Судьбы

Старинные часы с кукушкой медленно, удар за ударом, отбивали свой ход. Маятник легко покачивался в часах, Грейс глазами повторяла его движения. Временами она смотрела на свой телефон, ещё реже кому-то звонила, но этот кто-то был недоступен. Вот так интересно проводила она своё время на следующий день вечером. Грейс прекрасно знала, что завтра подруга не оставит её в покое, поэтому отыгрывалась сейчас. Примерно такие мысли царили в её голове: «Доигралась! «Плевала я на свою безопасность!» Что теперь будешь делать?» «А что делать? Сидеть и ждать его». «Он тебя об этом не просил». «Замолкни!» «И что же ты будешь делать со своей внезапно появившейся свободой? Пойдёшь в бар и напьёшься? Кстати, если пойдёшь, не забудь осмотреться – там иногда бывают очень даже симпатичные мальчики…» Грейс вскочила и стала мерить комнату шагами. – Это я во всём виновата! Всегда всё порчу! – она остановилась. – С другой стороны, раскисать не стоит. Что это такое, в самом деле? Я не собираюсь ходить опущенная, словно у меня забрали последнюю надежду. Если это не конец, то я в любом случае приму его обратно… «А он придёт?» – Если придёт, – пояснила Грейс своему внутреннему голосу, – а не придёт – обижаться не буду. Ведь не он же виноват. Скорее всего… Вот так, с различными вариациями на тему, Грейс Роббер проводила свои дни без Купера Грига. И ни разу ей не пришло в голову обидеться, разозлиться, пуститься во все тяжкие. Однако её подруга была совсем иного мнения. Эвлида была в бешенстве. – Какого чёрта? – восклицала она на следующий день, сидя с подругой в кино. – Что за ерунда? – Просто я слишком поторопилась, – терпеливо поясняла Грейс. С подругой они были единственными, кто не смотрел на экран, – мне не стоило быть такой настойчивой. – Тьфу ты, пропасть! – Я предложила ему себя поцеловать… – И что? – Он поцеловал. А потом сел и уехал. – Кас мне в глаз! Но с чего ты взяла, что он тебя бросил? – Его телефон выключен. – Мало ли, что могло произойти. Может быть, он завтра объявится. Но Грейс оказалась права. В понедельник Купер не появился. Как и во вторник, и в среду. – Ничего не понимаю, – огорчённо рассуждала Эвлида, когда они вместе сидели в сквере у школы после уроков, – что за жизнь такая? Обычно парни сами, первыми хотят серьёзных отношений, а твой, наоборот, испугался! – Не знаю, – спокойно заметила Грейс, разглядывая гравий возле ножки скамьи, – но это был его выбор. Они помолчали. Вдруг Грейс подняла взгляд, вгляделась во что-то и неожиданно испугалась. – Что, что? – затормошила её Эвлида. – Знаешь, что странно? – тихо ответила Грейс. – Мне всё время кажется, что за мной кто-то следит. Это, возможно, лишь плод моего воображения. Возможно, я сама этого хочу. Хочу, чтобы он вернулся… Она вдруг заплакала. Эвлида потерянно смотрела на неё, не зная, что делать. Однако Грейс быстро взяла себя в руки. Она вытерла слёзы и с некоторой злостью огляделась: – Бедную девочку обидели, да? Бросили? Сама во всём виновата. Надо было вырасти, чтобы уметь принимать проблемы и спокойно их решать. А вы вся на нервах, мадам Эмоция! Такая бедная-несчастная? Одни проблемы вокруг? Радоваться нужно. Да, нужно радоваться! – громче повторила она. – Что всё закончилось именно так, а не иначе. Как можно быть такой дурой? Тут она вновь заплакала. Эвлида не могла видеть страдания подруги, но она не знала, чем ей помочь. Всегда спокойная и сильная Грейс сдала позиции. – Слушай, Грейси, – тихо обратилась к ней Эвлида на пятом уроке в пятницу, – тут Пилос приглашает меня завтра в новый ресторан. Он только что открылся. Хочешь с нами? Грейс посмотрела на неё слегка красными глазами. Эвлида поняла, что она вновь плакала. – Зачем же, я вам буду мешать. Вдруг он тебе предложение собрался делать? – слабо улыбнувшись, сказала Грейс. – Пилос не против компании. Я его спрашивала. Он всё понимает. Грейс было вспыхнула, но лишь махнула рукой: – Как он хоть называется? – Ресторан? «Гарцующий пони» – Ладно, – вздохнула Грейс.

