circulus vitiosus.

      Небо затянули тяжелые серые тучи, не пропускающие ни малейшего солнечного лучика, но щедро окропляющие асфальт дождем, — обычный понедельник для Санкт-Петербурга. И плевать хотелось, что сегодня вторник. Или среда? Неважно. Очередной блядский дождь. Блядский вечер. Блядская жизнь, лишенная всякого смысла и (тем более) надежды, что что-то может вообще измениться. 　　Саша рефлекторно поправил поясную сумку, сильнее сжимая в другой руке целлофановый пакет с некогда яркой извечной надписью «5 Пятерочка», в котором от каждого сделанного коротко звякали стеклянные бутылки, ударяясь друг о друга, так и норовя проделать новые дырки в старом пакете. Вся жизнь превратилась в сплошную канитель, у которой — казалось — нет конца и нет начала. Порой Зубоскалов задавался одним и тем же вопросом: «В какой момент все пошло не так?» 　　Нет. Действительно. Когда? Когда его жизнь пошла по наклонной? Где он был в этот момент? Что он делал? Почему позволил себе скатиться ниже плинтуса? Идет через пустой переулок к своему захолустью, в котором проведет очередной одинокий холодный вечер, кутаясь в единственное теплое одеяло. Дыра — зато своя. Казалось, в этой дыре настолько невозможно жить, что в ней не было даже тараканов. А Александр как-то выживал, справлялся, еле-еле сводя концы с концами. А ведь заканчивал Московский Государственный — в рот оно ебись — Университет, сраный факультет вычислительной математики. Не глупым малым прослыл: конкурсы, проекты, дальше семинары. Да только, чего ради? 　　Голубые глаза с холодом осматривают старую кухню, когда тусклый свет, пробивающийся через пожелтевшие от времени плафоны, обдает небольшое пространство таким желтоватым цветом. Однажды парень обязательно почистит их и заменит перегоревшие лампочки, только вот свою лампочку ему навряд ли удастся так просто заменить. Худые руки смахивают засохшие крошки со стола, а после ставят на него пакет с продуктами. Очередной звон раскатывающихся бутылок буквально разрезает тишину квартиры, вынуждая Сашу цыкнуть. Молодой человек поправляет рукой мокрые волосы, зачесывая их назад, чтобы те перестали неприятно липнуть к округлому лицу с заостренным подбородком — так Зубоскалов больше не походит своим видом на мокрую канализационную крысу. 　　Блондин глубоко вздыхает, убирая в холодильник одну из двух бутылок сидра, яйца и молоко, после устало потирает виски, после чего берет вторую бутылку и направляется в недо-гостиную и садится на диван, включая телевизор в жалких попытках отвлечься от реалий этого серого мира. И все же удобно жить в студии — все под рукой: сбоку вид на небольшую спальню, позади дивана кухня, чуть дальше по коридору тесная ванная комната. 　　Одним ловким движением Саша открывает свой гараж с лимонным вкусом и откидывает крышку на кофейный столик, вытягивая ноги и смотря новостной канал. В голове сотня мыслей, сотня воспоминаний и сотня мгновений в памяти, когда на этом миловидном худом личике была улыбка, всегда располагающая и придающая безобидный вид — никогда искренняя. 　　Александр Зубоскалов — один из лучших на своей кафедре системного программирования, сейчас сидит на диване во тьме квартирки, освещаемой лишь светом с кухни и яркими картинками, мерцающими в телевизоре, пьет слабоалкогольный напиток, чтобы скинуть напряжение после очередного провалившегося собеседования. «Ваша кандидатура нас заинтересовала. Мы Вам обязательно перезвоним, » — улыбчиво произносят в отделе кадров, в глаза даже не смотрят, безразлично щелкают левой кнопкой мыши — Саша почти уверен: девушка играет в косынку, а его анкета пойдет в стопку к десятку таким же задротам IT-специалистам. Как же Зубоскалов заебался слышать одно и то же изо дня в день: «мы вам перезвоним», «к сожалению, пока мы не можем что-то предложить вам», «извините, данное объявление уже неактуально». 　　Уже два месяца парень ищет себе работу. Если изначально Александр хотел найти что-то лучше, чем тестер, то теперь ему пришлось опустить свои запросы на уровень мастера по проведению интернета. 　　Порой Зубоскалов задавал себе вопрос: «Что тебя не устраивало в проверке качества программного обеспечения?» Ах да, это не его не устраивало, а начальника. «Ты халтуришь. Ты уже не тот специалист, который полон энергии. Вали на все четыре стороны», — ладно, может быть, Саше сказали не столь прямолинейно, но посыл был таков. 　　— Не очень-то и хотелось, — фыркнул парень, откидываясь на спинку дивана и опрокидывая в себя бутылочку, чувствуя, как газированная вода протекает по пересохшему горлу, а пузырьки отдают в нос, забавно пощипывая. 　　Александр старался не размениваться по мелочам, он давно хотел уйти оттуда, поскольку в очередной раз словил эмоциональное выгорание из-за рутины, к тому же в последнее время глаза стали болеть еще сильнее, приходилось капать их, чтобы снять сухость и спазмы, и тешить себя мыслью, что однажды он обязательно дойдет до окулиста проверить свое зрение. Мечты. Такие же, как работа. Уже полтора месяца Саша перебивался тем, что занимался веб-дизайном и оформлением сайтов — непыльная работенка, но и на такой заработок не разгуляешься. К тому же не всем нравился стиль своеобразного паренька. 　　Зубоскалов отставил пустую бутылку на кофейный столик и укутался теплее в лежащий рядом плед. Завтра еще пара собеседований и нужно доделать заказ. Того гляди — доживет до конца месяца. Парень стукнул себя по лицу легкой пощечиной, пытаясь привести в чувства. Его состояние — его бич, пока он не наберется энергии, навряд ли сможет показаться лучшей кандидатурой. Уставший, нервный, озлобленный специалист с красными глазами и выразительными синяками под ними никому не нужен на работе. 　　На часах девять вечера, вечерний выпуск новостей. Порочный круг: просыпаешься, бегаешь по собеседованиям, возвращаешься домой, пытаешься работать удаленно, перебиваешься лапшой быстрого приготовления, как в старые «добрые» в общаге со своим другом, потом смотришь новости и ложишься спать — именно такого режима придерживается Саша, и все равно с каждым новым днем чувствует себя все более опустошенным. Его тяготило осознание, что все его перспективы закончились практически сразу после университета. Сначала все было просто прекрасно, затем деньги вскружили ему голову: Зубоскалов взлетел высоко в небеса, а после спикировал на самое дно, утонул в своих пороках, лишился работы, своего хлеба, долго лечился от «пагубной привычки» (Саша терпеть не мог слово «зависимость»). Подняться обратно к звездам ведь гораздо сложнее, когда ты не идеальный законопослушный гражданин и когда все твои заслуги остались далеко в прошлом. 　　Однако Зубоскалов знал: однажды он вновь окажется на вершине и ему плевать, через сколько голов придется пройти, чтобы достичь этого. Александр терпеть не любил размениваться по мелочам, похоже придется пойти против своих принципов — продолжать ограничивать себя так же сильно не хотелось, того гляди заработает гастрит от примитивной пищи. 　　— …Основатель сети «Vmeste», молодой миллиардер Сергей Разумовский, как стало известно чуть ранее был вынужден согласиться на принудительное лечение от алкоголизма, позднее совершил побег из… — Саша присвистнул, хватая пульт и увеличивая громкость на несколько делений. Интересное кино намечалось. — Как утверждает пресса и сам Сергей Разумовский, все это была клевета… 　　Дальше следовало какое-то заключение и долгие прощания, которые Зубоскалов не имел привычки дослушивать до конца, все еще предпочитая беречь свое драгоценное время на сон. Парень ловким нажатием кнопки выключил телевизор, погрузив квартиру в губительную тишину. На губах Саши появилась широкая улыбка, а сам парень прикрыл глаза, переваривая полученную информацию, параллельно уже ощущая, как алкоголь начинает медленно давать в голову, путая мысли. 　　— М-м-м… Сережа, давно я о тебе ничего не слышал, — усмехнулся каким-то своим воспоминаниям блондин. 　　Жизнь развела их по разные стороны баррикад практически сразу после первого курса, или второго. Разумовский пропал с поля зрения Зубоскалова, а тот и не пытался его искать. 　　Этот рыжеволосый всегда был у себя на уме, был таким закрытым. Уже гораздо позже Александр узнал, что Сережа основал собственную сеть, разбогател несусветно, но Сашу не интересовала его жизнь: он и сам имел хороший оклад, а затем — все кувырком. Радовало только, что не у него одного с их потока все шло через глубокую задницу. Вечно вокруг Сереженьки много шума: молодой, красивый, одинокий. Одинокий ли? Помнит ли он старого друга? Их многое связывало, начиная с детского дома и заканчивая одним факультетом, даже специальность у них была одна. Такая известная фамилия, основатель сети, должно быть, у него есть свои связи, возможно он даже по доброй памяти поможет своему единственному доброму другу. Саша закусил губу в предвкушении: сколько компаний откроют свои двери для того, кто лично рос с Разумовским, кто знал его как открытую книгу, с кем он делился своими переживаниями, сколько компаний хотели бы сотрудничать с ним? Шансы Саши увеличивались в арифметической прогрессии с каждой секундой, как парень думал об этом. 　　Зубоскалов помнил, как подолгу сидел Разумовский ночью, ложась спать лишь под утро, а то и вовсе нет, поэтому Александр не побоялся схватить свой телефон и, не глядя на время, позвонить по номеру телефона Сережи. Раньше он думал удалить номер за ненадобностью, но вовремя наткнулся на статью про его успех, поэтому решил сохранить. Словно выжидал, когда потребуется эта «красная кнопка», одногруппников не забывают ведь, а номера меняют раз в сто лет. 　　Долгие, мучительные гудки в трубке вынудили парня приосаниться, сменить позу, опираясь локтем на колено и закусывая губу. Уже радовало, что звонок проходит, однако ожидание казалось слишком изводящим в этот момент. Ответа не последовало. Парень сжал телефон в руке так сильно, что его маленькие костяшки пальцев побелели. 　　— Рыжая потаскушка, — Саша рассмеялся, утыкаясь лбом в угол телефона и слабо постукивая им себя. Этот приступ смеха медленно стал перерастать в маниакальный, с неприкрытым раздражением. — Чем же ты так занят… Не волнуйся, мы обязательно встретимся. 　　Александр поднялся с насиженного места, слыша, как с непривычки хрустнуло колено. Появилось непреодолимое желание послать к чертям собачьим завтрашние собеседования, заняться его «сладеньким» другом и подумать, как можно было бы организовать их знаменательную встречу спустя пять или шесть лет, если не больше. Однако Зубоскалов все же не был идиотом и понимал, что с Разумовским все может прогореть, а найти удовлетворяющие его варианты работы так проблематично, поэтому сначала — работа, затем — амурные дела. 　　Программист выкинул пустую бутылку и отправился в сторону комнаты, на ходу стаскивая с себя вещи и ступая по прохладному полу неторопливо, словно наслаждаясь его температурой — парень всегда лучше переносил низкие температуры и умирал, когда в Питере было невыносимо жарко и душно, к тому же еще пыльно. Это сразу вызывало в Александре какое-то отвращение. Похлеще, чем Петербург, описываемый Достоевским.

