circulus vitiosus.

[Дима].

      После того, как Дима приходил навестить Игоря, прошло уже несколько дней. Дубин сначала воодушевился сам, заметив, с каким энтузиазмом Гром принялся за расследование, но уже через день осознал, как сильно погорячился в своих выводах и причинах мотивации майора. Дима заметил, что Игорь не вернулся в то свое нормальное состояние, когда был ведом справедливостью и желанием очистить город от нарушителей. На следующий день после прихода Дубина к майору он все равно не явился на работу — и тут Дима заволновался еще сильнее, позвонил, как оказалось позднее, Гром решил взяться за свое расследование, поскольку считал, что это будет гораздо эффективнее.       Игорь стал лишь молчаливее, гонимым своими мыслями, с Димой он почти ничем не делился, а если и делился, то очень скомкано и лишь самым основным — Дубин переживал, он хотел помочь, но ему лишь давали указания и поручения «просмотри камеры, съезди поговори с тем, с этим, возвращайся и докладывай». Теперь отдых стажеру мог только сниться, поскольку приходилось отдуваться на работе за двоих, а после работать дома и помогать Грому, выпытывать, что он нашел. Собственное расследование полностью захватило майора, и Дима уже сотню раз успел пожалеть, что вообще предложил копнуть под этого Олега.       Дубин поставил запись с камеры наблюдения на паузу и устало потер глаза руками, уже не снимая очки. Просматривать видео по несколько раз в поиске чего-то определенного, как же он терпеть не мог это: глаза уставали в два раза быстрее, особенно в полумраке комнаты — по-другому же нельзя, иначе ничего видно не будет. Зеленые глаза скользнули в сторону настенных часов, отмечая, что совсем скоро должен прийти Игорь, и у них начнется вечерняя планерка и разбор полетов. Может быть выяснят что-то новое.

[Игорь].

      Идея с местью и восстановлением справедливости, предложенная Димой, оказалась с одной стороны и самой грандиозной идеей Дубина в тоже время самой провальной. Грандиозной, потому что на работу Игорь действительно вышел, что было удивительно, ведь Гром без сокрытия уже решил для себя, что хочет сгнить от боли и одиночества в своей грязной, как свалка, квартире. Прокопенко для вида позлился, увидев убитую горем и уставшую мордашку Игоря, покричал, а потом очень осторожно и взволнованно спросил: «Всё ли в порядке?» Гром вкратце рассказал про расставание с Серёжей и попросил второй шанс. Шанс, конечно же, Игорю дали. Всё-таки за спиной — огромное количество мастерски раскрытых дел.       Наверное, дела Грома продолжали бы быть такими хорошими, если бы не последнее дело: дело с наркобароном. Впрочем, в личности наркобарона Игорь был уже давно уверен, нужны были лишь доказательства. В целом, работа снова увлекла Грома, заполнила страдающий мозг новыми мыслями, заставила продолжить пытаться вновь и вновь. Успехи по делу, правда, были минимальными, необходим был какой-то резкий прорыв. Гром таинственно высказал Прокопенко, что у них с Димой уже есть подозреваемый, которым наверняка из-за масштабного влияния является какой-нибудь бизнесмен. Грома не осудили и даже поддержали, дали благословление и отправили в путь.       А провальной идея Димы оказалось из-за того, что первостепенно Игоря стал волновать даже не наркобарон, а незнакомый, но жутко интересный мужчина по имени Олег Волков. Для Грома этот человек стал целью номер один, по преступлению своему превосходящему даже дела наркобарона. Хотя, если честно, Игорь был почти уверен, что Олег Волков и проблемы с наркотиками, царящими в городе, связаны.       Впрочем, кто такой этот Олег Волков вообще? Игорь улыбался во все свои уцелевшие зубы, прижимая к груди досье, пока ехал на такси с другого конца города в квартиру Диме. В жилах кипела кровь, и Гром чувствовал небывалое для себя вдохновение. Вести собственное дело было куда интереснее, чем колупаться в чужих проблемах. Сначала, в конце концов, Игорь должен восстановить личную справедливость, а потом уже бороться за чужую. Тем более, что благодаря своей находки Гром мог убить прямо двух зайцев.       Олег Волков — мерзавец и подлец. Вот ответ на вопрос, поставленный ранее.       Гром, когда машина остановилась возле подъезда, оплатил проезд и стремительно вылез наружу, резким рывком открывая дверь и быстро поднимаясь по лестнице к нужной квартире. Он требовательно несколько раз нажал на дверной звонок, как бы поторапливая пост и желая, чтобы Дима поскорее открыл. Дубин выглядел чуть озадаченным и, может быть, немного уставшим, и Игорь обязательно бы это заметил, если бы ни был таким заинтересованным и возбуждённым из-за своего расследования — единственного, что вообще могло волновать Грома в последнее время.       — Привет, что узнал? — спросил Игорь, влетая в квартиру. Он несколько раз проверил, настолько плотно закрыта входная дверь и вошёл на кухню, тут же разваливаясь на стуле. — В общем, слушай, — резко и вдохновлённо выпаливает Гром, распахивая досье. — Я услышал имя Олег, и настоящему следователю этого уже должно быть достаточно, — Игорь самодовольно хмыкнул. — Решил проверить, не тот ли самый это Олег, который детдомовец. Сгонял — угадай, как звали человека, который из детдома в тот же год, что и рыжий пидр ушёл? Олег. Олег Давидович Волков — постоянно возился с рыжим пидором, некоторые утверждают, что был с ним в отношениях. Потом они почему-то расстались, этот уёбок пошёл учиться, а Волков — в армию. В армии служил достаточно долго, ездил по всяким горячим точкам, пока не попал под пулю. Дальше его судьба осталась неизвестной, последнее место, где засекли — больница, где он чуть не сдох (а лучше бы сдох). О браках и детях ничего не нашёл. Да и выгодно ли заводить детей человеку, который после армии ввязался в криминал? Рыжий пидр ему нужен либо ради денег, либо ради какой-то информации. Его уже засекали пару раз с Морозовым, и я уверен, что в тот день стрелял именно он. Видео скачал? Показывай.

[Дима].

