Пять к одному

Если начистоту, Серёжу донимают не только в детдоме и не только ребята — в школе тоже бывают проблемы, хотя чаще всего дело ограничивается словесными перепалками. Но Олег всё равно всегда готов. Нет, он не накрывает Серёжу своим телом, когда звенит звонок, и не отпугивает всех и каждого суровым взглядом, он просто всегда рядом. И его присутствие не напрягает — наоборот, Серёже нравится, что они с Олегом не расстаются. В конце концов, Волков не ходит за его спиной, как молчаливый телохранитель — они разговаривают, подшучивают друг над другом, дурачатся. А защита — лишь одно из многих проявлений их дружбы, она вошла в привычку и не ощущается как навязанная обязанность. Да и не так уж часто Олегу действительно приходится пускать в ход руки. Хватает и того, что рядом с ним Серёже комфортно, он не чувствует себя голым и одиноким, как часто бывало в детстве. И ему не приходится сдерживать воинственность Волкова, как бывало с Птицей. Это происходит в одиннадцатом классе. Их параллель с нового учебного года передают новой учительнице по русскому и литературе. Серёже нравится литература — почти так же сильно, как программирование, иногда даже сильнее, Олег называет такой всплеск интереса приступами. Что ж, пусть. Лучше уж такие приступы, чем… Марина Марковна берёт его в оборот с первого же дня, и с тех пор что ни урок, то порция помоев. На самом деле, она поносит всех учеников, но не так часто — и несмотря на это она остаётся довольно сильным учителем, а впереди экзамены, так что Серёжа терпит. Она докапывается до его волос: слишком длинные и слишком яркие, наверняка крашеные, а парень не должен красить и отращивать волосы. Она может вызвать его к доске и, едва он успевает написать хоть слово, высказаться по поводу его почерка, мол, кому-то медведь на ухо наступил, а Разумовскому руки оттоптал. Обычно Серёжа пишет без ошибок, для него это дело принципа, но под взглядом змеиных глаз Марины Марковны он забывает даже собственное имя, не то что правила орфографии. При этом писать он продолжает правильно, но не всегда может объяснить, почему пишется так, а не иначе. А она спрашивает. Видит, как он волнуется, и всё равно спрашивает. И снижает оценки. И не разрешает их исправлять, хотя видит бог, Серёже было бы проще сесть, сосредоточиться и ответить на вопрос письменно, лишь бы не контактировать лишний раз с ней. На литературе не легче. Марина Марковна ведёт её до ужаса скучно, излагает сухие факты, которые Серёжа успел выучить наизусть благодаря интернету. Она не проводит причинно- следственных связей, не анализирует историческую эпоху, когда творил автор, не рассказывает деталей о личности, превращая писателей из людей в безжизненные мумии. На первых уроках Серёжа пытается показать, что знает действительно потрясающие вещи, что интересуется темой глубоко и искренне — он надеется, что Марина Марковна оценит его тягу к знаниям и начнёт давать их. Но она лёгким движением руки снижает его четвертную оценку. Однажды она приглашает для беседы его родителей, а узнав, что приглашать некого, ухмыляется: — Неудивительно, что они тебя бросили. Тут уж поднимается Олег. Он говорит долго, эмоционально и поразительно твёрдо, не позволяя Марине Марковне себя прервать. Серёжа воспринимает его речь только с середины, потому что до этого перед глазами пляшет огонь и бьются в окна мама и папа: это воспоминание о детском кошмаре — единственное знание о пожаре, которое ему осталось. На самом деле, сказать, что вторую половину речи Олега Разумовский по-настоящему слушает, — значит бессовестно соврать. Серёжа выхватывает только отдельные слова и обрывки фраз, например, «не этично», «продуктивность», «увлечение», а в остальном он больше смотрит на друга и удивляется, как у Волкова хватает наглости и смелости: его Марина Марковна тоже периодически смешивает с грязью, но относительно не сильно, а он отвергает её хорошее отношение ради Серёжи. Разумовский не любитель конфликтов, тем более с учителями. Диспуты — пожалуйста, но пререкаться с людьми, которые значительно старше тебя и могут одно это использовать как аргумент, игнорируя все контр, и у которых есть власть над тобой — это заведомо проигранная воина, ты только зря убьёшь свои нервы, положительного результата не будет. Олег тоже обычно не лезет, но если да, то берегитесь. Серёжа смотрит на него снизу вверх, в нём борются стыд и восхищение. Волков прекрасен в праведном гневе. Он хорошо говорит: аргументированно, без неловких пауз и слов-паразитов, точно подбирает интонации. И выглядит