circulus vitiosus.

[Сережа].

      Прошла ещё неделя, если не больше, время для Сергея всё также осталось неизменным. Разумовский наивно полагал, что теперь они с Игорем станут больше взаимодействовать, однако вместо этого Гром стал еще усерднее работать над делами, считая, что он — ущемлённый работник. Ничего не изменилось: Серёжа всё также засыпал и просыпался один, сталкиваясь с любимым лишь в гостиной, когда тот был занят документами. При живом, сидящем дома парне Серёжа чувствовал себя одиноким и брошенным. К тому же, Дубин стал практически ежедневным гостем в их скромной квартирке. Если раньше Разумовский относился к этому спокойно, неловко улыбался, наблюдая за работой двух коллег, то теперь бизнесмена это начинало беспокоить. Именно то, что его Игорь больше уделяет внимания Диме. Банальная ревность, но сдерживающемуся рыжеволосому казалось, что в этом есть скрытый подвох. 　　«А если Дима расскажет о разговоре с Олегом?» — вопрос порой перерастал в назойливую мысль, от которой Серёжа порой начинал сходить с ума. 　　Домашняя жизнь стала ещё тяжелее, ведь теперь Сергею приходилось убирать за ними двоими и готовить в два раза больше. Вымотанный и опустошённый Разумовский часто задерживался в душе с телефоном в руках. По несколько минут пялился в открытое диалоговое окно с «Олежей», перечитывая смс с датой и адресом. Разумовский не смог перебороть себя и написать, что придёт, однако сегодня он был настроен решительно — понимал, что больше не выдержит с Игорем, который стал более раздражительным из-за ранения и иногда срывался на невинном хозяине квартиры. 　　В душе Серёжа надеялся, что Олег согласится на встречу сегодня ночью, тем более, что пока время лишь подходило к полудню. Разумовский несколько раз перепечатывал сообщение, не зная, как назначить встречу, но в итоге не смог придумать ничего больше банального: «Я могу прийти сегодня?» Страх сковывал тело парня, когда тот предполагал, что может получить отказ в грубой форме. Это была только его вина, что он струсил и не пришёл на встречу. Выключив телефон, Серёжа натянул улыбку на лицо и вышел из ванны, направляясь в спальню. Пока Гром был занят своими глупыми расследованиями, миллиардер мог спокойно заранее продумать, как отправиться на встречу. Дождаться, когда Гром уснет, или найти оправдание, что ему нужно в офис за какими-нибудь документами или встреча по работе? «Подумаю об этом, когда получу ответ», — пришел к заключению Сережа.

[Игорь].

      Жизнь для Игоря на этом ранении словно бы оборвалась. Он чувствовал себя бесполезным и беспомощным, каждый раз шипел от боли, когда случайно шевелил плечом, и заглатывал, в тайне от Серёжи, гораздо большую указанной дозы порцию обезболивающего. Большую часть времени Гром прозябал в мыслях о своём существовании: что, если больше не сможет полноценно шевелить плечом? Что, если рана загноится? Что, если на работе он станет бесполезным? Что, если за это время, пока Игоря заперли в квартире, словно в тюрьме строгого режима, произойдут ещё непредвиденные обстоятельства — вдруг кто-то умрёт из-за ошибки Грома?       Мужчина винил себя за оплошность, за неосторожность, злился на себя и окружающих, а ещё сильнее раздражался, когда чувствовал на себе щенячий взгляд Серёжи. Игорь ненавидел жалость, терпеть не мог ощущать себя слабым, но все вокруг словно сговорились: даже коллеги, с которыми Гром за всю жизнь максимум перебросился всего парой слов, вдруг начали звонить, оказывать сожаление и спрашивать: «Как дела?». Да плохи были дела — разве не видно? Только не из-за слабости, не из-за потери крови, не из-за постоянно кружащейся головы и бессонницы, не из-за мучительной боли, благодаря которой Гром пару раз вскакивал по ночам, а из-за собственной бесполезности, из-за ощущения, будто бы он, майор, сильный и смелый, вдруг стал обузой.       Легче Игорю становилось только тогда, когда он видел Диму. Дубин каким-то образом без слов разгадал все загоны и муки Грома, поэтому решил приходить, чтобы посвящать его в детали дела. Конечно, расследование передали другому полицейскому, но Дима не упускал возможности узнать подробности, а в офисе повторял их с Игорем рассуждения, из-за чего Дубина все вдруг сочли очень полезным. Когда голова была занята преступниками, уликами и убийствами, Грому действительно становилось легче. Словно он не стал калекой, а продолжал полноценно вникать в проблемы полиции.       — Ты не срывайся на Серёжу, — вдруг хмуро заключил Дима, когда Разумовский попытался проявить заботу по отношению к Игорю, из-за чего последний вновь ощутил себя бесполезным инвалидом. Ему казалось, что все вокруг смеются над состоянием Грома. — Ты посмотри, как ему тяжело — весь взвинченный ходит. Он так нервничал, когда ты был в больнице, к нему ещё какой-то тип привязался — всё настроение испортил. Грубый такой, на бандита похож.       Игорь пустым взглядом установился на Диму, пытаясь понять, с кем разговаривал Серёжа, пока Гром умирал за стенкой в больнице. Думать об этом очень не хотелось, но острый полицейский разум был устроен так, что перед глазами почти сразу возникли красные маки от неизвестного отправителя. А вдруг отправитель был очень даже известным? За все эти четыре года Разумовский ни разу не дал Грому усомниться в своей преданности, не заставлял Игоря ревновать, хранил верность (так казалось Игорю), но на душе неприятно заскребли кошки. Гром перевёл взгляд на Серёжу, который только что вышел из ванны, и нахмурился. У Серёжи даже друзей не было — с кем ему изменять?

***

[Олег].

      Олег, честно говоря, и не надеялся, что Серёжа найдет время ответить ему на сообщение, а уж тем более прийти на встречу в назначенное время. Он проторчал в номере почти целый день, пытаясь задушить надежду встретить Разумовского, в итоге с горя осушив в одиночку почти половину бутылки виски. Предлагать встретиться вообще было глупой идеей — стоило потушить то внезапно возникшее желание и уйти из больницы сразу, не предоставив себе возможности снова и снова влюбиться в этого рыжего демона, мучителя его сердца.       Да и о чём им разговаривать? Серёжа изменил Олегу десять лет назад — зачем ему теперь пытаться разговаривать с Разумовским? Сердце всё ещё ныло от боли, когда Волков думал о чужих руках, что наверняка гладили обнаженную спину Серёжи. Ту, которая была усыпана веснушками, ту, которую раньше Олег так любил целовать.       Волков не хотел прощать Серёжу, но подчас не мог очухаться, когда во снах видел мягкие волосы Разумовского. Как там говорится? С ним плохо, а без него ещё хуже. Дурацкая дилемма. Да и самому Серёже, видимо, никакой Олег не нужен был. Он помнил дрожащие руки и печальные глаза, которыми смотрел Разумовский на бывшего возлюбленного — тогда-то он и подумал, что Серёжа тоже скучал. Но, быть может, ему показалось? Быть может, влюблённое сердце захотело выдумать сказку, чтобы немножко полелеять мозг добрыми и светлыми картинами? Лучше бы они не встретились тогда.       Но все мысли и сожаления словно испарились, когда на мобильник пришло сообщение от Серёжи: «Я могу прийти сегодня?» Волков растерянно хлопал глазами, раз за разом жадно перечитывая напечатанные слова, пытаясь понять, является ли происходящее вымыслом или правдой. Наверное, стоило отказаться, ведь сам Разумовский на назначенную встречу не пришёл (может быть, струсил?) Наверное, стоило удалить сообщение, диалог, да и вообще контакт бывшего парня. Но почему-то Олег не смог — если и разрушать себя, то полностью. Он тяжело вздохнул и набрал короткое «Можешь», постаравшись как можно скорее закрыть диалог, словно надеясь, что боль от этого действия поутихнет (не сработало).       Уже ближе к вечеру Олег снова сидел в номере в гостиной, лёжа на кровати и пустым взглядом смотря на сообщение Серёжи. Если он и сегодня не придёт, то Волков определённо натворит каких-нибудь глупостей.

[Сережа].

