющую руку, хромым шагом подошла к окну. Из большой белой рамы ужасно сильно свистело, и девушка уже пополнила свой список будущих дел: если ей суждено тут хоть на сколько-то задержаться – придется утеплить окно любыми способами. Карие глаза сощурились и вгляделись в темные дали. Непроходимый лес слегка покачивал верхушками деревьев, поддаваясь порывам северного ветра. «И ведь я там брела почти весь день и всю ночь… ползла практически. Жуть какая…» – чем больше Елена вспоминала, тем больше ежилась. Зубы стучали друг о друга как ударные в джазовом квартете, правда, здесь совсем не создавалось заводного ритма. Хотелось провалиться в окутывающий холод и либо умереть, либо оказаться где-то… – Где-то – это где, Елена?... – пробормотали треснувшие губы, – Ты ведь даже не знаешь, ищут ли тебя, будут ли вообще? Может, ты уже мертва для мира?... Она приложила озябшую ладонь ко рту и подавила нервный всхлип: – Нет… Нет! Не думай об этом, слышишь? Даже не смей! Ты жива, ты дышишь, значит, надо делать все возможное, чтобы выжить и дальше! Надо надеяться на благоприятный исход. Твоя пропажа не останется незамеченной. Нет. – то был или шепот силы, или паники – неясно, но в легких стало заметно свободнее. Ветер продолжал злобно заливаться струйками в старые деревянные щели. Кончики серебряных волос, распушившихся и приобретших матовость, чувствовали эту холодную симфонию и стремились максимально съежиться вместе с хозяйкой. Неожиданный тихий стук заставил ее обернуться. Тут же показалась русая макушка: – Елена? Ты проснулась! – Луиза! Как здорово, что ты зашла! – девушка заулыбалась и побыстрее доковыляла до двери, чтобы открыть ее шире, потому что руки служанки были чем-то заняты. Она положила на кровать стопку каких-то вещей. Елена немного приподняла ткань и увидела платье с фартуком. – Вот твоя форма! Вроде должна подойти по размеру. И я выбрала одну из самых чистеньких! ­– Луиза радостно развернула одежду во весь рост и теперь смотрела на Елену, широко улыбаясь. Та немного поникла. Она протянула руку к темно-серой, почти асфальтовой ткани. Добротная простая одежда, довольно плотная ­– это хорошо. Вот только… – Луиза? – Елена не отводила взгляд от вещи. Будто одно движение зрачков заставит ее плакать навзрыд. – М-м? – Объясни мне, где я? Что это за место? Почему меня без моего же ведома назначили служанкой? И почему не убили – объясни! – где-то на середине этого бешеного потока вопросов проскользнула ярость. Луиза тяжело вздохнула и положила платье на кровать, куда сама же тихонько и присела. Елена нависала над девушкой словно коршун – ей было жизненно необходимо получить хотя бы малую толику информации, иначе она сойдет с ума. – Ты попала в замок Димитреску. Он принадлежит Госпоже – с ней ты вела… гхм… беседу в темнице – и трем ее дочерям. Я с ними сталкиваюсь довольно редко, но… – служанка замолкла и начала теребить край своей ночной рубашки – Елена только сейчас заметила, что та была еще не в форме. – Но что? – прозвучало спокойно и даже немного грозно. – Но говорят, что они творят ужасные вещи и лучше никогда не узнавать, какие именно. Луиза наконец подняла глаза, которые все это время сверлили дырку в полу, стремясь увидеть реакцию собеседницы. Елена немного повернула голову в сторону, задумчиво сощурившись. После немногочисленных наблюдений и звуков в подвале она не удивилась рассказу Луизы. Та продолжила: – Всех девушек, кто сюда попадает, назначают служанками, правда, попадают сюда далеко не так, как ты. Поэтому на твой вопрос, почему тебя оставили в живых, я не могу ответить… – А как сюда попадают обычно? – За долги, в большинстве случаев… Елена потерла переносицу, закрыв при этом глаза: – Долги? Боже, в каком мы веке… В ответ на это ей лишь пожали плечами. – М-да… негусто, – искусствовед досадно всплеснула правой рукой – почти ничего не было понятно. Лишь фамилия хозяйки. «Димитреску…»

***

Несколькими годами ранее – Аудитория, тишина! Седобородый профессор стукнул своим Parker по деревянному столу. Его немного ревматоидные костяшки казались аж синими. – А зачем так стучать-то? Все же вещь недешевая, – Елена вздрогнула и недовольно проворчала своей подруге за партой о стоимости ручки. Соседка усмехнулась и толкнула ее в локоть: – Тише ты! А то старикан сейчас надает нам! – Пф… вряд ли он уже способен на это, – Елена сама начала смеяться со своих слов, но вовремя заткнула рот рукой. – Лена!! Ну кошмар, ты иногда бываешь ужасна! – подруга тоже еле сдерживалась, чтобы не захохотать. – Иногда?! Обижаешь! Скулы уже свело от приступа веселья, и студентки через силу заставили себя успокоиться. – Значит так! Сегодня мы на истории Румынии