***

　　Александр вернулся в свою квартиру в непривычно хорошем настроении, которое не посещало парня так же давно, как и нормальная еда его холодильник — с момента увольнения. Сегодня Зубоскалов был абсолютно спокоен, когда слышал уже ставшее привычным «мы Вам перезвоним». Нет. Это Саша — возможно — Вам перезвонит. 　　Мужчина засел за ноутбук, забираясь на диван с ногами и начиная усердно искать информацию о Разумовском. Вот только известно о нем практически ничего не было — Сережа не выкладывал в сеть никаких личных данных, а все, что нашел Александр, лишь предположения. Как же это раздражало молодого человека. Он уже почти отчаялся, как вдруг нашел блог журналистки, Юлии Пчелкиной. Усердная девушка пыталась сделать видео о том, кто же такой Сергей Разумовский, да только на интервью Сереженька не торопился, а информации о нем было категорически мало. А Саша — конечно же — готов был помочь несчастной журналистке. 　　Вот только открыто идти на контакт с ней Зубоскалов не хотел, ему нужно было, что бы девушка сама разыскала его страничку, сама написала и пригласила на беседу, как давнего одногруппника и друга Сергея Разумовского, что бы потом она сидела довольная в своей квартире с чувством, что такая самостоятельная и смогла найти золото в этом грязном болоте, не подозревая, что то самое золото было подкинуто кем-то более смышленым. 　　Саша направился в свою спальню, где на верхней полке шкафа хранилась коробка с воспоминаниями из студенческой жизни. Зубоскалов любил фотографии, любил запечатлеть момент во всей его красе на пленке, а потом смотреть на это, осознавая, какое же то время было беззаботное, прекрасное. К тому же никогда не знаешь какая именно фотография всплывет, и кому она может послужить. Александр знал: его фотографии служат исключительно ему, помогая достичь желаемого. 　　Изящные тонкие пальцы прошлись по глянцевому фото, на котором был изображен он и Разумовский. Некоторые снимки выглядели весьма безобидно, как совсем дружеские, другие же — вызывали гораздо больше вопросов о прошлом Сереженьки. Лакомый кусочек, который был в единственном экземпляре только у Саши. Парень довольный собой сделал несколько копий, после чего отправил конверт получателю. «Я думаю, Вы знаете, как правильно обращаться с этим» — незамысловатая фраза от отправителя, пожелавшего остаться инкогнито. Теперь оставалось лишь ждать заветного сообщения от журналистки с приглашением на чашечку кофе. 　　Через несколько дней в его мессенджере высветилось +1 непрочитанное сообщение. Зубаскалов выждал несколько минут и открыл диалог с самой Юлией Пчелкиной. Молодой человек сослался на то, что не хотел бы обсуждать данную тему в переписке, и предложил девушке встретиться завтра в недорогом кафе поблизости. Александр сам себе не верил, что наконец-то выйдет куда-то в свет дальше, чем до очередного офиса и магазина, расположенного под боком. Нужно было хорошо подготовиться, чтобы не ударить перед дамой в грязь лицом, а вернее не показывать своего неопрятного вида.