      Тишина комнаты продлилась недолго, ведь совсем скоро раздался призывный звонок в дверь, не терпящий ожидания, слишком давящий на мозги. Дубин подскочил на месте, едва не упав с откатившегося назад стула, и торопливо направился в прихожую, зная, что Игорь весьма нетерпеливый, а сейчас еще и взвинченный от свежей информации. Дима открыл дверь, быстро отходя в сторону, пока его не сбил влетевший в квартиру Гром. Стажер лишь слабо улыбнулся, видя друга таким заинтересованным. Сердце невольно начинало биться чаще, когда парень видел Игоря таким… Оживленным, с искрящимися глазами — от этого невольно и сам Дубин заряжался такой же энергетикой. Возможно, именно работа именно с Громом сделала Диму тем, кем он является сейчас, помогла закалиться, хотя в глазах Дубина все еще можно было увидеть блеск мальчишки-идеалиста, желающего делать этот мир лучше.       Дима поплелся следом за Игорем, опускаясь напротив него на мягкий диванчик и внимательно смотря на распахнутое досье, а после на Грома, в глазах которого был азарт и чуточку безумства, когда мужчина начинал говорить о том, что он уже успел узнать. Дубин тихо усмехнулся, едва Игорь упомянул про настоящего следователя — вот же действительно — сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Эта черта майора подходить ко всему с толикой шутки не могла не радовать, не могла не вызвать улыбку после нудного вечера за просмотром записей. Диме вообще порой казалось, что в их работе без юмора порой невозможно, иначе повесишься от скуки или от нового глухаря.       — Ага, даже что-то нашел, кажется. Правда, это малость по сравнению с тем, что ты успел нарыть на этого Волкова. У вас с ним случайно нет общих корней? Псовые они такие… — Дима неловко отшутился, поднимаясь с дивана, который сопроводил своего хозяина жалобным скрипом. — Пойдем, покажу.       Дима прошел в свою комнату, садясь за единственное кресло здесь и перематывая запись к самой ее интересной части. Парень поправил очки и слегка прищурился, делая скорость воспроизведение меньше и отжимая паузу. Стажер чуть не ослеп, пока просматривал этот момент, чтобы окончательно в нем разобраться, но даже полученная информация казалась малостью.       — Вот, здесь, — Дима резко поставил на паузу и указал на дверь здания, в котором и происходила передача наркотиков. — Видно, как сюда заходит человек и — как неожиданно — в маске. Кажется, именно через этот вход и появился тот телохранитель. К тому же навряд ли простой гость будет так щепетильно скрывать свою личность, — Дима глубоко вздохнул, переводя взгляд на Игоря и невольно сглатывая. — Отрывок получился совсем короткий, лица не видно, да и качество у камеры такое, словно ее поставили больше для вида, чем по назначению. Единственное, что у нас есть — примерное телосложение этого неизвестного. Думаешь, оно может помочь нам привязать Волкова?       Дима снова посмотрел в экран, пытаясь сопоставить то эту фигуру со записи со старой фотографией из досье, которое принес Игорь. В любом случае это было лучше, чем ничего.

[Игорь].

      На шутку Димы Игорь никакого внимания почти и не обращает, хотя раньше обязательно бы посмеялся, чтобы Дубин не почувствовал себя глупым и несмешным. Просто у Грома в голове — целый миллион проблем. Ему просто-напросто не до шуток Димы, он и слушает-то друга всего в пол уха, акцентируя своё внимание исключительно на важной информации. Мозг в последние дни почти полностью забит различными деталями расследования, подозреваемыми, мотивациями, поэтому всё, что не касалось дела, сразу же отправлялось в мусорное ведро: так было легче контролировать крышу, так и норовившую съехать.       Гром почти трясётся в предвкушении, когда Дубин тащит его смотреть на вычлененное с камер наблюдения видео. Игорь ликовал от явного прогресса в расследовании, такого безумно значимого. Оставалось всего чуть-чуть поднажать, и преступник будет у ног, а Прокопенко, да и в принципе весь отдел полиции, наверняка окажется очень довольным.       Но по спине бежит неприятный холодок, и Игорь морщится, когда понимает, что видео с камеры — явно не доказательство. Лица не видно, да и качество записи очень хреновое. Гром злится, потому что считал себя уже вблизи от раскрытия конкретно этого дела. Засадить за решётку Волкова очень хотелось, и это самая малость по сравнению с тем, что причинил сам Олег Игорю. Справедливость должна была восторжествовать, иначе зачем Грому вообще драгоценное звание майора полиции?       — Неужели всё? — жалобно стонет Игорь. — Уверен, что его не было на других камерах? Что не попал случайно на какую-нибудь другую запись? Ну не может же человек просто взять и появиться сквозь землю!       Гром широкими шагами расхаживает по комнате взад-вперёд, пытаясь сосредоточиться. Что ж, кажется, эта тропинка привела к тупику, но это же явно не причина всё бросать. Ещё когда Игорь учился, он понял, что усердие — важный шаг к раскрытию дела. Преступники иногда были крайне коварны, что, в принципе, понятно. Как бы тот же наркобарон смог бы заниматься своим делом, при этом столько лет скрываясь от глаз полиции, если бы обладал низким интеллектом? Конечно, за ум, хитрость и отчаянность Игорь таких людей уважал. Но всё равно считал выродками и моральными уродами, не понимая, как их земля только носит. Но даже если твой враг умён, то это не значит, что он никогда не сможет проколоться. Игорь думает, пытаясь вспомнить любой даже незначительный прокол Волкова. Он уже жалеет, что только сейчас стал обращать на такие мелочи: раньше ведь и подумать не мог, что будет подобным заниматься.       — Думай, думай, — шепчет Гром и вдруг резко распахивает глаза: эврика! — Я выстелил ведь в него тогда. Стрелял почти наугад, но краем глаза успел уловить, как он скорчился, — Игорь прикусывает губу, пытаясь вспомнить ещё детали. — А ещё глаза у него были… синие-синие. Я хорошо его глаза запомнил. Нам нужно вызвать его на допрос.

[Дима].

      — К сожалению. Это все, что я смог найти, — Дима виновато жмет плечами, прикрывая глаза и медленно выдыхая. — На всех остальных камерах либо запись битая, либо они не работали, либо их радиус слишком маленький, — стараясь сохранять спокойствие и не поддаваться панике, разводимой Игорем, произносит Дубин, откидываясь спинку кресла.       Похоже, безопасность — это последнее, о чем переживали в том загородном комплексе. Действительно, словно никаких происшествий в стенах этого клуба никогда не происходило. Верилось, конечно, с трудом, но на этом работа Дмитрия оканчивалась, как и выходной день, а завтра снова идти на работу, ломать голову над тем, как сдвинуть с места дело, которое — кажется, — к нему уже приросло, пустив крепкие толстые корни.       Игорь маячил прямо перед глазами, и Дима невольно вздохнул. Дубин не может забраться в голову майора, а в своей уже образовывалась какая-то каша от всевозможных идей и доводов — тут бы со своими мыслями разобраться, потом уже с чужими.       — А вот это уже что-то, — Дима приободрился, услышав про выстрел, и отлип от спинки кресла, распахивая глаза и смотря на Грома с таким же воодушевлением. — Если ты уверен, что попал в него, получится опознать. Значит, завтра к Морозову, спросим про Волкова у него…       Задумчиво отмечает Дубин, поднося руку к губам и потирая их. Это уже хоть что-то, медленными шажочками, но двое напарников уверенно двигались в нужном им направлении. Если Морозов связан с наркотиками и так аккуратно все подчищает, то может быть его сотрудники менее щепетильны в вопросах конспирации. Пусть Гром и был зол на Разумовского, но его неосторожность помогла их делу наконец-то сдвинуться с мертвой точки.       Дубин еще раз осмотрел Игоря, прикусившего губу, и нахмурился. Кому перешел дорогу Морозов, раз один звонок так резко поставил его под удар? Скорее всего он даже не осознавал того, что среди его партнеров или работников есть крыса. Полиции же это было только на руку.

***

[Игорь].