разбираем период до Второй Мировой Войны и во время нее, сигуранцу, а также постараемся разобраться в таких важных персоналиях как Петре Думитреску, Антонеску, Кристеску… – Я извиняюсь… – профессора перебил громкий возглас, – А у них у всех такие оригинальные фамилии? – На эту реплику Елены хохотом отозвалась вся группа. – Левандовская! Вы только бакалавр второго курса, а уже бежите вперед паровоза! Девушка взмахнула одной бровью: – Ну, знаете ли, передовые мысли не должны прохлаждаться в черепной коробке, Борис Альбертович, – она улыбнулась. – Это верно, уважаемая, – старик снял свои очки с толстыми диоптриями и направил их дужками в сторону студентки, – но еще также не должны учащиеся перебивать своего преподавателя. Это ясно? Елена едва заметно закатила глаза: – Более чем. – Замечательно, – Борис Альбертович вернул окуляры на переносицу и сел за кондовый стол. Нарушившая вступительную часть лекции студентка уже раскрыла конспекты и приготовилась писать, как вдруг ее окликнули: – И, кстати, Левандовская! Она резко подняла голову. – Все их фамилии содержат суффикс -еску-, что означало принадлежность к дворянскому роду. Если уж вас так волнует этот нюанс, почитайте об образовании фамилий в те времена. Итак, записываем тему… Елена кивнула и вернулась к записям.

***

– Значит, она тоже дворянка… – пробормотала девушка себе под нос, вспоминая лекцию. – Что? – Луиза вопросительно смотрела на нее. – Да нет, ничего, забудь… Елена слегка улыбнулась воспоминаниям о студенческой жизни. Пусть было очень нелегко, и такие, как Борис Альбертович, любили валить ее с первого курса лишь за желание уйти за границы учебной программы, все же случалось много веселого и хорошего. Она вздохнула и указала на принесенную одежду: – Мне надо надевать это все уже сегодня, да? Луиза поджала нижнюю губу и кивнула. – А что надо будет делать? Каков ваш распорядок здесь и вообще? – искусствовед активно жестикулировала, обводя руками помещение. – Это тебе расскажет наша главная сегодня на стандартном утреннем собрании, – служанка поднялась с кровати, по ходу пытаясь заплести косу. Елена округлила глаза: – Я была уверена, что главная – ты… – Я?! – воскликнула Луиза и рассмеялась, а потом резко прикрыла рот ладошкой, – Ты что! Нет, конечно. Быть главной служанкой – очень большая… и страшная ответственность ­– ты даже не представляешь, насколько! – И не надо, ­– пробурчала в ответ Елена и почесала за ухом. Повисла секундная пауза, и наконец ее нарушил тихий голос русоволосой девушки, которая уже закончила заплетать красивые длинные волосы: – Так. Ты тогда одевайся, приводи себя в порядок, а я побегу тоже собираться, – она уже хотела выпорхнуть из комнаты, но Елена ее остановила. – Ты не могла бы достать мне какую-нибудь палку деревянную? Ну чтобы я первое время опиралась на нее как на трость. А то даже с кровати встать было тяжело, – искусствовед поморщилась, чувствуя боль в ладони, разрастающуюся от любого движения пальцев. – Оу… да, конечно! Я не думаю, что будет проблемно найти подобное… Тебе нужно что-нибудь еще? Елена стояла пару мгновений, проматывая все, что она «записала» в свой список при пробуждении и воскликнула: – Точно! Да! Принеси еще, пожалуйста, нитки с иголкой. Идеально было бы черные, но, – девушка ухмыльнулась и закивала, – в этих условиях любые подойдут. Луиза непонимающе уставилась на нее. – Мне надо зашить перчатки, иначе я не смогу ничего делать. Ладони вынырнули из-под теней мутона, и служанка увидела раны на левой ладони и покрытую непонятными красными пятнами ее внешнюю сторону и всю правую руку. Служанка ахнула и аккуратно взяла левую кисть ученой обеими своими. Она аккуратно провела пальчиком по бордовым участкам кожи, которые еле-еле затянулись тонкой полупрозрачной пленочкой. Касание было совсем невесомым, но Елена зашипела. Тогда Луиза отдернула руку и с состраданием взглянула в лицо собеседнице. – Боже, не смотри на меня так, ахах, – искусствовед тихонько посмеялась, – я уже не умираю. Она по-дружески потрепала ту по плечу. Служанка почему-то снова вперила глаза в пол и боялась поднять их на Левандовскую. – Я… я принесу тебе нитки, прямо даже сейчас попробую, у меня где-то завалялась катушка и игла. И не дожидаясь ответа, быстрым шагом вышла за дверь. Елена вопросительно подняла бровь, отстраненно посмотрев в сторону. «Что это с ней? Она как будто чувствует себя виноватой за что-то…» Карие глаза снова метнули свой взгляд за окно. Там уже все розовело, чаща не казалась такой уж дремучей, и начинали петь свои трели дикие птицы. – Цветы ночные утром спят… – шепотом процитировала девушка строчку из одного любимого стихотворения.