***

　　Парень поправил чуть вьющиеся волосы золотисто-пшеничного оттенка, зачесывая отросшую челку назад, однако непослушные кудрявые волосы быстро вернулись на свое место, прикрывая светлые густые брови. Саша посмотрел на наручные часы — он пришел чуть раньше и позволил себе выбрать им место на веранде, к тому же так Юлия сразу заметит своего собеседника. 　　— Юлия, прекрасно выглядите! Спасибо, что согласились встретиться, — парень улыбнулся, когда напротив него опустилась журналистка. 　　— Вы Александр? — перед девушкой сидел невысокий худощавый парень с мягкими, отчасти даже женственными чертами лица. На его губах была широкая улыбка, не оголяющая зубов, но придающая Александру милый вид. Парень был ухоженным и выглядел гораздо моложе своих лет — Юля бы не дала ему больше двадцати-двадцати двух. На самом же деле перед ней сидел ровесник Разумовского. Голубые глаза смотрели на девушку с непривычным теплом, отражающимся где-то в глубине души, а сам Александр лишь размашисто кивнул, словно подтверждая мысли Пчелкиной, в действительности — слова. — Хорошо, тогда давайте приступим. Как давно Вы знаете Сергея Разумовского? 　　— Очень. Мы росли в одном детском доме, а затем поступили на одно направление в МГУ, — голос у Саши был приятный, не грубый, по-мальчишечьи тонкий, говорил Зубоскалов с энтузиазмом, но неторопливо. Юля невольно опешила, поскольку не ожидала, что на встречу придет столь открытый человек. — Правда, после выпуска наше общение с Сережей оборвалось. Он словно пропал отовсюду. Знаете, а иногда так хочется вновь встретиться со старым другом вспомнить былое, — Александр издал смешок, по-доброму подмигивая Юле. 　　— А что произошло между вами? Просто так не забывают «друзей», как вы говорите, — Юлия сделала акцент на последнем слове, пристально смотря на парня, пытаясь уловить его истинные мотивы этой встречи. Она не привыкла, что вся информация лежит на поверхности, чаще всего до нее приходится докапываться, искать обходные пути, но никак не так просто прийти в кафе выпить чашечку чая. 　　— Простых друзей не забывают. Но, как Вы понимаете, мы были гораздо ближе, чем просто друзья. Мы прошли через многое, особенно, в детском доме. Но, мне кажется, неправильно распространять настолько личную информацию без участия второй стороны. Вы так не думаете? 　　— Я не думаю, что Сергей согласится. 　　— В любом случае, нужно попробовать. К тому же, как может отказаться человек, когда всплывают такие интересные подробности его прошлого, — Саша пожал плечами, казалось бы, он говорит все это невзначай, не придавая большого значения, но в душе Зубоскалов сдерживался, чтобы откровенно не сказать, чтобы Пчелкина написала сочную статью по полученному ранее материалу. 　　Пчелкина уходила из кафе с чувством, что вся эта встреча была какой-то фальшивой. Она не узнала практически ничего, что ей требовалось для статьи, и большинство фактов из студенческой жизни были неинтересными и скудными, а подробности о личности Разумовского Александр так и не рассказал, лишь сводил все к идее, что неправильно говорить все это за спиной Сергея, что он должен присутствовать и подтверждать эти факты. Девушка готова была выть от досады за потраченное в пустое время. Зубоскалов показался очень приятным и воспитанным человеком, не готовым предать их дружбу с Разумовским, раскрывая все карты. В голове Юли вертелась назойливая мысль, что их связывали не просто несколько лет вместе на соседних кроватях. Об обычном друге не говорят с таким трепетом и теплом, глаза так не блестят и голос не дрожит. Еще и эти снимки. Все становилось лишь интереснее и интереснее. Изначально ей хотелось узнать, что же за личность скрывалась за этим образом Разумовского, но — кажется — она узнала что-то более интимное. 　　Придя домой, Юлия решила заняться статьей. Да, она выходила не совсем такой, какой представлялась в голове Пчелкиной, но тем не менее она была более интересной. Такая — определенно — не оставит белый свет равнодушным, к тому же шансы, что Разумовский согласиться дать интервью возрастали. Девушка улыбнулась, смотря на готовый материал. Уже завтра он всколыхнет общественность.

***

[Олег].

      Пожалуй, самым важным событием, произошедшем за последние несколько дней, стал самый грандиозный переезд в жизни Олега. Пускай, не в другую страну с более лучшим отношением к гражданам, но всё же в совершенно новую квартиру. Впрочем, куда важнее было то, что квартира эта была общая — полноправно их с Серёжей. И жизнь Волкова — что уж скрывать? — с этого момента изменилась до неузнаваемости.       Одно дело просто встречаться с любимым человеком, ночевать друг у друга, другое — делить общую постель, складывать одежду по ящичкам, готовить, чтобы непутёвому соне было что на завтрак пожевать, писать друг другу смс-ки с просьбами зайти в магазин после работы, смотреть фильмы по вечерам. Волков только-только начинал осознавать, что происходящая с ним сказка — на самом деле реальность.       Он выключил трезвонящий будильник, с трудом заставив себя поднять руку, обнимающего Серёжи, ругнулся под нос, но нужно было подниматься с тёплой постели и собираться на работу. Олег поцеловал в макушку всё ещё спящего Серёжу, который и ложился, соответственно, гораздо позже, чем Волков. Наблюдать каждый день на безмятежно спящее личико Разумовского Олегу очень нравилось. Таким милым он был, спокойным. Светлые реснички чуть подрагивали, а длинные рыжие волосы лезли повсюду — иногда даже в нос Волкову. Настоящее оранжевое солнышко — Олег любил его до безумия. Правда, когда Серёжа просыпался, то похож он был уже больше на торнадо, на ураган.       Олег тяжко вздыхает: некогда отлёживаться, зато вечером будет бесконечно много времени, чтобы часами дарить друг другу нежные поцелуи и в объятиях друг друга смотреть какой-нибудь фильм. Волков поднимает с небольшого белого пуфика осторожно сложенную одежду, приготовленную ещё с вечера, чтобы утром не будить одну спящую красавицу. Олег на цыпочках уходит на кухню, где уже может вести себя спокойно, ведь до Серёжи теперь любой шум уже не донесётся. Спешно одевается — так приучили в армии. Затем открывает холодильник, выуживая оттуда приготовленные с вечера тосты. Возможно, Волков был иногда чересчур ответственным, когда не ложился спать, пока не выгладит одежду, когда готовил еду и себе на завтрак, и Серёже на весь день, а ещё и им обоим — на ужин, но это упрощало жизнь. Олег заваривает себе крепкий кофе, в надежде на то, что тот поможет проснуться, и садится за стол, попутно открывая оставленный на нём ноутбук, чтобы почитать какие-нибудь новости и собраться с мыслями перед работой.       Попадается, конечно, как всегда одна ерунда, но одна неожиданно вылезшая статья из глубин мирового интернета заставляет Олега нахмурить брови. В статье некая частная журналистка Юлия Пчёлкина пытается разбираться во всей «сюжетных дырах» в истории Разумовского. Волков тяжко вздыхает: наверняка быть знаменитым программистом и быть у всех на виду — отвратительно. Серёжа всегда бурно реагировал на каждую статью в его адрес. А в последнее время их было как-то уж особенно много. Только недавно Олег около нескольких минут смеялся, когда читал трагичную историю про Сергея Дмитриевича, что лечит свою алкогольную зависимость, а потом решил всё бросить и сбежал при помощи некоего загадочного Олега Волкова.       Впрочем, статья, что прямо сейчас вылезла на экране компьютера Олега, не вызывала у Волкова смеха. Первым делом он даже не стал вчитываться, так как не хотел парить себе мозг очередной бредятиной, лишь пролистал картинки. И сердце в груди невольно замерло, когда Волков осознал, что фотографии эти уже видел. Человека, который без изображен на изображениях рядом с Серёжей, Олег до сих пор не мог воспринимать спокойно. Саша Зубоскалов — в детдоме, откуда они все втроем были, над ним часто смеялись из-за замысловатого имени, но каким-то удивительным образом этот человек мог подлизать всем и каждому, скрывая от чужих глаз истинную змеиную сущность. А Волков раскусил его сразу же, что и стало причиной обоюдной ненависти и вражды.       Лицемер и урод — он и теперь хотел сделать своё имя чуть более узнаваемым за счет чужого человека, за счет дружбы с тем, кто смог чего-то добиться. Наглый паршивый ублюдок. Волков ничего не слышал об этом человеке уже на протяжении многих лет, да и не думал о нём, собственно, но теперь, стоило только журналистке упомянуть знакомое имя, гнев вновь начинал разливаться по венам.       «Александр не согласился рассказывать о детстве и юношеском возрасте Разумовского без присутствия своего друга — сразу видно, что для Александра слово «дружба» — не пустой звук, он и впрямь дорожит людьми, с которыми имеет общее прошлое. Впрочем, найденные фотографии могут поставить тебя в тупик, дорогой читатель, и заставить тебя задать вопрос: «А точно ли Александра и Сергея связывала только дружба?»       Волков скрипит от ярости и резко отодвигает от себя ноутбук, срывается со своего места. Есть уже не хочется, поэтому завтрак Олег оставляет на столе вместе с недопитым кофе, наспех собирает последние необходимые на работе вещи, один раз даже успевает зацепиться за коробку, стоящую в коридоре, из-за чего чуть не падает на пол, но всё же сохраняет равновесие.       Олег не ревнивый — вовсе нет. Просто каждое упоминание об измене Серёжи болью отдаётся в, казалось бы, закаменевшем с годами сердце Волкова. Он, возможно, никогда не сможет простить Разумовскому то, что предал его десять лет назад ради парня с идиотским именем, который сейчас пытался злоупотреблять чужими успехами ради собственной же выгоды. Олег никогда не перестанет сравнивать себя с другими, в страхе, что делает недостаточно, что Серёжа назначит достойным его кого-нибудь другого.       Волков уходит из дома гораздо раньше запланированного и выкуривает по дороге на работу целую пачку сигарет.