он, как скала, которую невозможно сдвинуть, не согласившись с его точкой зрения. Прирождённый оратор. И единственным ответом Марии Марковны становится: — К директору, Волков. Серёжа идёт с ним, не спрашивая разрешения. — Зачем ты вмешался? — возмущённо спрашивает он, за руку тормозя друга. Позже он обязательно признается, что обожает Олега в такие моменты, хотя и в другие тоже, но сейчас важно ещё кое-что. — А надо было терпеть? — Олег до сих пор на взводе, его громкий голос отражается от стен пустого коридора. — Тише, не кричи, — морщится Серёжа, оглядываясь на класс. — У тебя теперь будут проблемы. Олег фыркает: — Я детдомовский, Серый, какие проблемы? Ты — всё, что у меня есть. — Ты у меня тоже, — отвечает Разумовский немного неловко, замявшись от неожиданной двусмысленности ситуации. Им обоим давно уже не девять и даже не тринадцать, и Серёжа начинает осознавать себя в неожиданном свете. Большинство мальчишек ещё со средней школы обращают внимание на девочек, зажимаются с ними по всем углам, хвастаются, а Разумовский не настолько уверен в себе, чтобы намекать кому-то на отношения. Он не считает себя ни достаточно красивым, ни достаточно интересным, чтобы кто-то захотел проводить с ним время. Да и не нравится ему никто, а просто так приставать к девчонке, чтобы хоть с кем-то полизаться — зачем? У Олега с год назад была девчонка — их, приютская, но Волков о ней почти не рассказывал. По сути, об их отношениях Разумовский знал только то, что её волосы казались Олегу рыжеватыми. На самом деле, они были скорее каштановыми, но Серёжа друга не переубеждал: он всё равно не проводил с девчонкой много времени, говорил, что с Серёжей ему нравится больше. И Серёжа ценит это. От этого признания Волкова — «ты — всё, что у меня есть» — ему становится странно тепло. Как будто Олег обещает не зажимать по углам девчонок, не отдавать им своё внимание, а всегда оставаться с Разумовским. Серёжа прекрасно осознаёт, насколько эгоистично это желание, и потому не говорит о нём Олегу, но всё равно надеется. Честно говоря, если бы Волков решил зажать в угол Серёжу вместо девочки, он бы не сопротивлялся. Ночью после ситуации с Мариной Марковной Серёже снится кошмар. В другие ночи они ему тоже снятся, но не так часто, как в детстве, а этот ещё и поражает своей яркостью. Ему снится, как он идёт к дому Марины Марковны, поднимается на этаж, звонит в квартиру. Звонит три раза, потому что время — ночь, Марина Марковна не ждёт гостей. А когда она всё-таки открывает — заспанная, сердитая, но заторможенная по сравнению с днём, — он быстро достаёт из кармана толстовки зажигалку, щёлкает и подносит к её длинным распущенным волосам, лежащим на плечах. Волосы мигом вспыхивают, и тишину ночного подъезда разрывает пронзительный женский крик. Он отскакивает от стен, множится, врезается в мозг раскалёнными иглами, и Серёжа просыпается. Ему не нужно открывать глаза: они уже открыты и смотрят на женщину с горящими волосами и в горящей одежде. Женщина мечется по лестничной площадке, как комета, языки пламени обнимают её, она кричит и зовёт на помощь. Серёжа мгновение смотрит на неё, завороженный красотой огня, а потом в подъезде начинают открываться двери, из них высовываются встревоженные жильцы, а Разумовский, ещё толком не соображая после увиденного, не понимая, почему сон и реальность вдруг совпали, ведь сны не могут причинить настоящий вред, бросает зажигалку и срывается вниз по лестнице. Он вылетает на улицу и бежит по пустым дорогам. — Перчатки и маску сними, — рекомендует бесстрастный голос Птицы. Серёжа замирает на месте и озирается, но никого не видит. Не думая, он стягивает с рук резиновые перчатки, с головы — капюшон, а с лица срывает маску. Она оказывается сделана из белого картона и похожа на птичий клюв. Разумовский рвёт её и бросает кусочки прямо на тротуаре вместе с перчатками. Мимо с мигалками проезжают скорая и полиция. К Серёже медленно приходит осознание. Он не спит. Он действительно пришёл в квартиру к Марине Марковне и поджёг её волосы. Огонь начал распространяться на одежду, и в каком состоянии учительницу найдут медики — большой вопрос. — На тебя никто не подумает, не волнуйся, — говорит Птица, на этот раз выходя из-за ближайшего дерева. — Ты же просто мальчишка, один из многих, кого она гнобила. К тому же, твоего лица никто не видел, а на зажигалке не осталось отпечатков. Ты купил её в киоске, она ничем не отличается от других, продавец тебя не рассмотрел. Я предполагал сначала сжечь перчатки и маску, а потом уже избавляться от зажигалки, но