Волчья кровь: На чужой земле

Лик

      Проснулся оттого, что мне на лоб падают холодные капли воды, усиливая внезапно настигшую головную боль. Запах сырости, плесени и… Что это? Всматриваюсь в темноту и справа замечаю скелет с переломанными ногами и рёбрами. Человеческий. Где я? Простонал от боли в виске, когда встал.       — Лик! Хвала богам ты очухался, наконец.       О, знакомый голос.       — Саусар (пер. Черноволосый)? — это мой друг, он сын одного из воинов моего отца и рабыни, привезённой с земель персов. Потому его волосы тёмные, да и кожей он не так бел, как мы. Положение в племени Саусар честно заслужил мастерством в войнах, в бою. Никто и не смел напоминать ему, что он сын рабыни. Мы крепко сдружились в своё время. Он чуть старше меня. На нашей родине у него осталась жена и выводок сыновей, вот уж чей род не сгинет в…       — А где мы? — подползаю поближе к стене, откуда слышал голос.       — Не знаю, нас тащили какие-то дикари. Это всё, что я помню. Я пытался вырваться, как очнулся, но они воткнули в меня иглу с перьями, с ядом, я думал помру, но вот проснулся тут.       За противоположной стеной послышался хриплый стон.       — Сау… Ты? — это Туск (пер. Кабан). Его так назвали, потому что с самого рождения он был крепышом. Сильнее всех. Рад, что он жив, но досадно, что тоже в плену. Мы в плену у неизвестных дикарей. В моей темнице скелет человека. Должно быть, и нас тут могут бросить.       — Ещё кто-то выжил? — Вдруг они не всех забрали, и тогда за нами придут. — Вы кого-то видели из наших?       — Они перерезали им глотки. Я как раз только очухался после шторма на берегу, когда один из дикарей приставил свой нож к моему горлу. Другой, видимо главный, остановил его, поэтому меня не убили. У них странный язык, — пояснил Саусар, — никогда такого не слышал. А походят они на персов темнотой своей, вот только лица не такие.       Горько осознаю теперь, что если Великое море не поглотило отца и брата, то их убили эти люди. Возможно, мы остались последними. Но я не сдамся, я обещал отцу.       — Нужно выбираться отсюда.       — Да, но как? — прохрипел Туск.       Дикари или нет, но клетки из гладко обточенного камня, решётки из металла, а значит, не совсем они дикари. Иглы с ядом? Никак не припомню народы, что могли бы применять подобное орудие. Конечно, многие племена сколотов издревле использовали яды, смазывая им клинки, но иглы… Та часть темницы, что могу рассмотреть из своей клетки, не охраняема и освещена. Отчётливо слышу запах масла или ещё чего-то горючего, чем, видимо, смазаны факелы. Выходит, это точно не дикое племя. Скоро нам представилась возможность увидеть наших захватчиков. По лестнице, ведущей в темницу сверху (из чего я заключил, что мы находимся где-то под землёй) спустились несколько человек. Впереди стража. Это сразу понятно:  четверо крепких воинов с узкими как щёлки глазами и смуглой кожей. Они вооружены копьями, но одеты лишь в набедренные повязки, вытканные из цветной ткани, украшенной странными узорами. На шеях одинаковые широкие ожерелья, словно собранные из сотен мелких бусин, которые красиво переливаются в свете огня. Все гладко обриты, даже на теле не вижу волос, только из макушки у каждого тянется длинный, словно у лошади, хвост. Волосы чёрные, как будто их измазали в смоле. Воины рассредоточились по углам, пропуская того, кто шёл за ними. Сразу бросается в глаза, с каким трепетом и почтением воины склоняют головы перед ним и как опускают в землю взгляд, когда он проходит мимо. Внушительный статус его налицо. Это высокий и крепкий как столетний дуб мужчина, волосы которого уже тронула благородная седина. Трудно сказать по смуглому лицу, сколько ему на самом деле лет, ибо нет ни бороды, ни усов. Наверное, он ровесник моего отца. На нём более богатый наряд из дублёной кожи и множества золотых пластинок, развешенных на груди, непонятным мне образом скреплённых вместе в подобие панциря, а поверх красуется шкура неизвестного мне зверя: жёлтая, в чёрных пятнах, короткая шерсть. Он, в отличие от остальных воинов, не босой, а в подобии сапог из дублёной мягкой кожи, стянутых шнурами на икрах. Голову украшает необычный стоячий убор из длинных разноцветных перьев, ниспадающих сзади почти до бёдер, а по бокам возле ушей болтаются длинные нити бус, тоже заканчивающиеся золотыми пластинками. Лицо непроницаемо — сурово, а узкие глаза, блестят как угольки. За ним ещё несколько человек, все как один смуглые и черноволосые, с узкими прорезями тёмных глаз. Посохи, с насаженными на них человеческими черепами, длинные одежды и обилие непонятных предметов, которые служат украшением их затейливых головных уборов и складок одежд говорят о том, что это жрецы. За ними ещё кто-то, помоложе и повыше, но меня он не интересует. Один из них позволил себе выйти вперёд и встать чуть позади вожака, который сейчас смотрит прямо на меня.       Я, как и мои друзья, насторожился и затих. Для чего они пришли? Посмотреть? Решить участь? Я бы мог переломить любого из них пополам, будь в прежней форме или с оружием. Но что, что я могу тут найти… Осторожно отползаю к углу своей камеры, натыкаясь на человеческие останки. Ладонь легла на что-то твёрдое — часть бедренной кости с острым краем слома. Это, конечно, невесть какое оружие, но всё же, она может проткнуть глаз или шею — на них нет доспеха. Они откроют клетку, войдут и… Ну… Что стоите?

