Когда цветет мак

      В этот обычный день Ли Феликс занимался самыми обычными делами. Он делал уборку в своем дворце, не подозревая даже, что сегодня у него будут гости. Но это будет вечером, сейчас же только полдень. Бог Плодородия решил, что у него есть время, чтобы помочь кому-нибудь из других чиновников, ведь новых миссий ему не давали уже очень давно. Под его заботу попали мелкие Боги из дворца Воды. Самого их главу — Ян Чонина — никто уже давно не видел. Он весь в делах, весь в заботах. Лишь иногда посылает на задания своих помощников.              И пускай Феликс не силен в водной стихии, он умеет успокаивать людей, поэтому очень сильно облегчил задачу чиновникам. Те даже попросили его остаться на ужин, говоря, что угощают, но Бог вежливо отказался. Он будто чувствовал, что этот вечер не будет обычным, поэтому поспешил в столицу.              Бог Плодородия пришел очень вовремя. Прямо напротив двери его дворца стоял человек. Кажется, он пытался решиться, чтобы постучать в дверь, но его внезапно прервал голос Феликса:              — Господин Хван, что же ты тут делаешь?              Но Хван Хенджин лишь покачал головой. Он не мог высказать все просто так, сразу, без должной подготовки. Вот бы можно было решать все вопросы, просто подготовив отчет или презентацию на нужную тему. Зачем общаться с людьми? Зачем решать проблемы, если можно скрыться за горами бумаг?              Феликс понял все без слов. Он на пару мгновений отключил защитный барьер, чтобы они смогли пройти во дворец, посадил господина Хван за стол, налил в чашку горячий чай и стал ждать. Ждать, пока он сам расскажет все, если, конечно, захочет. Такой уж принцип у Бога — раз не говорит чего-либо, значит того не требует ситуация. Место не то, время или человек. Разные могут быть причины.              — Зачем?.. — вскоре заговорил Хван, опустив ресницы и не желая поднимать взгляд на собеседника.              — Что? — спросил Феликс.              — Зачем ты делал все это? Почему именно я?              — Я ничего не понимаю, — ответил Бог Плодородия. Возможно, он догадывался, но было все же лучше уточнить, что Бог Литературы имеет в виду.              — Зачем ты приходил ко мне во дворец каждый день, пока я был в отъезде? Почему эта доля выпала именно мне? Эти невежды, помощники, наверное, сильно грубили и были непочтительны по отношению к тебе. — Хван сжал чашку так, будто готов был расколоть в своей руке в любой момент. — Они передали мне информацию о тебе, можно сказать, с боем.              — Ты наказал их? — забеспокоился Феликс. Опять не о себе, о других.              — Конечно! — Бог Литературы переменился в лице. — Они посмели поступить таким образом! — Вдруг он вскочил на ноги и откланялся. — Я хочу принести извинения от лица всего нашего дворца.              Бог Плодородия тоже поднялся и неосознанно схватил собеседника за руку, чтобы успокоить:              — Не нужно, не нужно!              Но Хван продолжил стоять в поклоне. Его плечи слегка задрожали, но волосы завесили лицо так, что не было видно, какие эмоции он испытывает.              — Я думал, ты меня никогда не простишь, — произнес он нестабильным голосом.              Феликс забеспокоился еще больше. Бог достал из рукава платок с вышивкой, на всякий случай. Хенджин же плюхнулся на место, все еще закрывая лицо ладонями. Он и не мог подумать, что его встретят с такой теплотой, после того, что между ними произошло!              — Как ты вообще пришел к этому выводу? — Феликс внимательно смотрел на собеседника, слегка наклонив голову вбок. А затем покачал ей, словно отбрасывая ненужные мысли в сторону. — Вроде бы, взрослый человек, а мыслишь как ребенок, которого никогда не баловали его же родители!              — Но ты недалек от правды… — прошептал Хван, убрав ладони и горько усмехнулся. — Наверное, ты не знаешь, но я рос как наследный принц. Мои родители были королем и королевой, а я их единственным сыном. Когда мне исполнилось четырнадцать, я увлекся живописью. Наверное, именно тогда мои матушка и отец начали притеснять… тягу к прекрасному. «Принц, недостоин, должен нам», — эти слова звучали в нашей семье каждый день. Что же я мог поделать, если меня любили лишь когда я был им удобен? Родили, одели и воспитали, а потом упрекают всю жизнь, что обязан до гроба! А я просил? Я просил этого? Они… сожгли все мои кисти, все, что я так сильно любил. Как же долго они повторяли: «Должен быть лучшим!» А я не мог, не был достоин… не заслужил…              Слово «заслужил» так и не прозвучало до конца, погрязнув в рыдании. Он, Бог Литературы Верхних Небес, бесстыдно излил душу другому человеку. Так доверчиво!              — Но я же ничего для тебя не сделал! Зачем ты заботишься обо мне? — вдруг чуть ли не вскричал он.              Феликс лишь протянул уже подготовленный платок, улыбнулся и произнес:              — Не обязательно что-то делать, чтобы тебя любили и о тебе заботились. Все чувства безвозмездны, это не поддается объяснению, это нужно испытать на себе. Я хочу, чтобы твоя жизнь была лучше, лишь так я буду счастлив, когда счастливы дорогие моему сердцу люди.              Только из-за этой фразы слезы из глаз Хенджина побежали еще сильнее. Двое Богов до самого рассвета так и просидели, изредка прерывая рассуждения о чувствах, нежности и добросердечности всхлипами Хвана, который никак не мог поверить, что искреннюю любовь не нужно добиваться, она сама найдет тебя, когда придет время.