　　Время, проведённое в ожидании, тянулось медленно, словно он разжёвывал ириску, которая прилипала к зубам, не позволяя спокойно проглотить себя. Серёжа забрался с ногами на кровать, пытаясь хоть чуть-чуть отвлечься за чтением книги, однако парень не смог сосредоточиться на постоянно расплывающихся строчках, ведь все мысли были заняты другим. Все думы были посвящены Олегу: что он делает, получил ли сообщение, прочитал ли? Что он думает об этом всём, что чувствует? Больше всего сейчас Разумовский хотел прижаться к крепкому телу Волкова, почувствовать, что тот действительно жив, что такой же горячий и что для него Серёжа всё ещё любимый. 　　Серёжа с шумом захлопнул книгу, осторожно откладывая её на прикроватную тумбочку. А Игорь? Игорь ведь его парень, по крайней мере, миллиардер таковым его считал. Хотя более чем был уверен, что Гром даже не думает о том, что испытывает молодой человек, принимая всё как должное. Возможно, для майора Сергей был удобным: всегда рядом, всегда предан и не станет устраивать ссоры, молчаливо качнёт головой и скажет, что понимает всё, а потом, когда понадобится, окажется рядом, словно забытая игрушка-антистресс. Разумовский вздохнул, рассматривая идеально белый потолок — нельзя было не заострить на нём внимание: такой ровный и однотонный, прямо как жизнь миллиардера, практически потерявшего связь с внешним миром. 　　Хотелось обхватить себя руками, забиться и просидеть так до самого вечера, в тишине и в покое. Однако вместо этого, Серёжа лишь прошёлся по мягкой ткани лёгкой толстовки, отмечая, что в ней он чувствует то тепло, которого ему столь не хватает рядом с Громом. 　　Наконец, вибрация пронзительным звуком разнеслась по комнате, оповещая о новом уведомлении, Сергей встрепенулся и забрал с тумбы мигающий телефон. Волнение тошнотворным чувством подступило к горлу молодого человека, и тот напряженно сглотнул, облизывая пересохшие губы. Однако, едва карие глаза прочитали сообщение, на душе сразу стало спокойнее и некоторое воодушевление вернулось в ослабленное тело Разумовского. «Можешь», — новая надежда родилась в Серёже. Парень кинул беглый взгляд на время — он не мог сорваться и поехать туда прямо сейчас. Просто не мог, хотя так хотелось. Вздохнув, Серёжа посмотрел в отражение зеркала, осматривая словно другого человека, а не собственное отражение. Он должен был привести себя в хороший вид, дабы не испугать Олега. Всё ещё хотелось, чтобы в глазах бывшего возлюбленного виделось восхищение, а не чувство жалости к несчастному миллиардеру.

***

　　Время, на удивление, пронеслось быстро, и вот стрелки на часах уже показывали десять вечера. Дубин совсем недавно ушёл, оставив Игоря и Сергея одних, словно думал, что еще сильнее отнимать время у пары нельзя, однако Гром всё не собирался отходить от своей работы. Серёжа вздохнул, выходя из спальни. Сегодня он был практически при полном параде, не хватало лишь пиджака, чтобы завершить образ. 　　— Игорь, мне нужно съездить в офис… Забрать некоторые документы, — оповестил Разумовский, хотя их квартира была устроена так, что при желании Сергей мог бы уйти незаметно, но молодой человек понимал, что это неправильно по отношению к Игорю. 　　Не дожидаясь ответа, миллиардер направился к прихожей, минуя всю квартиру. Парень уже пожалел, что пошёл этим проходом, ведь через сетку, встроенную в стену, была видна спешная походка Разумовского и как тот едва ли не пытается сбежать от лишних вопросов Грома, оставляя после себя шлейф дорогого одеколона. «Глупее ничего не придумал?» — думал про себя Сережа, начиная обуваться. «За документами, а одеколоном воспользовался, чтобы они оценили?» — вёл мысленную перепалку парень. 　　Миллиардер вышел из квартиры, осторожно прикрыв дверь, а после — на улицу, садясь в вызванное заранее такси. Сосредоточенный взгляд уставился сквозь окно, наблюдая сменяющие друг друга здания. Скоро должен был начинаться май. А ведь Серёжа даже не заметил, как быстро пролетел почти очередной месяц. Месяц после проведённой годовщины. Миллиардер провел рукой по шее, тяжело вдыхая воздух. Духота была то ли в машине, то ли в принципе на улице, или же Серёжу душило чувство стыда перед своим нынешним парнем. Уехал на встречу с другим мужчиной ночью, так ещё и вырядился так, в душе рыжеволосый надеялся, что Игорь не придаст этому значения, ведь Разумовский всегда старался выглядеть достойно на людях, пусть зачастую его и била мелкая дрожь на презентациях и других публичных выступлениях. 　　Через какое-то время машина остановилась, высаживая парня около дверей отеля. Сердце молодого человека заходилось ходуном, пока тот поднимался на нужный этаж к нужному номеру. Неужели всё это происходит взаправду, а не как во сне, которые часто терзали Разумовского образом некогда любимого Волкова. Оказавшись перед деревянной дверью с заветным номером, Сергей несколько раз постучал, а после стал дожидаться, когда ему откроют. Беглый взгляд на часы — около одиннадцати. Не спит ли Олег еще?

[Игорь].

      Игорь ничего не ответил на утверждение Серёжи, в конце концов, он не спрашивал разрешения, а просто оповещал, что уходит. Взгляд невольно устремился на часы — десять вечера. Какие такие документы Разумовский собирался забирать так поздно из своего офиса? Но гнев потух почти так же скоро, как и появился. Гром не имел никакого права обвинять Серёжу в его проблемах на работе, в том, что ему нужно было резко куда-то уехать, ведь сам торчал в офисе большую часть времени раньше, а сейчас, загремев на больничный, вместо того, чтобы выздоравливать и уделять время своему парню, всё равно продолжил заниматься делом.       От мыслей об измене стало чертовски противно. Серёжа уже успел доказать свою верность. Он пережил в прошлом слишком тяжёлое расставание, Игорь помнил, как долго и старательно пытался завоевать доверие Разумовского. Думать о неверности Серёжи было бы слишком глупо. Если бы не колючие подозрения о том, что кто-то успел заручиться доверием Разумовского тогда, когда Игорь пропадал днями и ночами на работе. Он ведь так редко видел Серёжу — кто знает, чем парень занимался в свободное время?       Игорь резко вдохнул в себя воздух, пытаясь отвлечься от бреда, лезущего в голову, и плюхнулся на широкий диван перед телевизором, стараясь занять голову бессмысленными телешоу. В квартире остался тонкий аромат дорогого одеколона Разумовского, который пробуждал в Игоре неприятную ревность. Зачем так душиться, если собираешься всего-то забрать какие-то дурацкие документы? Впрочем, какой смысл есть в бесполезных подозрениях? Гром просто будет сидеть в гостиной, пытаясь слушать голос ведущего с экрана, и ждать возвращения Серёжи, чтобы убедиться в его верности (ну или неверности).

[Олег].

      Вечер тянулся слишком медленно. Олег постоянно поглядывал на наручные часы и хмурился, замечая, что с последнего подобного действия прошло всего пару минут. Ожидание раздражало больше всего — более того, Волков вообще не был уверен, что причина его сегодняшних вечерних мучений явится в гостиницу. Серёжа всегда казался Олегу ураганом, сильным порывистым вихрем, который резко захлёстывал Волкова в пучину событий, даже не спросив разрешения. Раньше Олегу это очень нравилось — талантливый ум Серёжи, его идеи, различные начинание — Волков поддерживал любимого во всём, искренне восхищаясь, имея возможность только наблюдать за талантом со стороны. Сам ведь ничего не понимал — ни в рисовании, ни в программировании, ни в искусстве. Он до сих пор помнил девушку с длинными волосами, подплывающую к берегу на раковине. Богиню любви первый раз Серёжа и Олег увидели на одной из экскурсий в музей — иногда детскому дому уделяли деньги на культурное просвещение детей. Другие мальчишки лишь бегали по большому залу и смеялись над обнажёнными телами древнегреческих богов. Но Олег заметил сразу влюблённые глаза Серёжи, которыми он любовался большой картиной — «Рождение Венеры». Конечно, то была копия настоящего шедевра Боттичелли, но они пообещали себе, что через много лет, когда обязательно станут богатыми, когда перед ними откроются все дороги, а не только дверь в детдомовскую столовую, вместе отправятся в Италию, чтобы узреть оригинал в полной его красе. Олега никогда не интересовало искусство, его привлекал блеск в глазах Серёжи, когда тот любовался картинами. Для Волкова шедевром всегда был один только Разумовский.       Он и сейчас пытался отыскать глазами самую главную картину своего сердца, стоя возле окна и пытаясь в полнейшей темноте выцепить глазами Серёжу. Внутри всё трепетало от ожидания — неприятное чувство, но Олег привык. Ждать и сохранять терпение приходилось часто: когда выцеливал из оружия очередную жертву, когда ждал начало кровавого боя, когда находился на опасном задании. Ждать Волков умел, только вот Разумовский был хуже даже атомной войны.       Наконец, возле отеля остановилось ярко-жёлтое такси, из которого вышел подозрительно знакомый человек. Волков лишь слегка сдвинул брови — сразу узнал, кого увидел из большого незанавешенного окна. Всё та же неуверенная походка, робкие жесты — Серёжи почти не изменился, несмотря на долгую разлуку. Олег резко задёрнул занавеску, когда Разумовский вошёл в здание, и поправил покрывало на кровати. До встречи с Серёжей оставалось всего пару минут, но Олег не особо знал, с чего стоит начать разговор.       Раздался робкий стук. Волков неспешно подошёл к массивной двери и открыл её, нисколько не удивившись стоящему на пороге Разумовскому. Хотя, если честно, Олег всё же не был уверен, что Серёжа найдёт в себе смелость приехать сюда — думал, что опять испугается (или по какой причине он не пришёл на прошлую встречу?)       В отличие от встречи в больнице, сейчас Разумовский выглядел гораздо лучше — словно готовился к ночному свиданию. Выглаженная белоснежная рубашка, брюки на завышенной талии и приятный запах дорого одеколона. Всё это так не было похоже на того Серёжу, который провожал Олегу в армию, что невольно в груди сжалось сердце. Тот Разумовский с вечно растрёпанными длинными рыжими локонами в огромных гиковских футболках и с синяками от недосыпа, за которые Волков постоянно ругался, вызывал чувство приятной ностальгии, эйфории, этот — горечь из-за потерянных лет и тёмной бесконечной пропасти между ними. Однако этот Разумовский всё ещё являлся тем самым мальчишкой с едва заметными веснушками на лице, с красивыми острыми бровями и с пронзительными янтарными глазами, затягивающими Волкова.       — Добрый вечер, — вежливо кивнул головой Олег, отходя в сторону, чтобы дать гостю пройти внутрь номера. — Проходи.       Волков старался не показывать собственного волнения, ведь к чему вообще демонстрировать эти чувства, тем более, когда сам Серёжа словно был на волоске от истерики. Но в груди при виде Разумовского вновь начала расцветать нежная роза — он был уверен в своей бесконечной любви к этому беспокойному существу, но боялся, что цветок этот, красивый, тёпло-розовый, уже давно не был никому нужен.       — Я не думал, что ты придёшь, — тяжело вздохнул Олег. — Быть может, хочешь вина?

