circulus vitiosus.

      — Прогноз погоды в Санкт-Петербурге на сегодня: с утра ожидается переменная облачность, ближе к обеду выглянет Солнце, — раздался монотонный голос дикторши из телевизора.       Игорь с трудом разлепил глаза, щурясь от яркого Солнца, что обжигало своими лучами через окно. Тело неприятно болело после сна в неудобной позе, особенно сильно зудело обмотанное бинтами плечо. Гром выцепил таблетки, брошенные на кофейный столик, и проглотил сразу несколько штук, даже не запив их водой.       Дальше Игорь, потягиваясь, потащился в спальню — Серёжи там не было, впрочем, как и на кухне, и в ванной, и во всей остальной квартире. Гром недовольно фыркнул: неужели Разумовский так и не вернулся из офиса? Игорь вернулся к дивану и залез в телефон, пытаясь понять, выходил ли Серёжа в сеть со вчерашнего дня. Впрочем, он даже на пропущенные звонки Грома не перезвонил, а про отправленные сообщения и говорить нечего. Игорь невольно закатил глаза и отбросил телефон в сторону. Не хочет сообщать, где находится, — не надо. Взрослый человек и сам может понять, что для него лучше. Гром же сделал звук телевизора громче и принялся листать каналы, пытаясь наткнуться на что-нибудь более интересное, чем лживый прогноз погоды.       Спустя несколько минут позвонил Дима и сказал, что скоро придет навестить Игоря и сообщить ему об успехах в расследовании. Гром значительно повеселел, уже с небольшим волнением ожидая Дубина. Следить за ходом дела Игорю безумно нравилось — более того, это отвлекало от всех проблем, таких как, например, зудящая боль в плече.

[Сережа].

      Сережа чувствовал, как к горлу подкатывает сильнейшая обида. Если он и пытался как-то смягчить свои слова, пытался показать, что ему не все равно на то, что случилось и он точно не жалеет об этом, то Олег и не думал тщательно подбирать слова, рубя правду-матку. Разумовский прикрыл глаза, опуская голову вниз и сильнее упираясь локтями в стол, словно это могло помочь справиться с нахлынувшими эмоциями. Молодой человек не хотел, чтобы все оканчивалось так, да и слышать «не хватает секса — заведи любовника» было, как минимум, неприятно. А что если и так? Что если он бы хотел, чтобы Олег был не просто человеком из прошлого, но и стал тем, кто дорог в настоящем?       Миллиардеру не пришлось ничего отвечать на резкие слова Волкова — тот скрылся за дверью из-за телефонного звонка. Видимо, не у одного Игоря была работа, не терпящая отлагательств. Но так было даже лучше для всех. Сережа впервые за все время взял в руки телефон, стоящий на беззвучном. По вибрации из-за постоянно приходящих оповещений парень понял, что его уже потеряли — приятно с одной стороны, что Гром волнуется о нем (или просто не может найти ужин).       — Ты сам был не против, — буркнул Разумовский, поднимаясь из-за стола и поправляя помявшуюся рубашку. Медово-карие глаза с болью посмотрели на Олега, и, не дожидаясь повторного намека, Сережа направился к двери.       Сергей никак не попрощался с Волковым. Возможно, парень не хотел обозначать, что это была их последняя встреча, а возможно из-за собственного смятения забылся, растерялся. Оказавшись на свежем воздухе, Разумовский глубоко вздохнул. Неужели для Олега это был лишь секс? Мысли путались и терялись в общем потоке, пока Сережа преодолевал путь до дома, казавшийся вечным.       Парень поднялся в квартиру, предусмотрительно заехав заранее в офис и забрав папку с распечатками. Кажется, это даже не было чем-то важным, так, писанина, не имеющая к работе никакого отношения. Сережа чуть слышно хлопнул дверью, смотря на часы — около полудня. Шума голосов не было, а значит, Дима еще не пришел. Разумовский нервно поправил воротник застегнутой практически под горло рубашки, смотря в зеркало и отмечая не сильно ли заметно темно-розовое пятно от вина — в принципе Игорь не был столь внимательным к одежде.       — Привет, — стараясь быть уверенным, произнес Разумовский, заставая Грома в гостиной за просмотром телевизора. — Ты всю ночь так просидел? — Сережа наивно полагал, что сможет уйти от разговора, если перекинется парой банальных фраз. Может быть, майор вообще не посмотрит в его сторону? Сергей оперся локтем на дверной косяк, посматривая печальными янтарными глазами на своего парня. Миллиардер чувствовал себя полным негодяем по отношению к тому, кто ему доверял, как однажды это было с Олегом. Вот только Волков никогда не был так спокоен и равнодушен. Сережа качнул головой, стараясь выкинуть парня из нее. Нет, они сами решили, что такое больше никогда не повторится.

[Игорь].

      Игорь на секунду повернул голову в сторону, когда услышал шум в коридоре, отметил про себя, что с Серёжей всё было в порядке, и сам для себя кивнул головой, лишь краем глаза заметив небольшое темно-красное пятно на белоснежной рубашке.       — Привет, — спокойно отозвался Гром, с интересом изучая взглядом пугающую психиатрическую лечебницу для преступников, которую показывали по телевизору.       Кажется, фильм назвался «Остров проклятых», и, если изначально Игорь включил его от скуки (и ещё потому что на других каналах гоняли одни мыльные мелодрамы про доярок, очаровавших богачей), то теперь, кажется, даже успел заинтересоваться сюжетом, пытаясь дойти до разгадки быстрее, чем герои.       — А я знаю, чем ты ночью занимался, — хитро ухмыльнулся Игорь. — Ты не за документами ездил. Думаешь, майора полиции так легко водить за нос?       От Серёжи слегка пахло алкоголем, на его любимой рубашке — небольшое пятнышко, а вид у него был, скажем так, не очень. Да ещё и тревожный был до ужаса. Ни с того ни с сего человек не будет так бояться домой возвращаться. Более того, Разумовский ещё и трубку не брал — явно же был чем-то занят. И Игорь не был б полицейским, если бы не попытался разгадать и это, пускай и пустяковое, дело.       — Ты был на этом… как вы их там называете… на корпоративе вашем гиковском. Думал, пятно не замечу от вина? — Игорь мягко улыбнулся, бросив быстрый взгляд на Серёжу. — Мог бы не врать про документы какие-то. Я бы не стал ругаться: понимаю, что тебе развеяться хочется, выбраться куда-то. Дома постоянно сидеть скучно — я уже успел это понять.       Из динамика раздался резкий звук, и Гром вновь переключил всё своё внимание на экран телевизора, чуть нахмурив брови и задумавшись о происходящем. Фильм подходил к концу, а значит, совсем скоро раскроют главную тайну — Игорь очень надеялся, что финальное объяснение происходящего будет совпадать с тем, что успел сочинить полицейский. Грому его теория казалась очень логичной и вполне себе обоснованной.       — Да, я заснул на диване. Хотел тебя дождаться, но кто же знал, что ты у меня такой тусовщик, — Игорь тихо ухмыльнулся.       Совсем скоро должен был прийти Дима. Он наверняка уже смотрел этот фильм, ведь был человеком, весьма увлекающимся всякой подобной ерундой. Во всяком случае, Грому было действительно интересно, дошёл ли до разгадки своей головой Дубин. Напарник Игоря не был обделён умом и сообразительностью и, несмотря на то, что Игорь не любил чувствовать себя хуже кого-то, он гордился им.       — Кстати, если будешь стирать рубашку, то захвати, пожалуйста, с собой мою белую футболку, — бросил Игорь, продолжая взглядом изучать происходящее на экране.

[Сережа].