[Серёжа].

      Темная полоса в жизнь Сережи официально была закончена. За прошедший месяц событий произошло больше, чем, должно быть, за весь год: перестал лгать и наконец выбрался из собственного круга обмана, сошелся со своей первой любовью второй раз и — барабанная дробь — ввязался в переезд. Теперь у Разумовского были совершенно другие заботы, главная из которых — разбирать коробки и раскладывать носки Олега по ящикам, слушая, как забавно он потом ворчит, что ничего не может найти из-за этого переезда. Сережа был искренне счастлив, что теперь у них была общая жилплощадь. Теперь не нужно бегать из одного дома в другой, когда Волков уезжал на работу.       С каждым прожитым днем Разумовский все больше понимал, каким идиотом был, что растягивал отношения с Игорем, обманывая его и причиняя боль Волкову. Ничто не могло сравниться с чувством, когда он поздно ночью нырял под толстое теплое одеяло к Олегу, обнимая его и устраиваясь под боком, перебирая его волосы, пока пытался уснуть, когда заходил в ванную комнату после Волкова и ощущал, как горячий воздух пропитался запахом его геля, когда, просыпаясь ближе к обеду, Сережа заходил на кухню и в холодильнике или на плите была уже готовая еда. Ничто не сравнится с чувством, когда рядом находится любящий и заботящийся человек. Олег мог задерживаться на работе, Сережа мог допоздна сидеть за своей работой, они могли пересечься лишь раз — и то в ванной, но при этом не было ощущения, что они жили, как соседи. Просыпаясь в пустой кровати с примятой рядом простынью, видя остывший недопитый кофе, у Разумовского не было чувства, что его снова бросили, не было желания рефлексировать. Сережа, кажется, впервые ощущал себя действительно счастливым и нужным спустя столько лет. Он не позволял себя любить, он любил взаимно и ценил каждый миг, проведенный рядом с Олегом.       Утро началось, как обычно, в обед. Разумовский потянулся в мягкой кроватке, отрываясь от подушки. Олега в квартире уже не было, и Сережа с толикой грусти вздохнул. Волков был чертовски ответственным: просыпался раньше, одевался тихо, завтракал и уходил на работу так, чтобы у него было ещё времени в запасе. Однако сегодня видимо будильник подвел своего хозяина, ведь на столе на кухне остался нетронутый завтрак и недопитый кофе. Разумовский пожал плечами, садясь на место Олега и подтягивая к себе его кружку.       Ноутбук Олега был маняще распахнут и открыт на какой-то статье. Парень прищурился. Он не был тем ревнивцем, что имел привычку контролировать каждый шаг своего партнёра, но банальное любопытство взяло верх, и Сережа неторопливо пододвинул ноутбук, вчитываясь в напечатанные строки и практически сразу же жалея об этом, давясь остывшим кофе.       «Точно ли их связывала только дружба?»       Сережа вздрогнул, смотря на прикреплённые фотографии. Саша любил фотографироваться и фотографировать все остальное. Многие фото были неожиданными и неловкими, на них Серёжа выглядел забавно, особенно где они обнимаются щека к щеке. Кажется, именно тогда их первый совместный проект удался на славу. Но при этом Разумовский никогда не забудет их последнюю встречу и чувство использованности. Рыжеволосый быстро потух от осознания, что Олег видел эту статью, смотрел на эти фотографии и сбежал, оставив нетронутый завтрак. Что будет дальше? А если Олег что-то не так поймёт? А если придумает себе что-то? Смешно было признаваться, что Макар знает больше, чем Волков.       Разумовский ощутил страх, что Олег больше не вернётся в их квартиру, соберёт вещи и скажет, что ошибся. Ошибся во всем: в своих чувствах, в этих отношениях, в это переезде, в Серёже, которому вновь доверил свое сердце. Сережа осознал, что им нужно поговорить, и захлопнул ноутбук.

[Олег].

      Иногда дни на работе выходили очень нервными и долгими: бесконечное количество встреч, переговоры, споры — разумеется, Олег повсюду сопровождал своего начальника и тщательно следил за тем, чтобы небольшие конфликты, иногда возникающие, не переросли в нечто большее. Клиенты и заказчики иногда попадались очень нервными, особенно если дело казалось не цветочного бизнеса, а конкретно наркотиков. И ведь Макар никогда не посещал встречи с простыми наркоманами — этим занимались дилеры, — и Олегу было очень трудно представить, что иногда вытворяли неадекватные наркозависимые и в принципе радовался, что не охранял никакие точки — этим занимались люди хотя бы без сильного ранения в прошлом. Олега Макар щадил, но всё чаще Волков замечал, что доброта и жалость Сергеева обычно распространялась только на Олега, с остальными от был хоть и вежливым, но очень строгим. Наверное, без этого никак, если занимаешься таким бизнесом.       Обычно встречи с Макаром проходили очень спокойно — он каким-то образом умел ставить оппонента на место, но даже у него ситуации иногда выходили из-под контроля. Олег любил сопровождать Макара-флориста, слушать длинные беседы за чашкой чая о том, как лучше расставить цветы по залу, но Макара-наркобарона иногда и сам побаивался. И всё же хуже всего было, когда сопровождать приходилось вообще не Сергеева — иногда Волков присутствовал и на передачи крупных поставок. Это было напряженнее всего. Ну или когда клиент вдруг доставал из кармана пистолет — тоже неприятно. Сегодня, например, произошло именно это, но Олег знал, что делать в подобных ситуациях.       Макар же был мрачнее тучи и почти не разговаривал с Волковым, когда тот вёз Сергеева на его квартиру в центре Питера — иногда приходилось оставаться там, а не в красивом огромном особняке за чертой города вместе со своим сыном. Волков знал, что Макара это удручает, и плохое настроение, кажется, передавалось по воздуху. Да Олег вообще с самого утра был мрачнее тучи, работа только всё усугубляла.       — Два часа тебе хватит? — тихо спрашивает Макар, покидая машину.       — Хватит, — кивает головой Олег. Если сказал, что хватит — значит приедет вовремя и, может быть, даже чуть раньше. Волков никогда не подводил Сергеева.       — Тогда через два часа жду здесь же.       Макар даже не распространяется о том, что опаздывать нельзя, что впереди важная встреча с важными людьми — Олег и сам всё это знает, а Сергеев в нём не сомневается. В ком угодно, но только не в Олеге.       Волков, не теряя времени, скорее трогает машину с места и едет домой, чтобы переодеться, привести себя в порядок и, быть может, по пути захватить что-то из еды. Новая квартира, благо, находилась не сильно далеко, но Питер — город с крайне концентрированным движением, поэтому добираться всё равно порядочно.       Олег паркуется возле дома и скорее поднимается по лифту наверх, медлить — некогда. Он с вечера выгладил свой единственный костюм, заранее постирал его, и теперь оставалось только переодеться — по времени всё сходилось и выходило прекрасно. Волков не любил заведения со строгим дресс-кодом, но знал, что Макар тоже их не любит и всегда молчит по этому поводу. Если надо, значит, надо.       Открывает дверь своими ключами, отмечает, что в прихожей стало меньше коробок — хорошая новость.       — Серёж, я дома, — уведомляет Олег.       Впрочем, тратить время на разговоры не хочется. Волков никогда не подводил Макара — и сегодня не собирается. Наспех скидывает с себя куртку, наспех разувается, достает из обувной коробки на входе вычищенные чёрные туфли. Быстро направляется в спальню и тут же замирает на месте, хмурится, пытаясь вспомнить, куда дел костюм. Вешал же на ручку в спальне — но та пустует. Осматривает комнату — ничего нет. Может, приснилось, что достал костюм? На самом деле от лежит в гардеробной? Чёрт, как же всё не вовремя! Нельзя же быть таким безответственным!       Лезет в гардеробную, осматривает каждую вешалку, каждую полку, нервно скидывая на пол не те вещи — ничего полезного и нужного нет. Волков начинает сильно нервничать, ведь каждая минута была на счету. Может, вообще в коробке осталась? Может, Олег что-то перепутал? Идет смотреть оставшиеся в коридоре коробке — но там вообще одежды уже почти нет, так, некоторые предметы интерьера и остатки посуды, кое-где обувь. Да как так-то? Туфли достал, а костюм — нет?       — Серёж, ты не видел мой костюм? — спрашивает Олег, продолжая рыться в вещах.