[Сережа].

　　Томящие секунды ожидания казались Сереже вечностью, и тот еле сдерживался, чтобы не постучать повторно, однако Олег опередил его, открыв крепкую дверь и пропуская позднего гостя. Разумовский быстро опустил голову вниз, проходя в номер и смотря под ноги на мягкий ворсистый ковёр пастельного оттенка. Сергей неторопливо разулся, не привыкнув ходить по коврам в обуви, да и в принципе парень часто расхаживал дома босиком, за что с такой же регулярностью получал от Игоря нравоучения, если тот был дома, конечно. Беглый янтарный взгляд прошёлся по снятому на сутки (или больше) номеру: несмотря на минимализм и просторность, комната не выглядела дешёвой, а, значит, у Волкова всё было хорошо и в финансовом положении, что радовало рыжеволосого и показывало ему, что бывший возлюбленный тоже смог достичь определённых высот. Молодой человек перевёл взгляд на Олега, уже с большим интересом осматривая его, чем при первой встрече. Разумовский всегда отмечал про себя, что Волкову шёл этот цвет и подчеркивал его строгость.       — Привет, — сложив руки перед собой и потерев ладони, миллиардер ещё раз осмотрелся и, найдя себе место, отправился к столу, расположенному около большого окна. — Вино? Не откажусь, — не имело смысла отказываться, ведь им обоим это бы позволило быстрее выйти в диалоге на нужное русло. Как бы Сергей не любил разговоры, однако ходить вокруг да около было ещё противнее, словно вы играли в игру «кто первый осмелеет», зачастую миллиардер предпочитал уступать первенство оппоненту, за редким исключением. — Я тоже не ожидал, но… Так сложились обстоятельства, — стараясь поддерживать заданную Олегом сдержанность, ответил Разумовский, приподнимаясь со стула и протягивая руку к открытой заранее бутылке вина, стоящей на столе. «Подготовился», — пронеслась мысль в голове парня, но так даже было лучше. — Позволь поухаживаю за тобой.       Легким движением руки Серёжа взял стеклянный бокал, придерживая его тремя пальцами, а во второй появилась бутылка — небольшой угол наклона и насыщенная, рубиновая, поблёскивающая в приглушённом свете лампы, жидкость ровной струей начинает наполнять тонкий бокал. Заполнив его чуть больше, чем наполовину, Сергей отставил бокал в сторону и проделал такую же операцию со вторым, налив туда еще чуть больше — этот бокал Разумовский учтиво наполнил для себя. Расслабленно сев на своё место, парень занял более удобную позу, раздвинув ноги и откидываясь на спинку. Внутри всё трепетало от осознания, что рядом находится некогда любимый мужчина, так ещё и такой обворожительный в этом чёрном костюме и водолазке, скрывающей шею, которую рыжеволосый так любил целовать, оставляя после себя яркие засосы, больше походящие на синяки, нежели на страстные поцелуи.       Разумовский неспешно поднес бокал к губам, делая нетерпеливый глоток и практически сразу ощущая, как приятное терпкое вино разливается горячительной жидкостью сначала по горлу, а после — телу. «Для храбрости», — убедил себя Серёжа и слабо улыбнулся, отставляя алкоголь в сторону — не за этим сюда пришёл молодой человек, не за этим. Короткий звук соприкасающегося стекла с поверхностью раздался в тишине комнаты, прерывая её. Средний и указательный пальцы медленно соскользнули по длинной, тонкой и такой хрупкой ножке бокала, наконец оставляя его в покое.       — Что расскажешь? Десять лет прошло с… Момента нашей первой встречи, — Серёжа на секунду осёкся, устремив свой взгляд вниз, от чего пара прядок рыжих волос упали на лицо, привычно скрывая его. Однако Разумовский быстро взял себя в руки, тряхнув головой и смотря на Олега с некоторым вызовом. — Присядешь?       Сергей немного нервно дёрнул обеими ногами, от чего коленки взметнулись вверх и быстро опустились. Эта фраза, так невзначай брошенная миллиардером, сейчас звучала весьма двусмысленно, но Серёжа быстро исправился, взглядом указав на рядом стоящий стул. Когда Олег был рядом, молодому человеку было сложно себя сдерживать, что, будучи подростком, что сегодня. Особенно, когда они оба находились в столь интимной обстановке: вдвоём, нет, втроём — он, Олег и вино.

[Олег].

      Серёжа выглядел совсем иначе, чем в больнице — словно бы успел свыкнуться с мыслью о возвращении Олега. А может быть, пытался притвориться, что всё в порядке. Волков ведь в тот день не удержался от соблазнительной возможности узнать, о ком там переживал Разумовский. Человеком этим оказался раненный майор полиции, который как раз занимался делом о наркотиках, распространяющихся по городу. Полиция любила путаться под ногами и лезть не в своё дело, но зачем же Серёже путаться с этой грязью? В любом случае, Волкову даже стараться не пришлось, ведь справки на некого Игоря Грома навели почти сразу же, посчитав его неудобным для продолжения работы.       Пускай убивают — не жалко. Только вот что Разумовский делал возле его палаты? Олег до встречи с Серёжей пытался узнать в интернете что-то о миллиардере — в общем-то, оказалось, что у Разумовского действительно есть отношения. Может, конечно, не стоило верить статьям в интернете, но Олегу стало очень неприятно, поэтому он тут же закрыл вкладку, не желая читать дальше.       Разумовский почти сразу потянулся за бутылкой, отозвавшись на предложение Волкова, и разлил вино по бокалам. Олегу стало совсем немного смешно, когда Серёжа налил себе больше насыщенно-красной жидкости. Он всё ещё помнил, как быстро пьянел бывший парень. Ему раньше подчас хватало всего пару глотков шампанского — интересно, изменилось ли сейчас что-нибудь? Волков внимательно изучал глазами Разумовского, поглощая каждое его движение. Он пытался казаться храбрым, сдержанным и равнодушным — но Олег подмечал его неловкие нервные движения. Серёжа, действительно, волновался, но отчаянно хотел скрыть это. Олег тихо усмехнулся, решив перенять правила игры, после чего присел на стул напротив Разумовского и сделал небольшой глоток вина. Волкову было интересно выяснить, какое влияние сейчас он имел на Серёжу.       — Не торопись, — тихо хмыкнул Олег, нахмурив брови, внимательно наблюдая за тем, как быстро исчезает вино из бокала Разумовского.       Как ответить на вопрос Серёжи, Волков не знал. Он хотел честности или дежурного «всё в порядке»? Олег невольно перевёл взгляд на левую руку, что свободно покоилась на колене. Она чуть покалывала, словно миллиарды крошечных иголочек прямо сейчас прикасались к коже — последствие травмы. Волков столько раз был в больнице, что уже и не мог назвать точное количество. Военные действия оставили на нём свой отпечаток.       — Что я расскажу? — медленно растягивая слова, переспросил Олег. — Верно говоришь: прошло целых десять лет. За такое длительное время многое могло произойти, — спокойным голосом произнес Волков. — Я был в эпицентре военных действий, пока одна из пуль, выпущенных специально для меня, не повредила нерв. Пришлось менять род деятельности, — он коротко улыбнулся, пытаясь не вспоминать литры вытекшей крови и громкие крики. — Не думаю, что это слишком интересно.       Олег перевёл взгляд на Серёжу и внимательно изучил его красивое худое лицо взглядом, пытаясь отметить любой сигнал о неравнодушии.       — А ты, говорят, тут неплохо живешь. Завёл себе парня, да? Много их у тебя было после меня? — Волков испепелял Разумовского взглядом, крепко сжимая рукой ножку бокала. Внутри всё начинало закипать, когда Олег вспоминал, что Серёжу, который всегда принадлежал только ему, трогали чужие руки. — А твой парень знает, где ты сейчас находишься?

[Сережа].