      В каре-медовых глазах читалась нескрываемая тоска и немое отчаяние. Сережа немного горько усмехнулся, слыша догадки Игоря. С каждой минутой, проведенной рядом с Громом, на душе становилось все тяжелее, словно бы к шее худощавого парня привязали камень весом в несколько тонн, а после отправили на дно кормить рыб своим пока что брыкающимся телом. Мужчина ведь даже не понимал, насколько этой ночью Разумовский «потусил». Сергей прошелся рукой по лицу, пытаясь стереть с себя накативший стыд. Он поступал неправильно по отношению к майору, который вовсе и не думал, что такой спокойный и нелюбящий лишние вылазки Сережа мог пойти к бывшему, начать приставать к тому и клясться в любви. А всему виной был алкоголь и нахлынувшие воспоминания о лучшем времени.       — Да, ты меня раскусил. Настоящий детектив, — постарался натянуть улыбку Сергей, но вместо этого во взгляде мелькнуло сожаление. Разумовский не хотел говорить ничего лишнего, не хотел врать еще сильнее, однако и правду не мог сказать — не желал. Миллионер чувствовал, что от этого не будет лучше, Игорь не простит, а потерять его Сережа боялся: слишком привязался, слишком много их связывало. Просто у них в отношениях такой период, когда оба выходят на новый уровень, Разумовский читал что-то подобное, что чувства остывают и кажется, будто всему настал конец. Им лишь надо пережить это, а минутная слабость в виде Волкова лишь сбивала с пути.       Миллиардер притронулся к шее, слабо потирая ее и чувствуя тупую боль. Кивнув на брошенную фразу про футболку, Сережа удалился, да и к тому же он слышал, как в дверь звонил пришедший Дима. Впустив гостя, Разумовский поплелся в душ. Нужно было смыть с себя эти боль, позор, обиду, гнев и сильнейшую усталость.       Прохладный душ всегда помогал собраться с мыслями, прийти в себя и сбить резкие порывы. Разумовский уткнулся ладонями в холодный кафель, подставляя голову под остужающие пыл струи воды. Парень зажмурился, чувствуя, как вода медленно стекает по разгоряченному телу, обводя засосы, каплями разбиваясь с шумом об эмалированный пол ванны и уносясь в канализацию. Сережа вновь и вновь прокручивал в голове разговор с Олегом, начиная со вчерашнего дня. «Так будет лучше, для него, для меня», — пытался убедить себя Сергей, но вместо этого снова возвращался к началу, вспоминал, как сам упал на колени, начиная говорить всякий бред. Возможно, ему действительно не хватало внимания, и он решил утешиться с помощью Волкова? Однако Разумовский знал, что это не в его принципах.       Рука притронулась к ключице, на которой виднелось яркое пятно, пальцы сжались, царапая кожу и оставляя после себя красные полосы. Забыть, вырвать, выжечь — вот, что хотел сделать Сережа. Стереть все воспоминания, однако парень прекрасно знал, что это не поможет. Не сможет справиться со своими эмоциями, не сможет удалить номер Волкова и оставит его навсегда в скрытых контактах. Страх, что Игорь все узнает, зародился практически сразу. Разумовский решил, что посвятит себя всего Грому, лишь бы заполнить зудящую дыру внутри. Вроде бы еще пару дней назад он был уверен в своих чувствах, уверен в своей счастливой жизни, а сейчас… Все рушилось, как карточный домик.

[Олег].

      Олег оттянул пальцем кожу на скуле, пытаясь в зеркале увидеть состояние недавно полученного огромного тёмно-фиолетового синяка. На теле было огромное количество шрамов — пару на груди, на животе, один на ноге и ещё несколько на руках. Волков уже даже не помнил, из-за чего половина из них вообще появились. Но когда какие-то изъяны появлялись на лице, это сильно вредило жизни. Люди вокруг начинали обращать на Олега больше внимания, да и синяк этот мог послужить неприятной проблемой при опознании, если оно вдруг случится.       От раздумий о том, как поскорее спрятать от чужих глаз свой непривлекательный изъян, Олега отвлек телефонный звонок.       — Да? — коротко ответил он, поднося трубку к уху.       — Волк, через час в ресторане «White Fish» на Бретонском бульваре 8 будут отмечать день рождение дочери Морозова. Ты должен там быть, — произнёс из телефона холодный голос.       — У меня синяк на пол лица, — раздражённо фыркнул Олег.       — Придумай что-нибудь. Нужно, чтобы всё прошло гладко. Только ты так умеешь.       — Понял, — кивнул Волков, отключаясь и швыряя телефон на тумбочку.       Олег терпеть не мог посещать светские мероприятия, но из-за специфики работы приходилось, причем достаточно часто. А еда в ресторанах почти всегда была очень красивой, но не вкусной. Волков любил готовить сам. Олег подошёл к шкафу и вытащил оттуда свой чёрный костюм. Раньше он и подумать не мог, что сможет носить дорогую одежду. На выпускной на долговязого мальчишку с разбитым носом (это было его обычное состояние) нацепили костюм, переживший, наверное, несколько эпох — настолько он был древний.       Притворяться богатым приглашённым господином Олегу было не в первую. Он приходил, рассеянно бродил среди людей, отвечая на вопросы некоторых излишне любопытных, но на деле хищно осматривался по сторонам, выискивая среди глупых овец свою жертву, пустышку, возомнившую себя охотником. Несколько раз приходилось устранять полицейских и журналистов, наивно решивших проникнуть в заведение. Были случаи, когда Волков защищал своего босса от пуль, ведь под широким пиджаком всегда прятал собственный пистолет, способный отомстить любому обидчику. Да и кулаки Олега почти никогда не подводили. Это в детстве его могли отшвырнуть головой к батарее. Теперь Волков умел постоять за себя.       Спустя пару минут Олег уже ехал на своей машине, чёрной, так как он считал этот цвет самым эстетичным, по названному адресу. Нужно было собраться с мыслями, чтобы окружающие люди не восприняли Волкова за угрозу. Он там не для этого. Он шпион под прикрытием, волк в овечьей шкуре, который, если надо, перегрызёт глотку кому угодно.       Ресторан казался огромным, но из-за скопившегося там количества людей пространство визуально сужалось. Олег без труда попал в ресторан, взглядом отметил присутствующего там босса, который, как и полагается, не подал никакого вида, и принялся осматривать окружающих, пытаясь понять, в ком есть потенциальная угроза.

[Сережа].