***

Одеваться оказалось сложнее, чем предполагала Елена. То есть, да, она понимала, что будут трудности и будет больно, но чтобы настолько. Мысленно она постоянно благодарила Луизу за то, что принесла ей одежду так рано, и теперь у нее было время на то, чтобы через каждые две секунды кряхтеть от боли. Сначала нужно было натянуть простые белые чулки, и, если честно, искусствовед была немного удивлена этой детали – это было так странно и старомодно, но что ж поделать. С горем пополам обтянув свои ноги в полупрозрачную дымку белого материала, пришла очередь бюстгальтера. И снова удивление – в принесенном комплекте был даже он – изо льна, простенький и невзрачный. «Ну а ты тут ожидала увидеть кружева?» – Елена улыбнулась собственным мыслям и пришла к выводу, что этот элемент одежды будет ей маловат. Но поскольку собственный после всех событий нуждался как минимум в стирке, она решила потерпеть и провести один день в льняном. Сзади был очень странный старый замок, поэтому девушка провозилась с ним достаточно. Искалеченную кожу постоянно царапала металлическая застежка, и искусствовед то и дело психовала и ругалась. Когда мучительная процедура наконец закончилась, грудь будто немного сдавили по бокам. Елена нервно прикрыла глаза, пытаясь успокоить себя тем, что это на один день, и недовольно вытянула губы в тонкую полоску. Настала очередь платья. Оно было выполнено из плотной ткани – искусствовед пока не смогла определить, из какой именно, – и доставало до колена. Темно-серый цвет, в принципе, хорошо гармонировал с внешностью новоиспеченной хозяйки, поэтому тут Левандовская немного успокоилась: ее внешний вид всегда много для нее значил, и она никогда не позволяла себе выглядеть неопрятно или надевать что-то плохо подобранное. На моменте попыток застегнуть пуговицу на спине вернулась Луиза с нитками. – Вот, держи. Прям черные, как ты и хотела! Она положила катушку с иглой на кровать. – Спасибо тебе огромное! Ты меня очень выручила! – все еще заводя руки назад, проговорила Елена. Вошедшая увидела ее мучения с платьем. – Может, тебе помочь застегнуть? – Ты даже не представляешь, насколько кстати твое предложение! – руки громко хлопнули о корпус тела, оповещая о своем поражении. Луиза хмыкнула и быстро расправилась с противной мелкой пуговицей. – Что бы я без тебя делала! – теперь Елена убирала непослушные серебряные волосы с лица, которые растрепались в процессе одевания. – А, чуть не забыла! Служанка быстро юркнула к двери, из-за которой достала палку и какую-то обувь. – Вот! Как ты и просила, чтобы было на что опираться. Она даже вроде немного закругленная сверху, может, не будет больно… Она протянула деревяшку Елене, и та сразу принялась ее осматривать. ­– Вроде дуб… Ну это будет явно лучше арматуры! – раздался смех, – Спасибо тебе еще раз! А это что? Девушка кивнула в сторону каких-то то ли туфелек, то ли ботиночек на плоской подошве. – Это служебная обувь. Я подумала, как раз тебе будет в них хорошо с твоей ногой. – Да, действительно… даже если я очищу свои туфли, вряд ли я пока смогу в них ходить, – Елена снова рассмеялась. Луиза поправила свою уже надетую форму – точно такую же, только на русых волосах еще красовался белый чепчик. Искусствовед была рада, что ей не придется надевать такой же. Это было бы уже слишком. – Ты готова? – Еще нет, но мне надо совсем немного времени. – Хорошо, тогда заканчивай, и я зайду за тобой. Пойдем вместе. – Отлично, я быстро! Служанка ушла, а Елена принялась приводить свои волосы в порядок. В ящичке тумбочки она обнаружила гребень и ленту. Неясно, то ли это предыдущая жительница оставила, то ли еще кто – сейчас это мало волновало. Девушка расчесалась, сделала низкий маленький хвост и туго обвязала его черной лентой. Она осмотрела себя в зеркало: все было еще не так плохо. Фартук, правда, подбешивал, но ничего. Ей удалось подшить одну бархатную перчатку, и наконец левая рука почувствовала себя в комфорте. Правую придется сделать позже. Елена нашла свои кольца, оставленные на тумбочке вчера, и надела на правую руку. Так получилось скрыть некоторые мерзкие красные пятна на фалангах. Затем она схватила чудом спасенную сумочку и вывалила все содержимое. Увидев телефон, Левандовская замерла. Она должна была написать матери сообщение… Внутри все похолодело. Сознание нарисовало ужасные картинки, как мама сходит с ума, как, возможно, получает новость о крушении и понимает, что ее дочь погибла. Что-то в районе сердца громко ухнуло вниз. Как же так? Елена не должна была стать причиной таких страданий самого близкого ей человека. Это жестоко и неимоверно больно. Руки моментально начали трястись и судорожно нажимали на клавишу блокировки. Экран почему-то не загорался, хотя