      Сережа и сам не заметил, как ранее, почти заполненный до краев бокал, стал пустым с едва заметными на дне каплями рубиновой жидкости. Лёгкая слабость и некоторая развязность начинали растекаться по телу, заставляя молодого человека расслабиться, чувствовать себя, как дома. Янтарные глаза с волнением смотрели на некогда любимого человека, едва Сергей услышал о ранении. Рыжеволосый хотел узнать, как сейчас здоровье Олега, смог ли он хорошо устроиться на новой работе? Разумовскому было не всё равно, ему было очень даже интересно, однако парень понимал, что вот так распрашивать, как минимум, грубо. Он не знал, как Олег будет реагировать на подобное проявление эмоций, хотя Волков никогда не любил, чтобы его жалели.       Однако, их разговор не мог проходить исключительно гладко, и вот военный затронул гораздо более личную тему, касающуюся нанышних отношений. Олег начал это снова. Руки, ранее спокойно покоющиеся на твёрдых, деревянных ручках стула, сильнее вцепились в них, впиваясь ногтями в гладкую поверхность снизу. В карих глазах читался шок и удивление, который Разумовский не был в состоянии скрыть. Как он узнал? Откуда? Миллиардер нигде не говорил о своей личной жизни, да и эти отношения он не афишировал, как и Игорь. Только на работе у него знали, с кем живет майор, и то не все. Молодой человек пристально посмотрел на Олега, а в полутьме комнаты можно было заметить, как напряглась челюсть и весь парень в целом, закусывая до крови щеки изнутри. Дыхание участилось.       — Возможно. Откуда тебе известно? — видно было, что слова Волкова задели чуткие струны души Серёжи. Парень потянулся к бутылке, понимая, что он не в состоянии сейчас сдерживаться. Пара секунд, и вот Разумовский прикладывается к горлышку, делая несколько больших глотков, чувствуя, как практически сразу же горло обжигает алкоголь. Как Олег не понимал, что он ему не безразличен, раз он пришёл сюда сейчас, ночью, несмотря ни на что. — Нет, ему нет до меня никакого дела. Только работа на уме… Я сказал, что поехал за документами в офис, — Серёжа поднялся со стула, чуть шатнувшись от выпитого алкоголя. Он все ещё не умел пить, всё ещё быстро пьянел и продолжал совершать ошибки, следующие друг за другом. — Возможно, я зря сюда пришёл… Наивный дурак, думающий, что этот вечер что-то изменит…       Разумовский опёрся рукой на твёрдую столешницу, ему хотелось уйти, уйти и ничего не объяснять, однако если бы он ушёл, возможно, навсегда упустил бы возможность откровенно поговорить с Волковом. Он бы ушёл, однако наученый горьким опытом Грома боялся, что Олег также не станет его останавливать. Серёжа подошёл к военному почти вплотную и упал перед ним на колени.       — Я… Это мой первый парень, после тебя. Я не мог. Не мог смириться с утратой, каждую ночь на протяжении нескольких лет ты мне снился. Даже теперь ты терзаешь меня во снах, я не могу… Не могу забыть тебя, — покрасневшие глаза от лившихся слез с мольбой смотрели на Волкова, пока руки сжимали приятную ткань брюк мужчины. — Я пытался забыть, но сердце помнит твои прикосновения, твои нежность и заботу… Я любил только тебя.       Миллиардеру было плевать на то, как он сейчас выглядит, вот так никчёмно пуская слёзы по былым временам и прижимаясь влажной щекой к колену Олега, чуть потираясь о него. Хотелось вновь ощутить его прикосновения, поддаться моменту, даже если завтра ему будет стыдно, даже если потом он пожалеет об этом сотню тысяч раз. Это будет потом, пока сейчас рядом Олег.

[Олег].

      Олег невольно усмехнулся: Серёжа всё равно остался тем самым ребёнком, который всегда напивался первым, не знал меру и совершенно не умел себя контролировать. Волков помнил, как сам лично несколько раз дотаскивал Разумовского до кровати после пьянки. Раньше это было забавно и мило — в пьяном бреду Серёжа щебетал разные смешные вещи, клялся в любви и говорил полную ерунду, не контролируя свой рот. На следующее утро Олег всегда отчитывал Разумовского, но всё равно мягко улыбался, вспоминая прошедшую ночь. К слову, ночь иногда очень страстную. Сейчас эти воспоминания хотелось разорвать на клочки и затоптать, сбежать от них — Серёжа принадлежал другому человеку.       — А имеет ли это значение? — пожал плечами Олег, немного удивлённо наблюдая за тем, как Разумовский впился губами в горлышко бутылки. Серёжа никогда не был сторонником пьянства, но по всей видимости, сейчас он действительно нервничал. Волков тяжело вздохнул и убрал бутылку со стола подальше от этого ребёнка с неумением себя контролировать.       Что он за парня такого себе бесполезного завёл? Не следит за тем, куда Серёжа на самом деле ездит. Да если бы Олегу так бездарно соврали, он бы сразу раскусил. Как вообще можно отпустить любимого человека одного ночью чёрт знает куда, зная, что он богатый и знаменитый человек? Его легко обидеть, похитить, а в худшем случае — убить. А есть ли смысл в хорошей работе, когда рядом нет родной души? Волков потратил столько лет на заработок денег, на достижения, но не получил от этого никакого удовлетворения. Если бы Олегу снова дали шанс, он бы сделал всё, чтобы сделать Серёжу счастливым. Если бы.       — Почему же ты не уходишь от него? — нахмурился Волков. А что, если причина была до ужаса банальной и простой: Серёжа любит этого мужчину? Олег усмехнулся: не стал бы тогда Разумовский по ночам ездить на встречи с бывшими. — Ты лучшего достоин, Серёжа. Самого лучшего.       Разумовский чуть пошатнулся, и Олег был готов сорваться со своего места, чтобы поймать его — но всё обошлось. Теперь Волков разглядывал его с небольшой тревогой. До чего Серёжа довёл себя? От его слов Олегу стало душно: зачем Разумовскому вообще желать того, чтобы что-то изменилось? Неужели не Волкову одному было плохо? Олег снова нахмурился, вспоминая то, что Разумовского никто не подталкивал к той измене. А Волков, словно верная собачка, вёлся на всё — он уже был готов простить Серёжу, если бы тот просто сказал, что скучал. Но Разумовский упал на колени перед Олегом — у Волкова внутри всё замерло.       После Серёжи у него не складывались серьёзные отношения с кем-то другим, только пару ночёвок и неловкие прощания. После каждой ночи, проведённой с другим человеком, Олег чувствовал себя изменником, хоть прекрасно понимал головой, что это не правда. Ни одна девушка на свете не смогла завлечь его, очаровать по-настоящему, зато рыжие волосы и янтарные глаза буквально не выходили из головы. Волков страдал, вспоминая нежные объятия, тёплые поцелуи. Он рассеянным взглядом уставился на Разумовского, чуть наклонив голову в бок. Перед глазами возникли непрошенные воспоминания, и Волков больно зажмурил глаза, пытаясь их отпугнуть.       — А я так и не нашёл никого лучше тебя, — мягко улыбнулся Олег, подняв за подбородок голову Серёжи и посмотрев в его заплаканные глаза. Он осторожно вытер слёзы со щёк Разумовского свободной рукой, после чего зарылся пальцами в его волосы, нежно поглаживая и вспоминая, каким Серёжа всегда был зависимым от прикосновений. — Ты был самым лучшим в моей жизни.

[Сережа].

      На какое-то время Сережа перестал всхлипывать, когда услышал голос Волкова и увидел его мягкую улыбку. Парень застыл на месте, боясь спугнуть этот трепетный момент, боясь, что всё растворится, будто бы этого никогда и не было. Короткий вздох, и Разумовский прикрывает глаза, вытягивая немного шею вперёд, сильнее прижимаясь к руке Олега. Молодой человек так любил его прикосновения, что готов был отдать за них всего себя.       — Для меня ты лучший… — чуть подрагивающим от напряжения голосом протянул Серёжа, открыв глаза и смотря на лицо Олега. Кажется, впервые с момента их встречи Разумовский испытывал те же чувства, что и когда был подростком: трепет, волнение, желание прижаться к парню и утонуть в нем, отдавшись полностью и забыв про злую реальность.       Сергей пересилил слабость и приподнялся, опираясь на колени Волкова, сокращая между их лицами дистанцию. Когда между парнями осталось несколько сантиметром, миллиардер поднял глаза на Олега, словно спрашивая разрешения, а после опустил взгляд на манящие губы. Секундная слабость, и вот Серёжа приникает к столь желанному парню. Казалось, что в этот момент для Разумовского остановилась вся жизнь, а этот поцелуй был глотком свежего воздуха, прохладной водой после рабочего дня, проведенного под палящим солнцем. Молодому человеку слишком не хватало этих ощущений, пусть запах сигарет и привкус алкоголя на языке действовали отрезвляющие, миллионеру стало уже все равно, что станет дальше.       Рыжеволосый осторожно и медленно провел рукой по бедру Волкова вверх, ощущая, что ему все сложнее сдерживаться, чтобы не спугнуть брюнета своим напором, кто знает, может быть Олег совершенно не хотел такого исхода, вот только у Сергея были совершенно другие мысли на этот счет. Когда воздух стал предательски заканчиваться в легких, Разумовский отстранился от бывшего, смотря на него пьяными янтарно-карими глазами.       — Я хочу большего, — приглушенно отозвался Сережа, ясно выражая свои желания. Молодой человек чувствовал, как внутри разгорался пожар, приятной тяжестью концентрируясь внизу живота.