[Серёжа].

      Сережа в попытках отвлечься от прочитанного и накручивания самого себя начал разбирать оставшиеся в коробках вещи. Их было немного, в основном, конечно, оставались детали интерьера и посуда, но вся одежда отправилась в гардероб. Разумовский подумал, что мятое отгладит потом — сейчас у парня не было настроения, чтобы заниматься этим. Сережа навёл себе крепкий кофе, чтобы взбодриться и неторопливо отправился в комнату. Волков всегда был против того, чтобы Серёжа приносил в спальню еду, потому что ему не нравилось спать в крошках, но Сережа не мог работать на кухне.       Однако Волков все же был прав: пить и есть следовало на кухне, чтобы ничего не испортить. Сережа на входе в спальню зацепился за вешалку с костюмом Олега и расплескал кофе и на себя, и на костюм. Разумовский закрыл глаза, расстроенный больше тем, что ему придётся запускать стиралку, чем нежели от чувства, что испортил единственный костюм Олега. Сережа давно ему говорил, что вещи следует хранить в гардеробе, а не на дверной ручке. Зачем им ещё отдельная комната? Мужчина снял костюм с вешалки и закинул его в стирку.       Время до вечера прошло быстро, Сережа даже не успел обдумать, как будет признаваться Волкову и в костюме, и в отношениях с Сашей. Олег нервничал, бегал по коридору, что-то искал. Разумовский закусил губу, чувствуя свою вину.       — Я на него случайно кофе пролил и в стиралку закинул. Извини пожалуйста. Он тебе очень нужен? — Сережа появился в коридоре, смотря на роющегося в вещах Волкова. — Олеж, ты такой нервный. Всё в порядке?       Волков недовольно прикусил губу. Ну конечно, если Олег никогда костюм не девал, предварительно подготовив его, чтобы надеть вечером, то его определённо тронул Серёжа — причём так тронул, что аж придётся заново застирывать. Волков неаккуратно сваливает в коробку все вещи, которые достал ранее, и легонько пинает её, чтобы отодвинуть на прежнее место. Что делать — теперь не понятно.       — Да, Серёжа, он мне очень был нужен, — спокойным голосом произносит Олег. — Я специально застирал его заранее, специально выгладил и повесил вчера на эту ручку, чтобы не забыть забрать сегодня на очень важную встречу. Разве не ясно, что если чистый выглаженный костюм висит тут, то он необходим, то портить его совершенно не обязательно? — Волков тяжко вздыхает и даже не смотрит на Разумовского. — В конце концов, ты разве не мог написать мне и позвонить, что испортил мой костюм? Мой единственный костюм.       Олег прикрывает глаза, пытаясь думать, что делать дальше. Можно было попытаться заехать в магазин неподалёку и купить первый попавшийся костюм: уж на качество и ткань точно смотреть на встрече не будут, тем более что Волков был обычным телохранителем, а не самим наркобароном. Но, конечно, сделать это требовалось как можно раньше, ведь иначе Олег вообще подведёт Макара, чего допускать, конечно же, не хотелось. Волков не отрицал своей вины: может быть, стоило обозначить Серёже, что костюм этот ему сегодня потребуется, что он повесил его на двери не просто так, но всё же не злится и не нервничать Олег тоже не может. Из-за глупого поступка Волков должен был полностью перестроить придуманный заранее план.       — Знаешь, а ведь всего этого могло и не произойти, если бы не брал еду с собой в спальню. Для еды — кухня, для всего остального — спальня. Неужели так сложно не совмещать? Тебе самому приятно спать с крошками в кровати или лицезреть яркое пятно от кофе на простыни? — Волков не кричит, не ругается, лишь смотрит с немым осуждением, а говорит очень спокойно, только немного нервно и торопливо.       Теперь он спешно ищет пакет, чтобы запихнуть туда туфли, пытается вспомнить, куда кинул ключи, чтобы положить в сумку. В голове — тысячу мелочей.       — Всё было бы в порядке, если бы не испортил мой костюм. Иногда мне кажется, что ты безответственный, — Волков жмёт плечами и накидывает куртку. — Буду поздно, — с этими словами Олег, наконец, покидает квартиру.       Сережа пристыженно опускает голову, слушая наставления Олега. Конечно, он и сам понимает, что ему следовало быть аккуратнее, как минимум. Как максимум — есть на кухне. Но теперь Сережа даже ничего не может сказать в ответ, никак не может оправдаться. Олег говорит абсолютно спокойно, серьёзно, хоть и торопливо, от этого ещё паршивее на душе становится, поскольку создаётся впечатление, что его отчитывают как маленького ребёнка, разбившегося вазу (не слишком дорогую, но единственную вазу). Сережа дуется, подкусывает губу, чувствует себя главным злодеем, ещё и после завтрака.       Разумовский осматривает нервного Волкова с ног до головы и чувствует, что возможно дело не только в костюме и работе. Олег никогда не разговаривал с ним так… Раздражённо? Сережа буквально чувствует это, когда Олег отпинывает коробку в сторону. Парень тяжело вздыхает: его извинения не скрасят ситуацию.       — Я давно тебе говорил, что надо было купить второй костюм, как нормальные люди, и вообще для чего нам отдельная комната для одежды? — кажется, что Разумовский пытается изо всех сил докричаться до Олега.       Он готов отдать все, чтобы не чувствовать себя сейчас пристыженным мальчиком, не испытывать чувство вины и не казаться сейчас безответным идиотом. Сережа молча с открытым ртом смотрит на закрывающуюся дверь и чувствует, как внутри образовывается пустота. Практически физически ощущает, что Олег становится холоднее. Не мог же один костюм настолько пошатнуть их отношения? Или Разумовский просто себя накручивает? Сережа закрывает квартиру на замок и плетется во вторую комнату. Сегодня он поспит там, поработает и заодно подумает над своим поведением. Хотелось волком выть от обиды, от назойливого ощущения, что все повторяется. А что если Олег вновь его бросит? И вновь ничего не скажет? Разумовский сел за стол, подбирая к подбородку колено. Ему срочно нужно было отвлечься.

[Олег].

