Когда цветет мак

      Внезапно Ли Минхо рухнул на колени. Его охватила необычайная тревога.              — Замолчи, — лишь проговорил он, закрывая уши руками. — Я не могу этого вынести!              Вдруг кто-то сильно толкнул Хана в спину, он упал на колени, лезвие успело чиркнуть по горлу, но не глубоко. Бог отполз ближе к Ли Минхо. Но обернувшись назад, он увидел две сражающихся фигуры. Оба они были очень искусны в своем деле. Приглядевшись, он узнал в них самых неожиданных для себя людей. Высокий мужчина, одетый в белое, оказался тем самым юношей, за которым Хан наблюдал до своего вознесения. Да, это Гуа Вэнь. Второй был ему не менее знаком. Конечно, это же Хван Хенджин! Но что это двое тут делают?               Хан окончательно запутался. Получается, Гуа Вэнь — это и есть Цзяо Гуа? Но почему господин Хван тоже здесь? Разве он не загружен по полной на своей работе?              Решив оставить эти размышления на потом, Бог спешно подошел к Ли Минхо. Глаза его были опухшими. Он стоял на коленях, закрывая голову руками, словно маленький ребенок. Прямо как вчера, в лесу. Хан схватил его ладони своими.              — Не плачь, все хорошо, — говорил он, хотя по щекам бежали слезы. — Господин Хван здесь, он обязательно нам поможет. Посмотри на меня!              Ли Минхо нехотя поднял свои глаза, красные от слез.              — Мы пройдем через все вместе, слышишь? — уверенно проговорил Хан. — Я верю в это. Мы уже столько всего перенесли, это всего лишь пустяк. Это день пройдет и наступит новый, он принесет новые впечатления, новые радостные события наполнят нашу жизнь. И я не оставлю тебя. Никогда, понимаешь?              — Я тоже, — хрипло прошептал Минхо. — Я тоже не оставлю тебя.              — Вот и хорошо, — сказал Хан и улыбнулся. — Ты можешь встать? — Минхо кивнул, поднимаясь с пола. — Сейчас нам надо поймать Цзяо Гуа и представить суду.              — Его нужно убить, он не достоин жить в этом мире. — Минхо был настроен решительно. Он вынул меч из ножен, но и Цзяо Гуа не оставил это без внимания. Улыбнувшись и отразив очередную атаку Бога Литературы, он начал уменьшаться в размерах, вскоре превратившись в маленькую белую змейку, и в мгновение ока ускользнул в открытую дверь.              — Я пойду за ним, — бросил Хван Хенджин и скрылся из виду.              Оставшись вдвоем, Джисон и Минхо, наконец, смогли вдохнуть свободно. Столько всего было сказано сегодня, но многое еще оставалось не озвученным…              — Мне нужно сказать тебе кое-что… — первым нарушил тишину Хан.              — И я тоже хотел поговорить с тобой, — Минхо опустил веки.              — Тогда говори первым.              — В общем… — Минхо глубоко вздохнул. — Цзяо Гуа и правда, много наговорил. И правда, и ложь, все смешалось в его речи. Но в одном он прав: я действительно не могу разобраться со своими чувствами. Я не умею любить. Так думали все, но то, что произошло сто лет назад… Эта война и вправду перевернула мою жизнь с ног на голову. Наверняка, ты уже и сам все понял. Цзяо Гуа хотел убить ребенка, но я стал его спасителем, призвав беду и на себя, и на друга детства, и на ребенка. Этот ребенок ты, Хан Джисон. И я сожалею, что не забрал тебя с собой еще тогда. Наши судьбы сложились бы по-другому. Мне очень жаль, что всю ответственность за твое взросление взял на себя Бан Чан, а не я.              — Тут нет твоей вины, — сказал Хан. — Но взгляни же на меня еще раз. Не думаю, что я все еще тот самый ребенок, что еле-еле управлялся с мечом и сбегал с занятий, чтобы пошататься по лесу в одиночестве. Думаю, и ты изменился с того момента. Ты мне нравишься таким, какой ты есть. Ты прекрасен. Каждый твой жест и взгляд я берегу в памяти. И эти чувства уже отнюдь не приятельские. Я пойму, если ты не можешь ответить мне тем же…              — А я думал, что предсказуем, очевиден, но, кажется, это не так, — проговорил Минхо, отводя взгляд и горько улыбнувшись. — Я не могу представить свою жизнь без тебя. Я и правда обезумел.              Хан пошатнулся, но подошел ближе, взяв Минхо за руку и заглянув в глаза:              — Мы оба безумны.                     