***

      Вождь Вихо Ваштэ внимательно смотрит на чужаков. Всё в точности, как и сказал главный жрец. Белокожие дети чужой земли… воины.       — Это тот, о котором ты говорил, сын мой?       — Да, отец.       — Его надо уничтожить, это же зверь! Дикая тварь с чужой земли! — верещит Хоки, но вождь прерывает его одним только жестом.       — Подойди, сын мой.       Молодому мужчине пришлось протискиваться между жрецами, которые были не в восторге оттого, что он и его люди притащили «белокожих» в город, подвергая всех большой опасности. Только вождь отреагировал спокойно. Как всегда. Он выразил желание увидеть чужаков.

Шоемау

      Стою по правую руку от отца и жестом указываю на жмущегося в угол мужчину. Я безоружен, он не должен меня бояться.       — Этот, как мне кажется, вожак у них. Посмотри на его украшения.       — Я вижу. Откройте.       Сам отворяю клетку и вхожу внутрь первым, мельком глянув на узника. Почему-то мне захотелось посмотреть снова в эти странные глаза, но силуэт мужчины наполовину скрыт тенью. Отец и двое из его охраны вошли следом, наставляя в сторону узника острия копий.       — Встань. — Велю ему спокойным, но твёрдым голосом. — Вождь хочет взглянуть на тебя.       Чтобы он наверняка понял меня, я делаю знак рукой, вскинув ладонь снизу вверх.

Лик

      А это ещё что за овощ? Хочет, чтобы я встал? Ну конечно, сейчас… Осторожно поднимаюсь, держу руку чуть за спиной, я в тени, они не заметят, а этот мальчишка должен подойти ближе. Высок и молод. Примерно моего возраста, но у него нет бороды, как и у всех остальных и уж больно молодо смотрится, словно он юнец, ещё не познавший своей первой женщины. У него стройный, подтянутый и гибкий стан, напоминающий тело крупной горной дикой кошки. Широкие, покатые плечи, сильные руки, бугрящиеся мускулами под смуглой кожей. Узкие бёдра тесно обтянуты пёстрой тканью, он тоже обут. Длинные, до груди волосы, прихвачены золотым узким обручем и собраны в плотную косу. Больше похож на охотника, чем на воина, если бы не обилие всяких побрякушек, висящих на нём, словно на жертвенном дереве на свадьбу или на женщине, которая выставляет все свои драгоценности напоказ на зависть соседкам и товаркам. Полуголый, но зато весь в… это что, ракушки? Бусы, золото… о боги. У нас женщины одеваются куда скромнее. Смотрю прямо на него, но нельзя упускать из вида остальных. Он говорил с «пернатым» стариком так запросто, на равных и тот слушает его не моргая, он в почёте? Или это сын? Не похож совсем. Он моя пропускная монетка на волю. Он немного другой. Нормальный разрез глаз, их цвета я не улавливаю, темно, да мне и не надо… У него не так высоко выпирают скулы, более округлые и мягкие черты лица. Он похож на такого, как я и мой народ, не считая смуглой кожи и волос. Но даже цвет их не чёрен, как воронье крыло, а скорее, как кора дерева в дождь. Ещё я замечаю на его лице отметины, которых нет у остальных воинов — что-то вроде рисунка или орнамента, вьющегося полукругом у его левого виска и проходящего округлостью через скулу и щеку. Под пухлой нижней губой вдоль подбородка тоже есть рисунок. Боевые рисунки прямо на лице? У нас ими покрывают только тело.