      Весь день кажется ужасно стремительным, нервным, беспорядочным, под вечер Олег чувствует себя вымотанным и уставшим, а ещё к этому — очень тревожным.       Отвратительнейшие мысли одолевают именно тогда, когда солнце начинает садиться за горизонт. Избавиться от них трудно, ведь они цепкими пальцами впиваются в шею, сжимают, пока не побелеют костяшки, давят, желают смерти. Олег едет по почти уже опустевшему городу с работы, но домой не стремится — возможно, проедет пару лишних кварталов, случайно повернет не туда.       Мысли мешали, а ещё срываться на Серёжу и портить с ним отношения не хотелось. Было легче постараться всё задавать в себе. Волков и так уже винил себя за то, что отчитал Разумовского за костюм. Серёжа же очень ранимый, надумал себе там что-нибудь глупого. Но выкинуть из головы утреннюю статью, с которой, казалось бы, начались все проблемы, не получается. Хорошо ещё, что завтра выходной — получится выспаться и отдохнуть. Кажется, агрессия и нервозность вполне себе связаны с банальным недостатком отдыха. Думать о том, что Волков, спустя столько лет, всё ещё мог разозлиться из-за одного упоминания о «дружбе» Серёжи с Зубоскаловым, было как минимум неприятно. Хотелось казаться равнодушным.       Волков выкручивает звук на магнитоле почти на максимум, чтобы песни любимой группы поскорее заглушили все неприятные мысли и чувства. Улыбается, тихо шепча себе под нос давно выученные наизусть слова. «Ария» возвращала Волкова в самое детство, когда он только начинал открывать для себя удивительный мир музыки, когда каждый диск, даже пиратский, был на вес золота, когда ради футболки с логотипом приходилось надорвать спину, работая каким-нибудь грузчиком. Он вспомнил, как с Серёжей запирались на чердаке и просто слушали музыку, лежа на полу возле окна, освещаемые исключительно светом Луны.       Вот и сейчас его освещал только свет луны и несколько фонарей ночного города. Олег приоткрыл окно и закурил сигарету. В последнее время Волков курил слишком много, но случайно появившаяся зависимость помогала держать мысли в узде.       Жанна из тех королев,       Что любят роскошь и ночь.       Только царить на земле       Ей долго не суждено.       Музыка кричит, и Олегу действительно становится легче после несколько пустых минут катания по городу под любимую музыку с сигаретным огонёчком в зубах. Волков тушит сигарету и, наконец, отправляется домой.       В квартиру Волков проходит на цыпочках, не желая привлекать лишнего внимания. Серёжа не выходит встречать, и Олег думает, что так даже лучше. Спать в спальне сегодня не хочется, хоть и от сна на диване в гостиной на утро будет болеть каждый кусочек тела. В комнате Разумовского нет, и Волков срывает покрывало, замечая потом, что тоненький источник света достаётся из гостевой комнаты. Ну и прекрасно, пусть сидит там.       Глаза уже слипаются от усталости, и Волков заворачивается в покрывало, пытаясь поудобнее лечь на диван, после чего засыпает почти сразу.

[Серёжа].

      Сережа проводит за компьютером почти половину ночи, досиживает до начала рассвета, и, конечно же, он слышит, как хлопает входная дверь, как пытается тихо пробраться Олег в квартиру, и при этом не торопится выходить его встречать. Волков ясно дал понять, что злится на Сережу, что не хочет ждать от него никаких объяснений, и навряд ли он вообще хочет видеть своего «безответственного» парня. Разумовскому до жути обидно от этого, поэтому он предпочитает тихо сидеть в дальней комнате с приглушенным светом — может быть — сойдет за спящего. Когда часы уже показывают около пяти утра, а за окном шум проезжающих машин становится интенсивнее и чаще, Сережа выключает свой компьютер и смотрит на расстеленную кровать позади себя. Возвращаться в спальню и делить кровать с Олегом сейчас совершенно не хочется, хотя Разумовский более чем уверен, что Волков предпочел неудобный и жесткий диван в гостиной, лишь бы не пересекаться.       Программист жмет плечами, про себя думая, что Олег порой ведет себя слишком странно, переживая все эмоции внутри самостоятельно, будто бы так будет лучше, будто бы он боится открыться и показать свою слабость. Разумовский долго ворочается в кровати, нервно теребит край одеяла, не находя в нем уже ставших привычными защиты и спокойствия, которые исходят от Олега, но в конце концов Сережа засыпает с тревожными мыслями, волнуясь от того, что может произойти завтра.       Сегодня у Олега выходной, поэтому, когда Разумовский просыпается ближе к обеду, он уже на кухне оттирает плиту. Кажется, вчера Сережа предпринял попытки приготовить что-то сам и не был предельно аккуратным. Парень не знает, что сказать, как начать разговор, и вообще не понимает, станет ли Волков его слушать или предпочтет продолжить свое безмерно увлекательное занятие.       — Доброе утро…       Голос немного виноватый и очень сонный. Сережа надеется, что сегодня все пройдет гладко, что ему не придется испытывать неловкость за вчерашнее, и что Олег отошел и больше не расстроен из-за костюма. Хотя Разумовский понимает, что скорее всего Волкову потребуется больше времени.       Разговор особо не вяжется, они перекидываются дежурными фразами на уровне: «завтрак готов», «приятного аппетита», «и тебе». Едят молча, Сережа также молча моет за собой посуду, также молча идет в гостевую комнату, чтобы засесть за компьютер. Выходной Олега впервые проводят по разным комнатам. Так же — впервые — Сережа замечает, какое грязное зеркало висит у них в санузле, и решает, что протереть его было бы хорошей идеей (полезным занятием, как минимум). Однако, видимо Олег был прав, когда говорил, что живет с безответственным человеком — скорее с рассеянным — Сережа не берет во внимание, что зеркало висит на хлипком гвоздике и лучше его придерживать, чтобы оно не соскочило. А еще это зеркало весьма тяжелое, поэтому буквально через пару мгновений это несчастное зеркало срывается с гвоздя, и санузел наполняется протяжным звоном бьющегося стекла, осколками разлетаясь по полу. В ушах еще какое-то время звенит, пока Разумовский смотрит под ноги на осколки, окружающие его, как минное поле.       Первая мысль, которая возникает в голове: «Олег сильно расстроится, когда увидит». Сережа быстро переступает через порог, идя на кухню за пакетом, также быстро возвращается, боясь пересекаться с Волковым и вообще комментировать громкий шум чего-то сломавшегося. Вместо этого Разумовский опускается на корточки и начинает собирать осколки в пакет. Молча и быстро, пока Олег не увидел. Он же не заметит, что у них в доме пропало одно огромное зеркало?

[Олег].

