Золото всегда ценилось

      Ни для кого не секрет, что Кэйа Альберих, если и решится показывать симпатию, то не будет скрывать своего обожания. Что ж, если кто-то и не знал об этом в Мондштадте, то они быстро поняли это с появлением путешественника в городе.       Да, понадобилось довольно длительное время, чтобы усмирить свои же принципы. Может, капитан кавалерии и думал о том, чтобы флиртовать в шутку… Путешественник выглядел хрупко, хоть Кэйа и лично убедился в его силе. Но сама мысль о том, что Итэра подобные шутки могут задеть не давала покоя. Конечно, иногда язык неудержим, и подобные фразы проскальзывали. Никто от этого не застрахован.       Казалось, что Итэр просто игнорировал подобную манеру, но лёгкий румянец всё равно мило красовался на бледной коже. К озадаченности Кэйи вскоре внутри разгорелось чувство неудовлетворённости. Слишком мало. Хотелось видеть куда больше эмоций. Больше чем другие. Но таинственный и на вид недосягаемый свет не должен быть рядом с проклятым выродком из Кхаэнри’ях. Капитан уже обречён. С самого начала был обречён тянутся хоть к чему-то светлому и надежде. Жаль, что в самом нём от этого остались лишь в дребезги разбитые осколки.       Плечи, макушка, руки… Это всё, что он мог себе позволить в начале. Лёгкие, ненавязчивые и смакующие движения прохладных пальцев заставляли вздрогнуть. Каждый раз Кэйа обещал себе, что согреет свои руки, но почти сразу вспоминал, что свет связан с теплом, которого он как раз касается. Только путешественник сможет согреть.       Почему ты просто, чёрт подери, не оттолкнёшь меня?! Почему ты продолжаешь это терпеть?! Делай, что угодно, но не подпускай меня! Ты серьёзно не можешь этого понять?..       Внутренний крик всегда оставался без ответа. Итэр продолжал мягко улыбаться, заставляя всё в груди сжиматься и болезненно-ликующе ныть. Точка невозврата была достигнута. От себя не денешься как бы не хотелось, а сам путешественник тоже никуда не девался. Сколько бы не пришлось закрывать глаз с двоякой надеждой, борьбой со своим эгоизмом, страхом… Итэр не уходил. Оставалось лишь не упустить последний шанс на счастье. Иначе бы капитан был полным идиотом.       Но теперь страшно… Страшно быть хуже других в его глазах. Итэр—путешественник. Что будет, если однажды он не вернётся с опасного поручения и Кэйи не будет рядом? В этом будет виноват капитан. Он будет винить себя в ещё одном проступке. Недопустимой оплошности. Дорогой человек, что словно решил стать мёртвым, позволяя смотреть издалека и не подпуская ближе… Нет, больше он не позволит такому случится. Кэйа не достоин света, но это чёртово желание не даёт покоя. Всё внутри кричало: «Не смей навредить!» Что делать в таком случае? Защищать. Просто быть рядом и радоваться мгновениям покоя.       Было ли на то разрешение? Инициативу со стороны Итэра можно считать за него. Частые прогулки по Мондштадту и совместные поручения были лучшим, что происходило после того случая. Смуглые пальцы осторожно сжимают плечо, а сам капитан немного наклонился, чтобы быть ближе к своему невысокому спутнику. Медленные шаги по мондштадтской площади почти убаюкивали, а ласковый голос где-то над ухом приятно отдавался в голове. Иногда раздавались тихие смешки на фразы капитана. Лукавая улыбка довольно красовалась на лице в такие моменты. А бывали и не совсем ожидаемые действия. Скажем, когда руку шустро смахивают с плеча и перекидывают через шею, заставляя приобнять. Вызов в янтарных глазах заставлял на секунду смущаться, но Кэйа быстро приходил в себя и невинно улыбался, хотя и был готов запищать от радости, как маленькая девчонка. Сложно представить, откуда пошли странные слухи по всему Мондштадту.Но Кэйа уже не ребёнок. Лишь где-то в воспоминаниях.