Шоемау

      Он думает, я ничего не заметил. Наивный. Отец слишком увлечён, рассматривая его одежду и лицо, чтобы приметить едва уловимое натяжение мышц его руки, оставшейся сейчас за бедром. Но я ждал подобного. Он воин, такой же как и я, а я бы на его месте не сдался так просто, боролся бы до конца. Я не увидел в его лице страха, но заметил, как напряжено его тело, как он смотрит на меня не моргая, как вздулась жилка на его лбу… я точно знаю — он готов напасть. Он сейчас совсем как загнанный в угол зверь, раненный, а потому ещё более опасный.  Будет защищаться. Не хочется, чтоб стража отца убила его прямо здесь, на месте. Я не стану провоцировать его на агрессию. Едва заметно покачиваю головой, давая ему взять в толк, что не стоит сейчас ничего делать. Надеюсь, он понял намёк… если не совсем глупец. Отец тоже не подходит ближе. К чему? Он и без того увидит достаточно.       — Ты прав, сын. Он не просто воин или наёмник. Что с остальными?       — Мы перебили многих. Но не всех, — я не стану лгать.       — Ты прав, сейчас они не представляют опасности. Они истощены и больны. Но не сто́ит недооценивать раненого зверя.       Отец, как всегда, мудр. Жрецы стали постукивать посохами об пол, что-то напевая. Прикреплённые к ним черепушки неприятно загремели, ударяясь друг о друга.       — Духи недовольны, о, великий вождь! — подал голос Хоки. — Эти чужеземцы должны были своей кровью напоить нашу землю, чтобы боги возрадовались, но Волк привёл их прямо к нам на порог. Что же будет с твоим народом, о, великий отец?! Если уцелели другие, они придут следом за ними!       — Что ж, пусть приходят. Мы будем их ждать. — Холодно ответил отец, даже не повернув к нему головы.       — А что делать с пленниками? Убить?       — Они умрут, — кивнул вождь и Хоки оскалился в ухмылке. — Но не сегодня. И не все. — Улыбка Хоки тут же растаяла.       — Не все? — не понял он.       — Этого, — кивнул Вихо Ваштэ на синеглазого, — переведите в колодец и хорошо кормите. Сын мой, я полагаюсь в этом на тебя. Организуй его стражу.       — Да, отец.       — А остальные?       — Остальных… — вождь вышел и мельком глянул на троих других. Ему хватило одного взора, чтоб решить их судьбу. — Этого и вот того, — указал он на ближайшие к узнику камеры, — посадить в другой колодец и тоже откармливать до самого Лунного пира.       Лунный пир… Так вот что удумал отец. Их принесут в жертву Лунному духу… Жаль, я так надеялся сразиться с этим синеглазым в честном поединке, убить собственной рукой, чтоб потом надкусить его ещё бьющееся сердце и забрать его силу!       — А этого, — кивком указал отец на последнего, — убить. Он болен и, кажется, это заразно.       Стража сделал всё мгновенно. Узник закричал, словно прочитав свою участь на лицах воинов, что вошли к нему в клетку. Он напада́л, кричал, но крики его быстро стихли, превращаясь сперва в булькающие всхлипы, а потом в последний судорожный выдох.