      Месяц — именно столько прошло с момента последней встречи Сергея и Олега. События того вечера уже не были такими яркими в памяти молодого человека, однако в воспоминаниях все равно оставался едва ощутимый кедровый запах, исходящий от тела Волкова, который так хотелось почувствовать вновь. Кто-то говорил, что время лечит, но, по мнению Разумовского, оно лишь сглаживает неровности и углы, притупляет испытываемую боль, к которой рано или поздно начинаешь привыкать и перестаешь обращать внимание на нее. В данном случае все было именно так.       Игорь, полностью оправившись после ранения, продолжал с таким же рвением распутывать свое дело, связанное с наркотиками, но теперь он перестал так часто задерживаться на работе, и Сереже реже приходилось засыпать в одиночестве. «Так даже лучше», — думал про себя молодой человек, поглаживая засыпающего Грома по волосам и глубоко вдыхая его запах, всячески стараясь перебить навязчивый кедровый, словно навсегда поселившийся в носу. А когда дыхание мужчины становилось ровным и спокойным, Разумовскому приходилось тихо подниматься и уединяться в ванной, чтобы получить долгожданный оргазм. Подобные вечера стали сливаться в очередной день сурка, вновь нагоняющий апатию и тоску по Олегу, с которым Сережа всегда чувствовал себя удовлетворенным.       Короткий вздох, и вот гений, миллиардер, филантроп вновь возвращается в реальность, отделяясь от своих раздумий. Янтарный взгляд сосредотачивается на черном костюме и любимой белоснежной рубашке, которые ему предстояло сегодня надеть. Беря две вешалки, Сережа выходит из гардеробной, прикрывая дверь и возвращаясь в спальню. Не любил он эти светские мероприятия и долгие вечера в компании снобов, однако положение в обществе обязывало посещать, как минимум, каждое второе, чтобы поддерживать свою медийность, да и прошлое миллиардер уже пропускал.       С прошлого своего «корпоратива», как выразился Игорь, Сергей пришел с Громом к соглашению, что во избежание лишних волнений он будет предупреждать своего возлюбленного заранее. Впрочем, Разумовский и не привык уходить по-английски, а то — была минутная слабость. Поправив на себе идеальный черный пиджак, Сергей посмотрел на часы, отмечая, что самое время отправляться к месту.       Ресторан «White Fish» — прекрасное заведение с необычным форматом подачи сашими и суши. Молодому человеку приходилось ранее бывать здесь пару раз, и оба раза Серёжа оставался довольным после посещения. Когда черная машина остановилась перед белым зданием со строгой вывеской, миллиардер отметил количество людей, постепенно собирающихся у входа и что-то размеренно обсуждающих. С Морозовым Разумовский не был знаком лично, поэтому был удивлен приглашению, однако молодой человек был наслышан о его любви к проведению пышных празднеств по любому поводу. День рождения дочери не стал исключением, чтобы лишний раз показать свою состоятельность перед другими. «Противно», — едва не закатил глаза Сережа, стараясь держать лицо и направляясь мимо толпы. В душе миллиардер надеялся, что сможет найти уединенное место, чтобы насладиться видом из панорамных окон без лишних расспросов.       Внутри интерьер был оформлен в темных приглушенных тонах, приятных глазу и совершенно не напрягающих. В основном зале уже скапливалась основная масса людей. Некоторые из них медленно сновали, подходили друг к другу и вновь меняли собеседника, когда беседа исчерпывала себя. Кто-то же предпочитал держаться в стороне, находясь в своей компании. Сережа не стал задерживаться здесь и отправился ко второму этажу, где располагалась лаунж зона с панорамными окнами.       Вот только парень никак не мог предположить, что на лестнице его будет ждать очень неожиданная встреча с одним интересным человеком. Разумовский едва ли не оступился, столкнувшись с Олегом. Удивление застыло в медово-карих глазах, когда Сережа столкнулся с знакомым голубым взглядом. Однако парень ничего не произнес, предпочтя продолжить свой путь наверх. Для чего завязывать пустой разговор, когда все уже и так выяснено? С последнего их контакта прошло достаточно времени, чтобы понять: Волков не заинтересован в продолжение их связи, для него это была такая же минутная слабость, как и порыв Сережи приехать в отель.       Когда Сергей оказался на втором этаже, то немного шокировано проследовал к окну, упираясь кулаками в подоконник. В голове возникало множество вопросов о том, почему Волков находится здесь. Связи? Работа? Разумовский не знал, однако даже в полумраке коридора он смог рассмотреть темно-фиолетовый, еще свежий синяк. С этим фактом вопросов становилось лишь больше, а ответов не было совсем. Откуда? Почему? Подрался или нарвался? Зная Олега, оба варианта нельзя было исключать. Сережа нервно поправил прядь прямых рыжих волос, делая глубокий вдох и поворачиваясь лицом в зал. Не хотелось вызывать к себе много внимания, поэтому молодому человеку пришлось взять себя в руки. Возможно ведь, что с Волковым они больше не пересекутся сегодня — может быть, тот уйдет или найдет себе более интересную компанию на вечер. Правда только в том, что от одних подобных мыслей на душе Разумовского становилось тревожно, а сердце ощущало легкий укол ревности, как когда Дима приходил к Игорю, чтобы рассказать, как продвигается расследование и поинтересоваться не болит ли подстреленное плечо.       Проходящий мимо официант любезно предложил миллиардеру бокал шампанского, и Сережа не стал отказываться, понимая, что только алкоголь может помочь ему сейчас немного отпустить ситуацию с Олегом. Кивнув в знак благодарности, молодой человек прикоснулся губами к тонкой стеклянной поверхности, делая небольшой первый глоток и пуская по горлу прохладную жидкость. Этого глотка хватило, чтобы освежить мысли Сергея и отпустить ситуацию. К сожалению, он уже не в праве что-либо менять, а значит, терзать себя сомнениями — бессмысленно.       Решив оставаться на своем месте, филантроп вернулся к своему наблюдению за людьми, лишь мимоходом кидая взгляды на черную дверь, ведущую на первый этаж. Он точно боялся, что в проеме покажется знакомая фигура и тогда контролировать себя станет еще сложнее.

[Олег].

      В углу сидела барышня в платье с очень откровенным вырезом. Говорят, девушка довольствовалась огромным количеством мужского внимания, но отказывала всем и каждому, ведь давно уже отдала себя в руки крайне богатому человеку, который, к слову, был старше её почти на пятьдесят лет. Олег видел её очень нередко, ведь после внезапно возникших на счету огромных сумм денег барышня стала частой гостью на подобных светских мероприятиях. Она искала союзников. Волков с ужасом осознавал, что скоро крупный бизнес, основанный на торговле женскими телами, который принадлежал её мужу, перейдёт в руки этой дамы. Она обладала громким именем, жестоким характером и очень твёрдой рукой. Олег и сам видел, как девушка грозилась уничтожить несчастного официанта, случайно столкнувшегося с ней в ресторане.       Существование проституции вообще сильно удручало Олега. Девушек в коротких платьях и с большими грустными глазами очень хотелось защитить от кошмара, что они переживали каждый день. Волков ненавидел уродов, желающих тешить своё эго, унижая более слабых. Но Олег ведь и сам был в замешан в нелегальном бизнесе, а значит, не мог осуждать остальных? Чушь. Люди, употребляющие наркотики, были сами виноваты в своих желаниях, их никто не принуждал травить себя, а у проституток же не было другого выбора. Впрочем, глубоко в душе у Олега даже жила небольшая радость, когда травящие организм вещества скупали какие-то богатые и мерзкие люди.       С барышней прямо сейчас беседовал босс Олега, тихо смеясь над её шутками и обаятельно улыбаясь. Сергеев Макар Даниилович умел держать лицо на публике, но Волков знал, что за сладкими речами прячется настоящая акула с острыми зубьями. Босс прекрасно владел оружием, мог запудрить мозг любому, обмануть, пойти на риск ради своего дела. Волков уважал его, в противном случае — не стал бы работать. Более того, Сергеев умел ценить своих сотрудников, их навыки. Он владел обширным цветочном бизнесом, а кто бы мог подумать, что человек, помешанный на букетах, ведёт целую подпольную систему, является настоящим наркобароном?       Олег ещё раз осмотрел зал — ничего подозрительного. Стоило спуститься на первый этаж и на всякий случай перепроверить всё там — все обходные пути, всех сотрудников. Стоило прислушаться к чужим разговорам — вдруг всплывёт что-нибудь интересное.       Он толкнул массивную чёрную дверь, сохраняя при этом бдительность и осторожность. Олег внимательно провожал взглядом каждого человека, поднимающегося по лестнице, основательно останавливаясь на тех, кого видел первый раз в жизни. У парня в голубой рубашке дрожали руки, на его глазах застыли слёзы; девушка в длинном бежевом платье увлечённо болтала по телефону; пожилая пара медленно поднималась по лестнице, помогая друг другу; бывший Волкова спешно стремился попасть на второй этаж. Олег резко остановился, уставившись на Серёжу. Что, чёрт возьми, он здесь забыл?       Секундное удивление почти сразу прошло. Ну да, Разумовский же тоже был ужасно богат, так что не удивительно, что и его пригласили в этот цирк. Олег сделал вид, что почти не обратил внимания на Серёжу — помнил их разговор в последнюю встречу. У Разумовского парень, новая жизнь, работа — в общем, Олег не вписывался во всю эту историю, а значит, и навязываться не собирался. Только Волкова неприятно пронзило прямо в сердце небольшое волнение. В этом месте было не особо безопасно, тем более что Олег прекрасно знал, что босс собирался провернуть в стенах этого здания сделку, завязанную на наркотиках. Волкова не мучали ни сожаления о прошлом, ни обида, ни ревность, однако беспокойство за некогда самого близкого человека на свете не могло отпустить Олега. Он пообещал себе, что между тем, как будет прикрывать спину босса, будет ещё и поглядывать за Серёжей, чтобы с ним ничего не случилось.       Наконец, Олег обошёл каждый уголок на первом этаже, кидая озлобленные взгляды на пытающийся возмущаться персонал, после чего решил вернуться наверх, дабы в случае опасности быть рядом. Основная гуща народа была именно там, как и отец именинницы — Морозов. Олег присел за стул, пытаясь не вызывать у окружающих подозрения. Он старался прислушиваться к разговорам, чтобы не пропустить ничего важного. Босс всё ещё был в этом зале — значит, всё было ещё впереди. Ну конечно, кто будет заключать сделки в начале вечера?       Морозов, ради которого босс, а значит и Олег, сюда прибыл, не вызывал у Волкова одобрения — наверняка ведь мог затеять какую-нибудь ловушку. Это был мужчина небольшого роста с крайне непривлекательным лицом — может, дело в маленьких крысиных глазках, что мелко бегали по собеседнику, может, в хитрой ухмылке. Волков наблюдал за ним особенно внимательно — не доверял. Конечно, босс тоже не дурак, но кто знает, что в голове у этого идиота, который решил отметить день рождение дочери без самой дочери? Эта привычка светить богатством вообще очень раздражала Олега — им действительно нечем заняться? А может, некуда больше тратить свои миллионы?       А ещё Серёжа. Волкову очень тяжело было сосредоточиться на важном, он то и дело кидал быстрые взгляды на одиноко сидящего и пьющего шампанское Разумовского. Олег молил про себя, чтобы Серёже в голову не дал алкоголь — помнил ведь, какую ерунду на пьяную голову мог натворить бывший возлюбленный.