Несколько минут, проведенные в объятиях друг друга, они запомнят надолго. Учащенное биение сердца и тишина, которая окутывала их, связывая вместе. Но вдруг с улицы раздался громкий хлопок. Боги быстро сориентировались, помчавшись наружу. Чувства и открытие души другому человеку — это, конечно, прекрасно, но работа не терпит этого. Они бежали мимо залов, боясь отпускать руки друг друга, будто этот прекрасный сон может рассеяться. А на улице их ждал господин Хван и серый дым. Бог Литературы откашлялся:              — Эта тварь опять использует свои грязные трюки.              — Он сбежал? — спросил Хан.              — Как видишь, — ответил Хван, убирая меч в ножны и отряхивая одеяния. Не известно, что это был за дым. Скорее всего, он использовал талисман перемещения, который требует много духовной энергии, а может быть, просто распространил ядовитый порошок. Но он не учел одного: каждому из присутствующих здесь более сотни лет, на них такие трюки не действуют, как на простых смертных. Да и божественные тела не восприимчивы к такому. — Простите, что припозднился. Если бы я пришел быстрее, всего этого бы не произошло.              — Ты не виноват, — проговорил Минхо. Верно, если бы господин Хван не пришел совсем, не понятно, выжил ли бы хоть кто-нибудь. Какие трюки еще были припрятаны в рукаве у Цзяо Гуа? — Спасибо, за помощь.              — Постойте, — Хан все еще был в растерянности. Он не понимал смеяться ему или плакать. У него все еще было очень много вопросов без ответов. — Можете мне, пожалуйста, объяснить, что вообще происходит? Я действительно ничего не понимаю!              — Думаю, прояснить все господин Ли сможет и без моей помощи, — проговорил Хван. — Меня сейчас интересует совсем другое: что делать с этим дворцом? — Он указал на здание позади. Похоже, Повелителя Ветра ни во что не ставит совсем. Что же, никого в этом не стоит винить. Сейчас есть проблемы намного важнее, чем обычное непонимание, которое будет восполнено уже этим вечером.              — Прикажи, пожалуйста, снести его, а все драгоценности передать в руки Со Чанбина и Ким Сынмина, — сказал Минхо. — Они найдут им применение.              — Хорошо, — Хенджин развернулся на каблуках. — Если это все, что вы хотите мне сказать, то я пойду.              — Спасибо за вашу работу, — склонил голову Хан, попытавшись быть вежливым, но Бог Литературы уже исчез из виду. Лишь Ли Минхо и Хан Джисон остались стоять рядом со старым дворцом.              — Раз господин Хван взял на себя последующую работу, давай уйдем из этого места? — спросил Минхо, помедлив секунду. Очевидно, что их с Хенджином связывает нечто большее, чем деловые отношения. Почему же они обращаются друг с другом именно таким образом, слишком официально? Может, между ними произошел конфликт?              — Я не против, но куда нам идти? То место, где мы жили сейчас, полагаю, известно Цзяо Гуа.              — Есть довольно много хороших мест, в которых можно переночевать.                     Спустя некоторое время, им удалось снять небольшую комнату. День выдался довольно насыщенным, но до сих пор оставались не озвученными некоторые моменты, которые точно стоило бы прояснить.              — Господин Ли, — позвал Хан, но не успел Минхо ничего сделать, как руки Повелителя Ветра обхватили его за талию, а губы накрыли его.              — Постой, — сказал Минхо, отстраняясь. Уста его припухли, став алыми. — Так внезапно… Те слова, они были брошены в порыве эмоций. Сейчас же я хочу попросить тебя сказать это снова. — Чтобы убедиться, что это не было плодом воображения.              — Ты прекрасен, — Хан провел тыльной стороной ладони по лицу Минхо, нежно улыбнувшись. — Ты самый лучший человек, которого я встречал в своей жизни. Я люблю тебя, хочу быть с тобой, не могу представить жизнь, если бы не встретил тебя! Я хочу видеть тебя каждый день рядом, хочу видеть улыбку на твоем лице, хочу быть вместе и в горе, и в радости. Да я просто хочу тебя!              Минхо склонился, закрывая его рот долгим поцелуем. Теперь он мог целовать эти губы без презрения совести. И пусть руки дрожат, голос охрип, а в голове абсолютный бардак — это не важно.              — А что насчет тебя? — спросил Хан.              — Боюсь, я не достоин тебя… — проговорил Минхо. — Нет, не так. Никто в этом мире не достоин тебя! Ты — луч света в моей жизни, который я хочу оберегать, даже если для этого придется умереть еще миллионы раз…                     — Доброе утро, — сказал Хан, едва разлепив глаза. Верно, это утро было по-настоящему добрым лишь потому, что Джисон встречал его в объятиях любимого человека. Все их чувства были раскрыты лишь вчера, но ощущение, будто все идет так, как нужно, вытеснило неловкость.              — Просыпайся, — проговорил Минхо улыбнувшись. Но Хан, все еще лежа на его груди, закрыл глаза снова.              — Давай полежим так еще немного?              Успели бы сгореть несколько палочек благовоний, прежде, чем они, наконец, поднялись с постели. Им потребовалось еще немного времени, чтобы привести себя в порядок. Покинув гостиницу, Боги решили позавтракать в одной из таверн. Сев за один из отдаленных столиков, они стали ждать, пока к ним подойдут, чтобы принять заказ. Прошло совсем немного времени, как к ним приблизился молодой юноша в рабочих одеяниях.              — Что вы будете заказывать? — спросил он, слащаво улыбнувшись.              Хан быстро озвучил свой выбор, а Минхо лишь сказал юноше наклониться к нему и прошептал что-то на ухо. Тот в свою очередь кивнул и скрылся из виду.              — Что ты ему сказал? — Джисон вопросительно посмотрел на Минхо.              — Сейчас сам все увидишь.              И правда, вскоре к их столику подошел еще один человек. Это был Хван Хенджин. Теперь у Хана стало еще больше вопросов. Все вежливо поклонились друг другу.              — Господин Хван, господин Ли, — начал Хан. — У меня сейчас столько сомнений и вопросов, что я не знаю с чего начать.              — Что бы ты ни хотел сказать, мы тебя внимательно выслушаем, — проговорил Минхо. — Верно, господин Хван?              Бог Литературы кротко кивнул. Кажется, он не слишком-то и был рад такому повороту событий, но ему пришлось терпеливо молчать. За всю свою жизнь, будучи Богом, который часто пересекается и общается с другими Небесными чиновниками, он уже натренировал свою нервную систему и приучится к тому, чтобы выслушивать разного рода бред или нечто неуместное. Конечно, обесценивать других людей настолько сильно не слишком вежливо, но такое поведение имеет место при такой работе.              — Меня очень интересует возможно неуместный вопрос, я не знаю, стоит ли его задавать… В общем, господин Хван, откуда вы знаете о деле с Цзяо Гуа?              — Все очень просто, — ответил Хенджин. — Я знаю обо всем, что происходит на Небесах, в Поднебесной и в Преисподней. Будучи Богом Литературы, через мои руки каждый день проходят тысячи свитков, поэтому я и знаю о вашем расследовании. А еще я в очень хороших отношениях с господином Ли.              — Так значит, вы изначально знали обо всем? — удивился Хан. — Вы, наверное, знали даже больше, чем господин Ли…              — Возможно, — проговорил Хван. — Но я не хочу навредить вам или помешать. Я спустился сюда, чтобы помочь, поддержать в трудную минуту.              — Но как же работа в Небесной столице?              — У меня большой и богатый дворец, поэтому я могу положиться на своих заместителей. Думаю, они справятся. Тем более, они должны продержаться всего несколько дней. А сегодня я снова вернусь на работу.              — Вот как, — проговорил Джисон, облокачиваясь на стол. Но следующая фраза заставила его встревожиться.              — И вы, господин Хан, должны вернуться на Небеса со мной.              — В каком смысле? А господин Ли с нами? — забеспокоился шокированный этим заявлением Повелитель Ветра. Вот никак он не ожидал такого заявления! Еще не все тайны разгаданы, расследование не окончено, а нить судьбы не была распутана до самого конца.              — Нет, — отрезал Хенджин. — Я подумал, что будет лучше, если господин Ли самостоятельно расправится с Цзяо Гуа.              — Но я же тоже могу помочь! — сказал Хан. — Я тоже взрослый и сильный Бог!              — Нет, Джисон, — Минхо, похоже, был на стороне Хвана. — Это слишком опасно. Я не могу пренебрегать твоей жизнью, прости.              