[Олег].

      Подрагивающий, но такой родной голос Серёжи вызывал в груди трепет. Слова его казались вымыслом, бредом, галлюцинацией, но даже если Волков сошёл с ума от долгого одиночества и бессмысленного прозябания своей жизни, то это лучшее, что с ним могло случиться после жизни в сиротском приюте, где Олег и Серёжа сдвигали свои кровати, дабы быть ближе.       Прикосновения Разумовского казались такими реальными, естественными, словно он правда вернулся в далёкое прошлое. Если это всего лишь сон, то он самый злой и жестокий в жизни Олега. Он устал от возможности касаться нежной молочной кожи Серёжи только в своих грезах, устал от того, что не может по-настоящему крепко сжать талию любимого, прижать его к себе, провести ладонью по мягким бёдрам и мокро поцеловать. Происходящее точно не могло быть реальностью, ведь стоило Олегу подумать о розовых губах Серёжи — как последний почти тут же приблизился к его лицу. От Разумовского несло вином, слезами и сожалением о прошлых поступках. Но Волков обожал этот запах. Он лишь сильнее прижал к себе Серёжу за голову, другой рукой нежно поглаживая парня по щеке. Пока наваждение не развеялось, хотелось заполучить Разумовского целиком и полностью, приласкать каждый участок его тела, позволить себе забыться в его нежности, оторваться от всех проблем и волнений. Сердце в груди ускорило свой темп, а вокруг стало жарко, почти невыносимо душно. Губы у Разумовского чуть искусанные, но очень тёплые и мягкие, сладкие, целовать их так приятно и мучительно болезненно. Внутри всё плавилось от нежных прикосновений и осознания, что Серёжа прямо сейчас стоит на коленях перед Олегом. Прямо как раньше.       — А что об этом думает твой парень? — хрипло рассмеялся Волков, жадно вдыхая в лёгкие воздух и пожирая взглядом Серёжу. Безупречный до боли, до ощущения вонзённого в грудь лезвия.       И, наверное, Олегу стоило остановить всё ещё тогда, ведь у Серёжи правда был другой мужчина, а Волков — его бывший, с которым Разумовский не виделся целых десять лет, но тело одолела страсть. Голос разума, к которому Олег предпочитал прислушиваться всегда, отключая все чувства и эмоции, вдруг стал едва слышным, почти не важным. В этом мире существовал только Волков и этот рыжеволосый демон-искуситель, издевающийся над Олегом, терзающий и разрушающий его. Дураку понятно, что вступать в связь с занятым человеком — глупая идея, но Волков уже попался на крючок и не мог никуда спрятаться от чар Серёжи. Олег притянул Разумовского к себе, ощущая его горячее дыхание на себе, коснулся губами мочки его уха, почти случайно, почти незаметно, и прошептал:       — Ну так сделай то, что ты хочешь.

[Сережа].

      Сережа таял от одних прикосновений Олега, особенно, когда тот притянул к себе молодого человека, едва ощутимо касаясь мочки уха своими губами. По телу миллиардера пронесся табун мурашек, заставляя чуть вздрогнуть, невольно замирая в плену горячих рук Волкова. Рыжий парень глубоко вздохнул, пытаясь не поддаваться столь быстро пылающей страсти, захватывающей Сергея с головой. Слова бывшего военного о парне Разумовский слышал словно из другой комнаты: нечетко, размыто, будто бы это не было чем-то важным, подобно незаметному шуму ветра за окном.       — Разве сейчас тебя должен волновать мой парень? — выдохнул Сергей, приподняв голову и смотря на Олега из-под полуприкрытых ресниц. Рука прошлась по груди Волкова, заставляя того отстраниться и откинуться на спинку стула, предоставляя инициативу Разумовскому.       Молодой человек наклонился к любовнику, даря очередной поцелуй, но уже более пылкий. Сереже хотелось доставить Олегу незабываемое удовольствие, хотелось, чтобы эта ночь компенсировала все те, что были утрачены, и в то же время, чтобы породила новые встречи, такие же страстные и влажные. Ловкие и длинные пальцы уже забирались под ворот черной водолазки, оттягивая эластичную ткань и оголяя горячую кожу. Нетерпеливый и распаленный Разумовский почти сразу же припал к слабому месту. Мысленно Сережа повторял себе, что нельзя было увлекаться, чтобы на утро у Волкова не осталось никаких следов, однако от древесного запаха, исходящего от тела Олега, у молодого человека буквально снесло крышу, заставляя забыться в этих ласках. Парень посасывал, изредка прикусывая шею и сразу же проводя по месту укуса языком, словно извиняясь за позволенную дерзость. Определенно, после такого напора что-то да останется, однако Сережа не собирался тратить драгоценное время, чтобы рассмотреть свои «художества».       Неторопливо опустившись на колени, миллионер устремил медово-карие глаза на своего любовника, пытаясь вновь запечатлеть в памяти каждый спектр эмоций Волкова. Устраиваясь поудобнее между ног Олега, Сергей немного по-собственнически прошелся кончиками пальцев по внутренней стороне бедра мужчины, постепенно поднимаясь все выше к паховой области.       — Я хочу тебя. Целиком и полностью, — практически одними губами произнес Разумовский, чувствуя, что они оба возбуждены от происходящего. Сергей сглотнул скопившуюся от волнения слюну. Как давно он этим не занимался, и как тесно ему становится в штанах от одного лишь осознания происходящего. Сережа выпустил воздух сквозь зубы, а после принялся за свое излюбленное дело.       Шорох одежды и звук расстегивающейся ширинки разнеслись по комнате. Разумовский поднял заинтересованный взгляд на Олега, когда перед выразительным острым носом миллионера возник крепкий член. Сережа прошелся языком по нижней губе, отмечая, что Волков возмужал не только внешне. Прочистив горло и пододвинувшись ближе, миллионер обхватил у основания член, наклоняясь к нему и проходясь по нему языком. От смущения на щеках молодого человека появилась легкая краснота. Сереже было неловко поднимать глаза на Олега, боясь заметить на лице возлюбленного отвращение. Немного неловкое движение головой, и вот Разумовский берет в рот головку, лаская ее языком и создавая не совсем приличные причмокивания.

[Олег].

      Волков откинулся на спинку стула, с интересом наблюдая за действиями Серёжи. Либо вино придало ему смелости и желания, либо все эти десять лет для него и правда тянулись очень долго и тяжело. Поцелуи Разумовского сводили с ума и заставляли желать большего, он крепко сжал талию парня, чувствуя его влажный язык на своей шее. Цепкие пальцы вытащили заправленную в брюки хлопковую рубашку, желая дотронуться до нежной кожи, впиться в неё пальцами. Волков мягко водил мозолистыми ладонями по бокам Серёжи, из-за своей травмы ощущая его тепло слишком остро. Укусы Разумовского словно добавляли бензина в огромный разгорающийся пожар, Олег был не против — зато на утро останутся доказательства существования этой прекрасной ночи.       Серёжа снова опустился на колени, уничтожая Волкова своими взглядом своих ярких янтарных глаз. Разумовский был прекрасен, смотря на Олега снизу вверх. От его взгляда всё сводило внутри. Олег осторожно заправил растрепавшиеся волосы Серёжи за уши, понимая, что тот собирается сделать. Серёжа на коленях вызывал приятные, но мучительные воспоминания о прошлом, когда они запирались в душевой или в каких-то подсобных помещениях, предаваясь моменту страсти и цепляясь друг за друга, как за самое важное. Серёжа всегда немного стеснялся и думал, что выглядит нелепо, но это не отнимало у него желания. Волков же считал Разумовского самым красивым человеком на свете, а его страсть, его румянец на щеках только сильнее заводили Олега.       Губы у Серёжи, как и раньше, очень мягкие и теплые, родные. Он был всё также хорош — это сводило с ума. Волков прикрыл он наслаждения глаза и шумно вздохнул, запутываясь пальцами в волосы Разумовского и поглаживая его по голове. Розовых губ и языка Серёжи, которыми он умело пользовался, Олегу всегда хватало, но эту ночь хотелось растянуть, ведь кто знает, что случится в дальнейшем.       — Серёж, — тихо позвал Волков, бросив на Разумовского затуманенный взгляд и осторожно оттолкнув его от себя.       Он поправил брюки и поднялся на ноги, помогая встать Разумовскому, после чего впился в губы Серёжи, теперь беря инициативу на себя. Волков опустил руки на ягодицы Разумовского и сжал их, после чего поднял Серёжу за бедра, продолжая целовать. Он осторожно донёс Разумовского до большой мягкой кровати и бережно уложил на неё, не желая причинить боль, после чего навис сверху, лаская его рот и попутно расстёгивая пуговицы белоснежной рубашки.       Олег стащил с себя пиджак, ограничивающий движения, и принялся целовать шею Серёжи. Он не мог себе позволить оставить на ней засосы, хотя безумно хотелось показать всем вокруг, кому на самом деле принадлежал Разумовский. Не его парню-идиоту, а Волкову — всегда. Олег коснулся языком сосков Серёжи, задевая нервные окончания, после чего принялся покрывать поцелуями бока и живот Разумовского, вдыхая запах родного любимого тела, которого так не хватало все эти десять лет, которое не смог заменить ни один человек на свете.       Волков провёл пальцами по пуговице брюк Серёжи, бросив на него вопросительный взгляд, и, получав разрешение, расстегнул их, осторожно стаскивая и обнажая своему взору длинные худые ноги. Он припал губами к бедрам Разумовского, положил руку на его возбуждённый член, довольно улыбнувшись из-за такой реакции Серёжи. Олегу было очень важно, чтобы Разумовский получал наслаждение от процесса, хотелось показать, чего на самом деле достоин Серёжа, в какой заботе, любви и ласке он нуждался. Олег стащил с Серёжи нижнее белье и снова потянулся к его губам, оставив на них очень бережный поцелуй.       Волков достал смазку, нанёс её на пальцы, пытаясь немного согреть горячим дыханием. Олег не хотел причинить Серёже боль или как-то травмировать его, поэтому и хотел растянуть его. Волков осторожно раздвинул ноги Разумовского и ввёл в него один палец, ожидая реакции.