      В этот раз Морозов принял Игоря с уже не таким радушием, как в прошлый. Но Гром чувствовал витающее в воздухе превосходство, ведь надменный ранее взгляд Павла Андреевича вдруг сменился на зашуганный, тревожный. Разве законопослушный гражданин стал бы бояться майора полиции? Зачем, если скрывать ему нечего? Игорь сверкнул глазами, улыбаясь во весь рот и смотря прямо на бизнесмена. Гром никаким образом не дал понять Морозову, что знает о его тёмных делишках, но, разумеется, Павел Андреевич всё равно был уже в курсе и сейчас лишь пользовался возможностью нехватки улик.       «Ничего-ничего, господин Морозов, скоро и вы окажетесь за решёткой. Сначала засажу вашего телохранителя, а потом уничтожу вас», — улыбнулся Игорь, когда в голове пронеслись приятные мысли.       — Ещё раз прошу за беспокойство, Павел Андреевич, — произнёс Гром, вальяжно располагаясь на стуле напротив кресла бизнесмена. — Но вынужден задать вам пару вопросов. Надеюсь, вы понимаете, как важно сотрудничать со следствием.       Морозов резко дернулся и неуклюже улыбнулся.       — Конечно-конечно, — он спешно закивал головой. Трусливый до одури, стоит только поднажать. — Задавайте любые вопросы. Постараюсь ответить.       — Вы уж постарайтесь, — Игорь обнажил зубы. — Вам что-нибудь говорит имя Олега Волкова?       Взгляд бизнесмена вдруг стал спешным, быстрым, он снова расплылся в неловкой улыбке, якобы пытаясь вспомнить имя человека. Разумеется, Гром уже и без его ответа знал, что имя, произнесённое ранее, очень хорошо известно Павлу Андреевичу, что этого человека бизнесмен знает и, разумеется, работал с ним. Но сейчас связь бизнесмена с расследованием была неинтересной Игорю. Он думал лишь о том, как бы поскорее упечь Волкова куда-нибудь подальше. И желательно надолго.       — Д-да, кажется. Это наёмный телохранитель — работает с тем, кто платит больше, — бизнесмен презрительно фыркнул. — Со мной тоже работает. И в тот день в ресторане, про который вы так расспрашивали, тем телохранителем тоже, кажется, был он. Ну, помните, звериная фамилия.       — И вправду звериная, — Игорь усмехается. — А в тот день он вас сопровождал?       — Нет, не меня, — помотал головой Морозов. — Макара Данииловича Сергеева — ну знаете, который владеет сетью цветочных магазинов.       Игорь понимающе кивнул, припоминая это имя. Но навряд ли уж владелец цветочных магазинов мог как-то быть замешан во всём происходящем. А вот личность Волкова начинала раздражать майора всё больше и больше. Гнида, убийца, человек, связанный с наркотиками, работающий на наркобарона, человек, который пойдёт на всё ради денег. Не удивительно, что он объявился спустя много лет в жизни рыжего уёбка именно тогда, когда последний разбогател.       — Контакты его у вас есть? — спросил Игорь.       — Д-да, номер телефона, — кивает головой Морозов, вырывая бумажный листочек и выцарапывая на нём циферки. — Только молю, не говорите, что вы от меня, — шёпотом попросил бизнесмен, чуть придвинувшись к Игорю. — Кто знает, что у этих телохранителей на уме.       — Без проблем, — Гром широко улыбается, прижимая к груди бумажку с номером телефона. Сегодня был прекрасный день.       — А позвольте уже я задам вопрос, — вдруг произнёс Морозов, чуть выпрямившись, словно пытаясь показать Грому, что он вообще-то хозяин этого офиса и, соответственно, властелин. — А отчего это у многоуважаемой полиции столько интереса к какому-то телохранителю?       Игорь чуть нахмурился, пытаясь придумать достоверную теорию и случайно вспомнил о «цели» своего прошлого визита. Можно же просто продолжить врать в той же тональности, чтобы у Морозова не возникало никаких подозрений и чтобы, наконец, позлить бывшего.       — Вы наверняка помните, зачем я приходил к вам в прошлый раз, — вздохнул Игорь.       — Кажется, там было что-то связанное с Разумовским, — поморщился бизнесмен, словно это имя было ему неприятным.       — Расскажу вам кое-что по секрету, — понизил голос Гром, заговорщически подмигнув. — Господину Разумовскому настоятельно рекомендовали принудительное лечение от алкоголизма в специальном месте. Изначально он не сопротивлялся, согласился на лечение, а потом, как говорят свидетели, сбежал в неизвестном направлении благодаря помощи всем нам известного Олега Волкова.       — Как возмутительно! — воскликнул Морозов.       — Соглашусь, — равнодушно кивнул головой Игорь. — Но поймите, это тайна. Посвящаю вас в неё исключительно по старой дружбе, — Гром широко улыбнулся.       — Конечно-конечно, Игорь, — яростно закивал головой Павел Андреевич. — Но почему полиция занимается этим?       — Личная просьба близких Разумовского, — пожал плечами Гром. — Да и в последние месяцы он был, мягко говоря, нестабилен, так что уже подозревается в некоторых не тяжких преступлениях.       — А я сразу понял, что он не простой мальчик. Избалованный ребёнок.       Игорь вновь согласно кивнул, поднимаясь со своего места и направляясь к выходу.       — Хорошего дня, Павел Андреевич. Ещё раз спасибо за содействие. Полиция не забывает помощи.       — Обращайтесь, Игорь!       Гром усмехнулся своей победе, чувствуя, как уже за день уделал нескольких дураков.

***

[Олег].