[Сережа].

      Время тянулось невыносимо медленно, словно желая еще сильнее расшатать Сережу, который предпочел бутылку компании скучных барышень, живущих мыслями лишь об одном. Разумовский прекрасно знал, что ему нельзя пить, ведь тогда молодому человеку становится сложно контролировать свои желания, а тем более язык, который далеко не всегда говорит здравым смыслом. И все равно, Сергей прикладывался к алкоголю, словно играясь, пытаясь выяснить, что произойдет сегодня: сможет ли он остановиться, сдержаться или же вновь начнет пылко доказывать свою идеологию.       Взгляд медово-янтарных глаз лениво гулял по темному залу, осматривая всех с некоторым осуждением. О чем все эти люди думают? Неужели им кажется, что, надев дорогие побрякушки, эксклюзивные тряпки и тратя большие суммы на бессмысленные вечера, лишь бы пустить пыль в глаза, станут лучше? У них никогда не получится спрятать свою гнилую душу за фасадом здания и миловидной улыбкой, а руки навсегда останутся в грязи. Злоба и раздражение накрывали Сережу каждый раз, когда он посещал подобные мероприятия, удивительно, что всегда ему удавалось выйти сухим из воды. Пока что ему везло, или же никто не принимал всерьез речи пьяного программиста.       Наконец, Разумовский остановил свой взгляд на Морозове, деловито разговаривающим с незнакомым Сереже мужчиной. А гвоздь сегодняшнего вечера — Павел Андреевич — человек, устроивший день рождения дочери без самой дочери. Очередная попытка выстроить отношения с выгодными ему людьми и покутить в компании молодых и приятных дам, обводя их своим сальным, противным взглядом. Сергей неторопливо поднялся из-за стола, пошатываясь, ему казалось, что сейчас — лучшее время, чтобы познакомиться с бизнесменом. Развязной походкой молодой человек подошел к их столику, чуть склонив голову в поклоне в качестве приветствия.       — Добрый вечер, Павел Андреевич, — Сережа медленно опустился на кожаный диван, слыша, как тот протяжно скрипит под ним. — А вы хорошо все здесь устроили, — начал Разумовский, запрокинув голову, и обведя взглядом интерьер. Почему столь замечательное заведение должно было встречать в своих стенах этих наглых толстяков? — Вечер по случаю дня рождения дочери… Должно быть вы ее сильно любите. Настолько, что самой именинницы здесь нет. Тогда для все это? Зачем столько людей и шума вы в очередной раз желаете пустить пыль в глаза всем этим людям? — тихо усмехнулся Сережа, даже не замечая, как и незнакомый мужчина, и Морозов начинают нервничать из-за доставляемого неудобства молодого человека. — А знаете…       Казалось бы, что еще мог наговорить пьяный молодой человек, если бы его вовремя не заткнули, а приближающийся и вмешивающийся в разговор Олег стал в одно время и спасителем Сережи, и его неминуемой и трагичной участью в дальнейшем.

[Олег].

      Вечер тянулся достаточно медленно и скучно — в общем, никаких происшествий. Олег внимательно следил за всем, что происходило вокруг, но смысла в этом особого не было — люди пили, веселились, общались, в общем, занимались своими делами, пытались расслабиться на этом сомнительном празднике. Вскоре Волков отметил, что Макар Даниилович и Морозов отсели чуть в сторонку от остального народа, что-то обсуждая друг с другом, тихо и осторожно, время от времени озираясь по сторонам. Олег нахмурился и сосредоточился на разговоре, внимательно следя, чтобы никто не прервал беседу, да и чтобы сама беседа не превратилась в бурную ссору. Важно было, чтобы обе стороны пришли к соглашению.       Но спустя пару минут Волков понял, что никакой угрозы не было — всё шло своим чередом. Он лениво вздохнул и слегка расслабился, откинувшись на спинку стула. Было скучно. Даже алкоголь Олег не мог позволить себе взять в руки — работа не позволяла. Хотелось какого-то действия, риска, хотелось выплеснуть накопившееся внутри эмоции.       Он невольно провёл кончиками пальцев по синяку — всё ещё помнил, как это произошло. Олегу нравилась эта боль, когда чуть надавливаешь на скулу, нравилось ставить свою жизнь под угрозу. Он не жалел ни об одном полученном шраме. Почему-то от ударов и царапин на сердце словно становилось легче. А уж когда Волков причинял боль врагу — на сердце словно выливали целый тюбик бальзама. Олег не был садистом, но драки, риск и убийства и выпущенные во время этого эмоции позволяли держать разум в стальной клетке в остальное время.       В ресторане играла приятная музыка, и Волков с улыбкой заметил, как пожилая пара медленно, но очень осторожно и нежно раскачивалась в вальсе, смотря друг другу в глаза. Олег тяжело вздохнул: ведь его жизнь могла сложиться совершенно иначе. Он ведь тоже мог прямо сейчас танцевать вальс с человеком, которого любил больше жизни. Но Волков не собирался вторгаться в его личное пространство. Парень сам сказал, что не хочет продолжения отношений. Олег невольно перевёл взгляд на то место, за которым сидел Серёжа, и нахмурился — Разумовского там не было. Волков быстро нашёл его плетущимся к дивану, на котором сидели Сергеев и Морозов, причём его чуть пьяная походка явно говорила о том, что конец у этой истории может быть весьма трагичным.       Олег тяжело вздохнул. Он пообещал себе, что будет сегодня приглядывать за Серёжей, но кто же знал, что спасать Разумовского нужно от себя самого. Волков быстро подскочил со своего места и направился к кожаному дивану, на который уже успел плюхнуться Разумовский, доставая Сергеева и Морозова своими нескладными пьяными речами. Как только Олег оказался рядом, он тут же потянул на себя Серёжу, заставляя его подняться со своего места. Он едва удержал себя от желания закатить глаза, когда услышал, что несёт Разумовский.       — Макар Даниилович, Павел Андреевич, — кивнул головой Олег, пытаясь поднять не очень-то покорного Разумовского. — У Сергея Викторовича выдался тяжелый день — сами понимаете, работа, дела, пощадите и встаньте в его положение. Сергей Викторович, поднимайтесь, Вам нужно умыться и отправиться домой высыпаться.       Он осторожно придерживал его за талию, ведя в ближайший туалет. Олег искреннее надеялся, что хотя бы вода приведёт Серёжу немного в чувства. Пьяный Разумовский с недавних пор начал пугать Волкова, хотя раньше забавлял. Если честно, Олег вообще сделал бы всё, чтобы избежать контакта с Серёжей, потому что общаться с ним — это как душу наизнанку выворачивать, но Волков не мог оставить в таком положении своего пусть и бывшего парня — наверное, правда любил до одури. Возможно, со стороны всё это смотрелось излишне странно, но Олег найдёт нужные слова, чтобы оправдаться. Макару скажет, что просто защищал его.       В туалете, благо, никого не было, и Волков тут же подвёл Серёжу к раковине, брызгая на него ледяной водой.       — Что ж ты в неприятности постоянно лезешь всякие? — тяжело вздохнул Олег, с тоской смотря на Разумовского.

[Сережа].