на смартфоне – она абсолютно точно помнила – было много процентов заряда. «Проклятье!» – захотелось этот телефон об стенку швырнуть, и чтобы старая штукатурка кусками разлетелась вместе с деталями никчемного аппарата. – Так. Ладно. Успокойся! Сейчас не время для истерик! – будто новая паническая атака пыталась накрыть девушку с головой, но нельзя было позволить этому случиться, и уговоры вслух были единственным светом в конце появляющегося тоннеля психоза. Быстро найдя в брошенном на пол пиджаке свои лекарства, Елена проглотила таблетку успокоительного прям так – не запивая. Слизистую слегка обожгло. Ей часто приходилось поступать подобным образом в спонтанных ситуациях: на научных конференциях или в дороге, когда рядом не оказывалось воды или когда она забывала взять ее с собой. Она подумает обо всем позже. Но не сейчас. Сейчас нельзя навлекать на себя гнев за неисполнение чего-либо. Иначе ей самой придется себя оплакивать. Прокашлявшись после горькой таблетки, искусствовед взяла из другого кармана свой маленький набор косметики и решила, что все происходящее – не повод показывать свои припухшие глаза и чуть выраженные синяки. Перед старым мутным зеркальцем, которое скромно висело на стене и которое Елена даже не заметила поначалу, она начала краситься. Веки затуманила красивая дымка черного карандаша, растушеванная пальцем к вискам и снова придавшая еще большей восточности разрезу глаз. На губы лег легкий слой красной помады, нанесенной все так же пальцем и получившейся из-за этого не алой, а ягодной. От туши ресницы превратились в настоящие веера. И отражение теперь выглядело явно приятнее, чем до этого – с бледным высохшим ртом и проступившими венами на коже век. «Надо будет еще найти попить…» – подумала девушка, поправляя золотые серьги в ухе, которые она даже не сняла прошлой ночью перед душем. Или это было не прошлой ночью…? Она бросила финальный взгляд на себя в зеркале. Лицо с косметикой явно посвежело: карие пытливые глаза вновь обрели хищную раму черного цвета, ягодные губы контрастировали с белыми зубами, а волосы, гладко уложенные, теперь выглядели не матовыми, а наконец блестели всем своим серебром. «Твои зубы похожи на перламутр. Когда ты смеешься, твой смех переливается всеми его оттенками…» – пронесся в голове любимый женский голос с хрипотцой от частого курения. – Ты сказала мне это в Венеции в лавке с масками… – прошептала Левандовская. Она тяжело вздохнула. Воспоминания были слишком приятными, но сейчас от них саднило под ребрами. Рука в перчатке обхватила деревянную палку. Довольно толстая и крепкая – в самый раз, чтобы не терять равновесие. Елена не могла прогнозировать, сколько еще она будет хромать, поэтому пусть у нее всегда будет опора. «Скоро должна прийти Луиза»

***

В светлой просторной кухне было пока прохладно. На белом кафельном полу по центру стоял длинный деревянный стол. Его поверхность повидала много кусков мяса, о чем свидетельствовало большое количество въевшихся в пористую текстуру пятен. Зарубы от беспощадных ударов тесаков скопили в себе старую кровь, которая порой давала о себе знать в разгар кухонной духоты не самым приятным запахом. У стола толпились девушки. Словно воробьи – они вполголоса щебетали наперебой о неожиданной новости. – Вроде как Луиза нашла ее… – тараторила одна, перевязывая в очередной раз фартучный бант на спине. – Да ты что! И что? Что с ней сделали? – А кто она? Как сюда попала? – Я слышала, она вроде не из здешних краев, представляете! – Боже мой! – рыжая девушка с хлопком прижала ладонь ко рту, выше которого скопились веснушки. Темноволосая служанка, стоявшая все это время у плиты и рассматривавшая свои пальцы с ожогами от готовки, фыркнула: – Удивительно! Она вроде попала сюда вчера ночью, и выходит… – она демонстративно развела ручками, – весь день проспала? Ишь какая… – Дорин, перестань! – девушка, сидящая над потрепанной корзиной с овощами, чистила головку чеснока. – Мы даже не знаем, что с ней случилось… – Вот-вот! Анка верно говорит, – вновь встряла в разговор рыжая, – да и потом… если даже Госпожа дала ей возможность пока не работать – значит, были на то причины. Дорин фыркнула, пихая наконец руки в карманы и вскидывая подбородок: – Боже, Тсера, ты, как и остальные, готова соглашаться прям с каждым приказом этого трехметрового монстра! Но я – нет! Пусть я и нахожусь здесь, и мне приходится служить этой… – она нагло кивнула куда-то в сторону, явно намереваясь продолжить свою надменную речь. Однако у Тсеры терпение лопнуло. Она со шлепком бросила тряпку, которой вытирала стол, и подлетела к темноволосой. – Послушай, ты! Королева наша, – рыжая шипела ей в лицо в нескольких сантиметрах, крепко вцепившись небольшими