Хан опустил глаза:              — Это надолго?              — Не бойся, за то время, пока вы будете в разлуке, господин Ли от тебя не убежит, — усмехнулся Хенджин, но поймал на себе такие взгляды, от которых хотелось провалиться под землю. Хотя, проваливаться уже некуда — они уже в Аду. Умеют же эти Боги быть серьезными, когда того требует ситуация, почему они все время не могут быть такими? — Ладно, молчу.              Минхо взял холодные ладони Хана в свои:              — Подожди меня, пожалуйста, всего несколько дней. Я хочу для тебя лишь лучшего, поэтому самостоятельно разберусь с Цзяо Гуа. Посмотри, господин Хван ведь не такая уж и плохая компания?              — Да, — буркнул Бог.                     Но вскоре пришло время прощаться. Талисман перемещения в Небесную столицу уже был на двери. Хван Хенджин вопросительно посмотрел на Минхо. А Хан был готов расплакаться прямо на его плече. Все, что удерживало его от этого — присутствие чужого человека.              — Все будет хорошо, — уверял его Минхо. — Я вернусь, когда все уладится.              — У меня плохое предчувствие.              Минхо приподнял его за подбородок и бережно прикоснулся своими губами к его. Хан хотел отдаться поцелую, полностью, но прекрасное чувство длилось лишь мгновение. Они быстро отстранились друг от друга.              — Удачи, — пролепетал Хан за секунду до того, как дверь закрылась, скрывая Преисподнюю от его взгляда.              Бог Литературы быстрым шагом пошел прочь, призывая Хана пойти следом. Они шли по оживленным улочкам Небесной столицы, периодически здороваясь с различными чиновниками. Вскоре дойдя до какого-то дворца, они остановились. Хенджин приложил два пальца к виску, отправляя сообщение по сети духовного общения. Дверь дворца открылась, и на пороге их встретил Ли Феликс. Он склонил голову в знак приветствия и расцвел в улыбке.              — Как хорошо, что вы вернулись!                     Следующие несколько дней прошли очень спокойно: Ли Феликс и Хван Хенджин почти всегда были рядом с Ханом. Они всячески подбадривали его, не нагружали работой, пытались заставить отдохнуть от переживаний хоть на минуту, но они не могли заменить ему Минхо. Действительно, как не беспокоиться, когда он в одиночку сейчас в аду сражается с тварью, которую не смог победить даже Небесный Император?! Но что удивительно — за все эти дни Хан ни разу не встретил Ян Чонина, может, у него и правда много работы, но чтобы послать лишь одного сообщение по сети духовного общения, время должно было найтись. Он просто в одно мгновение исчез из жизни Повелителя Ветра, словно их ничего не связывало.              Однажды, когда солнце уже смеркалось, Джисон и Феликс вместе проводили время во дворце Хван, нередко они этим сильно докучали работникам дворца и самому Хенджину. Обычно они медитировали или читали какую-либо литературу. Но сегодня Феликс вымотался за день настолько, что уснул прямо на кровати Хенджина, свернувшись калачиком. Хану не очень хотелось сидеть одному в тишине, поэтому он зашел в общий чат Небесных чиновников в сети духовного общения. Удивительно, но там все что-то очень бурно обсуждали.              — Говорят, что господину Вэнь даже удалось прознать, что он творил все два века, прежде чем вознестись, — сказал кто-то. — И, похоже, слухи, что он не просто так является затворником, скоро перестанут быть просто слухами.              — Хм, я слышал, что его просто не возлюбил Небесный Император, поэтому он редко показывается на собраниях и вообще в столице, — вторил ему еще один человек. — Да и вообще, этот Вэнь сам тот еще болтун. Верить ему — не очень хорошая затея.              — А еще что скажешь? — говорил третий голос. — Я тот еще болтун? Я говорю только то, что сам узнаю от других чиновников!              — Верно, — сказал еще кто-то. — Я больше доверяю господину Вэнь, чем вам двоим!              — Господин Мо, а не слишком ли много вы о себе возомнили? — злобно проговорил первый. — Хотите, чтобы и о ваших грязных делах узнали все? Как видите, один Небесный чиновник тоже навыдумывал о себе слишком много хорошего, так о нем сейчас только собака не говорит на улице!              — Я не такой, как Ли Минхо! — смело сказал господин Мо. — Я никогда даже в мыслях не допускал, чтобы быть двойным агентом. Подумать только! Быть Демоном и укорениться на Верхних Небесах!              — Да он не только Демон, — вмешался господин Вэнь. — Вроде как, он является третьим Князем Демонов, представляете? Мерзкий обрезанный рукав! Его даже изгнать с Небес будет недостаточно…              — Подождите, — перебил его кто-то. — Господин Вэнь, а это разве не с вами случился скандал всего пять лет назад, когда все узнали, что вы вынудили переспать с вами молодого господина Мо? И кто же тут мерзкий и обрезанный рукав?              Хан не стал дослушивать этот бред и поспешил выйти из сети общения, когда услышал, что кто-то открыл дверь в покои. Это был Хенджин. Глаза его покраснели от навалившейся работы.              — Ничего самостоятельно сделать не могут! — выругался он, разговаривая с самим собой. — Эти мелкие чиновники — та еще проблема, постоянно где-то в облаках витают!              От этих фраз проснулся Феликс, он потер щеки и растерянно взглянул на Хенджина. Неловкое молчание воцарилось между ними троими. Каждый думал о своем, но никто не знал, что сказать друг другу, как начать разговор.              — Я, наверное, пойду, поздно уже, — сказал Хан, прерывая тишину, и бросился к выходу.              — Подожди, — вдруг сказал Хенджин и незаметно кивнул Феликсу. Жаль, что это движение осталось незамеченным Повелителем Ветра… — Ты же неспроста срываешься с места, верно? Значит, до тебя дошли эти слухи…              — Какие слухи? — спросил Хан, неловко улыбаясь. — Я ничего не знаю, правда.              Но было поздно что-либо отрицать — они уже все поняли.              — Прости, пожалуйста, — послышался голос Феликса, и легкий удар пришелся на спину. Тело Хана обмякло, падая прямо на Хенджина. — Мы и правда не можем оставить тебя в таком состоянии. Тебе нужно успокоиться.              Хан не мог самостоятельно пошевелиться — тело не слушалось, он даже не мог произнести ни слова! Его положили на кровать, а он мог лишь смотреть на людей, которые буквально стали его мучать в молчаливой пытке.              — Сколько будет действовать этот талисман? — спросил Хенджин.              — Всего трое суток, — ответил Феликс, а затем обратился к Хану: — Я хочу еще раз извиниться, я верю, что за эти три дня слухи утихнут, а господин Ли вернется в столицу. Прости, что покидаем тебя.              Дверь со скрипом закрылась за их спинами. Голова была наполнена самыми разными мыслями, но больше всего о том, что его, Повелителя Ветра, буквально предали все самые близкие люди. «Может быть, они вернутся? — думал он. Но на все три дня никто так и не пришел. — Видимо, я уже начинаю сходить с ума. Я абсолютно ничего не слышу, видимо, снаружи поставили заглушающие талисманы».              Ночь сменяла день, а день — ночь. Разные мысли в голове угнетали до невозможности. Ощущение, что теряешь рассудок — не самое приятное из всех. Но горькие слезы не катились по щекам, их просто не было. Лишь холод и апатия. В какой-то момент мысли о своей жалкости сменились другими — страшными, доселе запретными. Желание умереть крепко поселилось в голове. Его бросили все на этом свете. И спохватиться о его пропаже некому. Каждый стук сердца отдавался глухой болью во всем теле.              «Почему я не могу умереть? Почему я не могу умереть???»              Джисон потерял счет дням. Опухшие глаза болели от напряжения. Когда он смог, наконец, открыть их, то почувствовал уже забытое чувство: он может пошевелить пальцами! Потом постепенно стали слушаться затекшие руки и ноги, а затем спина и шея. Легкая радость от того, что его отпустил талисман, сменилась режущей болью. Каждое, каждое движение причиняло страдания, будто под кожу засунули миллионы маленьких игл, что сейчас пронзали кожу изнутри.              