***

Купер сидел в ресторане «Кокабанджо». Этот ресторан был прямо напротив другого – «Гарцующего пони». Была суббота. Купер, как обычно, следил за Грейс. Вечером она вышла из дома, и он, погасив огни в машине, тихо следовал за ней. Она подошла к только что открывшемуся ресторану и зашла внутрь. Примерно через минуту на горизонте показались двое; парня он видел на балу – это был Пилос. А девушку видел вместе с Грейс, когда впервые подвёз её от школы до дома… Купер сжал руль руками. Не думать. Не вспоминать. Он следит за ней почти всё время – этого достаточно для того, чтобы медленно сойти с ума. Между тем парочка зашла в тот же ресторан, и он, припарковавшись, зашёл в соседний. Оттуда было всё прекрасно видно – и улицу вдоль дороги, и трёх человек за столиком в соседнем здании. Грейс всё время выглядывала на улицу, но Купер знал, что его машину с той стороны не видно. Он сам не понимал, зачем следит за ней, когда твёрдо решил оставить её. Да нет же, прекрасно понимал. Только не хотел признаваться. Проходило время. К нему иногда подходила молоденькая официантка, но он не обращал на неё внимания. Взгляд его был прикован к Грейс. «О чём ты думаешь? – размышлял он. – Что ты чувствуешь? Как бы я хотел просто перетечь в тебя и понять твоё состояние. Понять, больно ли тебе. Потому что, если тебе больно, я больше не смогу держаться от тебя вдали…» Неожиданно его мысли прервал звонок. Взглянув на телефон, Купер со вздохом поднялся: снова вызов. Он бросил взгляд на ресторан, но всё же быстро вышел и сел в машину. Эвлида бессмысленно пыталась развлечь подругу. Но та, казалось, решила твёрдо запомнить планировку ресторана. Вот она вновь выглянула в окно, вздрогнула и отвела взгляд. – Что ты увидела? – поинтересовалась подруга. – Так, показалось… – пробормотала Грейс. – Мне теперь везде мерещатся чёрные вольво… Эвлида подавила вздох. Вернулся Пилос с коктейлями. Грейс взглянула на него, и неожиданно знаком попросила Эвлиду о тет-а-тете. Подруга кивнула и повернулась к парню: – Извини, милый, нам нужно отлучиться. Ты же знаешь, попудрить носики… Покладистый Пилос кивнул. Грейс, направляясь в туалет, подумала про себя, что должна поблагодарить его за выдержку. В туалете, наполненном пуфиками и зеркалами (не путайте с самим туалетом, там всё не так престижно), Эвлида повернулась к подруге: – Извини, но я скажу прямо: мне ещё не приходилось вытягивать подруг из депрессий, и, честно говоря, я совсем не умею этого делать. Но я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Поэтому… – Эвли, я всё понимаю. Я и хотела сказать, что вы с Пилосом совсем не обязаны меня тормошить. Я сама когда-нибудь очухаюсь… – Вот именно – когда-нибудь! – Пожалуйста, Эвли. Идите домой или куда-нибудь в другое место. А я ещё тут посижу. Только не обижайся. Эвлида кивнула. – Кстати, передай Пилосу: я очень рада, что у моей подруги такой хороший, понимающий парень. – Но как ты доберёшься домой? – Такси возьму. Не беспокойся. Эвлида вышла. Когда Грейс вернулась в зал, их уже не было. Она просидела до девяти. На улице зажглись огни, в ресторане почти никого не осталось, но девушка никак не могла заставить себя подняться и уйти. Наконец она встала, расплатилась с подошедшим официантом и потянула на себя дверь. На улице оказалось неожиданно прохладно. Кутаясь в куртку, Грейс пошла по направлению к дому. Путь предстоял неблизкий. Монотонная ходьба ввергала в размышления, и Грейс отдалась им. Очнулась она в тёмном переулке. Сама не заметив, что прошла уже половину пути, она оказалась в одном из самых злачных мест. Впереди виднелся лишь один работающий фонарь, и Грейс