ногтями в локоть, – такие твои речи опасны. И не только для тебя. Или ты забыла? – Она подняла указательный палец и покрутила им в воздухе. – Здесь и у стен есть уши. Так что… прикуси-ка язычок. Дорин резко выдернула руку из цепкой хватки и с ненавистью посмотрела на Тсеру. Та лишь ухмыльнулась и вернулась к столу. К ней скромно подошла Анка, закончившая наконец чистить чеснок. Она поставила корзинку с гладкими зубчиками рядом – сегодня планировалось готовить ароматные стейки, так что их было много. – А мне даже интересно познакомиться с ней… – тихо произнесла Анка и посмотрела на рыжеволосую служанку – будучи более низкой, взгляд получился очень осторожным и заглядывающим. Тсера вздохнула и убрала со лба собеседницы пшеничный волос: – Мне тоже, на самом деле…

***

Две девушки медленно шли по коридору. Луиза сначала предлагала Елене руку, чтобы той было легче идти, но Елена наотрез отказывалась, говоря, что надо приучать ногу к нагрузке. Палка бесшумно утопала к красном ковролине и смягчала отдачу в ладонь, так что через мягкую перчатку искусствовед почти не чувствовала боли. Опираться приходилось попеременно то одной рукой, то другой. Несмотря на все эти тонкости с нейродермитом, ранами и, возможно, вывихом, Елена была рада, что уже не так медленно передвигается, боли в голове затуманенные, и возвращается нормальное дыхание после всех тревог. Теперь она могла уделить больше внимания обстановке. Как и по ее прибытии сюда, все выглядело дорого, только теперь свежий взгляд цеплялся за детали. Например, за эбеновый* стол. Безукоризненно выполненный – он стоял вдоль стены ровно по центру коридора. Его украшал вазон из опалесцирующего стекла* с пышным букетом черных лилий. Они смотрелись потрясающе в своем созвучии с цветом дерева, из которого был сделан стол. Елена поразилась. Какой же тонкий вкус в сочетании оттенков и материалов… «Совместить опалесцирующее стекло и эбен так, чтобы это выглядело настолько гармонично, а не нелепо, и еще подобрать сюда лилии с фиолетовым отливом… Я такое мало где видела…» – искусствоведческое чутье сотряслось от визуального оргазма. Елена была в первую очередь специалистом по модерну, и увидеть характерные для него материалы в готическом замке – такое было в новинку. Хотя внутри замок вообще был барочный, так что стоило, пожалуй, привыкнуть к интерьерной эклектике. Она перевела взгляд выше и остановилась. Над столом висел тот самый портрет, который в первый раз показался ей знакомым. Но теперь ей удалось наконец вспомнить название и автора. На лице Елены просияла усмешка на пару с недоумением: – Подделка?... Луиза, стоявшая рядом и не совсем понимающая, почему ее знакомая «зависла» на одном месте, переспросила ее. Она уже поняла, что та частенько любила высказываться по-русски. – А, нет, это снова у меня мысли вслух, прости… – Елена погладила подбородок и затем перевела взгляд на служанку, – пойдем, а то я отвлеклась. – Да уж, но ты привыкнешь к этой давящей роскоши, – улыбнулась Луиза, и они продолжили путь. Елена ответила такой же улыбкой. «Луиза такая наивная, она даже не поняла, почему я остановилась… Забавно», – пронеслось в мыслях у искусствоведа. Они дошли до двойной белой двери, которая была чуть приоткрыта. Оттуда доносились звуки гремящих кастрюль, тарелок, вилок и еще бог знает какой утвари. – Мы пришли. Это кухня, – с этими словами служанка толкнула дверь и пропустила Елену вперед. После коридорного полумрака глаза сами по себе сощурились от яркого света. Он отражался от белых стен, отчего становился еще ярче. Воцарилась тишина. Лишь кипение воды на плите нарушало ее. Все глаза уставились на вошедшую. «Все нормально вообще? Я что, призрак, что они так смотрят?» – продолжая слегка щуриться, Елена вздернула левую бровь, оглядывая всех. Луиза кашлянула в кулак и представила новенькую: – Девочки! Это Елена! Она теперь будет работать с нами. Искусствовед подняла уголки губ и в знак приветствия чуть кивнула головой: – Всем доброго утра! Первой к ней подлетела рыжая девушка: – Так ты говоришь на нашем языке! Как здорово! Я Тсера! Приятно с тобой познакомиться! – Она так быстро говорила, что Елена еле поспевала за ней. Тсера уж было схватила ее за руку, но увидев, что она в перчатке, остановилась, посмотрев на новоприбывшую. Это было странно – видеть служанку в перчатках. Елена сама протянула ей другую руку, улыбаясь: – И мне, Тсера! – Она уловила немой вопрос относительно перчатки в глазах напротив, но отвечать на него не собиралась. – Говорю, да, я его довольно хорошо знаю, хоть это и не мой родной язык, – Елена оглядела остальных девушек. – Как здорово! Ты же не отсюда, да? – к ней подошла познакомиться Анка. – Да… – Елена поджала губы, – не