Но насторожиться его заставило совсем другое — нить на пальце вела не в Ад, как раньше, а прямиком в центр Небесной столицы. Значит, Минхо уже вернулся, и с ним все хорошо, он как минимум жив! Вернулся…              Хан распахнул окно. Второй этаж — не слишком высоко. Он без особых раздумий прыгнул вниз и, приземлившись на еще ватные ноги, пошел по ведению нити. Улицы Небесной столицы были подозрительно пусты и тихи. Но это можно легко объяснить, если предположить, что прямо сейчас происходит собрание у Императора. Все сходится: никого нет — все чиновники на собрании, нить ведет к центру — дворец находится в самом сердце столицы.              Но когда Хан подошел ближе, он понял еще одну вещь — он сворачивает в сторону от дворца. Скорее, то, куда указывает нить, — это… площадь казни? Но ведь никого не казнили уже несколько веков! Кто же мог так провиниться, что его убьют так, на глазах у всех чиновников? Это слишком жестоко.              Площадь представляла собой большой стадион, окруженный высокой стеной. Войти на арену казни можно было только одним путем — через главные ворота. Именно туда и направился Хан. Еще с довольно далекого расстояния он приметил, что у входа кто-то стоит. Скорее всего, это охранник, который не допустит, чтобы посторонний вошел внутрь. Даже если Хана не пустят, то он может узнать, кто же преступник, верно? Но присмотревшись, он смог различить знакомую фигуру. И это был вовсе не стражник, а просто его шисюн — Ян Чонин. Хан приветливо улыбнулся и помахал рукой.              — Шиди! — встретил его объятиями Чонин. — Выглядишь не очень, честно говоря.              — Вот уж спасибо, — театрально обиделся Бог Ветра. — Так ты меня еще встречал никогда. Но давай перейдем к делу. Скажи мне, пожалуйста, что происходит на площади?              Чонин откашлялся:              — Там лишают жизни одного человека, который совершил столько всего нехорошего, что жить, по словам чиновников, он недостоин. Лишь для него Небесный Император снова открыл эту площадь. Все же хорошо, что не приняли решение ее снести.              — Мгм, понятно, — ответил Хан. — А господин Ли Минхо, он вернулся, правда?              — Я не слышал, вроде как, не вернулся, — помедлив секунду, пробормотал Чонин. — Шиди, я думаю, нам все же стоит уйти.              — Это почему же? — вопросительно произнес Хан. — Может, я хочу посмотреть на казнь.              — Не стоит, не стоит, — засуетился Бог Воды, преграждая дорогу. — Ты не должен туда идти.              Хан незаметно достал из рукава свое духовное оружие — веер и предупреждающе выставил перед собой. Даже встав в защитную позу, он продолжил улыбаться. Только теперь не тепло и искренне, как обычно, а нервно и с долей высокомерности.              — Если ты меня не пустишь туда, то, боюсь, я заставлю тебя отойти силой.              Чонин перестал притворяться, притворная доброта сошла с лица. Он посмотрел грозно, опасно.              — Я не сойду с этого места, — он опустил голову.              Хан кивнул и сделал резкий взмах веером: он выпустил на свободу стихию, что спала в душе столько долгое время, разразившись ураганом сейчас. Его шисюна отбросило куда-то в сторону, а тяжелые двери слетели с петель, открывая взору арену. Все Небесные чиновники из столицы сейчас сидели на трибунах, затаив дыхание. Они выжидающе смотрели прямо в центр, на закованного в цепях пленника. На его спину обрушился мощный удар кнутом, который нанес сам Небесный Император. Похоже, эта казнь — его инициатива.              Одежда на спине пленника окрасилась в алый, сплошное кровавое месиво. После удара, человек хотел было упасть с колен прямо на землю, но его удерживали за руки цепи. Он был настолько обессилен, что готов был потерять сознание, но его снова и снова заставляли возвращаться в кошмар. У Хана против воли из глаз полились слезы.              — Минхо… Минхо!              Зевак с трибун буквально сбило мощным потоком ветра, Хан несся к центру, не чувствуя боли, что приносил ему каждый шаг. Еще один взмах — оковы спали с рук Минхо, а сам он упал в руки Хану, что сейчас стоял на коленях, рыдая и шепотом проговаривая:              — Потерпи еще немного, хорошо? Сейчас я тебя вытащу отсюда, обещаю…              Он попытался собрать всю духовную энергию, что была в его теле, концентрируясь на ней. Движение рукой — чиновников, что пытались подойти, унесло ветром. А Хан прижался своими губами к губам Минхо, не боясь быть рассекреченным, передавая силы, но во рту остался лишь металлический привкус. Он пробовал снова и снова, но кровь продолжила медленно стекать на уже алую землю.              — Джисон, не в духовных силах дело, — хриплым голосом произнес Минхо, откашливаясь. Хан лишь крепче сжал в объятиях тело, слезы полились на одежду.              — Этого не может быть, — проговорил он дрожащим голосом. — Это все лишь дурной сон, правда? Сейчас я проснусь, и все встанет на свои места, да?              Минхо улыбнулся так, будто это было все, на что он способен в этой ситуации. Но неподдельно, нежно.              — Может быть.              Слезы потекли еще больше. Плечи Хана содрогались от молчаливой истерики.              — Хан Джисон, — послышался грозный голос откуда-то со стороны трибун. Но Джисон даже не обернулся — он и так понял, кто это был. Как этот человек посмел с ним заговорить прямо сейчас? Как он посмел??? — Помнишь, когда мы гуляли по саду, ты еще тогда только-только вознесся на Верхние Небеса, ты попросил меня рассказать тебе о Ли Минхо?              Хан кивнул.              — Что я тебе ответил?              — Только то, что он невероятно силен, и я должен держаться от него подальше.              — Вот именно, Джисон, а ты меня ослушался… Я разочарован в тебе.              — Я тоже разочаровался в вас, Ваше Величество, — Хан выпрямил спину, открывая миру свой безжалостный взгляд. — Поймите, за всю мою жизнь господин Ли ни разу никаким образом не навредил мне. А не вы ли, учитель, пытались вбить в мою дурную юношескую голову то, что о человеке стоит судить лишь по поступкам? Почему же если злодей совершит добрый поступок, все скажут, что он встал на путь к исправлению, а если герой ошибется в одном своем решении, то его смешают с грязью? Почему вы не припомните, кто говорил мне: «Неважно кем человек является в мире, — королем, рядовым солдатом или же Демоном из Преисподней — если он справедлив к себе и другим, его следует почитать, а если имеет злые помыслы — ничего это существо не достойно в этом мире». А ваши подчиненные, Небесные чиновники, сейчас словно звери набросились на господина Ли, который ничего им не сделал. Так как же судить, кто является Демоном, а кто настоящим Богом? Кто должен вознестись на Небеса, а кто увязнуть в своих грехах? Возможно, я и не знаю, что происходило в мире последние трое суток, но могу поручиться, что господин Ли не мог натворить чего-то, что заслуживало бы смертной казни!..              — Джисон, — хриплый голос прервал бесконечные рассуждения. — Я рад, что смог встретить тебя в этой жизни. — Минхо провел ладонью по щеке Хана, оставляя алый след. — Отпусти все сожаления и просто будь счастлив…              Минхо закрыл глаза, а красный узелок на пальце Хана развязался.              Взрывной поток ветра закрыл обзор для всех Небесных чиновников.              — Что там произошло?              — Я ничего не вижу!              — Почему мое духовное оружие не работает?              Когда ураган успокоился, на арене остались только обрывки цепей, а на дверь, что с грохотом закрылась, был приклеен талисман перемещения. Хан Джисон и Ли Минхо исчезли…                     Золотое Солнце посылало свои последние лучи на остывающую землю. Оно все еще не теряло надежду хотя бы сегодня обогреть каждый уголок Поднебесной. Но Ночь берет свое. Уже совсем скоро наступит ее время для правления, и на небо вступит ее верная подчиненная — Луна. Она будет мерцать серебряным светом, усыпая своими лучами тропинки в лесу, поля и гладкую поверхность воды. Луна любуется своим отражением в реке. Окруженная бесчисленными звездами, только она царица этого мира сейчас. Ее восхваляют в поэмах и стихах, рисуют и воспевают к ней молитвы. А Луна не против. В эту ночь она освятила две фигуры, две раненые души, что любуются ею в молчаливом страдании. Шумел и Ветер, играя листвой у деревьев. Природа жива даже ночью. Она проводит свои дни так, как хочет. Вздыхает Ветер и все живое вместе с ним. Лишь один из людей, которых освятил переливчатый свет, уже не дышит. Сердце его остановилось. А горю второго никто не может помочь, ведь мертвых — неважно телом или душой — вернуть к жизни невозможно.