      У почти любой крупной сети магазинов есть головной офис, цветочный бизнес Сергеева — не исключение. Огромное здание почти в центре города значительно возвышалось над остальными домиками, а кабинет Макара был на самом последнем этаже, в чём, разумеется, было огромное преимущества — из открытых окон не так сильно был слышен гул машин.       Кабинет, что уже никого не удивляло, был самым заставленным цветами в здании помещением. На подоконниках, но небольшом столике, на полках в шкафу, на кофейном столике возле дивана, а после все горизонтальные поверхности закончились, и Макар стал заставлять цветочными горшками пол. Что на самом деле казалось удивительным Олегу, так это состояние растений: большая часть цвела разнообразием бутонов, те, чье время ещё не настало, всё равно завораживали взгляд: удивительные, ухоженные.       Волков устало вздохнул, делая ещё один глоток крепкого кофе из машинки, что стояла прямо в кабинете. Макар со своим высоким давлением кофе обожал, Олег злился и ругался, но и сам злоупотреблял напитком после долгой и почти бессонной ночи, проведённой на работе. Сейчас у Волкова — небольшая минутка отдыха, но как только Макар закончит капаться в своих бесконечных бумажках, опять поедут что-то и где-то выяснить. Олег разблокировал телефон, улыбнувшись уголком губ, когда увидел фотографию с котиками, присланную Серёжей и подписанную как «это мы». У Волкова, конечно же, не было никакого другого варианта, как согласиться и отправить в ответ сердечко.       Он очень скучал по Серёже.       — Серёженьке привет, — усмехается Макар, и Волков хмурится, пытаясь скрыть своё смущение.       — Почему сразу он? — фыркает Олег, но «привет» всё-таки передаёт.       — Потому что улыбаешься как дурак.       — Я не только из-за него улыбаюсь.       — Верю-верю, — смеется Сергеев, возвращаясь к своим бумажкам.       Олег снова тяжело вздыхает, когда сообщения от Разумовского перестают приходить. Тянется за кружкой, лениво наблюдая за остатками кофе и допивает. Горький привкус во рту, и хочется курить, но Макар убьет, потому что: «Цветы, Олежик, не любят твой вонючий сигаретный дым. Я, к слову, тоже».       Внезапно раздаётся громкая трель телефона, и Волков поднимает мобильник, надеясь увидеть там звонок от Серёжи, но на экране — чужой номер телефона. Олег с недоверием отвечает.       — Здравствуйте, с Вами разговаривает майор полиции Игорь Гром, отделение полиции номер восемнадцать. Олег Давидович Волков приглашается в полицию в качестве очевидца происшествия в бассейне «Скандинавия». Вы имеете право отказаться, но любая помощь следствию будет неоценимым вкладом в развитие справедливости в нашем городе. В какое время вам было бы удобнее подойти?       Голос у Грома такой, словно бы он мастерски построил ловушку и теперь с нетерпением ждал, когда бродячий хищник в неё попадётся. Олег поджал губы, всё ещё не веря тому, что этот идиот набрался смелости позвонить ему.       — Многоуважаемый майор, могу ли я обсудить ваше предложение с моим начальником? — язвит Олег.       — Конечно. Буду ждать вашего звонка.       Волков резко сбрасывает и перевод взгляд на встревоженного Макара.       — Звонил Гром. Приглашает в полицию рассказать, что я видел на дне рождении жены Морозова.       — Ничего же не видел, — пожимает плечами Сергеев, нервно крутя ручку между пальцев. — Скажешь, что в это время телохранителем вообще не работал, потому что отлеживался дома после ранения.       — Ты считаешь, что ехать надо? — неуверенно спросил Олег.       — Спокойно, Олеж. Просто расскажешь ему всё спокойно, если что, твоё алиби — я. У них на тебя нет ничего, я проверял, — Макар подбадривающе улыбнулся. — А если не придёшь, то дашь Грому ощутить вкус своей победы. Полицию боятся только преступники, а мы с тобой порядочные граждане, — Сергеев усмехнулся.       — Нужно Серёже позвонить, а то волноваться будет, — вздыхает Олег.       — Я наберу. Поезжай.       Макар дожидается, когда Волков, наконец, покидает офис, и вскакивает со своего места, чувствуя, как от переживаний потряхиваются руки. Конечно, он предполагал, что Гром после расставания с Серёжей может переключить всё своё внимание на врага номер один — на Олега. Будь Волков обычным человеком, это было бы забавно: съехавший с катушек коп пытается засадить невиновного. Но у Олега были некоторые грешки, и Макар слегка волновался, что дотошный Гром с разбитым сердцем мог их найти, хоть то и было фактически невозможно. Он плюхнулся на диван, размышляя, что может сделать. Всё не так уж и сложно: подделать парочку липовых медицинских справок, позвонить Морозову и спросить, что он успел наболтать, заставить дать показания прислугу дома Макара, в котором Волков якобы отлёживался, заставить Грома думать, что ранение Волков получил гораздо раньше. Макар чувствовал, что глупая рана — чуть ли не единственная зацепка Грома. Были бы настоящие улики — прислал бы повестку или целый наряд.       У Игоря на Олега ничерта нет. Нужно было не бросаться в панику, а крепко держать в голове эту мысль. Макар на всякий случай, зная желание Волкова под насолить Грому и его несдержанность при виде майора, принялся обзванивать нужных людей, чтобы обеспечить Олегу полную защиту от тюрьмы. Сергеев позвонил Разумовскому только тогда, когда алиби было уже готово.       — Серёжа, ты не волнуйся, но Гром пригласил Олега дать показания в полицию — ничего такого, ведь у него на Олежика ничего нет. Было бы — прислал хотя бы повестку. Решил тебя уведомить на всякий случай, но ты всё равно не волнуйся. Я отзвонюсь, если что. Далее наступило утомительное ожидание. Макар буквально не мог найти себе места, а Олег всё не возвращался и не звонил — было в этом что-то странное. Казалось бы, рассказал о ране — свободен. Но Игорь Гром затевал какую-то грязную тёмную игру, судя по всему, не состыковывая свои действия с начальством. Не удивительно, он же думал, что Олег ходит под Морозовым — то, конечно же, было большой ошибкой майора.       Морозов был глуп и труслив, а как разбогател — знает почти весь город. Ни капельки честности и собственного труда. Как вообще можно было считать его наркобароном? Если честно, то Макара, который годами продумывал и корректировал все свои действия, тщательно отбирал фигуры на огромную шахматную доску, это оскорбляло. Морозов при должном старании никогда бы не смог добиться такого эффекта, а Сергеева до сих пор считали обычным владельцем цветочного бизнеса небольшого роста с крайне трагической судьбой. Про сына-аутиста успело написать не одно издательство — большая часть из них уже закрылась.       Зазвонил телефон, Макар тут же принял вызов, несмотря на то, что номер был незнакомым.       — Макар, — проворчал Олег на том конце провода. — Меня арестовать хотят, Макар. «Поезжай, Олежик, ничего тебе не будет», — передразнил Волков.       — А на каком основании? — недовольно вскрикивает Макар. — Не говори им вообще ничего, я скоро приеду.       Игорь Гром, ты не тому решил перейти дорогу. Был бы твоим соперником Морозов — возможно, игра бы уже закончилась твоей победой.       Но своего истинного врага ты даже в лицо не знаешь.       Сергеев набрал Серёжу уже по пути в отделении полиции, чувствуя себя крайне дурно из-за того, что придётся расстраивать мальчика:       — Прости, Серёж, но Гром сильно зуб на Олежку наточил. Ты не переживай только, я в отделение еду ему алиби обеспечивать. Всё хорошо будет, я отзвонюсь потом.

***

[Сережа].