отсюда… А как твое имя? – А! Моё – Анка, – девушка хихикнула, – забыла представиться. – Ничего страшного, – Елена удивилась такой открытости уже двух служанок. Но явно не все были рады ее появлению. Сквозь девушек, которые подошли поприветствовать прибывшую и которым она пыталась ответить, она заметила стоящую в самом углу особу с темными волосами. Та скрестила руки на груди и исподлобья смотрела на искусствоведа. Елена сразу почувствовала на себе взгляд. А еще этот взгляд настойчиво возвращался к кольцам на правой руке. «Ну, естественно, в семье не без урода», – подумала Елена и отвернулась к Тсере, которая то и дело у нее что-то спрашивала. Не будет же она обращать внимание на какую-то девушку с недовольным лицом. Однако этот момент в своей голове искусствовед отметила. – Ты же, наверное, хочешь есть? Будешь что-нибудь? У нас как раз время завтрака сейчас, – Тсера уже заботливо отодвигала табуретку для Елены. Глаза у той резко распахнулись: – Да! Господи, да! Еще очень хочется пить! Луиза, крутившаяся где-то рядом, ойкнула: – Боже, Елена, прости! Я совсем не подумала предложить тебе хотя бы воды! Елена положила свою руку на ее и улыбнулась: – Не переживай, все хорошо. Ты и так много сделала. Служанка смутилась и накрыла второй рукой руку в перчатке. Только искусствовед присела – перед ней тут же оказался стакан горячего чая и простая каша на воде. – Приятного аппетита! Набирайся сил! – довольная собой Тсера стояла рядом и тоже пила чай. Елена просияла и принялась есть. Делать это надо было аккуратно, как и пить, так как организм уже долгое время ничего не получал, и раздражать желудок сейчас хотелось меньше всего. Каждая маленькая ложка каши и глоток чая сопровождались весьма приятной беседой с Анкой, Тсерой и Луизой, и Елена даже на время отвлеклась от всех обременяющих ее мыслей. Девушки наперебой спрашивали у нее, откуда она, как она сюда попала, видела ли она Госпожу. Искусствовед отвечала, в основном, не слишком развернуто – она боялась, что раздумья заведут ее слишком глубоко, и тревога проснется с новой силой. Да и хотелось просто спокойно поесть. – Левандовская? Какая красивая фамилия… напоминает название цветка, – жуя булочку, подметила Анка, на что Елена кивнула: – Спасибо! Да, здесь действительно есть связь. Дорин же, допивая свой чай и ходя из стороны в сторону по разным делам, постоянно косилась на компанию за столом и на Елену. «Кто это такая? Почему она так красиво накрашена, и серьги у нее, и кольца вон какие! И в перчатке еще…» Серебристые волосы ее тоже поразили. – Мне надо все разузнать о ней, она очень странная… – еле слышно прошептала Дорин себе под нос. Она решила все-таки подойти к новенькой. – Привет, я Дорин, – голос прозвучал сухо, хоть его обладательница и попыталась разыграть дружелюбие. Елена сразу это раскусила, но виду не подала. И протянула ей руку в знак приветствия. Она нарочито подала правую, чтобы проверить, действительно ли ее так интересуют кольца. И если да – она постарается держать ухо востро. – Елена, рада знакомству! Дорин несильно пожала ладонь. И взгляд как-то сам по себе впился в камни на пальцах. «С ней уже все ясно. Надо быть осторожной…» Искусствовед улыбнулась и проследила, как темноволосая отошла куда-то в сторону. – Какое немногословное знакомство, однако, – девушка обратилась к своим собеседницам и усмехнулась. Тсера резко посерьезнела: – Она у нас… странная. Будь с ней начеку, Елена. – Хм… хорошо, спасибо за предупреждение, – почему-то ей хотелось верить этой рыжеволосой девице с озорными веснушками. Но уже стало понятно, что здесь в коллективе что-то не так. Впрочем, какой коллектив бывает идеальным? – Послушайте, девочки… А что от меня требуется? Я не знаю, могу ли чем-то помогать или, наоборот, буду больше мешаться? – Она рассмеялась, и другие – вслед за ней. – На самом деле… Внезапно Луизу перебил незнакомый Елене голос. – Елена? Она обернулась и увидела женщину в возрасте в такой же форме, как у всех, только без фартука и с прямым чепцом. – Это наша главная, – только и успела шепнуть Тсера, когда женщина погнала их за работу. Девушки покинули Елену, и теперь она осталась наедине с главной. – Да, это я. – Пойдем, Госпожа позвала тебя. Искусствовед нахмурилась: – Я могу спросить Ваше имя? – Она не знала, как та отреагирует, потому что ее лицо было уж очень серьезным. Но неожиданно женщина совсем немного улыбнулась и ответила: – Я Мария, главная экономка. Елена кивнула: – Приятно познакомиться. Мария покачала головой и тяжело вздохнула: – Я не совсем понимаю, каким образом тут могла оказаться такая как ты, но об этом позже… Пошли. Она резко развернулась и вышла из кухни. Елена только и успела, что схватить свою палку и пойти за ней.

