Медовый пряник

***

      Шура чувствует дыхание Якова на своей шее, как он проводит носом к уху, а потом возвращается обратно. Он раздвигает свои ноги пошире, усаживая между ними старшего, нагло, быстро и даже резко. Гитарист вновь утыкается в Балу, на этот раз в волосы того, шумно вдыхает. У Шуры так и чешется язык желая спросить, что именно младший пытается учуять. Свою голову басист мыл каким-то мылом, даже не обычным, а хозяйственным. Аромат тот ещё, но, кажется, Цвиркунова это нисколько не смущает, а даже заводит, причём нехило, получше всякой виагры. Балунов искренне считает молодого человека самым настоящим извращенцем, а тот и не отрицает этого.         Яша нагло и медленно забирается руками под футболку старшего и начинает скользить ими, останавливаясь на рёбрах. Музыкант надавливает на них, а после проводит пальцами и слегка сжимает. Балу чуть вздрагивает при первом прикосновении ладоней, они, зараза ледяные, будто их специально в холоде держали. Чужое дыхание обжигает ухо, которое вскоре облизывают. Язык медленно проходится по краю ушной раковины, и вскоре мочку слегка прикусывают, а одна рука гитариста спускается под боксёры Саши. Пальцы Якова касаются чужих яичек, это вызывает напряжённый выдох со стороны их владельца.   — Тише, ты же не хочешь, чтобы остальные проснулись? — Шепчет Цвиркунов и с максимально невинным видом кладёт голову на чужое плечо.         Шура кивает, хотя, и может возразить, что в автобусе, не только они бодрствуют, но ещё и водитель. Приходится прикусить себе язык, чтобы в самом деле не ляпнуть нечто такое. Сейчас портить атмосферу непонятных тайных «пряток» нельзя банально во имя простого азарта. Вокруг столько людей, у некоторых очень чуткий сон, который так легко разрушить. Водитель же на своей волне, он давно успел привыкнуть к ночным «игрищам». Ни разу ничего не предъявил и не поднял тему по поводу этого.         Пальцы Якова слегка оттягивают кожу на желёзах, следом начиная слабо мять, постепенно переходя на массаж. Вторая рука по-прежнему придерживает за талию, а голова всё ещё на плече басиста, висок прижимается к чужому. Дыхание старшего быстрое, немного рваное и сбивчивое, рискующие стать слишком громким. Их легко может услышать спящий впереди Поручик, а он спросонья точно нехилых трындюлей вставит, ещё и разбудит остальных своими матами. И хрен потом его успокоят, даже Леонтьев не сможет, лишь тоже огребёт за компанию.         Яша перемещает руку на член Шуры, обхватывает ствол и начинает совершать кругообразные движения. Старший запрокидывает голову назад и смыкает губы, пытаясь выровнять дыхание. Усталость, что имелась после перестрелок на игрушечных, мигом сходит на нет, будто её рукой сняло. Молодой человек хватает гитариста за колено и сжимает то. Младший чуть слышно шипит из-за такого действия, а после наклоняется вперёд, заставляя этим Балунова упереться лбом и ладонями в впереди стоящее сиденье, на котором спал Поручик, последний начинает ворочаться и мямлить нечто невразумительное разборчивое. Он обычно так делает перед тем, как проснуться. Якова этот факт ни коим боком не останавливает, молодой человек увеличивает темп, начав слегка двигать своими бёдрами в имитации толчков. Старший делает особо шумный выдох, и ударник вновь ворочается. — Яша, Поручик сейчас проснётся… — едва слышно шепчет басист и кусает губу. Во время секса с Цвиркуновым малая разница в возрасте совершенно не имеет веса, Шура всегда чувствует себя немного младше на пару лет и неопытнее в сотню раз.       Младший будто не слышит чужих слов, наверное так и есть, слишком уж тихо они были произнесены. Он быстро двигает рукой и, наконец, доводит своего партнёра до «финиша». Балу кончает с громким вздохом, Яша прижимает к себе молодого человека и облокачивается на спинку сиденья. Гитарист вытаскивает руку из-под чужих боксёров, а после открывает рядом лежащий портфель и вынимает оттуда салфетки. Музыкант вытирает свои руки, а после и старшего с штанами того, это помогает слабо, пятна всё равно останутся, в вместе с ними придут шутки Ренегата. После Цвиркунов запаковывает грязные вещи в целлофановый пакет, чтобы не воняло на весь автобус, и кидает обратно в карман рюкзака. — Вы там закончили? Задрали сиденье трясти, меня уже укачало, — прерывает тишину голос ударника.       Яков и Шура едва сдерживаются, чтобы не заржать во весь голос.