Волчья кровь: На чужой земле

Лик

      Их чудо иглы меня только усыпили и уже скоро я очнулся один-одинёшенек на дне глубокого узкого колодца. Ладно, это хотя бы не сырое подземелье. Жив. Значит, не пришёл мой час. Боги уже несколько раз сохранили от верной гибели. Но я всё ещё пленник. Надо признаться, эти их глубокие ямы очень эффективны. Первые несколько ночей я тщетно пытался отсюда выкарабкаться, раздирая в кровь руки и обрывая ногти, стараясь залезть наверх. Однажды мне даже удалось добраться до середины, но потом я не удержался и упал, выбив себе плечо. И хотя силы мои восстановились — меня отменно кормили и поили всё это время — ничего не вышло. Стены моей тесной каменной ямы слишком гладкие и отвесные, не представляю, как можно было вырыть такие и обложить изнутри камнем.       Они сняли с меня всю одежду, раздели догола. Тут внизу нет ничего, ни единой щепки или горстки соломы, на которой я мог бы спать, но я и не чувствую сильного холода. Голое каменное дно с одной небольшой вонючей дырой, которая, как я понял, отведена мне под испражнения. Я окончательно весь зарос и от меня, вероятно, прёт, как от свиньи, но я настолько принюхался и привык, что не замечаю собственного смрада. Всё, что могу наблюдать целыми днями — это узкий круг неба надо мной, и чьи-то голоса на чужом языке. Их дети не упускают возможности поглазеть на меня и кидают камнями, пока их не отгонит стража… раз в день ко мне спускают на верёвке корзину с едой и питьём. Иногда сверху опрокидывают ведро с ледяной водой, за что я щедро осыпаю их отборной бранью. Жаль, что они не понимают её смысла.       Так прошло много времени. Я сбился считать. Дни медленно сменяются ночами и я думаю, что за мной никто уже не придёт. Никто, видимо, не выжил. Я не знаю, что сталось с Саусаром и Туском. Убили их уже или они, так же коротают свои дни в таком же каменном мешке. Зачем меня кормят и поят, если я пленник? Неужели до сих пор раздумывают, что со мной сотворить? Или они из тех, кто откармливает людей как скот, чтобы после сожрать? Пару раз я видел, как сюда заглядывал тот воин, которого я едва не прибил. Проверяет, не сдох ли я? Почему он так глядит на меня? Молча, долго и пристально. Изучает. Кажется, особенно его интересует татуировка волка на моём плече и луны на груди. Он слишком странно смотрит на неё, потом на меня и снова на неё.       — Иди к Аиду! — лениво задираю к нему лицо и он, вздохнув, уходит по обозначенному мной адресу.       Я сойду с ума, если в ближайшие дни ничего не изменится. Два шага в одну сторону, два в другую, вот и вся моя клетка. Пробовал даже кричать, пока не осип. Думал хоть этим их пройму и меня вытащат отсюда ненадолго. Бесполезно. Дома мы с пленниками обращаемся иначе. Они становятся рабами, трофеями, мертвецами, предметом издевательств, выкупом… это логично, для чего ж ещё нужны пленники?! Меня одолевают мысли, что я один остался в живых. Это бесконечная му́ка. Здесь я проведу оставшиеся дни и сгину с позором, о котором, слава богам, никто не узнает. Мы всего лишь затевали войну с разбойничьим племенем по ту сторону Великого моря, но нас выбросило в самое сердце глубоких вод и мы сбились с курса, потом шторм. А сейчас у меня есть лишь лоскут неба над головой, с изредка пролетающими птицами. Что это? А, опять он…       — Ну, что ты на меня глазеешь?! Я жив! ЖИВ ещё! — как же он меня бесит этим молчаливым взглядом. Я встаю на ноги и ору во всю глотку, потом подхватываю мелкий камень у себя из-под ног, и запускаю им в этого мальчишку. На тебе! — Когда я выберусь, я убью тебя! Запомни!       