      Сережа с некоторым возмущением смотрел на Олега, пытающегося его поднять за локоть. Разумовский пытался вырваться из цепкой хватки, но сил не хватало — уж слишком крепко держал его Волков. Молодой человек хотел было еще что-то сказать, но извиняющийся телохранитель уже вел его дальше по залу по направлению к двери. Вот и все, его просто спустят с лестницы и отправят домой, придется звонить Игорю, чтобы тот забрал Сергея и обработал рассеченную губу. Осознав, что бесполезно оказывать сопротивление, парень лишь старался успевать переставлять ноги и не распластаться на этом полу, вытирая принесенную гостями пыль.       Картинки быстро сменяли друг друга, маяча перед глазами Сережи. И вот его уже умывают холодной водой, а миллиардер упирается руками в края раковины, словно маленький рыжий котенок, едва не шипя от резких движений Олега. Наконец, Разумовского выпустили, позволяя разогнуться и нормально посмотреть на Волкова. Гнев, который накатывал, захлестывая с головой еще несколько минут назад, теперь отступил, ведь на Сережу смотрели эти красивые глаза, пленяющие целиком и полностью. Миллиардер понимал, что Олег нянчился с ним и сейчас умывал только по старой памяти, иначе бы не посмотрел — выкинул бы сразу на улицу, как и должен поступать телохранитель. Мозгов даже у пьяного Сергея хватало, чтобы быстро прийти к заключению о роде деятельности Волкова после увиденного.       — Разве тебе есть до этого дело? — немного грубо ответил Сережа и почти сразу же прикусил губу изнутри, осматривая Волкова и акцентируя внимание на его синяке. — А ты? Влез в драку из-за босса?       Сережа опустил понуро голову, хватаясь тонкими пальцами за край керамической раковины. Почему каждый раз, когда он сталкивается с Олегом, что-то происходит и пьяный Разумовский не в состоянии сдерживаться от совершения всяких глупостей? Неужели этот телохранитель настолько плотно засел в голове миллиардера? Парень немного резким движением поправил выбившуюся из общей массы прядку, смотря на Волкова и собираясь все высказать ему. Он не может так, он не хочет так больше, он хочет именно этого человека видеть рядом с собой и далеко не только видеть.       — Я так не могу, — тяжело начал Разумовский, чувствуя, как его пальцы сильнее сжимают прохладную и скользкую поверхность. — Выдался сложный день? Да у меня, видимо, весь месяц не задался после нашей встречи… Я не могу больше ни о чем думать, кроме как о тебе. Теперь еще и здесь… — Сережа вздохнул, переводя дыхание. Ему было сложно говорить о своих чувствах, особенно когда он был пьяным, но только так он находил смелости хотя бы начать их признавать открыто, а не переживать внутри себя. — Позволь мне вновь почувствовать это: твои прикосновения, поцелуи, сбившееся дыхание… Я хочу только тебя, а когда тебя нет рядом я понимаю, что начинаю сходить с ума, делаю всякие глупости. Мне не хватает тебя, Олеж…       Серёжа перешёл на пытливый шёпот, словно боясь, что Волков услышит каждое слово, увидит насколько ему тяжело, поймет, что тот страдает, несмотря на существующего Игоря. Осудит за измену, оттолкнет. Больше не позволит и близко приблизиться — Олег мог это устроить — ему хватит выдержки и терпения, а вот Разумовский сожжет себя изнутри за эти вольные и искренние слова. Миллиардер понимал, что разорвать отношения с Громом будет сложнее, но потерять своего любовника снова ещё невыносимее.       — Если я лишь… Делаю что-то не так… Если ты решил, что это конец, прошу, скажи мне это прямо, — парень подошел к Олегу практически вплотную, осторожно приподнимая руку и касаясь подбитой скулы, проводя по выделяющему синяку. Неосознанно Сережа потянулся ближе к Волкову, едва не утыкаясь в его шею носом, делая глубокий вдох. В нос ударил отчетливый запах кедра, который преследовал во снах Разумовского и не собирался отпускать. Так много слов вертелись на языке миллиардера, но он не осмеливался сказать их вслух, предпочитая насладиться этой близостью. — Поцелуй меня.       Сорвалось с искусанных губ Сережи, и он поднял глаза вверх, наблюдая за реакцией Волкова и пытаясь уловить любое изменение в его лице. В пьяном янтарном взгляде Разумовского можно было прочесть решительность и желание, которое лишь нарастало внутри. Если Олег откажется, значит это конец, но если нет… То они оба смогут вновь утолить свой голод, проведя прекрасно время.

[Олег].

      Олег невольно улыбнулся, наблюдая за тем, как морщится Серёжа от холодных капелек воды. Почему окружающие не видели того, что Разумовский — всего лишь ребёнок, нуждающийся в заботе, ласке и понимании. Сначала он пытался злиться, но Олег знал, что злобы Серёжи никогда не хватало на длительное время. Особенно злобы пьяного Серёжи.       — Если спрашиваю, значит есть, — хмыкнул Олег, не принимая близко к сердцу напущенную агрессию Разумовского. — Не груби, Серёжа.       Но вопрос Серёжи заставляет Волкова чуть нахмурить брови. Олег не хотел посвящать Разумовского в подробности своей деятельности — не хотел пугать, заставлять волноваться или отталкивать своей профессией. Пусть думает, что Олег обычный телохранитель, иногда влезающий в драки за своего босса. На самом деле же история была куда более мрачной, но Волков решил никак не отвечать на заданный вопрос. Делиться секретами с Серёжей он уж точно не планировал — прекрасно помнил, с кем Разумовский делил постель всё это время. Майор полиции с очень длинным носом не особо нравился Волкову.       Олег думал предложить Серёже вызвать такси, проводить его до машины, передать в руки водителя, проконтролировать, что довезут в целостности и сохранности, может, даже позвонить Грому, чтобы тот позаботился о Разумовском, но, кажется, у самого Серёжи были совершенно другие планы. Волков сделал небольшой шаг назад, когда Разумовский рвано произнёс: «Я так не могу». Внутри всё сжалось от осознания, что дальше может произойти. Олег не встанет второй раз на те же самые грабли. Серёжа нуждается в ласке и в понимании, что, по всей видимости, не мог ему обеспечить Гром, а в подсознании его рисовались картинки, в которых юный Олег постоянно был рядом, защищал и готов был снести любые горы, только чтобы Серёжа улыбнулся. В принципе, сейчас ничего особо не изменилось — только если Олег искренне продолжал любить Разумовского, то в самом Серёже говорил алкоголь и воспоминания о счастливом прошлом. Почему-то так часто бывает: если у человека проблемы в отношениях с партнёром, то он начинает пытаться восстановить связь с бывшим. Олегу было больно осознавать это. Он ведь на деле — замена, второстепенный герой.       Волков внимательно слушал каждое слово, впитывал его, пытался осознать. Серёжа говорил искренне, измученно, из-за чего Олегу становилось только хуже. Он не мог понять, где заканчивался алкоголь в словах Разумовского, а где начинались его искренние чувства. Хотелось прямо сейчас достать пистолет, спрятанный под пиджаком, и застрелиться, чтобы не видеть эти янтарные слезящиеся глаза, дрожащие руки, чтобы не слышать этот сбивчивый шёпот. У любого человека была своя грань.       Серёжа приблизился ближе, и сердце в груди у Олега почти перестало стучать. Прикосновения Разумовского были нежными и очень желанными, но одновременно такими колючими и болезненными. Одновременно хотелось оттолкнуть Серёжу и прижать его к себе крепче, поэтому Волков лишь стоял на месте, замерев в одной позе, и смотрел на Разумовского, пытаясь понять, насколько он искренен. Холодный разум умолял не совершать прошлую ошибку: на следующее утро Серёжа снова скажет, что в отношениях этих нет смысла, что у него есть Гром, а Волкову снова придётся собирать себя по осколочкам, оставлять на своём теле синяки и пытаться выкинуть из головы образ Разумовского. Наблюдать за ним издалека — чудо, подпускать ближе — опасно.       — Серёжа, — мягко произнёс Волков, перехватив руку Разумовского. — В тебе говорит алкоголь и чувство обиды на парня твоего. Завтра снова скажешь мне, что жалеешь, что не можешь? Серёж, я не железный ведь. Ты очень дорог мне, и мне больно. Ты ведь мне не на одну ночь нужен, а на всю жизнь, быть может. И состоянием твоим пьяным я пользоваться не хочу.       Но от тихого «поцелуй меня» все мысли снова превращались в кашу. Хотелось кричать и рвать, голос разума вдруг стал тихим, снова позволяя сердцу вершить ошибки, о которых Олег потом обязательно будет сожалеть. В конце концов, поцелуй ведь ничего не значит? Просто… это просто тактильный голод. Волков поморщился и чуть наклонился, оставив на искусанных, но на таких родных и нужных губах Серёжи мягкий, нежный и лишённый всякой пошлости поцелуй.