[Сережа].

      Сереже нравилось слышать, как Олег тяжело вздыхает от его ласк, а ощущение касающихся, поглаживающих по голове мужских рук сводило с ума, пробуждая еще большее желание доставить удовольствие, пока это было возможно. Разумовский забылся, понимая, что сейчас для него нет никого важнее Волкова, никого, кого бы он мог столь страстно желать и вот так удовлетворять. Сергей точно окунулся в юность, вспоминая, как он также стоял на коленях, как учился всему и как эмоции четко проступали на лице постанывающего Олега.       Молодой человек, поднял вопросительный взгляд, поднимаясь с помощью Олега и получая практически сразу поцелуй. Волнение захлестывало с головой, не позволяя Сереже сделать даже вздох, ведь он боялся, что тогда все вмиг перестанет быть явью. Не заметив, как уже оказался на кровати, Разумовский простонал, чувствуя, как мягкий матрас проминается под тяжестью их тел. Парень прогнулся в пояснице, ощущая скользящие горячие руки на своей талии и влажную дорожку поцелуев. Руки Сережи потянулись к Олегу, забираясь под водолазку и поднимая ее вверх, оголяя столь желанное тело и помогая возлюбленному освободиться от лишней одежды.       Разумовский шумно выдохнул, когда наконец освободился от брюк, в которым ему было неприятно тесно. Сережа откинул голову на подушку, раздвигая ноги и отдаваясь во власть поцелуев Олега, запуская руку в его непослушные волосы, пропуская их сквозь пальцы и несильно сжимая. Волнение охватывало с головой, не позволяя трезво думать, оставляя место лишь некоторому животному инстинкту. Молодой человек тихо простонал, чувствуя, как Волков осторожно ввёл в него один палец. Парень закусил губу, томным взглядом наблюдая за Олегом и ожидая, самого интересного.

[Олег].

      Всё происходящее вокруг мозг воспринимал, словно в тумане. Олег как будто бы очутился в прошлом, в ту пору, когда находился в отношениях с Серёжей, ну или словно он видел странный очередной сон с участием Разумовского, от которого на утро наверняка станет чертовски хреново. Неужели и впрямь спустя десять лет Олег снова имеет возможность прикоснуться к Серёже? Только сейчас, вслушиваясь в звучные стоны и наблюдая за разбросанными по подушке рыжими волосами, Волков понимал, как сильно соскучился.       Олег тихо усмехнулся, когда стоны Разумовского стали всё более нетерпимыми, и добавил к пальцу ещё один, двигая теперь чуть быстрее. В Серёже было горячо, тесно и немного липко, и ощущения эти дурманили ещё сильнее. Он уже и успел забыть, каково это: спать с Разумовским. За десять лет повидал не мало девушек и парней, но только рядом с Серёжей внутренности сводило дрожью.       Олег осторожно ввёл ещё один палец, а чужие стоны стали ещё более громкими и яркими. Они будоражили мозг, заставляли мурашки бегать по коже. Волков шумно дышал, разглядывая влажные розовые губы, рвано вдыхающие воздух, сдвинутые в экстазе брови, прикрытие блестящие глаза и выступающие капельки пота. Всё сознание Олега было заполнено лишь этой картиной: отчего-то её хотелось сохранить в памяти. Волков вытащил пальцы из Серёжи, заставив его хныкать от ощущения пустоты.       — Тише, сейчас, — прошептал Олег, стаскивая с себя одежду. В комнате было жарко, и водолазка из плотной ткани прилипала к коже.       Когда с одеждой было покончено, Волков снова поцеловал Серёжу, протяжно, мучительно, медленно опускаясь с чуть опухших губ ниже, пытаясь найти языком каждую выделяющуюся на коже веснушку, словно желая по ним удостовериться в реальности происходящего. Олег помнил, где какой созвездие находится, и задавался вопросом, изменилось ли что-то сейчас.       Олег оставил несколько мокрых поцелуев внизу живота Серёжи, провёл языком по выделяющимся косточкам таза и сомкнул губы на влажной розоватой головке, после чего вернулся к шее Разумовского, слегка прикусив её зубами. Волков, уже сгорая от нетерпения, чуть раздвинул ноги Серёжи и медленно вошёл в него, задыхаясь от захлестнувших с головой чувств. Это было невообразимо и незабываемо. Из глаз — искорки, и Олег сильнее прижимается к Разумовскому, целуя солоноватую кожу и лаская мягкие бёдра руками, пытаясь запомнить ладонями каждую неровность.

[Сережа].

      Сережа жалобно застонал, когда Олег отстранился, наблюдая при этом за ним из-под полуприкрытых глаз, нервно закусывая нижнюю губу. Прошло столько лет, а Волков совершенно не изменился: все такой же предельно нежный и осторожный, от чего живот приятно тянуло. Разумовский скучал по Олегу, долгое время не находя покоя, пока засыпал в кровати. Все казалось не тем, не таким верным. Однако сейчас поцелуи Волкова чувствовались абсолютно правильными на бледной коже парня, от чего тот шумно выдыхал, податливо выгибаясь на встречу теплым губам и чувствуя, как следом царапается колючая борода.       Разумовский запустил пальцы в черные короткие волосы, слабо поглаживая по затылку Олега, прикрывая глаза, пока собственное тело слабо подрагивало в истоме. На секунду Сереже показалось, что не было этой глубокой пропасти между ними, ведь они вновь становились единым целом. Парень протяжно простонал, сжимая свои бедра и упираясь коленками в бока Олега, замирая на секунду в попытках вновь полностью насладиться этим мгновением, вновь ощутить сильные родные руки на своих ногах, почувствовать трепетные поцелуи в шею и окончательно раствориться в Волкове.       Горячее чужое дыхание, раздающееся над ухом, дурманит разум еще больше, заставляя щеки Сережи раскраснеться окончательно. Олег вновь так рядом, настолько близко, что Разумовскому все еще не верится в это, — он отчаянно ведет рукой по широкой спине, прижимаясь к телу Волкова, пытаясь убедиться, что вот он, такой реальный и такой манящий. Парень подмахивает бедрами, приглушенно шепча имя любимого.       Искусанные губы неторопливо находят губы Волкова и совсем осторожно приникают к ним. Сердце в груди так стучит, что кажется, будто его может слышать не только Сережа. Руки продолжают оглаживать тело Олега, изредка не специально чуть царапая короткими ногтями. Губы Разумовского спускаются чуть ниже и приникают к шее с пульсирующей веной — хочется в очередной раз испробовать Волкова, покрыть его тело своими поцелуями и выразить чистую любовь.

[Олег].

      Честное слово, Олег всё никак не мог поверить в реальность происходящего. Сердце в груди сводило от нежности и любви, он осторожно наблюдал за смыкающим веки Серёжей под собой, за его выделяющимся острым носом, худыми щеками, за тёмно-рыжими бровями и не мог спрятать мягкой улыбки. Сколько ни пытайся запереть чувства на замок, правда сияет ярче солнца: Олег до ужаса влюблён в это худощавое и прекрасное существо с рыжими волосами.       В животе — целый ураган смертоносных бабочек, по коже — мурашки, Волков двигается чуть быстрее, шумно вздыхая. Это не просто секс, коего у него было много, это нечто запредельное, чувственное, но такое правильное, словно бы Олег спустя многие годы, наконец, попал на своё место. К Серёже. К его Серёже. Он прижимается губами к шее Разумовского, целует, царапает кожу отросшей бородой, чуть засасывает нежную кожу груди, уже не переживая о том, останутся ли следы.       Сладкий запах кокоса дурманит голову, Олег входит чуть глубже, вызывая из груди Серёжи целый каскад прекрасных стонов. Он выцеловывает тонкие выделяющиеся ключицы, острые плечи, тихо стонет, когда стенки Разумовского чуть сжимаются. Начинает двигаться быстрее, когда замечает на глазах Серёжи проступившие слёзы, когда его стоны становятся ещё более яркими. На секунду задумывается о том, что хорошо, что выбрал гостиницу, а не квартиру — старая соседка не простила бы такого шума под вечер.       Олег перемещает правую руку на мокрый член Серёжи и надрачивает ему в такт заданному ритму, ощущая, как под ним содрогается чужое тело, как по руке начинает течь белесая жидкость. У Серёжи опухают губы, по щекам текут слёзы, он захлёбывается в своих стонах и кажется таким предельно-восхитительным, что Олег и сам ощущает, что скоро кончит. Он любуется Разумовским, находящимся в экстазе после оргазма, ещё буквально пару секунд, а потом издает низкий стон, почти сразу ощущая, как конечности становятся более слабыми.       Он нехотя выходит из Серёжи, стаскивает презерватив и забрасывает в мусорное ведро. Ложится рядом, смотрит на Разумовского с немым обожанием, а на у меня — лишь одна мысль: «Люблю». Они просто лежал друг с другом какое-то время, питаются теплом друг друга, а потом засыпают. Впервые за много лет в одной постели.