Удивительно, но он поймал камень прямо на лету, всего в ладони от своей щеки. Ловкий, сволочь. Он улыбнулся мне?! Дразнится?! Я точно это увидел, хотя на фоне яркого неба его образ слишком темен. Затем произошло невероятное. Мальчишка что-то сказал стражникам и ко мне вдруг опустили длинную лестницу, сделанную из палок и верёвок.       Что, вот так просто? Надо было на него наорать? Ай-й… я на всё готов, лишь бы вылезти из этой дыры.       Поднимаюсь. Мне пытаются помочь выбраться, но я сам справлюсь. Как же ярко! Щурюсь, привыкая к свету, впервые вижу их поселение… да нет, это… это их храмы?! Признаться, никак не ожидал, что узрю нечто подобное.       Я повидал дикарей и кочующих племён за свою жизнь и убил не одно такое. Я ожидал увидеть небольшую деревню, может селение, которому повезло нарваться на золотой рудник. В конце концов, на кучку воинов, что живут только нападениями и грабежом, но я был совершенно не готов к тому, что вижу.       Это не просто поселение, это настоящий каменный город огромных размеров, возведённый посреди зеленеющих сочных холмов, опоясанный высокими горными хребтами, с которых, будто бы прямо с небес, ниспадают сотни величественных водопадных струй. Сам город простирается настолько, насколько хватает взгляда и находится внутри огромной природной чаши, над которой проплывает безмятежное васильковое небо. Сотни статуй, изображающих не то людей, не то животных или их богов, отлиты из чистого золота и переливаются на солнце, слепя глаза. Высокие ступенчатые строения устремляются на много локтей вверх, словно тянутся к небу, к богам, которых воспевают здесь, вскидывая руки. Похожие я видел в пустынных горячих землях. Всё из камня… есть ещё железо, немного дерева, керамика, и… золото… повсюду золото!       Не вижу ни одного нищего или больного. Сколько ж их? Сотни… нет, скорее всего, их тут несколько тысяч. Женщины, дети, множество крепких рослых воинов, с наполовину оголёнными телами и непременными перьями, вплетёнными в чёрные волосы. Кто-то одет попроще, имея лишь цветастую тканевую повязку вокруг бёдер, а у других пышные многослойные одежды из ткани и шкур в пол, головные уборы и бусы, покрывающие едва ли не всё тело, кожи, меха диких животных, золото… золото… снова золото! Кажется, оно тут повсюду! На одежде, в украшениях, на руках и шеях, вплетены кусочками в волосы женщин, вылиты в статуях, выставленных возле высоких храмов. Это невероятно! Да они сказочно богаты!       Меня ткнули копьём в бок, подгоняя вперёд. Я зло обернулся на стражника, но всё же сделал несколько шагов, ловя взглядом фигуру своего нового самого заклятого врага. А, вот теперь я вижу его лучше. И правда, как мне и показалось в первый раз, он как-то получше выглядит, чем его земляки. Я бы даже сказал он красив. Для мужчины, у него приятное лицо, и пусть у него те же собранные в очень длинную косу волосы, как у многих воинов здесь, та же странная одежда, увешанная золотыми пластинками, перьями и нелепыми ленточками, но эти более мягкие, привычные мне черты, украшенные углевым рисунком, совсем иной разрез глаз, нежели у остальных. Его глаза похожи на глаза людей моего народа, они больше и намного светлее, и цвет… цвет… Что они мне напоминают? Мёд? Да, пожалуй, что мёд… и почему мне кажется, что я его уже где-то раньше видел?! Меня пихнули в спину, отвлекая от пристального сцепления наших взглядов. Куда они меня ведут? Даже не связали. Хотя, зачем с их-то иголочками. Буду держаться поближе к этому… как они его называют? Надо будет запомнить.