      Сережа нервно измерял кухню шагами, чувствуя, как волнение внутри нарастает до максимального уровня. В голове сотни мыслей, и все они не о радужном будущем его Олега. Чуяло же его сердце, когда Макар позвонил в первый раз, что не все сложится хорошо. Если Гром учуял что-то, то вцепится в это, начнет рычать, рвать, копать, но не отпустит, не отцепится, пока не дойдет до правды, ну или же пока не схватит пулю — и то не факт. Как пес дворовый — голодный, жадный и злой, если отобрать у него добытый с потом и кровью кусок мяса. Имел бы чуточку мозгов и сообразительности, давно бы понял, что стоит отступить, когда расследование не движется, когда никаких следов нет. Но нет же! Этот Гром вывернется-извернется, но узкую тропинку найдет или же выломает, как это бывало с дверьми. Двери… кажется, у майора были с ними натянутые отношения: их словно не существовало для Игоря — особенно — закрытых, сколько он проломил и вырвал, выполняя задания. Или это был пунктик, что за закрытыми дверьми что-то скрывается? Пару раз даже спальня Сережи пострадала от подобного отношения, и Разумовскому пришлось заменять дверь, потому что та была безбожно выломана, а ведь парень просто забыл, что на автомате закрыл ее на замок.       Кажется, Сережа все еще не простил Грому его варварство.       «В своей квартире ты можешь выломать и снять с петель хоть все двери, но в моей — будь аккуратнее», — Разумовский тогда был очень зол — меранти, Индонезия, красное дерево. Гром оказался большим и тупым — миллиардер понял это позже, но счел безмерно милым, своеобразным очаровывающим шармом и сменил все двери на более простые. Сережа вообще весьма брезгливый — причина, по которой он терпеть не мог неуютную квартиру Игоря, в которой ты в любой точке, как на ладони, как под прицелом пристального взгляда майора. А отсутствующая дверь в туалете? У Грома действительно не все дома были, а Сережа закрывал глаза на всякие замашки Игоря, прощал ему все, поскольку думал, что этот самый майор ценит его, а не видит в нем удачный вариант для отношений с красивым личиком.       — Цепной пес закона, — выдохнул сквозь зубы Сережа, беря стакан воды с разведенным пустырником. Парень морщится, чувствуя этот характерный запах, и еще больше начинает ненавидеть Грома.       Разумовский изводил себя за то, что он не мог ничего сделать, не мог помочь Олегу, ему нужно было лишь ждать очередного звонка от Макара и надеяться, что тот сможет все уладить. «А если нет?» — думать над этим вопросом Сережа боялся. Парень отставил пустой стакан в сторону, глубоко вдыхая в себя воздух через рот. Сейчас на Разумовского подействует успокоительное, и парень расслабится, может быть, вздремнет. В карих глазах виднелась грусть от осознания, что Волков может оказаться за решеткой. Сережа — конечно — готов был ждать, но жить еще пять-десять лет без него не хотелось.       Мужчина вздрогнул — кто знает, что придумал там Игорь своим помутившимся рассудком. Парень взял со стола телефон и пошлепал в гостиную, каждую минуту проверяя экран на наличие входящих и отмеряя мучительно медленно идущее время.

***

[Игорь].