[Сережа].

      Алкоголь всегда пагубно влияет на организм, и ему все равно, кто стоит перед ним будь то мальчишка, решивший попробовать; прекрасная девушка, желающая скрасить свой вечер; опытная женщина или же потрепанный жизнью мужчина — все они покорялись власти яда, и все не могли устоять перед своими желаниями. Сережа не был исключением, он также подчинялся воли спиртного, прижимаясь к Олегу, смотря на него затуманенным взглядом, пытаясь расслышать, что тот говорит. Правда большинство слов доносились словно через вакуум — настолько тяжело давалось мироощущение пьяному Разумовскому. Однако самые важные слова миллиардер услышал достаточно четко, чтобы понять, что все остальное не стоит и гроша. Он был дорог и нужен Волкову, а Волков был так же необходим Сереже, как живительный глоток воздуха для пловца.       Олег ведь и не пользовался состоянием программиста, поскольку молодой человек и сам был не против, сам желал этого, даже когда находился в трезвом состоянии. Он не мог не терзать себя пошлыми фантазиями, пока закрывался в ванной, не мог сбежать от снов, в которых раз за разом видел горячие сюжеты, после чего приходилось менять постельное белье. Сейчас Сережа лишь говорил и делал то, что хотел и не мог себе позволить.       До конца парень не верил, что сможет рассчитывать на что-то, что его не отправят домой трезветь, а на утро повторять все уже в нормальном состоянии, дабы убедиться. Не верил, что Олег не откажется от такой глупой просьбы. Однако, когда телохранитель наклонился, даря столь нежный и мягкий поцелуй, дух захватило, заставляя Сережу чуть вздрогнуть от прикосновений. Невинный поцелуй, которого Разумовскому было недостаточно, чтобы полностью утонуть, чтобы забыться. Руки осторожно коснулись мужских плеч, чуть сжимая грубоватую ткань черного пиджака. Парень слабо простонал сквозь поцелуй, понимая, что он не может остановиться, да и не желает прекращать это, даже если с утра Волков прочитает нотацию, как во времена детского дома. Как раньше.       — За все это время я ни разу не пожалел о том, что произошло, — в самые губы выдохнул Сережа, осторожно проводя рукой по колючей щеке Олега, смотря на мужчину грустным взглядом. Сколько всего ему хотелось произнести, за что еще извиниться, чтобы Волков понял, что Разумовскому тоже не просто контролировать угрызения совести по отношению к своему парню.       Аристократичные пальцы осторожно спустились по гладким лацканам, чуть сжимаясь на них, а после Сережа сам припал к мягким и столь желанным губам Олега, сминая их и даря пылкий поцелуй, желая вложить в него все свои эмоции, которые миллиардер испытывал в данный момент. Сердце начинало бешено стучать, когда рядом находился Волков, и молодому человеку не хотелось, чтобы этот момент заканчивался, хотелось прижаться к сильному телу брюнета и стонать его имя, не боясь, что кто-то может застать эту картину, но вместо этого Разумовский был вынужден ютиться в этом туалете, довольствуясь короткими и случайными встречами. Реальность была жестока, издеваясь над влюбленными, травя душу сложными отношениями.       Нехотя Сергей отстранился от Олега, проводя языком по губам, пока что хранящим жар губ Волкова. Парень чуть усмехнулся, проводя по плечу телохранителя, словно стряхивал с него несуществующие пылинки, а после слабо прошелся по руке от плеча до кисти, беря в свою руку любовника и переплетая их пальцы. Миллиардер, чуть повернув руку, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, неотрывно смотря на Олега и наблюдая его реакцию.       — Можно? — вежливо интересуется Разумовский, потираясь о бедро телохранителя, демонстрируя свое желание продолжить ласки. Молодой человек знал, что Волкову всегда было сложно отказать, когда Сережа смотрел на него таким преданным и полным желания взглядом, который бывает только у пьяного возбужденного человека.

[Олег].

      Олега всегда поражало то, как мало нужно было Серёже, чтобы у него сорвало тормоза. Волков всё ещё был не уверен в правильности своих действий, но — о Боже — Разумовский был таким невозможно-ласковым, нежным и нуждающимся, что Олег буквально не мог устоять перед ним. Он прижал Серёжу к себе за талию, чувствуя, как по коже бегут мурашки, вызванные тихим стоном Разумовского. Олег любил, когда Серёжа был шумным, не боялся уведомлять о своём удовольствии, о своих чувствах — Волкову нравилось, когда любимому хорошо, нравилось видеть, что это он доводит его до такого состояния.       Олег лишь коротко улыбнулся, услышав слова Серёжи. Сам не стал говорить, что очень корил себя за произошедшее, считал ошибкой, ведь после той ночи в груди стало только больнее. Не время для таких разговоров — может, когда-нибудь после всё же смогут решить, что происходит между ними, что следует сделать с Громом. Хотя Волков, например, знал замечательное решение этой неказистой проблемы: закопать Игоря в каком-нибудь глухом лесу.       Второй поцелуй был уже более страстным, чувственным, таким, что и внутри самого Олега начало распускаться кроваво-алым цветком безумное желание. Серёжа сводил его с ума, подталкивал на совершение идиотских поступков. Он прямо сейчас должен был быть в зале, следить за тем, чтобы всё происходило нормально. Но сейчас это было уже не важно — потом что-нибудь придумает. В конце концов, он устроился на эту тяжёлую и крайне небезопасную работу только ради Серёжи, только из-за Серёжи. На самом деле, во всем, что делал Олег со своей жизнью, был виноват исключительно Разумовский.       Серёжа словно изводил Волкова, проверял его на прочность. Смотреть на его полные желания глаза было настоящим испытанием. Он требовал продолжения банкета, и от этого и самому Олегу сносило башню. Он крепко сжал руку Серёжи и потащил его в кабинку, заперев её на замочек, прижал к себе Разумовского за талию, крепко прижался к мягким губам. Олег целовал Серёжу долго и страстно, ласкал языком его рот, пока мозолистые руки блуждали по худому телу, внимательно изучая под рубашкой впалый живот, тонкие рёбра, сжимая хрупкие бёдра. Разумовский всегда казался таким крошечным, ранимым, Олег чувствовал, словно бы защита этого прекрасного тела было его святой обязанностью: разрушать его мог только сам Волков.       Олег, ощущая, что Серёже нравится происходящее, принялся расстёгивать крошечные пуговички на его рубашке. В пальцах слегка покалывало, но он быстро освобождал себе путь к лебединой шее, целуя её и лаская своими губами. Засосы на груди Разумовского давно уже сошли, но Волков хотел заставить Серёжу немного помучиться, прикусывая и посасывая тонкую кожу, чтобы оставить на ней новые сине-красные бутоны.       Волков резко развернул Серёжу к себе спиной и прижал его к двери туалетной кабинки, чуть оттянул воротник с шеи и принялся покрывать её заднюю поверхность крошечными поцелуями. На спине Разумовского можно было собирать целые созвездия из веснушек — кажется, как-то раз они даже пытались соединять точечки в рисунки. Олег потянулся пальцами к ремню Серёжи, быстро расстегивая и его тоже. В туалет в любой момент времени мог кто-нибудь зайти, но Волкова это не останавливало — крыша давно уже слетела с головы. Он проник пальцами под белье Разумовского, сжав в руке возбуждённый член Серёжи и прижимая к себе Разумовского за талию. Миллиардер, филантроп, гений — но под и рядом с Олегом он всегда будет Серёжей с повышенным либидо и с самыми красивыми на свете стонами.       Он начал очень осторожно двигать рукой, чтобы дать Серёже привыкнуть к новым ощущениям, потом стал ускоряться, опаляя его шею горячим дыханием и выцеловывая крошечные едва заметные веснушки. Серёжа был таким открытым, пылающим, возбуждённым — от осознания этого и в глазах у Олега начинало мутнеть. Разумовский становился всё более громким — Волков прекрасно знал, как нужно двигаться. С поры их юности, кажется, почти ничего не изменилось.       Он резко остановился и вытащил руку, развернул Серёжу к себе лицом и тихо усмехнулся.       — А знаешь, я передумал, — Олег с вызовом посмотрел на Разумовского, чуть приподняв левую бровь и слабо улыбнувшись. — Ты плохо себя вёл и не заслужил моей милости, — прошептал Волков на ухо Серёже, чуть наклонившись и легонько дотронувшись губами до мочки.