Шоемау

      Под любопытные взоры горожан стража привела узника к главному храму нашего города — Огиданаквад, что значит «На вершине облака». Он возвышается над пятью другими храмами и именно здесь через два дня пройдёт церемония ежегодного, самого крупного жертвоприношения. Мой народ не столь кровожаден, как может показаться, но без крови не обходится ни один ритуал, ни одна жатва, рождение или война. Боги любят кровь, всегда любили и требуют её. Мой отец, когда только стал Великим Вождём, изменил сложившиеся веками традиции наших предков. Они приносили в жертву детей и женщин, ещё не познавших мужчины. Он упразднил это, повелев отдавать в жертву лишь «гнилых» людей: побеждённых в бою, опозоривших свой род, нарушивших законы, воров, чужаков, рабов и подосланных другими кланами убийц. Врагов у нас всегда в избытке, ибо «солнечный металл» манит к себе все окружающие нас народы и племена разбойников. Кто только не пытался взять приступом наш город и сколько нападений и войн он пережил — знают только великие Духи. Посему, проблем с кандидатами на жертву не возникало ещё ни разу.       Наш город носит имя Чи-ананг, что означает «Большая Звезда» и как рассказывал мне когда-то отец, его построили посланники Великого Духа и подарили пращурам моего народа, чтоб те берегли его. Мы своего рода хранители города. Хранители этой благословенной земли, полной солнечного и лунного металлов, плодородных равнин и густых лесов, богатых дичью, бескрайних озёр и рек, где не перечесть рыбы. Но наше поселение здесь не единственное, пусть и самое крупное. Есть и другие большие кланы, и великие семьи, которые давно пытались захватить наши богатые территории, но мой народ всегда отстаивал свои права на них.       Я родился и вырос здесь, знаю здешние края как себя: каждый куст, каждое дерево, каждую травинку и запах. Все, кто были рождены в Чи-ананге знают, как войти и выйти за пределы города, минуя непреступные скалы и густые заросли, и как незамеченными вернуться через узкие горные тропы, водопады и тайные пещеры, оставив врагов ни с чем. Эта доли́на издревле защищена духами и чужакам нет отсюда хода. Кто однажды попал сюда, никогда не найдёт обратной дороги.       Возглавляю процессию, со мной мои воины, в том числе Яс. Мы ведём пленного. Теперь я смог рассмотреть рисунок на его теле. Когда я впервые увидел его — волка, пожирающего луну, меня словно поразило молнией. Я сразу вспомнил предсказание Хоки… Волк. Огромный волк, почти на всю его спину. «Белый волк, что придёт победить Чёрного волка». То есть меня! Я — Чёрный волк! Так вот кто должен меня победить?! Его мне послали Духи?! Но ему не суждено будет одержать надо мной победы. К худу или к добру, хочу я того или нет, ему не сразиться со мной, а мне не доказать, что я лучший, непобедимый. Скоро он предстанет на Лунном пиру.       Возле Храма нашу скромную процессию ждут жрецы. Среди них я вижу и Хоки. Он встречается со мной взглядом, смурнеет, поджимает свои тонкие губы и отворачивается почти в открытом презрении, хотя ему и приходится сперва глубоко поклониться мне, как сыну своего вождя, его единственному наследнику. Сюда же ведут и других двух пленных. Увидев нас и своего вожака, они тут же начинают орать и звать его. Их одёргивает стража, но я вижу на их лицах нескрываемую радость. Преданность, искренность, это те качества, которые я глубоко уважаю даже во враге… это я тоже перенял от отца.       Смотрю, их хорошо откормили. Тела налились силой, и, хотя из-за отсутствия должного движения их мышцы потеряли свой тонус, они обрели былую форму… не считая внешнего вида. Все как один заросли, словно горные северные медведи, уже лишь отдалённо напоминая людей. Правда, смердят узники так, что ведущий их конвой морщится от отвращения, а зеваки отходят подальше. И всё же, это будет достойный дар Духам. Ловлю себя на мысли, что мне интересно наблюдать за моим пленником. Про себя я прозвал его Маковаян… именно в остатках шкуры Большого духа леса я нашёл его тогда, полумёртвого на берегу.       — Теперь они под твоим крылом, Хоки. Всё как ты и хотел. Можешь делать что нужно, но охранять их теперь будут твои люди. Я не стану отвечать.       — Как скажешь, Маинганс, — ехидно подмечает Хоки, нарочно коверкая моё имя до детского прозвища, что дают малышам.       Но меня так просто не проймёшь. Пропускаю ехидство мимо ушей. Передаю узников людям Хоки и их уводят в храм, где они проведут свои последние дни, купаясь в удовольствиях, чтоб предстать пред Духами счастливыми и довольными, ибо жалкая и подавленная жертва оскорбит Великих Духов. Они ещё не знают о своей участи, пусть так и остаётся.