***

Большое напольное зеркало по краям было слегка замутнено. Золотая рама с вензелями местами потемнела. Головка ангелочка сверху заинтересованно заглядывала в серебристую поверхность, где отражалась высокая женщина, застегивавшая последнюю пару пуговиц на длинных облегающих манжетах. Ее лицо было сосредоточено, и меж красивых бровей залегла морщинка. – Подай мне жемчужную нить, – рука в кожаной перчатке такого же цвета, как и эдвардианская кремовая блуза, указала на лежащее на туалетном столике украшение. Худая бледная служанка ринулась исполнять приказ. Дрожащие ручки протянули Госпоже бусы. Димитреску положила их себе на грудь, покрытую кружевной вставкой. От нее шла высокая горловина, которая наполовину скрывала мощную шею с парой изящных морщин. Объемные рукава делали плечи женщины еще более широкими, а всю фигуру – еще более властной. – Тебе все понятно по поводу сегодняшнего обеда? – Д-да, конечно, Госпожа, я обязательно передам уточнения на кухню. – Прекрасно. Леди выставила руку, и служанка тут же вложила в нее позолоченный футляр. Раздался стук в двери. После громогласного «Да!» они открылись, и на пороге появились Мария и Елена. – Госпожа, Вы велели позвать Елену… – начала экономка, но ее тут же перебили. – Да-да, ты свободна. Елена повернула голову вслед удаляющейся женщине, попутно обращая внимание на размер дверей. Через зеркало Димитреску внимательно следила за девушкой. Она раскрыла наконец помаду и перед тем, как начать красить губы, спросила – все так же через зеркало: – Выспалась? Односложный вопрос заставил Елену отвлечься от гардин. Она медленно повернула голову и уперлась взглядом прямо в отражение Димитреску: – Думаю, можно и так сказать. Прозвучало довольно громко, чего Елена сама не ожидала, но эхо сыграло свою роль. Рука с помадой на секунду остановилась, а затем закончила покрывать губы бордовым цветом. Елена снова принялась осматривать покои. Огромная кровать с балдахином, застеленная шелковым бельем, снова эбеновый стол, только уже больше, весь заваленный бумагами, а за ним – кресло в стиле ар деко. Девушка еле сдержала свой порыв подойти рассмотреть его, ведь коллекционный дизайн – одно из ее слабых мест. Димитреску обернулась. Не отрывая взгляда от девушки, она чуть приподняла полы своей длинной бордовой юбки и медленно прошла к рабочему столу. Елена чувствовала, что ее снова рассматривают с ног до головы, но не отрывалась от изучения покоев. Госпожа села в кресло и теперь они были примерно одинаковы по росту. Молчание затянулось, и пока никто не собирался его прерывать. Девушка медленно прошлась взглядом по низу, отметив полы из красного сандала и огромный ковер, очень похожий на классический савонери*, глубокого синего цвета. Он охватывал почти всю комнату, не доходя до краев, где как раз был виден падук*. Елена вспомнила Версальские дворцы: там везде лежали такие же ковры – с золотым рисунком из растительных побегов. Искусствовед перешла на стену справа, и там, среди богатых виньеток, она неожиданно столкнулась с ликом Девы Марии: – Madonna con la pera… – едва слышно, совсем шепотом сорвалось с губ, но Леди услышала и резко подняла голову от бумаг, на которые отвлеклась. Золотая цепочка, идущая от дужек, звякнула о край стола. – Что ты сказала? – Димитреску терпеть не могла, когда что-то не понимала. Ей надо было, чтобы с ней разговаривали её языком. Елена взглянула на Госпожу: – Мадонна с грушей… – она улыбнулась, переведя снова взгляд на полотно, – одна из самых нетипичных Мадонн Северного Возрождения. Девушка прислонила палку к столу, и даже не спрашивая разрешения, прихрамывающими шагами подошла к картине, словно начиная экскурсию. – Дюрер был превосходным мастером. Он использовал удивительную технику, – рука в черной перчатке обвела пальцами воздух по контуру лика Святой, – ни у Матери, ни у Сына нет нимба, однако кожа и волосы прописаны так, что от них будто исходит… – пальцы зависли над вуалью, – божественное свечение. Елена восторженно смотрела на Деву Марию. Димитреску пораженно смотрела на Елену. – И этот излом бровей – немного хищный, но в сочетании с невинным лицом… – искусствовед обернулась, продолжая пребывать в восхищении, – Вам несказанно повезло иметь такой подлинник! Леди еле заметно