Лик

      Я понял жест юного воина, упреждающий меня не дергаться, но я не собираюсь быть покорной овцой для них. Буду защищать свою жизнь, поэтому я схитрил: сделал вид, что всё понял и расслабился, пусть думает, что я не опасен. Этот глупец поверил! Сразу отвернулся. Ну и что это за воин? Дитя!       Они говорят меж собой, но я не понимаю ни словечка, но знаю, что речь обо мне. Наверное, обсуждают, что со мной делать… Этот пернатый решает, а те, с черепами, выглядят недовольными его словами. Но когда кивком он выделил одного из нас, я понял — его сейчас убьют. Возможно, у нас не будет больше шанса. Крик, они заняты одним из моих воинов. Доля секунды и я с воплем кидаюсь на того, что подошёл ко мне ближе всех. Сил у меня сейчас куда меньше, но этого достаточно, чтобы захватить его и приставить заострённую кость к его горлу. Нет, убивать сейчас будет неразумно, но я убью его потом… так же как его племя вырезало моё, перережу глотку. А пока держу его очень крепко, несмотря на то, что я давно не ел, огонь бурлит в крови, мой взгляд бегает по окружающим. Они не поймут ни слова, но я показываю им, что убью этого парня, если они не дадут мне уйти. Как им показать, чтобы они отпустили и моих друзей?       — Не дёргайся, — цежу сквозь зубы своему пленнику на ухо, и в довесок тычу несчастной костью ему в горло. Немного пускаю кровь, совсем чуть-чуть, пусть поймут, что я не шучу. Медленно выходим из темницы. Ну что ж, я уже не за решёткой, это хорошо. Они не кидаются, пропускают, похоже, этот собачий сын и правда важен для них.       — Открывай! — киваю на моих друзей, обращаясь к «пернатому» главарю. — Что стоишь как дуб?! Открывай! — оскалился, злоба и гнев обуяли меня, когда вижу убитого воина моих кровей. Не помню его имя, но знаю в лицо, он был одним из нас и не раз преломлял со мной и моими друзьями хлеб, делил женщин и добычу, невзгоды долгого пути. Меня аж трясёт, и я понимаю, что один неверный жест и я убью всех, кого смогу, пусть это даже будет последнее, что я успею сделать в этой жизни.

Шоемау

      Я отвлёкся всего на мгновение и он, конечно же, сразу воспользовался этим. Хитрец! Унизительно стать чьим-то живым щитом, тем более перед отцом, но сейчас я не смог бы вывернуться. Здесь слишком тесно для манёвров. Поэтому я подчиняюсь. Даю ему почувствовать власть. Так он быстрее совершит ошибку, и тогда… боюсь, он не доживёт до Лунного пира. Кость больно упирается мне в глотку, пришлось откинуть голову ему на плечо, чтоб он, пугая стражников, случайно не вспорол мне горло. Я чувствую, как дрожат его руки, длина которых позволяет обхватить меня за плечи, удерживая вплотную довольно крепко. В ноздри ударил терпкий запах пота, морской соли, дублёной кожи и чего-то ещё, что я никак не могу опознать. Какие-то пряные незнакомые мне травы…должно быть, с его родины. Лицо отца… Всегда суровое, сейчас я отчётливо вижу на нём печать страха за мою жизнь. Он понял чужака.       — Откройте. — Повелел вождь.       Стража, повинуясь, отворила клетки других пленников и отошла в сторону, не опуская нацеленных на них копий. Жрецы сбились в кучу, словно стадо баранов и с выпученными глазами наблюдают за действом. Хоки не очень расстроится, если чужак убьёт меня. Он первый будет воспевать мою бесславную смерть и плевать на мои останки. Что ж, я не доставлю ему такой радости.       Ещё двое пленников охотно присоединились к нам, держась как можно ближе к своему главарю.

Лик

      — Следите вокруг. Было бы неплохо немного вооружиться, а? — я нервно усмехаюсь своим и затем рычу в сторону стражей. — Бросайте! Сюда. — Кивок на их копья, направление к каменному полу. Мои люди подберут их оружие, и тогда, у нас будет больше шансов. Но темнокожие воины помешкали, смотря на своего главаря. Словно спрашивают, что им делать.       — БРОСАЙ! — рявкаю громче, и невольно ещё сильнее сжимаю их воина, должно быть, сжал его грудь так, что затруднил его дыхание. Ничего, переживёт.

Шоемау

      Сейчас! Я ахнул, словно он пережал мне воздух, и я задыхаюсь. Закатить глаза было вовсе не трудно. Всем своим весом я начал оседать в его тисках, делая вид, что теряю сознание, а когда его руки уже не смогли удерживать мой вес, я дёрнулся, выворачиваясь из его рук, отделавшись лишь порезом вдоль ключицы. Секунда, и в шею белокожим чужакам уже впились сразу несколько дротиков с ядом.

Лик

      Ай-й-й! Что это? Всё плывёт перед глазами. Руки ослабели, успеваю нащупать эту иглу с перьями, даже не могу рассмотреть, потому что всё начинает двоиться. Шаг, другой в сторону этого скользкого мерзавца. Не останавливаться… не закрывать глаза. Глухие звуки падающих тел. Мои воины повержены. Яд. Умру или усну?.. Не останавливаться… плюхаюсь на колени… ползти! Я доберусь до тебя, тварь, прежде чем моё сердце перестанет биться! Доберусь и тогда... — Уб…юю… — губы онемели и язык. Лежу обездвиженным кулём на полу, это конец… тьма.