так тоже сойдёт. — Я ничего не делал, — испуганно шепчет Серёжа севшим голосом. Птица смеётся: — Конечно, не делал. Это всё я. Ты только дошёл до квартиры и поднёс огонь к её волосам. Тебе понравилось, скажи же? Она красиво горела. — Я не мог, я бы не… — Не ной, — морщится Птица. — Она оскорбляла тебя полгода, а ты терпел и молчал в тряпочку. Она сделала тебе больно, ты ей тоже, вы квиты. Серёжа мотает головой так, что путаются волосы: — Нет, нет, это же убийство! — Кричи об этом погромче, тебя как раз ищут, — Птица кладёт руки ему на плечи и больно впивается когтями в кожу через ткань толстовки. — Ты представляешь, что бы эта кикимора сделала с тобой и твоим Олегом после его пламенной речи? Она бы вас живьём закопала. А я избавил тебя от дальнейших проблем, причём сделал это довольно изящно, тебя никто подозревать не будет. — Я… Я пойду в полицию… Птица морщится и давит на плечи сильнее, вынуждая Серёжу сесть на землю, стать ещё ниже по отношению к нему. Говорит нараспев: — Сдашься? Я так не думаю. Ты же хочешь поступить в вуз, закончить разработку этого своего приложения, –склоняет голову набок, добавляет в голос притворных сочувственных ноток: — И только представь, как расстроится Олег, когда узнаёт, что его лучший друг — убийца. Он этого не перенесёт. Он будет презирать тебя, ты попытаешься рассказать обо мне, а он не поверит. Ты снова останешься один, рядом буду только я, и мы вместе поднимемся до небес. Серёжа с ужасом смотрит в его жёлтые глаза, глаза цвета пламени, и вспоминает давнюю мысль, что лицо Птицы — это его собственное лицо через несколько лет. Нет, нет, он не будет таким же! Он никогда не хотел никого убить или покалечить, он не мог так хладнокровно спланировать убийство. Птица наклоняется и шепчет ему в ухо, чётко приговаривая каждое слово: — Это. Ты. Поджёг. Её. — Нет! — кричит Серёжа и отталкивает его от себя. — Нет! Я не трогал её! Я ничего не делал! Это всё ты, ты! Я не… — голос его подводит, срывается на хрип. — Это не я, не я, не я… Не в силах встать с асфальта, он зажимает уши руками, боясь, что Птица скажет что-нибудь ещё, и зажмуривается, чтобы не видеть эту искажённую, страшную версию себя. — Это не я, не я, уходи, я её не трогал… — продолжает сипеть Серёжа, подтягивая к себе колени, стараясь стать как можно меньше, спрятаться от этого кошмара, где он заживо сжёг человека, но даже с закрытыми глазами он видит, как Марину Марковну охватывает пламя. — Это всё ты, не я, не я… Я бы никогда… Не трогай меня! Он хрипло вскрикивает и со всей силы бьёт по рукам, пытающимся поднять его с земли. — Ай, — это явно не Птица, Птица не стал бы шипеть от боли, ему не бывает больно. Серёжа резко открывает глаза. Слёзы и окружающая темнота не позволяют ему рассмотреть лицо человека, стоящего напротив, но человек садится, и Разумовский по одним только движениям узнаёт Олега. — Прости, — всхлипывает Серёжа, обхватывая руками колени. Олег двигается ближе, натягивает на ладонь рукав кофты и осторожно вытирает слёзы со щёк друга. — Прости, — ещё раз говорит Разумовский, впечатлённый нежностью, с какой Олег прикасается к нему. Или это страх дрессировщика перед диким зверем? Волков молча отстраняется от него, достаёт из кармана пачку сигарет, закуривает. Серёжа наблюдает за ним с необъяснимым щемящим чувством в груди и вздрагивает, когда щёлкает колёсико зажигалки. — Будешь? — предлагает Олег. Серёжа качает головой. Иногда он затягивается от его сигареты, но сейчас не хочется курить, сейчас хочется умереть. Он только что убил человека и теперь должен признаться в этом единственному существу, которое что-то значит в его жизни. «Он будет презирать тебя», — вспоминаются злорадные слова Птицы. — Опять ходил во сне? — спрашивает Олег так просто, как будто интересуется прогнозом погоды на завтра. Он ничего не знает. — Вроде того, — отвечает Серёжа, проглотив гигантский ком в горле. Он тут же понимает, что не может рассказать Олегу о поджоге или о Птице. Может быть, однажды он это и сделает, но не сегодня. От невозможности поделиться чем-то настолько важным с другом, от которого никогда не было тайн, Серёже физически больно. — В приюте знают, что меня нет? — спрашивает он. — Когда я уходил, не знали, — говорит Волков, стряхивая пепел с сигареты себе под ноги. — Было бы неплохо вернуться. С тобой точно всё в порядке? — Да, нормально, — врёт Серёжа, кажется, впервые со дня их знакомства. Олег смотрит на него внимательным долгим взглядом, но больше ничего не говорит, а только встаёт с тротуара и помогает подняться Разумовскому.