      Сон выходит отчего-то излишне тревожным, хотя, вероятно, это не то, чему стоит удивляться. Несколько раз Олег ночью просыпается из-за холода и потери ориентации в пространстве. Начинает водить руками, пытаясь найти Серёжу — не находит, а потом вспоминает.       Если честно, то утром Волков уже не злится, но безумно корит себя за то, что позволил себе отчитать Разумовского. Он ведь такой ранимый, эмоциональный — наверняка, принял всё слишком близко к сердцу. Хочется просто прижать Серёжу к себе и забыть про вчерашний идиотский день, но Олег, суровый и отважный наёмник, не находит в себе сил на это. Зато всё утро проводит на кухне, пытаясь оттереть чуть запачканную плиту — уборка всегда помогала Волкову собраться с мыслями.       А ещё всякий раз, когда Олег думает помириться с Серёжей, он вспоминает про Зубоскалова. От тупой ревности сводит тело, а Волкова буквально тошнит от беспомощности. А если Разумовский уже в курсе о том, чем занимается Александр, как отчаянно пытается ворошить старое? Если они уже переписываются, уже созвонились, если эта Юля на самом деле захочет устроить старым друзьям встречу? Олег, наверное, сразу умрёт, если увидит Серёжу с этим уродом рядом. Зубоскалов всем сердцем (если оно у него было) ненавидел Олега, старательно пытаясь очернить имя Волкова в глазах Разумовского. А ещё Серёжа ему верил, ведь, разумеется, это именно Олег, занимающийся спортом, захотел бы обидеть слабенького несчастного Зубоскалова. Волков вообще предпочитал не трогать людей, если те не лезли. Александру хотелось врезать до ужаса, Олег терпел исключительно ради Серёжи.       И теперь тело сковал страх, что Разумовский вновь поведётся на Зубоскалова. Олег даже не знает, как долго они были вместе и почему расстались. Может, Серёже стало стыдно, когда Волков решил уйти в армию и бросить учёбу?       Волков буквально тонул в своих мыслях, даже завтрак, проведённый за одним столом, не смог скрасить день. Олег смотрел на Серёжу и видел его таким, каким он был десять лет назад. Длинные рыжие волосы, сжатые губы и опущенный взгляд вниз в ответ на равнодушную фразу: «Серёж, я решил, что пойду в армию». Олег тогда ушёл только из-за того, что уже не мог видеть, как идеально сочетаются Зубоскалов и Разумовский — оба гении и программисты — и как Волков сильно не подходит Серёже.       После завтрака Волков продолжает отмывать невидимую грязь. Перемывает полочки, драит полы, который раз расставляет тарелки в правильной последовательности. Уже почти машинально. Останавливается Олег только тогда, когда слышит звон разбитого стекла, а через некоторое время замечает Серёжу, вытаскивающего пакет.       Волков идёт за Разумовским через некоторое время и хмурится, замечая гору осколков на полу. А Серёжа, который ещё не успел заметить Олега, пытается их собрать в пакет. Волков наклоняется и резко одёргивает руку Разумовского, внимательно осматривая чужие ладошки на повреждения.       — Ты не порезался? — спрашивает Олег. — Поднимайся и уходи отсюда. Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь осколок тебе в кожу впился.       Волков сам быстро собирает всё осколки. Огрубевшие руки даже не почувствуют боли. Вытаскивает метлу и совок, подметает в ванной, чтобы никто точно не поранился. Зачем снова подходит к Серёже и вновь внимательно осматривает чужие руки.       — Точно не поранился? Нигде не болит?

[Серёжа].

      Сережа замирает, переводя на Олега взгляд. В глазах Сережи — вина, смешанная с грустью из-за собственной неаккуратности. С одной стороны — Разумовскому неловко, что он доставляет Волкову дополнительные проблемы по дому в его единственный выходной, но совершенно с другой стороны — внутри приятно тепло, что Олег пришел поинтересоваться, что здесь произошло. Сережа действительно не порезался, мелкая моторика развита хорошо и ему несложно осторожно собрать осколки, он даже умудрился не наступить на эти осколки.       Разумовский слушается Олега и уходит в гостиную, садится на диван и в тишине ждет, когда придет телохранитель. Пока ожидает Волкова, время течет медленно, Сережа успевает подумать, что зеркало даже разбилось к лучшему — они заговорили. Парень покусывает губу, пока размышляет, стоит ли вновь упоминать про Сашу, поскольку та самая статья определенно повлияла на Волкова не лучшим образом. И в то же время, Сереже кажется, что вновь упоминать Зубоскалова, не нужно. Они за эти четыре месяца ни разу не вспоминали прошлое вслух, ни разу не спрашивали, что произошло, что каждый думает об уходе Олега и вообще всей ситуации в целом. Разумовский вообще не хотел бы вспоминать те события, не хотел понимать, что за пару дней лишился двух людей, которым доверял, которых ценил, и одного из которых любил больше жизни, в котором только и видел смысл. Наконец-то приходит Олежа и отвлекает Сережу от его мыслей, тяготящих голову.       — Нет, не успел пораниться, — Разумовский смотрит на Волкова украдкой, отводит взгляд, ощущает, как тоскливо и тревожно ему было ночью. — Только испугаться успел, но если ты обнимешь, то сразу станет легче, — на щеках появляется легкий румянец из-за волнения. Сережа смотрит на руки Олега, чтобы найти ответ на тот же вопрос только в отношении Волкова. Хорошо, если не поранился.

[Олег].

      Все плохие мысли из головы пропадают, когда Олег видит лёгкий румянец на щеках Разумовского. Уже не хочется думать о прошлом, потому что совсем не важно, что было когда-то давно, если прямо сейчас Волков имеет удивительную возможность держать в руках своё собственное рыжее солнце. Олег жмурится, пытаясь сосредоточиться на главном. Важнее ведь то, что Серёжа прямо сейчас с ним? Смотрит в глаза, немного краснеет, просит обнять. Он не с кем-то другим, не пытается променять любовь на деньги. Он бросил ради Олега своего парня-майора, не побоялся познакомиться с семьей Волкова — весьма странной, к слову — лишь бы быть рядом, лишь бы стать полноценной частью жизни Олега. Волков тепло улыбается в ответ и прижимает к груди Разумовского, поглаживая его тёплой ладонью по длинным волосам.       Ревновать Волков не перестанет — наверное, это было за гранью невозможного. Он никогда и не сможет простить Серёже ту боль, что ощущал долгие годы, пытаясь бороться с одиночеством, со страхом вновь оказаться не принятым, что ощущал, когда во снах видел Разумовского с кем-то другим, что ощущал, когда узнал, что у Разумовского уже давно есть длительные отношения. Нет, такое не забывают, не прощают.       Но Олег готов бороться, проживать каждый день своей никчёмной жизни, чтобы видеть улыбку на губах Серёжи, чтобы защищать его, чтобы согревать теплом и принимать любовь в ответ. И чтобы когда-нибудь, может, через много долгих лет, проснуться с ощущением спокойствия на душе, осознать, что простил уже каждую мелочь.       Волков будет бороться с собой, со своими демонами, потому что никого и никогда не любил так искренне и так нежно, никогда и никогда не хотел видеть рядом с собой. Он справиться ради Серёжи, ради их отношений.       Олег оставил мягкий поцелуй на макушке Разумовского, чувствуя себя гораздо лучше, чем несколько минут назад.

***

[Саша].

