No pain, no gain

Июнь, 2000.

      Знакомы ли вы с одиночеством?       С монстром, что притаился не под кроватью, а где-то внутри, на подкорке сознания.       Чувствовали, как он пожирает вас?       Ци-ци Сэн этот монстр преследовал всю жизнь вне зависимости от ее возраста или социального положения. Она всегда ощущала его присутствие, будучи дома или на работе; общаясь с коллегами или проводя время с друзьями. Он будто бы одевал на нее скафандр, изолируя от остальных людей.       Впрочем, об этом Сэн пока еще не задумывалась. В то время она училась в первом классе средней школы, и не могла заглянуть в свое будущее или предугадать его. Хотя, посмею надеяться, что она вряд ли захотела бы изменить выбранный ею путь.

***

      Ци-ци припала лбом к стеклу и начала играть в гляделки с небесным светилом, что заняло свое место в зените, насмехаясь над учащимися и рабочим классом. Оно словно бы наблюдало за людьми и называло их неудачниками, которые в такой лакомый час не имели права выбраться из каменных джунглей и повеселиться. Впрочем, на улице стояло такое пекло, что находиться по другую сторону от стекла казалось опасной затеей. День за днем Ци-ци подмечала, как трава за окном становилась все более желтой, выгорая под воздействием ультрафиолета.       Сэн было ужасно скучно. Ее — ребенка просторов Хоккайдо — душило Токио. Здания здесь стояли так близко друг к другу, что нельзя было вздохнуть, а людей на один квадратный сантиметр было больше, чем сардин в консервной банке, и все они вели себя, словно роботы. Особенно в метро! Большую часть учебного года Ци-ци добиралась в школу с помощью велосипеда, но зимой или в сезон дождей ей приходилось садиться внутрь этого огромного железного червя и трястись две станции в шумном вагоне. С утра в часы пик очереди в вагоны казались нескончаемыми, но даже так никто не пытался обогнать другого, даже если сильно опаздывал, никто не выходил за дозволенную разметку на полу, пока не приходила очередь сдвинуться вперед, и никто никому не улыбался, попросту не смотрел в глаза. Люди на улицах Токио двигались, словно шарнирные куклы. Они казались неигровыми персонажами в игре, которых запрограммировали на одни и те же действия по определенному маршруту.       Хоть Сэн и прожила в столице Японии больше года, привыкнуть к городской жизни так и не смогла. Она смотрела на своих одноклассников и понимала, что они никогда не испытывали тех радостных чувств, когда в определенное число месяца в книжный магазин привозили новые журналы с мангой. Они наверняка никогда не бежали наперегонки с друзьями после школьных занятий, пересчитывая на ходу мелочь в виде честно заработанных тяжелым трудом на рисовых полях йен, а затем не держали в своих руках последний экземпляр, чувствуя себя победителем и обещая дать почитать журнал всем тем, кому он не достался. Городские дети не знали, как это иметь единственное развлечение в виде месячного обсуждения одного выпуска журнала. У них все было перед носом и в неограниченном количестве.       И от этого они становились более гордыми и злыми, чем Сэн привыкла видеть в поселке.       А поймала она лотерейный билет прямиком в чистилище. Вся элитная школа, в которой Ци-ци училась, кишила отпрысками Якудза — своенравными, неограниченно жестокими и не знающими правил приличия детьми.       Ее окружали девочки, что привыкли склонять голову перед мужчинами, задиристые мальчишки, которые пугали не только прыщами на лице и переломанными носами, но и тем, что колотили каждого ради одной только забавы. Апогеем же, как ни странно, оказывался учитель японской литературы и по совместительству классный руководитель Сэн. Это был седеющий мужичок с нелепой стрижкой, что был похож на спичку в сером деловом костюме на два размера больше его самого. Изо рта у него воняло гнилью, а от одежды пахло горьким мужским одеколоном.       