      Игорь сгорает в нетерпении. Рана на Волкове по расчётам ровно в том же месте, где и должна быть на том самом преступнике, силуэт чертовски похож, а глаза у него действительно синие. Гром с немым отвращением, смешанным с превосходством, смотрит любовника Серёжи. В комнате для допросов лишь пол, потолок, стены и стол и двумя стульями. Олег смотрит совершенно равнодушным взглядом, держится и утверждает про то, что рану получил гораздо раньше, а в день вечеринки — отлёживался. Игорь, конечно же, не верит. У него уже в голове всё сходится. Он ликует, чувствуя превосходство над телохранителем.       — У тебя нет шансов, Волков, — шипит Гром. — Я повешу на тебя столько, что твой Серёженька из тюрьмы будет встречать тебя уже поседевшим от старости.       Олег на грубость не реагирует, даже глазами не даёт понять о своих мыслях. Игоря это раздражает, ведь оппонента хочется задеть по самое сердце, хочется увидеть мольбу и страх в чужих глазах. На Волкове это не работает.       — Меня он хотя бы будет встречать, — равнодушно ждёт плечами Олег и вскидывает подбородок наверх. — Ты же со своей съехавшей крышей нахуй никому не сдался. Игорёк, что с тобой? У тебя комплексы? Злишься, что Серёжа выбрал того, кто круче тебя?       Гром резко хлопает по столу кулаком, привлекая на себя внимание. Волков откровенно смеётся, но руки его скованны в наручниках, поэтому Игорь должен чувствовать превосходство. Ничего-ничего, этот урод ответит за каждое сказанное слово.       — А чего ты ржёшь-то? — дружелюбно улыбается Гром. — Знаешь, сколько тебе светит?       — Думаешь, у Серёжи не хватит денег, чтобы меня выкупить? — спокойно отвечает Волков, словно диалог между ними — на самом деле обычная встреча между бывшими однокурсниками.       Олег бьёт точно по слабым местам, знает, как, должно быть, Игорю неприятно слышать о бывшем, тем более от человека, с которым Разумовским спит сейчас. И Грому уже не хочется просто засадить Волкова, хочется, скорее, убить собственными руками, ведь смертную казнь, к сожалению, уже отменили. Хочется стереть в порошок, раскромсать череп. Жизненно необходимо было увидеть слёзы Волкова, услышать его мольбы о пощаде.       — Ты, лживая тварь, только на деньги и можешь вестись, верно? Остальное тебе не интересно. Сколько папиков у тебя до Разумовского было? — стараясь держать лицо, спрашивает Игорь.       — О, тебе пальцев не хватит, чтобы сосчитать, — смеется Волков.       — Не удивительно, ведь после ранения в армии проституция — единственное, как ты можешь без образования заработать, верно? — Олег даже глазами не даёт понять Грому, что его фраза смогла задеть. Продолжает улыбаться, подыгрывая майору.       — Ты такой проницательный.       — А Морозов, должно быть, много тебе платит, — качает головой Гром. — Ты ради него под пулю лезть готов. Каков же твой гонорар? И наркоту перевозишь, и прикрываешь спину, и в постели, как кошечка, ради него гнёшься, я угадал, да? — с издёвкой спрашивает Игорь.       — Ты разочаровываешь. На этом твоя проницательность заканчивается, — жмёт плечами Волков. — Моё ранение вообще не от пули, а в тот день я не сопровождал Морозова.       — А где же твоё алиби, Волков? — хмыкает Игорь.       — Не переживай, скоро будет, — широко улыбается Волков.       Гром тяжело дышит: этот допрос длится уже по ощущениям несколько часов, по факту — наверное, час уже точно. Олег не реагирует на оскорбления, на слова про Серёжу, не эмоционирует, выглядит равнодушным — словно из живого и настоящего внутри него действительно уже ничего не осталось. Армия задушила все чувства или безумное желание наживы?       — Знаешь, не понимаю тебя, — качает головой Игорь. — Морозов же старик, зажравшийся толстый старик, отчего же тебя на него потянуло?       — Меня к нему и не тянет. Мне нравятся, знаешь ли… более молодые, желательное рыжие, богатые, конечно, желательно — программисты, — нахально смеётся Олег, и Гром уже не пытается сдержать злость. — Ну же, чего ждёшь? Бей. Вижу, что тебе хочется, — Волков чуть наклоняется и улыбается, глядя Игорю прямо в глаза. — А знаешь, как он стонет, когда лежит подо мной? Ах да, не знаешь, под тобой же не стонал.       Гром скрипит зубами и бьёт твёрдым кулаком прямо по лицу, чувствует, как костяшки соприкасаются с чужой кожей, как гнев, кипящий в крови, вырывается наружу, захлёстывает с головой. Волков схаркивает кровь, жмурится, но после снова растягивается в улыбке, самодовольной, безумной, продолжая тихо смеяться. Игорь шипит, не понимая, что в данном бое проигравший — именно он.       Волкова выводят, а Игорь долго сидит на скамейке подальше от центрального помещения и растирает костяшки. Ничего страшного. Плевать, что Гром не смог выбить из Олега чистосердечное, всё равно у них с Димой явное преимущество: несколько броских и явных улик, доказательств, которые обязательно поспособствуют мести. В слова про алиби Игорь не верил, ведь преступники способны и на угрозы, пустые, конечно, когда пытаешься вытрясти из них всю дурь.       Да и зачем трусливому Морозову пытаться спасти Олега? Игорь заранее выдал ему свой план, якобы намекая, что упекут Волкова, не вас — вы спасены, только не мешайте делу. Павел Андреевич это наверняка понял, ведь если бы не понял — наверняка попытался бы предотвратить задержание Олега. Что и доказывает, что Волков — бесполезная пешка, игрушка, которую запросто можно выкинуть, от которой легко можно избавиться. Гром и сделает это, конечно же.       — Игорь Константинович, — вдруг зовёт сотрудница-девчонка со странным именем, которое Гром так и не запомнил. Майор едва не вздрагивает от неожиданности, потому что никак не ожидает, что в ближайшее время кому-то пригодится. — Там вас ищут.       — Кто? — недоверчиво фыркает майор.       — Фёдор Иванович. В свой кабинет, — торопливо и слегка испуганно щебечет девчонка.       Игорь искренне надеется, что Прокопенко таким образом желает наградить и похвалить майора и его верного напарника за хорошо проделанную работу, за продвижение в расследовании, за большой шаг, ведь если взяли подчинённого — возьмут и начальника. Но потом, ведь сейчас Грому, честно говоря, плевать было на самого наркобарона. Морозовой слишком глуп, чтобы не спалиться от страха на какой-нибудь очевидной тупости.       Но Прокопенко выглядит очень злым, смотрит на Игоря с немым укором, а рядом с письменным столом стоит невысокий мужчина в цветастом костюме и с длинными ухоженными волосами. Гром с трудом вспоминает в бизнесмене Сергеева — бизнесмена, занимающимся цветами и имеющим свою сеть магазинов. Он кажется достаточно незначительной персоной во всем происходящем, и Игорь вообще не понимает, что случилось.       Сергеев мягко улыбается, когда замечает Грома, но глаза у него отчего-то холодные и нечитаемые.       — Вот, а это наш майор Гром, — хрипло произносит Прокопенко. — Звезда отдела. На его счету больше всего закрытых преступлений. Игорь, это Сергеев Макар Даниилович.       — Здрасьте, — протягивает руку вперёд Гром, чувствуя, что ему приходится наклонятся, чтобы чувствовать себя комфортно рядом с Макаром. Рост у него почти как у ребёнка.       — Добрый день, — отвечает Сергеев, всё ещё сохраняя на лице свою странную улыбочку, но рукопожатие не принимает. Гром неловко убирает руку, чувствуя себя оскорблённым. Что б какой-то флорист руку ему жать не хотел — ага. — Хотя для вас, Игорь Константинович, его вряд ли можно назвать добрым, — голос бизнесмена вдруг становится таким холодным, что у Грома уши трещат. Он встревоженно переводит взгляд на Прокопенко — всё такого же злого.       — Дело в том, Игорёк, — начинает Фёдор Иванович, — что Макар Даниилович тут жаловаться на тебя пришёл. Говорит, что безосновательно его ценнейшего сотрудника, который защищает жизнь Макара Данииловича, в тюрьму посадить решил. Это правда?       Игорь хмурился, чувствуя, что ничего не понимает.       — Волкова что ли? Так не безосновательно — там доказательства есть всякие, — отзывается Гром, растерянно хлопая глазами. — Этот урод вряд ли чью-то жизнь может защищать. Вам бы другого телохранителя найти, Макар Даниилович. Этот бракованный, — пытается отшутиться майор.       И внезапно зелёные глаза бизнесмена становятся тёмными-тёмными, бесконечно злыми и жестокими. Он широко улыбается, но Игорь всё ещё видит тьму в глазах Макара и от улыбки этой по коже мурашки бегут.       — Для вас он не Волков, для вас — Олег Давидович. Прекрасный человек, прекрасный телохранитель — сильный и отважный. Я знаю его далеко не первый год, — размеренно и чётко произносит Сергеев. — Почему же, Игорь Константинович, я должен за вас выполнять вашу работу — восстанавливать справедливость? Кажется, полиция должна разбираться в деле, а не сажать первого встречного, лишь поскорее бы закрыть его. Вы в вашей полиции, боюсь спросить, чем занимаетесь вообще? Сколько невинных людей посажено за решётку из-за вашей лени? При всём моём уважении, Фёдор Иванович, но, кажется, я понимаю, отчего у Игоря Константиновича такая высокая раскрываемость — он сажает невинных людей, лишь бы выгрести побольше денег из государственной казны. Из-за таких, как вы, про полицию и ходят отвратительнейшие слухи. Полиция должна защищать людей, спасать их, ведь жизнь наша, согласитесь, невыносимо сложна, а не стирать с земли тех, за кого некому вступиться. Это хорошо, что за Олега Давидовича всегда, — Макар делает акцент на этом слове, — могу вступиться я. Но что же делать остальным несчастным?       Игорь давится слюной, тихо раскашлявшись, пытаясь подавить неприятное чувство в горле. Макар смотрит на него, почти не моргая, и вдруг в глазах Грома он становится куда выше — может, даже выше самого майора с крайне высоким ростом.       — Вот ваше алиби, — Макар тыкает пальцем в папку, лежащую на столе у Прокопенко. — И я привёл с собой свидетелей, которые докажут вам, что Олег Давидович ни в чём не виноват.       — Я… мы…. Обязательно разберёмся, — хрипит Игорь.       — Не надо, Игорь, — качает головой Прокопенко. — Мы уже разобрались.       — Кто?       — Я, Дима и ещё пару человек. Мы всё проверили. Олег Давидович Волков действительно ни в чём не виновен, а в тот роковой день он был дома у Макара Данииловича — лечился после тяжёлого ранения, даже с кровати встать не мог, как и не мог присутствовать в бассейне.       — Но как… как такое может быть! Наши улики! — возмутился Игорь.       — Твои улики — не более, чем простое совпадение.       Игорь чувствует, как подкашиваются ноги. Он ведь никогда не ошибался, всегда был уверен в своей правоте, и сейчас действительно не понимал, как мог так сильно облажаться, причём выстрелить прямо в человека, что за спиной имел и огромные деньги, и огромные связи. Гром растерянно смотрит на Макара, что вновь кажется равнодушным и милым, а не как минуту назад, мягко улыбается и с интересом разглядывает кабинет.       Но вдруг Сергеев переводит взгляд на Игоря, и Гром неожиданно резко всё понимает. По его улыбке, по сверкающим глазам, по жестам.       Игорь действительно никогда не ошибался. Но не в Волкове — тот действительно стрелял и наверняка делал куда более ужасные вещи.       Он ошибся в личности самого наркобарона.       Морозов ведь и вправду был очень глуп, а такой человек не смог бы воротить криминальным бизнесом, выстраивать целые схемы, налаживать продажи и через границу тоже, выстраивать огромные сильные команды, убежать и заверять людей, втираться в доверие, внушать страх, но при этом выглядеть совершенно законопослушным гражданином.       Этот человек должен был обладать редкостным умом, гениальным даже, харизмой, обаянием, и при этом уметь выстроить против себя сильнейшую кирпичную стену, пробить не сможет которую даже полиция.       Этот человек должен быть коварен и хитёр, всесилен.       У этого человека в карманах всегда должна быть горста козырей.       И этом человеком был кое-кто весьма неприметный, на которого в здравом уме никто бы не подумал.       Этим человеком был Макар Сергеев.       Маленький, хрупкий, с длинными волосами и в странном костюме с безумной одержимостью цветами. Никто на свете бы не смог обвинить его в таком тяжком преступлении. Он снова перевёл взгляд на Сергеева. Тот широко улыбнулся, обнажая белоснежные зубы — всего на мгновение Игорю они показались клыками, которыми тот, вполне возможно, хочет впиться в шею уже и самого майора.       — … мы приносим вам наши искренние извинения, нам очень жаль, что так вышло, — продолжал говорить Прокопенко, но Макар его уже и не слушал почти.       — Знаю-знаю, — отмахивается Сергеев. — А что вы собираетесь сделать с сотрудником, который совершил такое большое нарушение?       — Понимаете, Макар Даниилович, без него ведь работа заглохнет, — вздохнул Прокопенко.       — Мне плевать, — резко отвечает бизнесмен. — Он должен ответить за содеянное, иначе я, Фёдор Иванович, даже изо всех сил стараясь, не смогу закрыть глаза на то, что Игорь Константинович ещё и позволил себе ударить моего ценнейшего сотрудника. Я хочу, чтобы его отстранили от дела.       Прокопенко смотрит на Игоря долгим взглядом, почти извиняясь перед ним.       — Конечно, Макар Даниилович.       — Благодарю, — снова улыбается Сергеев. — До свидания. Или лучше сказать: прощайте?       Он проходит к выходу и лишь на секунду останавливается прямо возле Игоря, смотрит на него своими разъедающими кожу глазами.       И Гром почти только по ним читает немую фразу, адресованную только ему:       «Ты у меня на мушке».