***

      Кожа путешественника на вкус как сладковатый крем.       Влажные губы мягко ведут вдоль скулы и легонько оттягивают кожу. Такая тонкая… Кэйа жадно вдыхает мягкий запах ветряных астр. Запах свободы. Он дурманит разум хлеще любого самого крепкого алкоголя. Всё тело пробирает мелкая дрожь, а глубокий выдох остаётся тёплым налётом на раскрасневшихся щеках Итэра. Такое уже происходило, но каждый раз… каждый чёртов раз снова и снова зарождался страх. Капитан чувствовал себя последним трусом, когда резко и холодно отстранялся, быстро прощаясь и уходя как можно быстрее. В этот раз всё иначе. Чужие пальцы в перчатках болезненно и умоляюще сжимают плечи. Губы искривляются в усталой усмешке. Хочется спросить. Спросить обо всём, что так сильно мучает, но зверское биение сердца не даёт думать. И страшно, и приятно, и неспокойно… Слишком много, чтобы совладать с собой после стольких масок. Это течение слишком сильно, чтобы выплыть обратно. Уже нет сил.       Подрагивающая рука ложится на подбородок и тянет вверх. Открытый взгляд золотистых глаз смотрит в самые пучины, недры того прожитого ада, оставшиеся неизлечимым ожогом. Итэр ослабляет хватку на плечах. Он тоже устал. Потому протяжно выдыхает, прикрывая глаза.       Защитил от всего, кроме своих же страхов и эгоизма… Кэйа, наконец, целует. Отчаянно касается губами и замирает. Так далёкое ему до этого тело ненасытно вжимается, с полной готовностью отдаваясь капитану в руки. Мягкие тёплые губы, будто естественно водят по искусанным от нервов. В это не верилось. Всё казалось слишком приятным сном, что совсем скоро развеется. Именно поэтому Кэйа решил точно также отдаваться. Отдаваться пока есть возможность. Пока возможно почувствовать себя нужным. Кэйа начал отвечать с той же вязкой нежностью, упиваясь каждым несдержанным звуком. Бабочки в животе взбудораженно хлопали крыльями каждый раз, когда губу осторожно прикусывали и бархатно проводили языком чуть дальше. Контроль потерять куда проще, чем держать его. Всего пара секунд и ударов сердца. Что-то неведомо изменилось вокруг, и никакой здравый смысл не мог остановить происходящее.       Здание Ордо фавониус уже давно опустело. Лишь со стороны кабинета одного из капитанов послышался быстрый щелчок.       Руки почти неосознанно трогали каждый участок обнажённой кожи. Бледная и гладкая. Изящные пальцы с точностью ощущали часто вздымающуюся грудь, а пламенные губы целовали везде, где только можно. Каждый вздох давался с невероятной тяжестью. Хотелось задохнуться от избытка чувств. Ощущения всё с большей силой нарастали, заставляя тонуть безвозвратно. Россыпь свежих красных следов начала появляться на сладковатой коже, словно веснушки. Они прекрасно дополняют и без того прекрасный образ путешественника. Порывистые и несдержанные движения могли показаться резкими, но такими чувственными. Кэйа хотел всего и сразу. Оттого губы и руки мягкими движениями скользили куда только можно с детской жадностью, не позволяя передышек. Итэр метался, будто в бреду. Весь раскрасневшийся и растрёпанный он пытался сделать хоть что-то в ответ. Тонкие пальцы подцепили металлическую цепочку возле груди капитана и требовательно потянули на себя, затягивая в длительный проникновенный поцелуй. Две руки крепко переплелись между собой. Аккуратно и доверительно. По телу снова прошла дрожь от особенно громкого стона прямо в губы. Давно позабытые чувства казались неправильными, но такими манящими. Прохладные пальцы скользнули вниз живота, дразняще и испытывающе. Послышалось молящее мычание, после которого рука прошлась вбок, чтобы стянуть тонкую ткань без остатка.       Путешественник уже не пытался сдерживать звонкие постанывания, непроизвольно прогибаясь под ловкими руками капитана. То невыносимо мягко, то нещадно бурно сжималась и проводила загорелая рука вдоль члена. Кэйа внимательно наблюдал за каждой эмоцией партнёра. Открыто и алчно. Настолько яркие ощущения и их выражение, что передавались одним лишь видом. Своё естество давно давало о себе знать, но лучше позаботиться о путешественнике.       —Я верю тебе…—Всего три слова, а значат куда больше чем очевидное «я тебя люблю».       Насколько же он странный, раз бросился спасать утопающего, не умея плавать…