поспешила к нему, но не успела. Из соседнего переулка вынырнуло несколько человек. Все они были одинаково одеты. И лишь один отличался некоторым щегольством и роскошью… – Генри! – воскликнула Грейс. – Да, это я. А ты что, думала, что твои выходки останутся безнаказанными? Ты отказала мне. Но посмотрим, сможешь ли ты отказать моим ребятам… Его «ребята» потащили упирающуюся Грейс в сторону заброшенного парка. На улицах никого не было, и надежды на помощь не предвиделось. – Купер, помоги! – неожиданно вырвалось у неё. – Кого ты зовёшь? – ухмыльнулся идущий позади Генри. – Этого дурака? Его здесь нет. Я смог его обмануть, и теперь он мчится на ложный вызов. Тебе никто не поможет… – А у самого кишка тонка! – резко выкрикнула Грейс, когда показался вход в парк. – Всю работу поручаешь другим! – Да, всю грязную работу – другим. Амбалы втащили её в заброшенный парк. И теперь кричать уже было бесполезно… …очнулась она от холода. События вечера полностью вылетели у неё из головы; Грейс смотрела на занимающуюся зарю с некоторым удивлением. Однако, оглядевшись, вспомнила. Парк. Амбалы. Боль. Снова боль. Смех. Грейс с трудом смогла подняться и сесть. Она оказалась находящейся на скамье в абсолютно… в чём мать родила. Оглядевшись, ничего, похожего на одежду, она не обнаружила. Однако её волновала проблема куда более щекотливая: ей нужно было пробраться в таком виде по уже просыпающемуся городу. Поход был не из лучших. Кустами, подворотнями, всеми правдами и неправдами скрываясь от сонных полицейских и граждан, спешащих на работу, она добралась до дома и быстро шмыгнула внутрь. Дома все спали. Никого не волновало отсутствие одного члена семьи. Грейс, забравшись в горячую ванну, стала думать вслух, так как в шестом часу утра ей никто не мог помешать: – Мда, ситуация не из самых приятных. Нужно рассуждать логически. Чего я точно делать не буду, так это кому-то рассказывать о случившемся. Ни Эвлиде, ни… Больше некому. А вот что нужно сделать, так это пройти обследование. Интересно, а в воскресение больница работает? Как оказалось, в экстренных случаях работает. Врач, внимательно просмотрев данные, которые показало обследование, сощурившись, посмотрела на Грейс: – Вы чем вчера занимались, милочка? – Поверьте: не тем, чем хотела бы. – Да я это вижу. В общем, так: заражения нет, лишь лёгкие гематомы и ссадины. – Рожать смогу? – Конечно, сможете, – усмехнулась врач, – радуйтесь, что так легко отделались. – Я и радуюсь, – пробормотала Грейс, благодаря врача. Выйдя, она направилась домой. – Ну и прекрасно. Нет причин кому-то об этом рассказывать, тем более, если мне так повезло. День прошёл как обычно. Никто не беспокоил звонками, и Грейс смогла спокойно отдаться чёрному отчаянию. Вечер обещал быть ужасно скучным. Грейс, порывшись в шкафу, обнаружила своё старое шитьё и решила продолжить работу на кухне. Медленно тикали часы, дремала Мими, а Грейс, склонив голову над столом, вышивала. Неожиданно с порога раздался голос: – Я так больше не могу. Шитьё выпало из её рук. Грейс подняла голову: на пороге стоял Купер, сжимая побелевшими пальцами дверной косяк. Она подметила на его лице решимость и взволнованно спросила: – Что случилось? – Я. Так. Больше. Не. Могу. Позволь мне вернуться. Прости меня. Некоторое время они разглядывали друг друга. Купер ожидал своего приговора, и она, заметив его настроение, мягко спросила: – С чего ты взял? Купер упавшим взглядом окинул фигурку, замеревшую у стола. Грейс пояснила: – С чего ты взял, что я не приму тебя обратно? Чего ты боишься? – Тебя потерять, – глухо ответил он. – Разве? – несколько иронично поинтересовалась