[Дима].

      Дима наблюдал за ходом допроса, однако все происходящее сложно было назвать допросом, больше походило на перепалку разозлившихся школьников, пытающихся уколоть язвительным словом оппонента посильнее. Дубин не знал, как правильно реагировать на этот цирк, но и вмешиваться не мог. Пока у Игоря не было никаких результатов — Волков был слишком хорош: не поддавался на манипуляции, умело лавировал, отшучивался и переводил стрелки, не проявляя никаких эмоций — армия, определенно, закалила в этом мужчине стальной характер, который не мог пробить даже Гром со своим огромным опытом.       В один момент Дубина вызвал к себе Прокопенко, и Диме пришлось уйти, уже позднее он узнает, что пропустил самое интересное — как Гром все же ударил Волкова по лицу. Когда Дима узнал это, устало и немного обреченно прикрыл глаза, за подобные действия никто не погладит по голове майора. К тому же, учитывая то, что в участок приехал сам Макар Даниилович вместе с несколькими свидетелями.       Все выглядело слишком подозрительно, но слишком правдоподобно. Возможно, они с Игорем действительно ошиблись — их улики не были прямыми, да и косвенными их сложно было назвать, обычное совпадение. Дима прикусил губу, осознавая, что несколько ночей были потрачены в пустую, однако парень быстро приободрил себя: отрицательный результат — тоже результат. Они выбрали не тот вектор и самое время сменить направление. Дело было запутанным, нельзя было руководствоваться лишь желанием отомстить своему бывшему, нужно было всегда оставаться с холодной головой.       — Приносим свои извинения, Макар Даниилович, что оторвали от дел и ошибочно обвинили Олега Давидовича, — Дима смутился, смотря в зеленые глаза бизнесмена. Сергеев был на полголовы ниже Дубина, но даже так было впечатление, что на стажера смотрят сверху-вниз — от этого становилось не по себе. Парень улыбнулся, словно это могло исправить ситуацию. — Федор Иванович?       — Да, Дим, можешь быть свободен, — кивает Прокопенко, и Дима усердно старается не обращать внимания, что начальник сдерживает свое недовольство и раздражение.       — Всего хорошего, Макар Даниилович, — Дубин поворачивается к бизнесмену и протягивает тому руку — скорее неосознанно. Навряд ли Сергеев жмет руки всем подряд. Дима сглатывает, чувствуя себя чуть глупо, ведь Макар не торопится отвечать на рукопожатие, и стажер уже хочет с некоторым позором убрать руку, как друг чувствует теплую сухую ладонь Сергеева. Рукопожатие выходит крепким, и Дима невольно кивает каким-то своим мыслям, смотря на широко улыбающегося флориста. Думает: неужели они действительно могли оторвать такого милого человека от его работы одними своими ложными догадками. Макар выглядит, как человек, ценящий своих сотрудников, он добр и не смотрит на мир через призму очков с долларами — совершенно другой человек по сравнению с Морозовым. Сергеев вызывает у Дубина уважение. Парень не хочет задерживаться больше в кабинете Прокопенко и уходит, слыша, как просят позвать Игоря.       Разговор Грома с Прокопенко и Сергеевым затягивается на неопределенный срок. Дима проходит за свой стол, чтобы убрать показания свидетелей. Волкова вся прислуга видела в доме у Макара, заявлений было штук пять, если не больше — достаточно, чтобы Олега выпустили, да и под крылом у такого человека, как Сергеев, навряд ли все затянется. Дубин вздыхает, откидываясь на спинку стула, им нужно было обсудить все с Игорем.       Наконец Дима замечает майора мрачнее тучи, сидящего на месте. Дима подскакивает и подходит к Игорю, опускаясь сбоку от него и делая сосредоточенное лицо.       — Кажется, мы ошиблись. Это не Волков, — Дима поправляет очки, провожая взгляд Макара и Олега, уходящих из участка. — Есть дальнейшие идеи? Вернемся к тому, с чего начали?       Дима не спрашивает, как все прошло, — понимает, что Грому явно досталось, тем более за то, что он приложил физическую силу при допросе подозреваемого. Парень невольно смотрит на покрасневшие, стертые кое-где, костяшки — Волкова Игорь приложил от души, видимо, сказались еще не утихшие чувства к Сереже. После такого удара у Олега точно остался след: синяк или разбитая губа или все вместе.       Дубин невольно вздыхает, получается, что Гром все еще испытывал к Разумовскому какие-то чувства, значит, его сердце все еще не свободно.

[Игорь].