Лик

      Мои люди живы и тоже пришли в прежнюю форму. Их не убили, видимо, держали в колодцах, как меня. А вот этого старого козла я тоже помню: размалёванная недовольная рожа, посох с черепами, увешан всяким мусором из перьев и ниток. Похож на наших жрецов, тех брехунов, что предсказали нам удачный поход. Зачем они так разрисовывают лица? Нет, наш народ тоже наносит краску во время охоты или войны, ну или после неё некоторые умываются кровью мёртвых достойных врагов, так мы перенимаем их силу. Рисунки на наших телах тоже есть, но они не цветные и имеют своё значение. Например, у меня на спине и плече нарисован огромный волк, пожирающий луну, что изображён в районе сердца, а его задние лапы и хвост уходят на левую лопатку. Точно такой же волк у моего брата, но вместо луны у него солнце. Мы с ним родились вместе. Он — когда солнце было в зените, а я — когда на небе уже сияла полная луна. Отец говорил, что в то время волки окружили наше селение, пришлось даже отгонять их, но они не уходили, а наоборот прибывали всё больше, пока мать давала нам жизнь. Говорят, что когда повитуха достала меня из чрева матери, вместо плача она услышала волчий вой. Так и решили, что волк — наш с братом дух покровитель. И мне дали это имя — Лик, то есть Волк, а мой брат назван Падаг, значит Первенец — как старший из нас.       Другие узоры наших тел повествуют о победах, поединках, статусе, свадьбах, детях. У меня нет свадебного рисунка, я никогда не был женат, в отличие от моего брата. Конечно, однажды мне бы пришлось, ведь именно я наследник своего отца. Но к чему было спешить, думал я… как видно стоило. Вот теперь я, возможно, уже не продолжу свой род. Эх…       Нас передали этому разукрашенному жрецу, а парень… как он назвал того мальчишку? Майгнус, Майнганс? Как-то так. Он ушёл. Но сперва мрачно обернулся, смерив меня и моего волка долгим вдумчивым взором, исполненным разочарования. Занятно.       Я осмотрелся. Отсюда не сбежать просто так, если только не заручиться поддержкой кого-то из местных. Сотни… их сотни. Стражи повсюду, а затеряться в толпе, с нашей-то внешностью невозможно. Вот Саусар бы ещё мог немного сойти за местного. Меня опять пихают в спину, как же достали тычки! Мы входим в строение, должно быть храм. Они решили спросить своих богов о нашей участи или что?       Мои друзья держатся рядом со мной, и если бы не новая стража, держащая наготове трубки с иглами, с которыми мы уже познакомились, Туск мигом набросился бы на них. Жрецы привели нас в большую просторную залу с квадратным водоёмом посередине. Стены здесь каменные, но гладкие, отполированные, словно поверхность горного озера. Откуда-то сверху спускаются полупрозрачные ткани, щедро усеянные блестящими бусинками. Солнечный свет сюда не проникает, но всё равно светло из-за маслянистых светильников, похожих на те, что используем и мы у себя на родине, но эти, естественно, покрыты золотом. Окон нет. Значит, другого выхода тоже нет. Плохо. Под ногами такая манящая мякоть звериных шкур, по большей части они пятнистые и полосатые. Никогда не видел таких зверей. Немного удушающе пахнет притираниями на травах, дымят высокие каменные курильницы. Золото и здесь. По углам несколько откровенных статуй, изображающих мужчин в перьях с огромным мужским хозяйством, готовно вздыбленным вверх.       — Разрази меня гром, вы тоже это видите?! — ошалел Туск, широко распахивая глаза. Не знаю, что больше его порадовало — золото или тематика статуэток. Но к золоту стражи нас не подпустили, заставили стоять в центре залы, пока Жрецы окуривали нас, обходя по кругу, намурлыкивая себе под нос какие-то заклинания. Они пели долго, встряхивая свои посохи, стуча ими об пол. Самый главный из них, тот, что как я понял, ненавидит красавчика Маинганса не меньше меня, молится усерднее всех. Он буквально орёт заклинания.       — Что происходит? — тихо спрашивают у меня друзья и, как и я ничего не понимают.       Всё только больше запуталось, потому что жрецы вдруг пали пред нами ниц, словно признали в нас божества. В этот момент в залу вереницей вошла стайка хрупких женщин с подносами, наполненными напитками и всевозможными яствами. Молодые, с гибкими стройными телами, едва прикрытыми полупрозрачными тканями, украшенные лентами, они влетели, как разноцветные птички, пропорхнув за спинами жрецов тихо шлёпая босыми ножками по каменному полу, оставили подносы прямо на шкурах, косясь в нашу сторону. Надо ли говорить, что подобное зрелище нас одурманило тут же. Девушки хороши собой, несмотря на то, что были чужеземками, а мы не знали женского тела уже множество лун. Не будь здесь жрецов, мы бы…ух! И боги словно услышали нас! Жрецы вдруг поднялись и поспешили удалиться вон, оставляя нас наедине с прекрасными девами. Только главный задержался и что-то сказал одной из них. Та покорно кивнула. Ну что ж, мне уже нравится здесь. Лица друзей враз расплылись в улыбках, как и моё, мы уже буквально пожираем взглядом этих прелестниц, которые утянули нас к каменному углублению в полу посередине, похожему на купальню. Вода в ней оказалась чистая и тёплая… О БОГИ! Это настоящее блаженство!       — Сколько тут… по две на каждого? — подсчитал Саусар.       — А потом поменяемся! — хохотнул Туск.       — Если нам и суждено помереть, то напоследок… Думаю, и они будут не против настоящих мужчин!       — Да, у них никогда не было таких, как мы: высоких, статных, сильных! Ты видел их воинов? Ха! — Туск звонко и бесцеремонно хлопнул девушку по ягодицам, та пискнула и увернулась от его откровенных жестов, но всё же не отошла прочь. Некоторые из девушек скинули свои одежды и опустились в воду с нами.       — Может, они приняли нас за посланников богов? И теперь мы будем жить в этом храме в вечном довольстве и неге? — предположил я.       Я заметил, как в руках одной из них сверкнуло лезвие. Я напрягся. Но она жестом показала, что будет делать. Брить! Понятно! Она подошла ко мне спереди, опускаясь прямо между моих ног на колени. Ладони другой девы, что стоит за спиной, приподняли моё лицо. Тоже происходило и с моими друзьями. Ароматный скользкий раствор в сочетании с множеством мягких женских рук на теле… я теряю всякую бдительность и даже позволяю лезвию приблизиться к горлу. Острое, как когти барса, оно легко освобождает лицо от густой свалявшейся бороды и усов. Я посмотрел в отражение в воде. Забыл уже, как выглядит моё лицо. Девушки зашептались на своём, откровенно прикасались к моим плечам, спине, чреслам. Я растворился в ласках, в соитиях, насаживаю их на свой твёрдый жезл одну за другой. Должно быть, я всё же попал в земли богов.