This is the end

На улице гремит фейерверк. Лицо Серого озаряется разноцветными вспышками. Олег смотрит на пятна света, его начинает мутить. От былого легкого приятного опьянения не остается и следа, мысли проясняются. ― Не молчи. ― Просит Серый. Чужие ладони скользят по груди, перетекают на плечи и замирают. Серый ведь понятия не имеет, что его пальцы лежат прямо на шраме. Олег не понимает, хочет податься навстречу или отстраниться, поэтому не двигается вообще. ― Что тут скажешь? Серый придвигается, чуть наклоняется вперед, чтобы поймать чужой взгляд. Олег сутулится еще больше и прячет глаза. ― Не смей думать, что я бросаю тебя одного. Олег фыркает себе под нос. Разумеется, Серый бросает его не одного. Собственные мысли по этому поводу – прекрасная компания. ― А что я должен думать? ― В голосе даже яда нет. Олег и хотел бы разозлиться, но чувствует только тоску. Что-то такое он предполагал в глубине души, что надолго спокойствия Серого не хватит. Оклемается, заскучает и опять побежит в бой. ― Это всего лишь отдельное жилье. На какое-то время. Нам есть о чем подумать по раздельности. Возможно, Олег поспешил с выводом о вернувшейся к нему трезвости. Слов не находилось. Даже поспорить или спросить – не о чем. ― Наверное. ― Поживем отдельно, послушаем себя, поймем, чего хотим. ― У Серого тон такой, будто ребенка уговаривает. ― Хорошо. Серый вздыхает. Берет за руки, в детстве так делал, когда в очередной раз убеждал Олега не драться или не творить какую-то другую херню. Кто бы подумал, что потом все станет наоборот. ― Сожми. Сильнее. ― Говорит Олег, Серый послушно сжимает его руки в своих. От крепкой хватки становится спокойнее, Олег даже прикрывает глаза. Этот жест всегда давал ему необъяснимое чувство безопасности. ― Обнять? ― Нет. ― Олег заминается. Ну кого он обманывает. ― Да. Серый подсаживается вплотную, укладывает голову Олега себе на плечо, гладит коротко стриженный затылок. Олег жмурится, пытается вдохнуть поглубже родной запах. Дыхание спотыкается, воздух не идет в легкие. ― Хочешь, слова тебе больше не скажу про работу или еще что-то. ― Шепчет Олег. ― Можешь ничего не делать по дому, я знаю, ты это ненавидишь. ― Ненавижу. ― Соглашается Серый. ― Зато тебя люблю. ― Поэтому сбегаешь? ― Я не сбегаю. Я побуду в Москве, недалеко. Мы будем на связи и не перестанем видеться. ― Тогда зачем это все? ― Почему ты ушел в армию? ― Серый прижимается плотнее и тоже переходит на шепот. ― Потому что тебе было плевать на меня? Ты уезжал от меня? Тогда Олег не мог точно сформулировать, куда и зачем бежал. Сейчас может. ― Нет, конечно. Чтобы найти что-то свое. А потом вернуться с этим к тебе. Я же никем был до армии, так, живое приложение к Сергею Разумовскому. ― Прекрати. ― Это правда. ― Нет. ― Серый едва ощутимо мотает головой. ― Ты всегда был личностью. ― Которая идет за тобой. Повисает пауза. ― Ты и сейчас так себя чувствуешь? ― Я готов пообещать что угодно, лишь бы ты не уехал. ― Оказывается, легче говорить подобное, когда не смотришь в глаза, но чувствуешь под ладонью чужое сердцебиение. ― Это... неправильно. Но как есть. ― Олег, а тогда, если бы ты знал, что я люблю тебя, ты бы остался? Восемнадцатилетний Олег был влюбленным, но принципиальным и упертым. И в нем еще не было жуткого страха навсегда потерять единственного близкого человека, потому что он не знал, каково это. ― Нет. Может, на контракт бы не ушел, а вот на срочку – точно. Олег гладит пальцами чувствительное место между лопатками и второй рукой чувствует, как по загривку бегут мурашки. Сережино тело он знает куда лучше своего. Серый в руках возится, но от прикосновения не уходит. ― Я не знаю, как правильно спросить, но ты уверен, что хочешь именно отношений со мной? Олег не удерживается от смешка. ― Цирк и рефлексия, ей-богу, Серый. Нет, не хочу, это я по приколу к тебе сосаться