она. – По-моему, когда девушек бросают, их именно хотят потерять, выбросить. – Нет, – возразил Купер. – Чего же хотел ты? Купер подошёл к ней так близко, что она почувствовала, как он волнуется. – Я лишь хотел тебя уберечь. – От чего? От поцелуев? – Нет, не от этого. Есть кое-что ещё… Они смотрели друг другу в глаза. Она попросила: – Расскажи мне. Иначе это никогда не закончится. – Для этого я и пришёл. Скажи, Грейс… ты мне веришь? Она кивнула. – Тогда, – он сглотнул, – возьми нож. Ничего не спрашивай. Грейс взглянула на нож, лежащий рядом на столе, затем на Купера. Но он просил её ничего не спрашивать, и она медленно взяла нож в руки. – Теперь… проткни меня. – Что? – Проткни меня. Куда хочешь. Если он так хотел покончить с собой, чтобы потом всё свалили на неё, то это была плохая идея. Однако Грейс ему верила. Но, блин, не настолько, чтобы убивать! – Прошу. Ты сразу всё поймёшь, – шептал он, гипнотизируя её своими синими глазами. Грейс, зажмурившись, ударила его по руке. Он не закричал, даже не вздрогнул. Тогда она открыла глаза. На руке не было ничего. Ни крови, ни даже маленькой царапины. – Что это? – поинтересовалась она, безо всякого страха вертя его руку. Купер вновь взял нож. – Не надо! – взмолилась она. – Тебе же будет больно! Но он лишь усмехнулся. – Ты должна всё понять. На этот раз он сам провёл ножом по руке. Никакого эффекта. Кожа даже не покраснела. – Теперь ты всё знаешь. Я – монстр. Прошла одна минута, другая. Грейс с нежностью и лёгкой насмешкой смотрела на него, как на провинившегося ребёнка, которого очень любишь. – И ты этого боялся? Что же в этом плохого? – Я не знаю, на что ещё способен. Вдруг я опасен? Вдруг я опасен… для тебя? – Расскажи, как это случилось. – Я ничего для этого не делал. Когда мне было лет пять, я гулял с мальчишками по заброшенному дому. Мы забрались на восьмой этаж, и одна из дверей оказалась ведущей на балкон, которого давно не было. Очнулся я уже внизу. От удара лишь потерял сознание, но со мной ничего больше не случилось. И это после падения с восьмого этажа! Отец узнал об этом инциденте, и он решил, что я опасен. Он увёз меня отсюда. Спустя пятнадцать лет одиночества и тоски я вернулся и встретил тебя. Ты такая необыкновенная… Но я считал себя опасным, до сих пор считаю, и после нашего поцелуя решил, что для тебя будет лучше со мной расстаться. – Значит, я всё-таки всё испортила, – прошептала Грейс. – Ты не причём. Я бы, так или иначе, всё равно ушёл. – Ты упрямец, – улыбнулась Грейс, – но я скажу тебе кое-что. Пока она собиралась с мыслями, Купер с удивлением смотрел на эту храбрую и умную девушку, не отскочившую от него с воплями после всего, что увидела. Она сказала: – Я вовсе не считаю тебя монстром. И не считаю ужасным то, что дано от Бога. Это прекрасно – то, что ты можешь. Я могу посоветовать тебе лишь одно – благодарить небеса за то, что они дали тебе возможность быть не таким, как все. Это лишь глупцы и трусы ненавидят людей, имеющих способности. На самом деле они им просто завидуют. – А ты? – вырвалось у Купера. – Прости, я не хотел… – Ничего. Нет, я тебе не завидую, потому что во всём вижу лишь справедливость и правильность. И то, что у меня нет способностей, может означать, к примеру, что я не могла бы с ними справиться. Мало ли… – Ты? Не смогла бы? – Мы не можем знать. И тем более решать за судьбу, – мягко заметила Грейс. – Но у нас есть дела и поинтереснее, чем разговоры о естественном отборе. Ты помнишь, на чём мы остановились? Купер отвёл взгляд, чтобы она не увидела в них вспыхнувшего желания. – Нет. – А мне кажется, – сказала Грейс, подходя к нему ближе, – помнишь.

***

– Значит, всё в порядке? – с улыбкой спросила Эвлида, увидев, как Купер в понедельник подвёз Грейс до школы. – Конечно, – улыбнулась Грейс. Эвлида с облегчением вздохнула. Однако Лили только на том, что подослала к Грейс Генри с ребятами, не успокоилась. Она теперь решила взяться за Купера. Но страдать, как решила Лили, должна её сестра. И тогда она придумала кое-что… Всю неделю Грейс и Купер не расставались дольше, чем того требовали уроки. Они уже не могли не видеться, и, после того, как Купер понял, что Грейс принимает его обратно и не обижается на его выходку, он и вовсе глаз с неё не спускал. На выходные Генри, как задумала Лили, выманил Купера из дома под предлогом сходить вместе на ярмарку, проходившую в это время в городе. Купер, извинившись перед Грейс, что оставляет её, ушёл. Грейс же осталась дома готовить обед. Вся площадь была украшена, повсюду стояли красочные шатры и богатые лотки. На одном из шатров была надпись: «Гадалка». Генри, взглянув на этот шатёр, спросил у Купера: – Ты когда-нибудь слышал про Вуду? – Нет, – покачал головой Купер, – а что это? – Это такая магия. Если ты хочешь, чтобы человеку было приятно и он был здоров, то лепят его изображение из воска и прикасаются иголкой ко всем жизненно важным местам. Они больше никогда не будут болеть. – Правда? – удивлённо спросил Купер. – Никогда не слышал. – Да я сам вчера только узнал. Уже ходил, делал это для Лили. Она не жалуется. Хочешь, можем это сделать для Грейс? – А что, можно. Они зашли в шатёр. Он был полон разноцветного дыма и таинственного света. Гадалка, окутанная в платки и раскладывающая карты, взглянула на вошедших: – Чего желают молодые люди? Узнать судьбу? Привлечь любовь и богатство? – Нет, с этим всё в порядке, – засмеялся Генри, – нам бы… Вуду. Гадалка, приглядевшись, сказала: – А, я помню тебя, ты вчера приходил. Девушка, да? – Да. Гадалка ловко достала из-под стола тоненькую фигурку, изображающую девушку. – Как зовут? – Грейс, – сказал Купер. – Грейс, – хищно усмехнувшись, повторила гадалка и углубилась в созерцание фигурки. Куперу не понравилась её усмешка, однако он и раньше ничего хорошего про гадалок не слышал, поэтому решил не обращать внимания. Медленно гадалка достала набор иголок. При взгляде на них у Купера кольнуло сердце. Он не понимал, что с ним происходит, но ему хотелось бежать отсюда, как можно дальше. Усилием воли он попытался себя успокоить. Что-то бормоча, гадалка воткнула в фигурку первую иглу, длинную и острую. Удар пришёлся в живот. В этот момент в доме Робберов Грейс, скорчившись, упала на пол. – Ничего не понимаю, – бормотала она, пытаясь отдышаться, – обследование ничего такого не показало… И тут же вновь упала от сильной боли в груди. Когда на фигурке, казалось, не осталось даже живого места, гадалка отложила иглы и удовлетворённо откинулась на спинку кресла. – А это подействует? – с тревогой спросил Купер. – Уже подействовало, – улыбнулась гадалка, – если хотите, можете убедиться. Купер оглянулся, но Генри и след простыл. С нехорошим предчувствием Купер сел в машину и направился к дому Робберов. Машины спасателей и полицейских уже стояли возле дома. Купер огляделся в поисках знакомых, и подошёл к высокому, мускулистому парню: – Гордон! Что здесь происходит? – К нам поступил звонок от девушки. Казалось, её кто-то ужасно мучил. Мы нашли её на кухне, с многочисленными ранами и ушибами. Однако следов постороннего в доме не обнаружено. Мы не знаем, что произошло. В этот момент из дома на носилках вынесли девушку. Купер подбежал к ней: это была Грейс. Её глаза были закрыты. Врачи, потеснив его, положили её в машину. – Гордон! – вне себя закричал Купер. – Она жива? – Да, но без сознания. Видимо, звонок забрал у неё последние силы. Машина уже стала отъезжать, и Купер сел в вольво, чтобы следовать за ними. В больнице его к ней не пустили. Врач, вышедший из палаты, сказал: – Нечего вам там делать, молодой человек! Она без сознания и всё равно принять вас не сможет. Так что идите вы лучше домой… – Как она? – железным голосом спросил Купер. Его бесило ожидание и неизвестность. – Пока тяжело. Что вы хотите: многочисленные травмы, шок… Но она должна прийти в себя. Рано или поздно. Купер с ужасом посмотрел на врача. Тот похлопал его по плечу и вернулся в палату. Парень тяжело опустился на скамью и закрыл лицо руками. В понедельник утром Эвлида беспокойно смотрела на пустое место за партой Грейс. Лили тоже не было, и подруга беспокоилась всё больше. – Слушай, Пил, – обратилась она к парню, сидящему рядом, – как ты думаешь, почему Грейс пропустила школу? Парень пожал плечами. – А ты вчера с ней разговаривала? – Нет. Я не хотела мешать им, тем более что Грейс так счастлива… – Я могу пойти к завучу и спросить у него, знает ли он что-нибудь, – предложил Пилос. – Спасибо, милый. В ожидании своего парня, Эвлида ёрзала на стуле и поглядывала на дверь. Когда Пилос вернулся, Эвлида увидела его поникнувшие плечи и взволнованно спросила: – Что? Что ты узнал? – Ты только не волнуйся, – начал он, – Грейс… она в больнице. – ЧТО?! – закричала на весь класс Эвлида. Несколько дней подряд Купер и Эвлида заменяли друг друга у постели не приходящей в сознание Грейс. – Что происходит? – тихо спрашивала Эвлида у врача в коридоре, глядя на сидящего на скамье Купера. Тот смотрел в одну точку и ни на что не реагировал. – Она выздоровеет? – Пока она не очнётся, мы ничего не можем сказать с гарантией. Показания стабильно тяжёлые. Остаётся только ждать. Врач пошёл дальше по коридору, а Эвлида подошла и села рядом с Купером. Тот поднял на неё взгляд. – Он сказал, что нужно ждать. – Какое это ужасное слово: ждать, – сказал Купер, и Эвлида поразилась отсутствию в его голосе эмоций. – Слушай, Купер… всё будет хорошо. Ты же знаешь… – Это я во всём виноват. Скажи, ты знаешь, что такое Вуду? – Да, – удивлённо протянула Эвлида, – когда хотят сделать человеку больно или уничтожить его, то делают его фигурку из воска и протыкают её иглами. Человек в этот момент чувствует адскую боль. Купер уронил голову на руки: – Теперь я это знаю, – приглушённо сказал он. – Стой, а причём здесь… Причём здесь Вуду? – Это я во всём виноват… Купер всё рассказал Эвлиде, опустив лишь участие в этом Генри. Эвлида в ужасе слушала его. – И ты действительно думал, что ей от этого станет лучше? – Я дурак. Дурак, понимаешь? А теперь из-за этого она… Он не стал договаривать, но обоим было ясно без слов: из-за его ошибки Грейс могла больше не прийти в себя. – Я снова ошибся, на этот раз слишком серьёзно. Она не простит меня… – Грейси? Простит. Она скорее будет злиться на себя, чем на кого-то другого. Главное, чтобы она очнулась. Они помолчали. В больнице было по-вечернему тихо. Приближался час, когда время посетителей заканчивалось. – Никогда ещё я не был так к кому-то привязан. Никогда не чувствовал такой боли, как теперь. Ты ведь меня понимаешь? – Да. Мы с Грейс дружим с первого класса. Ни разу ещё не поссорились. А всё благодаря ней. В конце коридора показался Пилос. Эвлида кивнула ему и поднялась: – Если она очнётся, ты мне об этом сообщишь. Вот мой номер, – она протянула ему бумажку с цифрами. – Не отчаивайся. С нашей Грейси всё будет хорошо. Эвлида ушла вместе с Пилосом. Оставалось полчаса до конца приёма посетителей, когда из палаты для медперсонала вдруг выскочила медсестра и быстро зашла в палату Грейс. Купер поднялся и застыл в ожидании. Медсестра вышла и ушла. Затем вернулась вместе с врачом. Врач пробыл в палате несколько минут, а затем вышел. – Что происходит? – обратился к нему Купер. – Она пришла в себя. Вы можете поговорить с ней, только недолго. Мы скоро закрываем главный вход. Купер проскользнул в палату. Там медсестра мерила Грейс давление. Через минуту она закончила и удалилась. Грейс взглянула на Купера: синяки на лице у неё почти сошли, и, если не смотреть на всё остальное тело, она производила впечатление вполне здоровой девушки. – Привет, – сказал она. Купер подошёл и сел рядом с ней. Он молча разглядывал её. – Почему не здороваешься? – с улыбкой спросила Грейс. – Привет. Как ты? – Вроде хорошо. А что, я ужасно выгляжу? – Ты прекрасна, как и всегда. – А ты врун, как и всегда. Долго я здесь нахожусь? – она посмотрела на аппараты, которыми была окружена. – Четыре дня. – Правда? – удивлённо воскликнула она. – А что случилось? – Это неважно, – сказал он, пряча глаза, – но, так или иначе, я доберусь до Генри… – Ты всё узнал? Так я и знала. – Что узнал? Ты про… Вуду? – Вуду? Причём здесь… Ах ты, ёлы-палы. Из-за колдовства всё это случилось. А я думала, что обследование… – Какое обследование? – настороженно спросил Купер. Пятнадцать минут спустя Купер ворвался в дом Генри, схватил его, лежащего на диване, за шкирку, и выкинул на улицу. – Чё происходит? Ты чё, очумел? – Щас ты у меня очумеешь! Герой-любовник! Чтобы изнасиловать девушку, ему понадобилась целая банда! Ничего, мне, чтобы проучить тебя, куча помощников не понадобится. – Так она тебе всё рассказала… Сука… Сильный удар не дал ему договорить. – Не смей, – ударил его Купер снова, – называть, – удар, – мою девушку, – удар, – сукой!!! Купер не стал убивать своего бывшего друга, хотя ему этого очень хотелось. Но он знал, что Грейс этого не одобрит, поэтому бросил его на дороге и уехал. В больнице Грейс нервничала: – Куда ты уехал? Что ты сделал? – Прости, что ничего не сказал. Но эта сволочь… – О Боже, ты ездил к Генри? Он живой? – Живой, – усмехнулся Купер, – живее не бывает. И всё благодаря тебе. В другом случае я бы не остановился. Грейс закрыла лицо руками. – Прошу, не расстраивайся… – Ты не должен был так поступать! Мы не имеем права устраивать самосуд! – А то, что он осудил тебя и вынес приговор? Это ничего не значит? Ты могла умереть! – Но я жива. Он увидел её слёзы и возненавидел себя. – Прости. – Конечно, я тебя прощаю. – Как легко, – прошептал он, глядя на её худую руку, лежащую поверх одеяла, – как легко ты прощаешь других. А у меня нет права на ошибку. И права на прощение тоже. – Что за ерунда? – улыбнувшись, спросила Грейс. – То, что ты хотел, как лучше, вовсе не значит, что я выгоню тебя. Я ведь люблю тебя. Как можно выгнать из жизни её смысл? Купер во все глаза смотрел на неё. Это было первое признание между ними. – Мы – одно целое. Я без тебя не смогу, – признался он. Наклонившись, он поцеловал её в лоб и вышел. В коридоре набрал номер, написанный на бумажке, и сказал: – Эвлида? Она очнулась.