[Сережа].

      Сережа чувствовал, как сходит с ума от простого ожидания чего-то большего, закусывая изнутри губу от нервов и ощущая на языке металлический привкус. К счастью, долго не пришлось ждать, когда любовник созреет для продолжения. И вот Разумовского немного грубо и быстро затаскивают в первую попавшуюся кабинку, запираясь изнутри. Довольная улыбка застывает на устах молодого человека, и он блаженно выдыхает, когда в очередной раз его накрывают пытливые губы Волкова. Олег знал, как сильно Сережа любил его поцелуи, как много внимания уделял им, и как приглушенно постанывал сквозь, сминая воротник пиджака. Внутри просыпалось желание притронуться к телохранителю, ласкать его своими губами, видя, как возлюбленный тяжело дышит — не это ли сущее удовольствие для Разумовского?       Миллиардер чуть подрагивал от возбуждения, когда Волков блуждал по его телу сильными, мозолистыми руками, и на Сереже не оставалось ни одного места, где бы не побывали эти до томного стона любимые руки. Молодой человек запрокинул голову назад, несильно стукнувшись затылком о твёрдую поверхность двери, и запустил пальцы одной руки в темные волосы, зарываясь в них и несильно сжимая на затылке, чувствуя, как с собственных губ слетает громкий стон, стоило лишь Олегу начать покрывать шею и грудь страстными поцелуями. Разумовский знал — после таких ласк на нем вновь останутся яркие отметины, напоминающие о светском вечере. О да, такие вечера нравились Сергею гораздо больше, чем напыщенные богачи, верящие в свою безнаказанность и святость.       — Олег… — приглушенно сорвалось мычание с тонких губ, по спине пробежали мурашки, когда мужчина сжал в руке член Серёжи. Разумовский прогнулся в пояснице, сжимая в кулаки упирающиеся в дверь руки. Волков всегда знал, как сделать так, чтобы этот рыжий парень извивался под его прикосновениями, молил о большем, сдерживаясь, чтобы не кончить слишком быстро.       Серёжа до боли зажмурился, чувствуя подкатывающее наслаждение и полностью отдаваясь во власть Олега. В этот момент миллиардер забывал обо всем: и о том, где находится; и о том, что сюда в любой момент может зайти кто-то, а недвусмысленные стоны сразу же раскроют незваному гостю, чем здесь занимаются, в то время как остальные отравляют себя сигаретным дымом, дорогим алкоголем и еще чем покрепче. Разумовский даже не заметил, как развратно стал прижиматься к Волкову, потираясь о него своей задницей и едва не прямым текстом умоляя Олега войти в него.       Молодой человек ощущал, как под грубой рукой Волкова его член напрягается и начинает постепенно пульсировать, оповещая о приближающемся оргазме. Сережа готов был взвыть от грядущего чувства развязывающегося узла и подступающей эйфории. Но вместо удовольствия парня просто спустили с небес на землю, нагло развернув к себе лицом и оставляя его на грани. Разумовский сделал глубокий вдох, ощущая горячее дыхание Олега и его пленяющий шёпот, раздающийся около уха и проникающий в самую душу, оставаясь в ней навсегда.       — Олег, я прошу тебя… Не останавливайся, — простонал Серёжа, прикрывая глаза и медленно выдыхая, пытаясь угомонить сбившееся дыхание и сильно бьющееся сердце, боясь, что Олег сможет услышать его гулкий стук. Однако… Получилось у миллиардера это не очень хорошо.       Серёжа посмотрел в голубые глаза мужчины, делая рваный вздох и после закусывая губу. Парень не понимал и не помнил, в какой момент он стал столь зависимым от прикосновений любовника. Или прошедшее время так опьяняюще действовало на программиста? Алкоголь постепенно отступал в отличие от желания получить и доставить Волкову удовольствие. Сергей поддался немного вперёд, приникая губами к манящей шее брюнета, одна рука опустилась на талию телохранителя, пока вторая бесцеремонно вытягивала заправленную чёрную рубашку и забиралась под нее, оглаживая торс Олега и едва касаясь кончиками пальцев рубцов.       Разумовский очень старался быть столь же терпеливым и размеренным, как Волков, но его движения сквозили слабой нервозностью и нетерпением. Парень спустил руку ниже, касаясь кожаного ремня и расстегивая его, а следом и брюки телохранителя. Серёжа медленно выпустил воздух сквозь зубы, прикасаясь к возбужденному члену Олега и сжимая его. Поначалу движения руки миллиардера были плавными, словно молодой человек пытался найти наиболее удобный темп для возлюбленного.       Разумовский запрокинул голову. Ему слишком не хватало этого человека, и в то же время Сережа безумно хотел сделать для Олега хоть что-то из того, что бывший делал на протяжении стольких лет, делал его счастливым, дарил тепло и заставлял улыбаться, даже тогда, когда сердце скрипело и выло от причиненной боли. Олег был тем, кто вселял надежду в Сережу, веру, когда программист сам в себя не верил. Молодой человек зажмурился, чувствуя, как в уголках глаз начинает предательски щипать — ему следует перестать жить прошлым, однако настоящее для Серёжи приятно лишь там, где есть его любовник.       Серёжа остановился, отвернувшись и ударяя кулаком в дверь. Боль и слёзы рвались наружу, уничтожив всё удовольствие. Разумовский спешно привёл себя в приличный вид, застёгивая штаны и поправляя ремень, а затем посмотрел на Волкова с грустью. На сердце начинали скрести кошки, заставляя миллиардера задыхаться в собственных чувствах.       — Прости, — прошептал программист, кидаясь на телохранителя и крепко обнимая того за шею, утыкаясь покрасневшим носом в пиджак, пропитанный сигаретным дымом. Молодой человек тихо кашлянул. — Я не хочу так. Я не могу без тебя… пожалуйста, не оставляй меня. Позволь видеть тебя чаще, чем в случайных встречах… Олег, я… — словно в бреду начал Сережа, лишь крепче сжимая крупное тело возлюбленного, словно боясь, что тот отступит, оттолкнет, посчитает, что Разумовский вновь пытается им воспользоваться, разводя на секс. — Я люблю тебя, — «кажется» додумал про себя программист, прикрывая глаза и чувствуя, как щекам становится невыносимо горячо.

[Олег].