полез. ― Я про другое. Ты хочешь не быть один? Хочешь отношений? Именно со мной? Пусть спросит что-то попроще. Олег не боится остаться один, хоть и очень этого не хочет. Кажется. Наверное. И он точно боится, что будет с Серым без него. ― Серег, у меня в жизни ни на кого больше не стояло. Не говоря о том, что ни с кем мне не хотелось вот этого тупого «долго и счастливо и сдохли в один день». Вторая часть почти исполнилась. Серый благоразумно игнорирует остроты. ― А ты хотел бы? Ну, чувствовать все это к кому-то другому? ― Хотел бы – не отхватил пять пуль. И не простил бы потом за них. После контракта пошел бы в ментовку и счастливо прожигал бы жизнь, рассказывая пиву и телевизору о былых подвигах. Становится жарко, Олег отстраняется от Серого, откидывается головой на подлокотник и протягивает руки. Серый укладывается под бок, прижимается щекой к груди. ― Я не думал, что ты меня простишь. В подвале мне казалось, что ты спас меня только чтобы самому придушить. ― У меня на тебя никогда рука не поднимется. ― Олег вспоминает купленный китайский шокер, настолько слабый, что подобными дети балуются. ― Ты ж видел, я пистолет-то на тебя нормально направить не мог. ― Ты был достаточно убедителен. ― Ага. Жду Оскар. Тон Серого резко снова становится серьезным: ― Я дважды думал, что ты мертв, и что шанса уже не будет. А теперь он есть. Я очень не хочу все в очередной раз проебать. ― Так что именно ты хочешь решить разъездом? ― Устроить нам обоим ретрит. Мы договорились попробовать начать заново, но на деле мало что изменилось, оба продолжали вести себя как раньше. Серый ловит Олега за руку, прижимает ее к своей скуле и продолжает: ― Давай я начну. Я хотел стать удобным для тебя, чтобы заслужить прощение. Не показывал, когда злюсь или обижаюсь. Я решил, что не имею права на недовольство, потому что ты и так очень много для меня сделал. Но тебе нужна моя поддержка, а не самоненависть и чувство вины. Поэтому я хочу выпутаться из этого. Губы скользят по костяшкам, и Олега коротит. Он соскучился по ласке настолько, что покрывается мурашками от любого прикосновения. ― Продолжишь? Ты хочешь контролировать меня, потому что думаешь, что я наврежу тебе или себе? ― Я боюсь, что что-то спровоцирует тебя опять… ― Ебануться? ― У Серого вырывается нервный смешок. ― Птицы больше нет. Меня не жахнет настолько, чтобы я стал опасным. Не думать, а говорить сразу, оказывается легче, чем Олег себе представлял. ― Я вроде как верю тебе, но мне все еще некомфортно видеть в твоих руках острые предметы. ― Я понимаю. Доверие не вернется быстро. ― Ну и что, нам теперь тренинг на командообразование пройти? ― Отличная идея. ― Серый запрокидывает голову, чтобы заглянуть в глаза, и улыбается. ― Будем падать друг другу в ручки. ― Ага, заебись. И есть еще кое-что. У тебя всегда была учеба, соцсеть, планы по захвату мира, а у меня в последние годы – только ты. А сейчас мы почти все время проводили вместе, и мне это нравилось. ― Можем установить неприкосновенные часы, когда уделяем внимание только друг другу. И начать заниматься чем-то общим. Пальцы Серого скользят по груди, Олег накрывает его руку своей, прижимает ладонь к месту шрама. ― Пазлы собирать? Обычно мы вместе разрабатывали планы терактов, но с этим вроде как завязано. ― Блять, Олег, да хоть в лото начнем играть. Олег прикусывает язык, чтобы не пошутить о шахматах. ― Ты говоришь, что у меня всегда была своя жизнь. ― Начинает Серый. ― Когда я остался один, понял, что сам по себе – без тебя, Птицы, Доктора – я не знаю, кто я и что тут делаю. У меня нет меня. Я отдал Кутху свое тело, потому что у меня самого не было на него ровным счетом никаких планов. ― Сейчас от таблеток лучше? ― Лучше. Но колеса мне заново жизнь не наполнят. И тебе тоже. Ты бы знал, какой бардак у меня в голове. ― Знаю. ― Вздыхает Олег. ― У меня тоже.