***

      Яркое утреннее солнце слишком быстро сквозь светло-бежевые шторы проникло в небольшой номер, ласково проведя своей ладонью по кофейному столику, осветило мягкий ковер и задержалась на спящем личике Серёжи, отчего тот невольно поморщился, пытаясь скрыться от лучей. Олег улыбнулся, наблюдая за спящим Разумовским и нехотя поднялся, чтобы поправить шторы и скрыть любимого от золотистых глаз. Хотелось дать ему возможность отдохнуть. Волков помнил, каким Серёжа был трудоголиком, да и в противном случае не смог бы достичь таких высот. Пускай хотя бы немного поспит, пока жестокая реальность вновь не разлучила их друг с другом.       Олег тихо, но быстро оделся — как учили в армии — и снова бросил тёплый взгляд на Серёжу. Он был так счастлив, наконец, проснуться рядом с родным и нужным человеком. Ему не снились кошмары, не мерещились в тишине звуки выстрелов — было так спокойно на душе. Олег просыпался по утрам рядом со многими людьми — но их лица, их волосы, их тела почти сразу становились неприятными настолько, что хотелось больше никогда не видеть. Разумовского же хотелось сжать в крепкие объятия и никогда не отпускать.       Но реальность была сурова: совсем скоро Серёжа снова упорхнет, и кто знает, как там дальше сложатся обстоятельства. Вчера Разумовский был пьян, и Олег так боялся, что сегодня его пошлют на все четыре стороны. В груди зарождалось неприятное и очень горькое чувство, на которое Волков не хотел обращать внимания. Но он до ужаса боялся, что Серёжа вчера пришёл только из-за того, что отношения с его парнем стали отвратительными — быть может, ему не хватало прикосновений, тепла и ласки, поэтому решил отыскать всё это в том, что никогда не смог отказать янтарным глазам.       «Надо было вчера остановится», — жужжал неприятный голос в голове. Олег нахмурился и слегка потряс головой, словно пытаясь отогнать эту мысль. Главное, что Серёжи вчера было хорошо, а Волков переживет очередную разлуку. С ним ничего не случится, он за свою жизнь повидал столько, что Разумовскому и не снилось. Серёжа же был хрупкий и ранимый, его нужно было защищать и оберегать.       Олег поправил одеяло, которым укрывался Разумовский, и решил позвонить в ресторан, принадлежащий отелу, чтобы угостить Серёжу завтраком. Он надеялся, что Разумовский всё ещё был без ума от сладкого, поэтому взял оладьи с шоколадным сиропом и какао для любимого, после чего ушёл в ванную умываться. Глазами Олег невольно зацепился на фиолетовые засосы от Серёжи — он невольно улыбнулся, проведя пальцами по шее. Глупо, но почему-то эта ерунда очень обрадовала Волкова.       Однако кошки на сердце продолжали царапать маленькими коготками — что будет, когда Серёжа проснётся? Вдруг он закричит, прикажет никогда больше не приближаться и пожелает как можно скорее уйти? Если Разумовский велит Олегу исчезнуть из его жизни, Волков так и сделает — он не сможет наплевать на комфорт и личное пространство Серёжи. Он никогда не был тем человеком, что отслеживал каждый шаг своего бывшего и всеми способами пытался добиться бесполезной встречи. Через пару минут принесли завтрак, Олег расплатился и вежливо поблагодарил девушку с блестящими шоколадными кудрями. Время тянулось очень медленно, и Волков решил разбудить Серёжу, присев возле него на кровать и погладив его по рыжим волосам.

[Сережа].

      Прошедшая ночь, столь пленяющая и позволяющая под своим крылом совершать все, что стесняешься сделать при свете дня, для Сережи прошла слишком быстро, он не мог вдоволь насладиться компанией Олега, но даже этого было достаточно, чтобы оставить в памяти и удовлетворенно простонать от воспоминаний. И все же ночь, хранящая секрет двух любовников, неумолимо сменяется утром. Менее греющим, чем прикосновения Волкова и его осторожные поцелуи, вынуждающие трепетать чувственное сердце спящего Сергея. Его рыжие волосы беспорядочно рассыпались по подушки, пока парень утыкался в нее носом, стараясь отвоевать последние крупицы сна у щекочущих лицо солнечных лучей.       Сквозь сон Разумовский что-то невнятно простонал, чувствуя, как его касаются чьи-то руки. Сережа знал, кому они принадлежали, а потому невольно улыбнулся и затем без ярого желания открыл медово-карие глаза, практически сразу же начиная щуриться спросонья. Он прекрасно помнил, что произошло этой ночью, да и ненавязчивая боль не позволила бы забыть. Сергей перевернулся на бок, все еще молчаливо смотря на Волкова. Нужно ли было объясняться с ним, после произошедшего? Говорить об этом?       Извиняться? Улыбка медленно сошла с худощавого лица. Нужно. Вот только сейчас к молодому человеку начинало постепенно приходить осознание происходящего. Стыд, неловкость, отвращение к себе стали подкатывать к горлу вместо первоначальных теплых и довольных эмоций от полученного удовольствия. Парню было горестно признаваться себе, что он совершил ошибку, пойдя на поводу у чувств, смешанных со страстным желанием.       — Доброе утро, — лениво произнес Сережа, стараясь не подавать вида, что его напрягала сложившаяся ситуация, виновником которой стал он сам. Миллионер принял сидячее положение, от чего одеяло сползло вниз, обнажая грудь, покрытую красно-фиолетовыми засосами. Карие глаза несколько секунд смотрели на метки, осознавая весь масштаб проблемы. — О нет…       Только и смог выдавить из себя Разумовский, прикрывая глаза и болезненно зажмуриваясь, чувствуя, как пульсирующая боль от быстро смены положения отдает в виски — еще одно напоминание о импульсивном решении. Сережа поднес руку к лицу, протирая его, а после прикрывая ладонью рот. Молодой человек ощущал лишь отвращение к себе после случившегося. А что будет дальше? Сергей вздохнул, понимая, что теперь ничего не будет как раньше — в шаткой норме, наступает период, когда его жизнь медленно и верно пойдет по наклонной.       Виноватые карие глаза устремились на Олега. Разумовский знал, что поступил неправильно по отношению к Игорю, но еще больше боли причинит сейчас Волкову, а вместе с тем и себе. Ведь, как бы это не было прискорбно, с бывшим парнем ему было хорошо, даже очень и не раз. Одни лишь воспоминания, как Олег сжимает его руку, нежно касается, целует, каждое движение и жест его были наполнены лаской и заботой — всем тем, чего так не хватало рыжему — вынуждали сердце миллионера наполняться болью, устремляющейся дальше по венам, и в то же время они вызывали у Сережи ощущение бабочек в животе.       — Прости меня… Я виноват, — банально проговорил молодой человек, не находя в себе сил, чтобы добавить что-то еще. Тяжесть и грусть охватили Разумовского, заставляя погрузиться в себя с головой. А начиналось так хорошо: за эти несколько часов Сережа действительно смог почувствоваться себя кем-то важным в чьей-то жизни. Суровая реальность обрезала это на корню.       Предусмотрительность Олега в очередной раз спасла из ситуации, и, почуяв запах свежеприготовленных оладий, Сергей посмотрел в сторону завтрака. Слабая улыбка тронула понурое лицо. Миллионер слабо прикоснулся к руке Волкова, беря ее в свою и несильно сжимая, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне ладони.       — Ты обо всем позаботился, — все еще ощущая неловкость, которая практически стала осязаема, произнес Разумовский, скользя взглядом по брюнету и отмечая виднеющиеся засосы. Хотя с другой стороны Сережа не жалел, что все произошло именно так. Он не жалел, что пришел в этот номер, напился и стал приставать к Олегу. Сергей лишь впервые за столько лет сделал то, чего сильно желал: прикоснулся к любимому человеку.       Сейчас рыжеволосому не хотелось думать о ждущем дома Игоре, в данный момент он лишь желал побыть еще со своим Олежей, даже если это неправильно, даже если это измена. А это была самая настоящая измена, ровно такая, как когда его обвинял Волков. С одним лишь отличием: Олегу Сергей никогда не изменял — не посмел бы, да и не имел желания, ему нужен был лишь этот голубоглазый брюнет.       — Надеюсь, ты себе тоже что-то заказал, — пытаясь не затрагивать неприятную тему, произнес Разумовский. — Не ходи голодный.       На этих словах молодой человек нехотя отпустил руку любимого и поднялся с кровати, начиная неторопливо одеваться. Ему нужно было что-то решать, однако в душе парень надеялся, что Волков первый начнет разговор на эту тему. «Сделать вид, что ничего не было?» — пронеслась в голове тупая идея, которую Разумовский сразу откинул. «Сам его совратил. Нужно было уходить без объяснений», — продолжал корить себя Сергей, натягивая холодную рубашку, испачканную в вине — видимо, пролил пару капель, пока пил из горла.