      Олегу нравилось видеть Серёжу таким — разрушенным, умоляющим, доведённым до грани. Было в этом что-то до ужаса привлекательное. Он бы не отказался прямо сейчас разложить Разумовского на какой-нибудь горизонтальной поверхности и трахнуть его так, чтобы с нежно-розовых губ слетали задыхающиеся стоны, чтобы с янтарных глаз текли слёзы удовольствия, рыжие волосы взлохматились, а тоненькое тело изгибалось, желая получить как можно больше.       Разумовский явно нуждался в этом тоже, но туалет в идиотском ресторане — не лучшее место для романтических свиданий. Будь они в номере — давно бы уже пробовали друг на друге самые сокровенные желания и грёзы.       Возбуждение внутри полыхало огнём, желало выйти наружу, но Олег стойко контролировал себя, хотя и нежные бедра Серёжи казались столь соблазнительными, его грудь и шея — такими желанными и любимыми. Хотелось раздеть Разумовского до гола и просто наслаждаться его бледной кожей, розоватыми острыми коленками, его роскошными ягодицами, длинными ногами и его скромностью и неловкостью, каким-то образом смешавшейся с развратом и похотью.       Мягкие губы дотронулись до шеи Олега — внутри всё снова загорелось ещё сильнее. Волков с силой сжал талию Разумовского, тяжело вдыхая ноздрями горячий воздух, спёртый, раскалённый до предела. Ласковые руки касались торса, и Волков так хотел бы, чтобы руки эти, худенькие, родные, будили его каждое утро на протяжении всей этой бестолковой и дурацкой жизни. Только из-за рук этих, быть может, он бы продолжал бороться, только ради рук этих он готов бы был полезть на самое дно океана за крошечной жемчужинкой.       Пальцы осторожно дотронулись до возбуждённого члена Олега, и он тяжело выдохнул воздух из лёгких, крепче прижимая к себе Серёжу, зарываясь носом в его рассыпчатые мягкие волосы. Он так скучал по длинным локонам, которые постоянно путались, лохматились, скучал по длинным волосинкам, которые всегда находил у себя на одежде. Так больно стало, когда Волков нашёл рыжий волос Серёжи на своей водолазке около трех недель назад. Ну зачем он срезал свои длинные локоны?       Прикосновения Разумовского были столь нежными и мягкими, такими, как Волков помнил их и раньше. Так хотелось вернуться в прошлое, чтобы исправить все совершенные ошибки, чтобы вновь стать одним целом, чтобы по утрам будить друг друга тихими ласками и прятать свою любовь от окружающих глаз.       Но внезапно Серёжа остановился. Олег удивлённо посмотрел на Разумовского, который резко отворачивается и со всей дури бьет по двери. Волков застегнул брюки, пытаясь понять, что произошло. Неужели передумал? Вспомнил про своего парня? Сердце пронзило острой болью — словно электрическим током ударили. Олег просто не выдержит, если Серёжа опять уйдёт к этому майору полиции, который не стоил даже ногтя Разумовского.       Когда Серёжа снова повернулся к Олегу лицом, Волков заметил на янтарных глазах проступившие слёзы. Олег крепко прижал к себе Разумовского, мягко поглаживая его по талии, стараясь утешить и успокоить. Это было похоже на их прошлое, когда Серёжу обижали, расстраивали, не понимали, а Олег всегда был рядом, чтобы оказать поддержку, помощь (а в последствии пойти и прибить того, кто посмел обидеть самое дорогое сокровище в его жизни). Волков слабо улыбнулся, зарываясь носом в рыжие волосы Серёжи.       — Я не оставлю тебя, пока ты сам этого не попросишь, — мягко произнёс он, крепко обнимая Разумовского, наслаждаясь его теплом, пытаясь запомнить его сладкий запах кокоса, беспокоясь, что он может растаять в воздухе, исчезнуть, как наваждение. Он осторожно провел большим пальцем по щекам Разумовского, пытаясь стереть слёзы, а потом оставил на каждой очень бережный и нежный поцелуй. — Я рядом, Серёжа. Я никуда не исчезну.       Но признание Разумовского пронзило Олега, словно отравленной стрелой, обездвижило на несколько секунд. Алкоголь ли в Серёже говорит сейчас? Или… или это правда? Волков не мог поверить в это неземное счастье, ведь именно об этом он мог только мечтать. Пускай, кому-то это покажется странным — стоять в туалетной кабинке и обниматься, наслаждаясь теплом друг друга — но для Волкова это значит слишком многого.       — Серёжа, надо идти, — тяжело вздохнул Олег. — У меня работа, да и это странно, что мы ушли вдвоем и до сих пор не вернулись. Давай я вызову тебе такси и провожу тебя?

[Сережа].

      Руки судорожно цеплялись за одежду Волкова, пытаясь удержать его и боясь отпустить хоть на секунду, пока Сережа прерывисто дышал, слушая успокаивающий голос Олега. Рядом становилось слишком легко и в то же время невыносимо больно из-за повышенного чувства справедливости. Поступал ли Разумовский правильно, выворачивая душу перед телохранителем, или же пьяный бред просто рвался наружу, чтобы удержать некогда любимого человека, чтобы вновь вспомнить, какого это — быть любимым и любить.       Серёжа окончательно смог успокоиться лишь после того, как получил от Олега поцелуи в каждую из щёк. Парень предпринял даже попытку улыбнуться, однако улыбка вышла слабой и скорее печальной, нежели радостной. Стоило ли Разумовскому радоваться, что Волков снова будет рядом или же это ознаменовало начало конца. Конца спокойной и верной жизни, теперь миллиардер постепенно втягивался в запутанный треугольник отношений, хотя, вернее сказать — квадрат: Олег любит Серёжу; Серёжа живет с Игорем; Игорь без ума от Работы, которая в свою очередь так же не хочет отпускать Олега из своих цепких лап, собственно, как и Игоря тоже — Разумовский прикрыл глаза, скорее всего, со связями в этой истории нужно было разобраться как можно скорее, но разве этот ранимый парень сможет объясниться с Громом, причинить ему боль? Навряд ли. А вот мучить Волка своей неопределенностью хотелось еще меньше, да и Разумовский понимал, что больше не сможет жить без своего бывшего парня.       — Спасибо, не стоит. Тебя, действительно, долго не было в зале, иди скорее, я не хочу, чтобы из-за меня ты пострадал ещё сильнее, — виновато проговорил молодой человек, нежно целуя в щеку Волкова и проводя по ней носом, чувствуя колющуюся бороду. — Напиши мне, как закончишь здесь.       Программист поправил рубашку Олега, разглаживая появившиеся складки, а после повторил такие же действия на себе, застегивая белоснежную рубашку под горло. Рыжеволосый развернулся, открывая замок и выходя к раковинам. Быстрым шагом миллиардер подошел к зеркалу, вытягивая шею и осматривая ее на наличие засосов, к счастью, те начинались за пределами воротника и на груди. Серёжа закатил глаза, видимо, ему опять придется скрывать послания Волкова от Игоря. Он специально это делал?       Кивнув на прощание телохранителю, Разумовский, смущенный от произошедшего, вышел из туалета первым, едва не столкнувшись с каким-то мужчиной, бывшим то ли журналистом, то ли обычным гостем. «Как вовремя», — подумал про себя программист, понимая, что еще бы немного и их бы застали в весьма интересном положении. Серёжа был не из тех, кто направо и налево кричит о своей личной жизни и уж тем более ориентации — в такой стране живем.       С мероприятия Разумовский ушёл быстро, не имея смысла задерживаться и травить свою душу ещё сильнее, и так уже нескольким людям испортил этот вечер. Сережа вышел на улицу, поднимая голову вверх и смотря на небо, ещё неделька, и наступит период белых ночей, когда даже ночью ты не сможешь остаться наедине с собой, спрятаться во тьме и умыться бледным лунным светом. Но было в этом и что-то прекрасное, романтичное, что Серёжа не мог описать словами, ведь на ум приходили лишь поздние, немногословные вечера с Волковым — с Игорем у Разумовского не получалось нормально посидеть, майор практически всегда пропадал, а когда возвращался, настолько валился с ног, что программист просто не мог позволить себе как-то отвлечь возлюбленного от желанного сна.       До дома парень добрался быстро и в тишине, неустанно смотря в телефон, обновляя ленту и изредка проверяя сообщения, чтобы убедиться, что Волков ничего не прислал. Их прощание вновь было рваным, оно снова не принесло ничего, кроме тоски и ощущения одиночества. Почему он просто не мог прижаться к любовнику и остаться с ним до конца этого злостного мероприятия, до конца жизни? Вместо этого нужно было решать множество других забот и делить постель с другим человеком, который, к сожалению, тоже не был безразличен сердцу программиста.       Серёжа осторожно пробрался в квартиру, закрыл за собой дверь, заглянул в гостиную — пусто. На часах стрелки совсем чуть-чуть перевалили за одиннадцать. Разумовский уже хотел протяжно застонать от осознания, что майор вновь задерживается на работе, но медово-карий взгляд вовремя заприметил обувь Грома. Неужели парень спал так рано? Не осмеливаясь лишний раз шуметь, Серёжа очень тихо пробрался в спальню, спешно переодеваясь и пряча красные засосы под шёлковой тканью пижамы. Разумовский вздохнул, повернувшись к спящему Игорю и осматривая его.       — Я вновь задержался. Извини, — прошептал Серёжа, ложась в кровать и прижимаясь к посапывающему Грому. Вновь прилив стыда и желание ударить себя за совершённое. С Олегом молодой человек всегда терял голову, поддаваясь порывам страсти и желаниям, однако рядом с майором приходило осознание, что вся эта связь неправильна, а обман рано или поздно вскроется.       Сережа покрепче обнял Игоря, прижимаясь к тому со спины и утыкаясь в нее носом. Что он ответит на вопрос, когда Гром спросит, как прошёл вечер? Или как отреагирует мужчина, прочитав скандальную статью, как Разумовский чуть не сорвал разговор двух высокопоставленных людей, пока телохранитель выводил его из зала? «Навряд ли такая статья будет. Это чушь», — успокоил себя Сергей, прикрывая глаза и пытаясь заснуть. Сон, к счастью, быстро сморил уставшего миллиардера.