      Игорь сидит на своем месте, слушая, как отдаёт сердцебиение в висках. Он никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным и опустошённым. Верно говорят, что нельзя недооценивать своего врага, но Гром облажался, когда решил, что сильнее. Всё так глупо получилось. Они изначально шли совершенно не в том направлении, решив, что Морозов — их главный враг, которого нужно убить в самом конце игры.       Но Морозов со всеми своими связями и деньгами — всего лишь пешка. А кто ещё ходит под наркобарона? О ком Игорь ещё даже не догадывается? Сергеев человек достаточно неприметный, Гром даже не помнит, чтобы его имя когда-то звучало в каких-то скандальных заголовках. Он вытаскивает телефон и начинает гуглить, чтобы найти хотя бы какую-то информацию об этом загадочном человеке.       Макар Даниилович Сергеев — это Игорь уже знал. Кажется, ему было 39 лет, он владел огромной сетью цветочных магазинов, на которые имелись очень хорошие отзывы, в центре Питера — головной офис. Из интересного, но бесполезного, было то, что жена его погибла одиннадцать лет назад, а единственный член его семьи — это сын с аутизмом. Сергеев Андрей Макарович, 11 лет. Гром нахмурился: если наркобарон играет грязно, то почему Игорь не может делать то же самое? От дела его отстранили, а значит, терять больше нечего. Нужно начать собственное расследование, в котором, быть может, неплохо было бы прибегнуть и некоторым слегка аморальным методам. Например, шантажу.       Игорь во что бы то ни стало заставит Волкова страдать. А Сергеева — вместе с ним. Гром не замечает внезапно подошедшего к столу Диму, который смотрит слегка виновато и растерянно — Игорю жалость не нужна, как и очевидный факт «мы ошиблись». Не ошиблись ни черта — просто упустили один интересный факт. Грома дико взбесило то, что Дубин был уже готов записать Волкова в невиновных.       — Мы ошиблись, но не в этом, — прошипел Игорь, притягивая к себе за воротник Диму, чтобы их разговор не услышал никто посторонний. — Это был Волков — я уверен в этом. Тебе не показалось странным то, как Сергеев за него заступался? Не показалось странным количество внезапно появившихся свидетелей, странные справки? Если показалось, то поздравляю, в тебе ещё сохранились остатки разума. Не поддавайся на их провокации. Наркобарон играет грязно, а такой идиот, как Морозов, не смог бы справиться с такой ролью. У него коленки тряслись, когда я к нему пришёл. Неужели думаешь, что гений, за которым мы охотимся, может быть таким трусом и дебилом? Не-е-ет, Дима, наш гений — не Морозов, — в глазах у Игоря — огоньки безумства, а голос хриплый и устрашающий. — Меня устранили от дела, но я это так не оставлю. Я дойду и до Волкова, и до самого наркобарона. Они тесно связаны — это не трудно понять. Ведь наркобароном — барабанная дробь — является никто иной, как Сергеев Макар Даниилович! И я докажу это!

[Дима].

      Дима смотрит на Игоря вытаращенными глазами, когда чувствует, как его крепкая рука стальной хваткой сжимается у ворота синего джемпера и притягивает ближе. Дубин мог бы испугаться этого шипения, этих немного безумных огоньков в глазах, если бы плохо знал Игоря, вместо этого стажер улыбается своей белоснежной улыбкой.       Парень тяжело вздохнул, слушая, как Игорь с энтузиазмом рассказывает, что именно Волков был причастен ко всему. Дима так не думал, потому что их доказательства были слишком туманными: пуля, выпущенная Игорем — там было слишком темно, чтобы знать точно попал в тот раз Гром или же нет, да и работа телохранителя полна опасностей — особенно — если Олег почти всегда сопровождает Макара, кто из них знает, когда именно было получено то самое ранение, они ведь не врачи, которые могут дать заключение; синие-синие глаза — подумать только, словно Волков был единственным обладателем синих глаз — конечно же нет; похожие походка и телосложение — будто бы все люди ходили по-разному, и даже одного с такой же походкой и телосложением не найдется. В общем, ошибиться и спутать Олега с истинным преступником, в тот день уничтожившим их единственные доказательства вины Морозова, было проще простого.       — Игорь, постой, — Дима попытался вклиниться в бурный поток мыслей Грома еще на фразе «показалось странным», однако Игорь его не услышал, поэтому Дубин вздохнул, смотря на напарника предельно серьезным взглядом. — Нет не показалось странным. А знаешь почему? Потому что логично, что Сергеев приедет за своим сотрудником, которого очень ценит. К тому же, чем тебе не угодили справки? Частная клиника, логично, что Сергеев предпочитает доверять своим врачам. Несколько свидетелей? Они все работают у Сергеева на дому, конечно они будут видеть Волкова, прикованного к кровати, на протяжении нескольких дней. Это значит, что у него есть алиби, при этом очень прочное, — Дима посмотрел на Игоря с каким-то сочувствием, сдвинув брови. — Ты уверен, что наша цель — Макар Даниилович? Еще вчера ты был уверен, что это Морозов. Ты вообще видел Сергеева? Он и мухи пальцем не обидит, любит цветы, всегда улыбчивый, вежливо говорил и был очень обеспокоен тем, что мы задержали по ошибке его сотрудника. Он не может быть замешан во всем этом. Какой прок заниматься этим цветочному бизнесмену? — Дима поправил съехавшие очки. Кажется, только сейчас Дубин осознал, что Игорем движет одержимость Волковым, желание засадить его любой ценой, закрывая глаза на факты: Морозов замешан в сбыте и хранении наркотиков, а он решают бросить это дело. — Игорь, ты меня конечно извини, но ты помешался на этом Волкове. Игнорируешь уже те факты, которые у нас есть. Даже если Морозов не главный в этой цепочке, его поимка все равно облегчит нам задачу. Олег никак не связан с ним, и мы не должны пытаться притянуть его сюда за уши. Ты понимаешь? Очнись. Тебя уже отстранили от дела. Если ты продолжишь гоняться за невиновным не понятно, как все может обернуться дальше, — Дима опустил голову, отстраняясь от Грома. — Я просто переживаю, что твое положение слишком шаткое.

[Игорь].

      Уже по глазам Игорь видит, что Дима ему не верит. Продался, конечно. Уже успел повестись на мягкую улыбку, подаренную незнакомцем — сразу же отказался от слов своего друга, посчитав его чокнутым. Гром с силой сжимает челюсть, чувствуя себя обиженным и оскорблённым, потому что в правоте своей он уверен на все сто процентов. Впрочем, ну и ладно. Если хочет Дима заниматься своим собственным расследованием в одиночку, игнорируя очевидные факты и желая уничтожить лишь следствие, а не докопаться до причины, то это его выбор.       — Я даже злиться на тебя не могу, — вдруг резко улыбается Гром. — Ты глупый, а спорить с глупцами — себе дороже. Жаль только, что время на тебя потратил, пытаясь обучать, знакомить со всеми мелочами. Разве не очевидно, что все свидетели и справки куплены за деньги? Если тебе нет, то мне очень жаль тебя. Тебе трудно будет с таким рвением доверять незнакомым людям, — Игорь жмёт плечами. — Впрочем, в добрый путь. Ты же теперь один работаешь — значит, делай, что хочешь, я с этим делом уже никак не связан. Удачи, — Гром похлопал Диму по плечу.       Он поднялся со своего места, схватил мобильник и зашагал прочь. Это, разумеется, было проёбкой года: потерять и любимого человека, и лучшего друга всего за один месяц. Да и плевать, чёрт подери — всё люди были уродами по своей природе, а доверять им — значит подписать самому себе смертный приговор.       Игорь возвращается к тому, с чего начинал: к одиночеству. Ему никто не нужен, ведь самое значимое, что у него есть — он сам. В друзьях Гром в принципе никогда не нуждался, а мысли о второй половинке старательно пытался задушить, хоть и лелеял мечту о счастливой семье. Впрочем, не сейчас. Уже не сейчас, когда Игорь прекрасно осознал, что все люди вокруг лживые и лицемерные.       Игорю никто не нужен.