[Олег].

      — Доброе утро, — отозвался Волков, внимательно изучая глазами только что проснувшегося Серёжу, пытаясь понять, какое у него настроение, какие мысли первыми с утра пришли ему в голову. Разумовский выглядел совсем не так беззаботно и расслабленно, как то было вчера, на его лице словно бы проскользнула тень сожаления, но Олег не хотел выглядеть беспокойным, ведь даже если Серёжа оттолкнёт сейчас Волкова, то это будет исключительно его выбор, которому Олег не сможет воспротивиться.       Засосы на груди Разумовского ярко бросались в глаза, Волкову даже стало интересно, как Серёжа будет оправдываться перед своим парнем. Почему-то в груди вспыхнуло небольшое злорадство — если Разумовскому придётся немного помучиться, чтобы скрыть остатки прошлой ночи от своего мужчины, то хотя бы небольшая справедливость в этом мире восторжествует. Волков ничего не ответил на извинения Серёжи, лишь слабо кивнул головой, прекрасно понимая, к чему Разумовский клонил. Пускай делает так, как считает нужным. У Олега своя жизнь, у Серёжи — миллиарды, социальная сеть и парень, который ждал его дома. Волков пошёл на поводу у своих болезненных чувств, позволил воспользоваться собой, но если бы его спросили, как бы он поступил, если бы пьяный Разумовский вновь ворвался в его жизнь среди глухой ночи — он бы поступил точно также.       Серёжа словно чувствовал себя глубоко виноватым, своими неловкими прикосновениями пытался молча объясниться за произошедшее, но все-таки Олег хотел услышать от Разумовского, что произошедшая ночь была ошибкой, что ему очень жаль, что такого не повторится. Хотелось хотя бы немного определённости в их отношениях, ведь догадываться о чужих мыслях Волков не любил. Зачем, если можно всё обсудить? Разумовский отпустил руку Олега и направился в ванную. Волков не стал уточнять, что не заказал себе еды, ведь в рот сейчас на залезла бы даже крошечка — душу мучили любовные терзания, страдания, сжимающие в крепких руках сердце.       Волков за время отсутствия Серёжи пытался придумать, как начать волнующий его разговор. Нужно было подобрать слова так, чтобы Разумовский не решил, что продолжение их отношений необходимо и важно для Олега, но в тоже время чтобы не показаться ему совершенно равнодушным. Конечно, Волков мечтал о том, чтобы вернуть Серёжу себе, но как это сделать? У Разумовского длительные серьёзные отношения с человеком, от которого он по каким-то причинам не уходил, у него всё есть — квартира, деньги, бизнес. Зачем ему окунаться с головой в прошлое, которое ассоциировалось разве только с бедной атмосферой сиротского приюта, противной манной кашей на завтрак и ощущением полной ненужности воспитателям. Олег, наконец, дождался, когда Серёжа выйдет из ванной, дождался, пока тот сядет за стол и приступит к завтраку. Смотреть на Разумовского не хотелось.       — Мне кажется, мы должны обсудить то, что произошло вчера, — неуверенно начал Волков, пытаясь проследить реакцию Серёжи. — Я понимаю, что у тебя есть серьёзные отношения, а вчера ты немного переборщил с вином, мы оба поддались чувством, вспомнили то, что было раньше. Это нормально, если ты вдруг захочешь всё забыть.       Олег попытался собрать всю свою волю, произнося эти слова. Произнесённая фраза причиняла слишком много боли, а в груди кровоточила надежда на то, что Серёжа начнёт отрицать то, что произнёс Волков.

[Сережа].

      В ванной Сережа яснее разглядел свои яркие засосы, притрагиваясь к отметинам на груди, начинающимся с ключиц. От засосов исходила слабая боль, которая вроде была неприятной, но в то же время она приносила Разумовскому некоторое удовольствие. Сергею нравилась эта тяжесть после бурной ночи. Молодой человек посмотрел в зеркало, оценивая себя полноценно. Как он опустился до подобного? Не он ли ночами переживал, что с Игорем что-то случилось? Не он ли, смотря на то, как Дубин просто обсуждает с майором дело, чувствовал укол ревности? А ведь это все не имело подтверждений, в отличие от следов Волкова. Все это было неправильно. Разумовский не хотел задерживаться в этом номере, ему хотелось в свою квартиру, спокойно отоспаться после произошедшего, но парень точно знал, что Игорь, если будет дома, не позволит сбежавшему возлюбленному тихо отсидеться.       Сережа умылся прохладной водой, смывая с себя остатки сна, а после вышел к Олегу. Тот показался тоже более напряженным, чем в прошлый раз. Разумовский чуть склонил голову, подходя к столу с аппетитным завтраком. Видимо, Волков не был голоден, да и тому было виднее, когда и что есть.       — Я вчера действительно переборщил, — протянул задумчиво Сережа. Его душа кричала, нет, молила, чтобы Олег не продолжал этот разговор, казавшийся пыткой. Но тем не менее парень понимал: лучше обговорить, дабы в дальнейшем не возникало вопросов об их отношениях. Разумовский хотел, чтобы это повторилось, хотел вновь почувствовать Олега внутри и отдаться полностью его ласкам. Хотел, чтобы это не прекращалось, но всегда было «но» — Игорь, с которым Сергей многое пережил и переборол собственную слабость. — Ты прав. Мы оба поддались этому желанию. Мне не следовало к тебе приставать, знал же, что так случится. Будет правильно, если мы сделаем вид, что ничего не было.       Разумовский осторожно присел за стол, смотря в тарелку на оладьи, политые шоколадным сиропом. Они — определенно — были вкусными и сладкими, как и любил Сергей, вот только аппетита не было, лишь подступающий к горлу комок отвращения от самого себя, смешанный с желанием что-то разрушить и выместить свою обиду. Обиду на себя. Парень поднес сцепленные в замок руки к губам, поставив локти на стол и опираясь на руки. Нужно было держаться, чтобы не показать своей неуверенности в данном решении.       — А ты что думаешь? — нервно моргнув, Сережа облизнул искусанные губы, вспоминая вкус губ Олега. Разумовский втянул в легкие больше воздуха, словно пытаясь воспроизвести в голове запах Волкова. Руки чуть подрагивали от волнения, однако Сергей не придавал этому значения. Сережа отставил в сторону тарелку с едой, намекая, что не голоден. Время мучительно тянулось для Разумовского, пока он ожидал ответа Олега. А потом ехать в офис за документами. Вздох отчаяния вырвался из груди.

[Олег].

      Волков безразлично кивнул головой, пустым взглядом изучая стену напротив. Лучше притворится равнодушным, так будет легче для всех, да и если они вдруг решат действительно начать отношения вновь, то, скорее всего, это просто приведёт к ещё большему количеству проблем. Олегу и не без того было безумно больно, он хоть разумом и понимал всю проблематичность их возможных отношений, но сердце сжимало и стенало, пытаясь заставить Волкова схватить Серёжу в охапку и увезти подальше от всех людей, проблем и недомолвок. Так хотелось, чтобы Разумовский прямо сейчас заткнулся, не истязая Олега ядовитыми речами. А ещё хотелось, чтобы Серёжа ушёл. Чтобы не появлялся никогда больше — янтарные глаза его выворачивали душу наизнанку.       — Я согласен с тобой, — тихо отозвался Олег. — И если вдруг на тебя снова накатит обида на твоего парня, то не пиши и не звони мне. Не хватает секса — заведи любовника. А я не собака, которая будет на команды твои откликаться.       Хотелось ударить себя за грубость, но Волков не мог сдержать свою злость. Он резко вскочил со своего места и подошёл к окну, внимательно изучая глазами пейзаж за окном — пытался сосчитать машины какого-то определённого цвета, чтобы отвлечься на какую-нибудь ерунду и случайно не сорваться. После армии Волков словно стал чуть более раздражительным — это мешало жизни. Словно услышав мольбы Олега, зазвонил телефон. Волков спешно вытащил его из кармана, в первые жизни радуясь названию контакта, высветившегося на экране, — «Начальство».       — Мне надо ответить, — буркнул Олег и ушёл в ванную, потому что не хотел, чтобы Серёжа случайно стал свидетелем разговора. Кто знает, вдруг услышит что-нибудь и расскажет своему парню-майору. Волков не мог разгадать, на чьей стороне находился Разумовский. Разговор вышел очень коротким, но зато предельно конкретным. Волкову нужно было срочно отъехать по делам, чему он был несказанно рад — получится избежать общения с Серёжей, а также получится занять голову чем-то другим, чуть менее болезненным. Вид крови, кишок, убийств и смерти казался Олегу не таким страшным, как жестокие слова, произнесённые Разумовским.       — Мне нужно идти, — равнодушным голосом произнёс Волков, даже не посмотрев в сторону Серёжи, когда вышел из ванной.       Расставание вышло очень спешным и неловким, но Олег был даже рад: очень хотелось поскорее избавиться от общества Серёжи. Разумовский, верно, даже не понимал, какую боль причинял Волкову одним своим существованием.