　　После той встречи с Юлей прошло несколько дней. Александр удовлетворенно перечитал вышедшую статью еще раз, после чего закрыл вкладку, на лице сияла его любимая широкая улыбка. Как приятно было читать очередные сплетни, отбрасывающие тень на других, которые грели душу и тело получше индивидуального отопления. Эта статья быстро стала вирусной и наверняка дошла уже до самого Разумовского, заставляя его вспомнить своего горячо любимого друга. 　　Саша откинулся на спинку дивана, складывая руки за головой и протяжно выдыхая, прикрыв глаза. Если задуматься, все их общение с Сережей было сплошным весельем. Особенно, когда этот Волков начинал выходить из себя, совершать импульсивные действия, срываясь на всех подряд. Ревнивец, каких поискать нужно было. «Не играй с огнем, Сашенька», — в детстве говорила ему нянечка. Но Сашенька так любил смотреть, как переливаются языки пламени, и как они ласкают поверхность предмета, медленно, но верно уничтожая его. В печку нужно было иногда подкидывать дров, чтобы успеть до того, как огонь погаснет, а комната наполнится всепоглощающей чернотой, вмиг оказываясь пустой и бездонной для голубых глаз мальчишки. 　　Волков был таким же неистовым, как огонь, который невозможно приручить, который может согреть тебя в самую холодную ночь или же обжечь своим пламенем, оставив клеймо. На сгибе кисти остался уродливый рубец — напоминание о прошлом, о том, что в один из дней Зубоскалов заигрался, довел Олега до точки кипения. 　　У Волкова вообще было титаническое терпение — это бесконечно раздражало Сашу — он был настоящим бунтарем, ввязывался драки, но никогда не бил тех, кто слабее, предпочитал защищать их, прямо как Разумовского. Сколько бы Зубоскалов не цеплялся к Олегу, тот лишь сжимал кулаки, играл желваками, но упорно молчал — не трогал Александра, словно боялся испачкать. Вот только у всего есть слабое звено — например — у Волкова это была его рыжая пассия. Саша даже не помнил, что сказал в сторону Разумовского, но результата он добился: Олег вспыхнул, как чиркнувшая спичка, но даже тогда лишь толкнул Зубоскалова в плечо. Блондин сильнее сжал зубы, отворачиваясь от Олега, взгляд упал на торчащий гвоздь. Резкое движение, и кровь из запястья закапала на деревянный стол. Саша взывал от боли, пуская из глаз слезы, чувствуя, как те начинают быстро скатываться по щекам. Это был ход конем. Волкову тогда знатно влетело, а Александр лишь разыгрывал грусть и страх перед Олегом, который вмиг для него стал «неконтролируемым чудовищем». Тогда даже его любимый Разумовский ему не поверил, пожалел Сашу, а в глазах Сережи — сочувствие и вина. Только Зубоскалов с Волковым знали, что произошло на самом деле. 　　Сейчас Саша посчитал бы это глупым безрассудным поступком, который не стоил того. Ему повезло еще, что гвоздь не оказался ржавым. Парень поправил волосы, зачесывая их назад и вздыхая. Интересно, что стало с Волковым после того, как он бросил учебу и ушел в армию? Может быть сидит, точит на Зубоскалова зуб и копит обиду — наивный дурак, который не смог нормально поговорить со своей рыжей потаскушкой. 　　Звук пришедшего уведомления разрезал тишину комнаты, и Саша быстро схватил телефон, снимая с него блокировку. Это была Пчелкина. В коротком сообщении она сообщила, что Разумовский согласился дать интервью. День становился все лучше и лучше. «Отлично, тогда до встречи», — ответил Александр и откинул телефон подальше на стол, чтобы он не мешал Зубоскалову предаваться мечтам о том, каким будет лицо Сережи, когда он увидит напротив своего покорного слугу.

***

[Серёжа].

　　Объятья Олега всегда были каким-то чересчур теплыми, в них Сережа чувствовал себя как в коконе. Разумовский не до конца понимал, что произошло с ними за эти пару дней, но важнее осознание, что это закончилось. Сережа в тот день так и не осмелился заговорить с Волковым о статье — банально не хотелось портить момент. 　　Затем пришло неожиданное приглашение от журналистки на интервью. Разумовский вообще не любил распространять о себе любую информацию — людям необязательно знать о нем больше, чем очевидные факты. 　　Однако, обсудив все с Олегом, Сергей все же согласился на эту пытку, уже предполагая, какие вопросы у него могут спросить: «Топите ли Вы котят?» — и все в таком духе. Или же Разумовский любил себя накручивать, параллельно делясь мыслями с Волковым и слушая, как тот порой посмеивается с предположений Сережи.

***

　　Сережа — конечно — мог представить себе все, что угодно, любой худший исход, кроме этого. Он никак не мог поверить свои глазам, что напротив него сидит его бывший одногруппник, с которым он вырос в одном детском доме, которому доверял, и из-за которого потерял Олега на долгие годы. Теперь Саша сидел прямо рядом с ним, со своей фирменной улыбкой. Разумовскому на душе становилось невыносимо тяжело, так еще и от ощущения, что потом это интервью обязательно посмотрит Олег. Что Сережа ему скажет? 　　Из-за собственного напряжения и волнения на все вопросы относительно себя и Саши Разумовский отвечал сдержанно и коротко, не говорил ничего лишнего. Правда, Зубоскалов прекрасно справлялся с подробностями, отчитываясь за них обоих. Сережа сидел точно в трансе. 　　— И как же вы познакомились? — Юля посмотрела на Скалозубова, понимая, что от Разумовского мало, чего дождется. 　　— О-о-о. Нам предстояло вместе работать над одним проектом, и благодаря этому мы сильно сблизились, чему я очень рад, — Александр подмигнул Юле, и та очень подозрительно кивнула, выжидающе смотря на Сережу. 　　— Да, я тогда и представить не мог, как все обернется, — Сережа поднял взгляд на Сашу и слабо улыбнулся ему. Обиды же должны оставаться в прошлом. 　　Остаток интервью прошел без происшествий, к концу Разумовский уже с большей охотой рассказал о своей сети, как пришел к этому, как работал и в целом о дальнейших планах. Работа помогала ему отвлечься. 　　— Фото на память, — Юля улыбнулась, доставая полароид и направляя его в сторону друзей. 　　— Конечно-конечно, — Александр придвинулся к Сереже ближе и положил ему руку на талию, сильнее улыбаясь. Разумовский вздрогнул, посмотрев на Зубоскалова. Он раскрыл рот возразить, однако не успел и слова сказать, так как раздался характерный щелчок. Саша быстро же отстранился и занял позу, словно ничего не произошло. Сережа сгорал от злости. 　　Наконец-то был конец и можно было уйти. Парень сорвался с места и отправился домой. Ему не хотелось никого видеть и слышать, а дома ждал Волков, с которым нужно было объясниться раньше, чем он сам это увидит.

***

[Олег].

      Сегодня Серёжу пригласили на интервью, что было совсем не удивительно, учитывая его положение в обществе. Постоянные обсуждения, миллион статей в интернете по запросу «Сергей Разумовский». Как можно жить во всем этом внимании Олег не понимал, ведь сам всегда предпочитал выбирать путь отшельника, ненавидя даже называть незнакомым людям своё имя. Но, вероятнее всего, скоро Волкову придётся что-то поменять в своей жизни, раз теперь он самостоятельно подписал себя на совместную жизнь с такой яркой звездой.       Интервью… в твоей жизни копаются, задают вопросы с подвохами, ты пытаешься отвертеться всеми возможными способами, пытаешься скрывать всё самое личное. На интервью редко говорят о твоих успехах, спрашивают, каким образом ты достиг высот. Журналистам интересно твоё грязное белье, люди, с которыми ты спишь. Олег морщился, когда думал об этом, но решил, что интервью посмотрит.       Интервью было в прямом эфире на канале в интернете у какой-то девушки с ярко-красными волосами. Она сообщает, что все интервью ведёт исключительно в прямом эфире, чтобы её уважаемые зрители не сомневались в правоте высказываний и в искренности приглашённых звёзд. Волков морщился, прижимая ноутбук ближе, когда услышал писклявый голос Юлии Пчёлкиной. Бесконечный поток слов, растерянный взгляд Серёжи, его пустой взгляд в камеру, банальные вопросы и уклончивые ответы. Олег едва не зевает от скуки, но в один момент всё меняется.       — Только для вас, дорогие друзья, я решила пригласить в студию близкого друга Сергея Разумовского. Что произойдёт, когда друзья, не видевшие друг друга столько лет, наконец встретятся? Какие вопросы зададут друг другу? Встречайте! Александр Зубоскалов! — произносит задорный голос ведущей.       Олег чувствует, как начинает задыхаться от недостатка воздуха. Он раскрывает глаза и выкручивает звук на ноутбуке на максимум. Знакомое имя продолжает эхом отдаваться в ушах. Он не хочет, ой как не хочет верить, что прямо сейчас Серёжа сидит в кресле напротив человека, который десять лет назад разрушил их счастливые отношения и подтолкнул Олега бросить универ.       Не случайно вышла та статья. Стоило догадаться, что алчные желания Зубоскалова не закончатся на такой банальщине, как парочку фотографий. Волков был уверен, что всё происходящее — идея Саши. Лишь бы задеть кого-нибудь своим именем, лишь бы заставить говорить о тебе. Олег сжал зубы, внимательно вслушиваясь в каждое произнесенное слово. