Когда цветет мак

      Свечи мягко освещают небольшую комнату. Аромат благовоний разносится по всему помещению, наполняя воздух запахом хвои. Хван Хенджин сидит за столом, он пишет что-то на свитках, складывает стопками бумаги, много-много читает и снова берет в руки кисть. Из соседней комнаты доносится шум, будто кто-то медленно ходит. Хенджин уже готов был прикрыть глаза, как к нему подошла мужская фигура. Парнишка — на вид даже двадцати одного года не дашь — стоял, опираясь руками на стол. Совершенно случайно он задел какую-то бумагу, и целая куча свитков полетела на пол. Но тот как будто не замечает. Обнаглев окончательно, он залезает прямо на колени Хенджина, чем вызывает большой шок последнего, перекидывает руки через его шею, обнимая, и кладет голову на плечо. Бог Литературы отложил кисть — писать с кем-то на своих коленях очень проблематично.              — Иди спи, — холодно сказал он.              — Пойдем гуля-я-ять, — протянув слово, медленно ответил ему парнишка. Очевидно, это Ли Феликс, который оказался во дворце Литературы просто потому, что не хотел просыпаться на своей улице в столице. А что ещё оставалось делать бедному Хенджину?              — Нет.              — Ну, там же такая хорошая пого-о-ода, — Феликс все не унимался.              — Какая хорошая погода? — Бог начинал злиться. — На улице холодно, ночь, понимаешь?              — Ну… — юноша замолчал, будто бы задумавшись. Он всхлипнул носом, словно собирался расплакаться прямо на месте. — Ну, давай посмо-о-отрим?              Тут Хенджина это все стало не только выводить из себя, но ему стало интересно, что же на этот раз выкинет Бог Плодородия:              — На что?              — Луна сегодня краси-и-ивая…              Хван открыл было рот, чтобы возразить, но слова будто бы закончились. Да и что можно ответить на это?              — Ты пьян, иди спать.              — Не пойду-у, — Феликс сильнее вжался в плечо Хенджина. — Там страшно.              «Страшно? — пронеслось в голове у чиновника. — Так, в каком это смысле страшно?»              — А я-то что могу сделать? — вопреки своему удивлению ответил он.              — Иди спать со мной.              Хенджина будто облили ведром холодной воды. Спать с кем-то? Да ни за что! Лучше пусть палками побьют, в реку кинут, пытать будут, но только не это. А уж тем более не с этим человеком. В его голове сразу сама собой нарисовалась картина: лежит он, спокойно отдыхает, и Феликс прямо сверху на нем. Выступать живой подушкой не слишком хочется!              — Я работаю, — он устало потёр глаза, которые невыносимо болели.              — Работа подождёт. — Феликс схватил руками верхние одеяния Хвана, пытаясь распахнуть ханьфу [1].        [1] Ханьфу – традиционная одежда ханьцев Китая. Но в нашем случае так называется верхний слой одежды (верхние одеяния).              Тут Хенджин испугался не на шутку:              — Что ты делаешь?              Феликс посмотрел ему прямо в глаза, склонив голову в бок и легко улыбаясь.              — Хочу переодеть тебя, чтобы пойти спать, — сказал он. Хван же решил пресечь жалкие попытки собеседника увести его в кровать, буквально сняв юношу с себя, но тут Феликс сказал такое, что у Хенджина волосы дыбом встали: — Ты же не против, гэгэ [2]? [2] Гэгэ - обращение к старшему брату (что-то вроде «хен» + «оппа» в корейском), приобретающее игривый оттенок флирта в устах девушки (чаще всего), обращающейся к парню.              «Что?! Гэгэ?!» — сознание Бога тщетно пыталось переварить полученную только что фразу. Он? Гэгэ? Для Ли Феликса? Нет, это уже странно.              — Хорошо, я пойду, — Хван начал убирать бумаги в сторону, прибирая рабочий стол, — только не трогай меня.              Но Феликс лишь снова обнял Хенджина за шею, ожидая, когда он закончит.              — Идём, — вскоре сказал Хван.              — Хмф! — недовольно произнес Феликс. — Отнеси меня на ру-у-учках!              Глубоко вздохнув, Хенджин взял его на руки и понес к кровати, что была в соседней комнате.              — Но здесь только одно место, мы не поместимся, — попытался избежать своей участи Хван, но Феликс ответил:              — Ничего страшного, мы потеснимся, и все будет хорошо.              Так Хенджин, Бог Литературы и самый главный чиновник одного из самых больших дворцов в Небесной столице, оказался в объятиях Ли Феликса, который сладко посапывал во сне, положив голову на грудь Хвана. Сначала Хенджин делал вид, что ему очень сложно вытерпеть эту «пытку», но теперь, когда Феликс спит, он гладил его волосы, накручивая их на пальцы и не переставая восхищаться добротой и открытостью этого взрослого ребенка.