ухмыльнулась: – Надо же… ты и правда разбираешься, – она приспустила круглые очки на переносицу. Елена развела руками, а потом скрепила их в замок. Она начала медленно подходить к Госпоже: – Я была уверена, что у Вас не осталось сомнений в этом… Взгляд желтых глаз сразу сменился на непонимающий. – … после того, как Вы читали мой дневник. На сей раз на лице девушки не было никаких эмоций. Оно было холодно как сталь. И сталь упиралась в плавящийся янтарь. – С чего ты взяла, что я его читала? – жестко отчеканила Димитреску. Ее глаза были готовы спалить девчонку за нахальство. – Он лежит по левую сторону от меня на камине, и атласная закладка заложена не там, где я оставляла, и кожаные шнурки, – Елена дернула левой бровью, – распущены. Леди сжала левую руку, лежащую до этого спокойно на столе, в кулак. Грозно и басовито она приказала: – Подойди ближе. Елена без страха сделала этот шаг. Внезапно с другого конца стола ее лицо грубо схватила большая ладонь и притянула ближе. Золотые очки глухо приземлились на большую грудь. От неожиданности и резкой боли в ноге девушка потеряла равновесие и упала левым боком на стол. Юбка задралась, и не затянутая в белый чулок кожа бедра ощутила холод черного эбена. Длинные ногти старались прямо-таки продавить щеки сквозь перчатки. Нижняя часть лица горела, но Елена не отрывалась от мечущих стрелы глаз напротив: – Я люблю девушек смекалистых и образованных, – шипела Димитреску, все сильнее давя на челюсть и оскаливаясь на каждом слове, – но не когда это переходит границы. Девушка намертво схватилась за край стола, чтобы не упасть. Дерево уже очень больно впилось в бедро, и голова начала дико кружиться от резкого прилива ароматов, исходящих от Леди. Тут был и запах табака – видимо, недавно она курила – и ноты бергамота, розового перца, сплетенного с пачули, и еще… «Я сейчас упаду в обморок» – пронеслось в сознании, когда Димитреску, видимо, заметив побледневшее лицо девушки, наконец отпустила ее. Голова запрокинулась немного назад, и Елена уже была готова поздороваться с полом и дорогим ковром, как ее за предплечье удержали и немного больше подтянули на стол. Сквозь почерневшую пелену в глазах искусствовед увидела еще злую, но немного сбитую с толку Госпожу. Она продолжала сверлить ее взглядом, пока та пыталась увидеть хоть что-то. – Не слишком ли ты смелая? Смелость иногда плохо заканчивается. Или ты так уверена, что тебе удастся сбежать отсюда? – Димитреску облокотилась на правую сторону, сощурившись и следя за каждым движением девушки у себя на столе. Одна серебристая прядь выбилась из уложенной прически, и тяжкие попытки восстановить дыхание после предобморочного состояния срывались с ягодных губ, отталкивая прядь от лица. А она, упертая, снова липла ко рту. Тут Елена слабо покачала головой и посмотрела на женщину: – Госпожа… Мне не надо никуда сбегать. Меня сами найдут и заберут. Ноздри Леди расширились, а глаза снова загорелись: – Пусть сначала найдут. Левандовская не нашлась, что ответить. Это правда. Сначала ей надо было дождаться, пока ее найдут. Да и это был единственный выход. Она шумно вдохнула и так же выдохнула. Стараясь сползти со стола, нога зацепилась о пустую подставку для пера. Кожу обожгло резкой ссадиной, но не было даже сил обратить на это внимание. Зато Димитреску успела заметить, как бедро выше чулка полоснул красный след. Из-за сильной пульсации сосудов в голове движения давались тяжело. Но наконец рука нащупала палку, и это стало спасением, потому что стоять лишь на своих двоих было бы тяжко. – Что за страшная палка у тебя? – Леди покривила носом, надевая опять очки. Вполоборота Елена лишь промолвила: – Это для ноги… на первое время. Димитреску лишь повела бровями. – Мне слуги, валящиеся с ног, не нужны. Я позже позову. Иди. Она запнулась. – Отдохни что ли. Девушка удивленно замерла, но в следующее мгновение, молча направилась к выходу. А в спине вновь проделывали дырку глаза цвета янтаря. Стоило двери закрыться, Госпожа откинула голову на спинку кресла. Справа на камине лежало кое-что, зовущее к себе, и Альсина Димитреску посмотрела на предмет в коричневой обложке. Было в этой девчонке что-то, что хотелось… разгадать? И в руках Леди был ключ, возможно, способный открыть этот странный замок.