Отношения с ним у Сэн не заладились изначально. То ли она была излишне хамовата, то ли ему просто не нравились девочки, которые умеют говорить больше двух фраз: «да» и «я постараюсь». Во всяком случае, Ци-ци могла получить наказание, если ему показалось, что она неправильно дышала на его или любом другом занятии, если он станет этому свидетелем. Любимым же его способом самоутвердиться были розги — он бил ими по ладоням или же по спине Сэн; реже учитель заставлял ее держать над головой таз, полный воды, стоя на коленях у открытого школьного стадиона под палящим солнцем, и всего один раз она убиралась в женском туалете, потому что была наказана не одна.       Рассказывать родителям о сложившейся ситуации Сэн не хотела. Она не собиралась становиться «проблемным» ребенком для военного и военврача, которые вечно находились в командировках. К тому же, вряд ли они смогли бы сделать что-то. Ци-ци усвоила, что ее семья не была влиятельной для пободного учебного чистилища, а значит, ни о какой снисходительности не могло быть и речи.       Она дыхнула на стекло и написала на нем весьма неприглядный иероглиф.       В этот день учитель нашел ее за дракой с группой мальчишек. Точнее, он застал ее стоящей посреди толпы учеников и хлопающей в ладоши перед тремя скорчившимися от боли прыщавыми мальчишками не особо крупной комплекции. Поэтому долго виновника шума искать не пришлось. Никто из девочек больше не обнажал свои зубы перед ребятами и не дрался настолько отчаянно, как Сэн, что старалась отстоять или свои права, или права другой девочки, которая попала в беду по вине пубертатных язв с чешущимся стручком между ног.       Если же говорить на языке человека, преподающего литературу, то, кроме нее, никто в этой школе не вел себя, как тупая, бешеная деревенская собака, которой нужно сесть на каждую пику забора, прежде чем она сможет получить хоть какое-то удовольствие от жизни. Сэн подобные эпитеты забавляли. Ей, в общем-то, было все равно как на них, так и на выволочку от директора, к которому ее отправили. Если ее накажут — невелика беда, отстранят от занятий — лучшие выходные со вкусом острой лапши на губах. Ци-ци только этого и ожидала, потому как, если бы у нее не было уроков, она могла бы читать мангу, не прерываясь на учебу.       И все же было одно интересное условие в этой несложной задачке. Сэн никого не била.       Это была другая девочка: высокая, широкоплечая с блестящими длинными волосами в форме, что мала по размеру. Она стояла в коридоре, сжав руки в кулаки, перед тремя мальчишками, которые вымогали деньги у младшеклассников, что случайным образом забрели на этаж средней школы, и в какой-то момент с размаху ударила в нос одному из задир. Сэн тогда стирала записи с доски в классе перед дверью которого все это происходило. Она даже присвистнула от удивления и удовольствия.       Но Ци-ци не знала эту девочку и не смогла рассмотреть ее лицо. К тому же, ей показалось, что и зачинщики всего этого представления удивились, увидев ее.       Впрочем, когда Сэн вышла из класса, чтобы помочь незнакомке — ее след простыл так же быстро, как и у младшеклассников, убежавших вниз, на свой этаж. Дело было в том, что два нижних этажа выделили для младших классов, два верхних — для средних. Старшая же школа находилась в отдельном здании и вообщем-то жила своей жизнью. Сэн лишь надеялась, что никогда там не окажется.       — Она даже не слушает вас, господин директор, — Ци-ци услышала заискивающий голос учителя. — Тратить время на такую невежу бессмысленно. Культуры в ней совсем нет.       Она медленно перевела на него взгляд и увидела, как он рассматривал иероглиф на запотевшем стекле. Если старый директор, больше похожий на дедушку, которому было впору выйти на пенсию и ходить в горы по утрам, мог не понять молодежный сленг, то учителю японской литературы все было ясно еще с нескольких черт на стекле.       — Видимо, ее родители — одичавшие собаки, раз не смогли привить ей чувство общности.       — Вы не имеете права говорить о них так, — Ци-ци выпрямилась, будто почувствовав в своей спине стальную балку упрямости вместо позвоночника. — Мои родители — уважаемые люди, работающие на благо страны. Поэтому извинитесь.       — Заткни свой поганый рот, — учитель подался вперед, упирая руки в колени. Он сидел справа от нее в кресле, близком к креслу директора. — Такая соплячка, как ты, не имеет права голоса ни в этом кабинете, ни в этой стране.       Сэн вскочила на ноги. Все, что она видела перед глазами, — мерзкое, худое лицо учителя, что насмехалось над ней своими тонкими губами. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как от кипящей злости начинает учащаться сердцебиение. Кровь ее стучала в ушах.       — Извинитесь! — крикнула она. — Извинитесь сейчас же!       Глаза учителя с усмешкой скользнули в сторону директора, словно бы с фразой: «Я же говорил», и Сэн услышала глухой удар. Директор, что сидел напротив нее, кулаком ударил о деревянную поверхность кофейного столика, отделяющего их троих друг от друга.       Брови его были вскинуты, будто бы он только что увидел что-то очень забавное, то, что окончательно разочаровало его в поведении Ци-ци. Она же почему-то увидела в нем… отца. В позе, в жесте… Именно таким она представляла его лицо, когда думала о том, что ее поведение испортит их с мамой репутацию.       Сэн опустилась в кресло и опустила глаза. Огонь ее поутих, но вовсе не угас. Она продолжала злиться, однако теперь уже на себя за проявленную слабость перед этими надменными мужчинами.       — Сэн, ты понимаешь, что мы говорим не о простом наказании или отстранении от учебы, — видимо, продолжал свою речь директор. — Мы говорим о твоем отчислении из школы.       — Отчисляйте, — пробубнила она.       — Ах ты, паршивка! — шикнул учитель, замахнувшись, чтобы ударить ее. — Как ты обращаешься к директору?!       Директор остановил его рукой.       — Девочка, тебе двенадцать. И если ты считаешь, что все знаешь о мире, в котором ты живешь, то ничего не понимаешь, — он закинул ногу, на ногу и его новый выглаженный костюм начал нелепо топорщиться. — Дам тебе совет: ты должна научиться уважать тех, кто имеет больше власти, чем ты, иначе они сами возьмутся за твое обучение.       Просила ли она его совета? И почему взрослые считали своим долгом научить ее чему-то, когда она об этом не просила?        — Впрочем, мы собрались не для этого, — директор привстал, чтобы поправить пиджак. — Мы говорили не о твоем поведении, а об отчислении. Представляешь ли ты, Сэн, какое тебя ждет будущее, если ты не закончишь и класса средней школы?       Стал бы он посвящать ее в свои развратные фантазии о девушках легкого поведения или же отправил бы такую деревенщину туда, откуда она приехала — на рисовые поля, было неизвестно, потому что раздался стук.       Кто-то дважды постучал в дверь.       Этим человеком оказалась Мицуки Хиираги — тощая зубрилка из класса Сэн, что всегда была первой по успеваемости по всем предметам среди всех детей в потоке. Руки и ноги у нее были до того худыми, что казалось — подуй, и Мицуки улетит. Ци-ци считала Хиираги эталоном японской школьницы: юбка строго до колен, выглаженная рубашка, темный галстук, пиджак с гербом школы, кожаные коричневые ботинки и смольного цвета волосы, убранные в идеальный пучок.       — Ну? — предвкушающе спросил директор, когда со всеми формальностями было покончено.       Мицуки помялась с одной ноги на другую и сжала пальцы в замок перед собой.       — Я хотела сказать, — неуверенно начала она, рассматривая носки своих ботинок. — Дело в том… В общем…       Она выглядела очень виноватой. Это насторожило Ци-ци.              — Хватит мямлить, Хиираги, — не выдержал учитель. — У нас нет времени на твое блеяние.       Сэн все еще мало понимала, почему он позволял себе подобные высказывания по отношению лучшей ученицы параллели в присутствии директора, но, видимо, даже в этом случае на руку играло какое-то влияние связей или же денег.       После его слов Мицуки вздрогнула, все ее тело напряглось, а челюсть гневно сжалась. Она вдруг стала выглядеть до того уверенной в своих действиях, что была похожа на смертоносный цунами на юге Японии.       — Это я побила тех мальчиков, — сказала Хиираги, подняв воинственный взгляд на директора.       Ци-ци даже не заметила, как от удивления раскрылся ее рот.       — Хиираги, что ты сделала?       — Избила трех мальчиков.       Учитель фыркнул, а затем рассмеялся — громко и раскатисто.       — Простите, — он утер глаза костяшкой большого пальца руки. — Я знал, что девочки не умеют пользоваться головой, но чтобы настолько… Это очень смешно.              — Хиираги, — к ней обратился директор. — Девочка с твоей комплекцией в подворотне от насильника не убежит, не то что побьет трех мальчишек. К тому же, пока братья Хайтани держат всем своим друзьям место в колонии, ты лишена их защиты, а поэтому будешь наказана за необдуманный поступок и ложь в присутствии двух взрослых людей.       В школе о братьях Хайтани ходили легенды. Сэн никогда не видела их, лишь слышала о том, что они были из очень влиятельной семьи и один из них учился в ее классе до того, как братья отправились в детскую колонию за убийство двух человек.       О какой защите со стороны мальчишек говорил директор, Ци-ци не знала. Не была ли семья Мицуки настолько влиятельна, что стояла на голову выше остальных? Сэн никогда не видела, чтобы к Хиираги относились без уважения. Ее никогда не унижали, к ней никогда не применялось насилие, хоть она и была маленькой щуплой девочкой, на голову которой можно было спокойно надеть мусорное ведро.       Однако никто этого не делал. Скорее, ее даже боялись и почему-то обходили стороной. Казалось, что у Мицуки из-за ее влияния даже не было друзей — все опасались стать объектом немилости ее родителей.       И, похоже, в своих выводах Ци-ци ошибалась.              — Во всяком случае, посмотрите на руки Сэн! — оказалось, заткнуть Хиираги было нелегко. — Мальчики утверждали, что она била их руками, но на руках Ци-ци только шрамы и раны как минимум недельной давности!       Она подхватила руку Ци-ци за предплечье и вытянула вперед над кофейным столиком, чтобы директор и учитель смогли рассмотреть тыльную сторону ее ладони.       — Она не виновата.       Сэн почувствовала себя тряпичной куклой в руках неудачливого кукольника, когда оба мужчины, уверенные в своей правоте, даже не взглянули на ее руки. Им было неинтересно докапываться до сути, они лишь хотели повесить проблему на плечи человека, у которого от них нет отбоя, и посмеяться над маленькой девочкой, угрожая ей в душном маленьком кабинете.       Но теперь появилась Хиираги, которая отчего-то пыталась защитить Сэн — человека, который даже не был для нее другом. Они были незнакомцами, видящимися шесть раз в неделю на один учебный год.       Ци-ци думала о том, что из этого могла бы получится хорошая манга о дружбе.       — Тогда кто виноват, Хиираги? — спросил директор, устремляя взгляд в ее зеленые глаза.       Тут Мицуки стушевалась:       — Я… не знаю.       Либо она действительно не имела понятия, кто справился с мальчишками, либо же пыталась прикрыть виновницу торжества. Это заставило Ци-ци ухмыльнуться.       — Мисс Сэн? — она услышала голос учителя, который заметил ее реакцию.       Но Ци-ци лишь пожала плечами:       — Я видела только, что, типа… была это девочка, но кто она — я, типа, тоже не знаю.       Он цокнул — причиной этому стали то ли слова-паразиты, за которые она не раз терпела удары по рукам, то ли сам ее ответ.       — В любом случае, — учитель обращался больше к директору, чем к девочкам. — Мисс Сэн издевалась над пострадавшими, вместо того, чтобы помочь или сообщить о виновнике. К тому же, она соврала о своей виновности в той же степени, что и мисс Хиираги. Подобное поведение требует наказания.       Ци-ци невольно подумала о том, не стоит ли учителю с его наклонностями приносить вред детям или, если быть точнее, маленьким девочкам обратиться за помощью к специалисту, но не дала этой мысли развиваться больше нескольких мгновений, ведь директор махнул своей сморщенной в пигментированных пятнах рукой, давая понять, что обсуждать больше нечего и они ему наскучили.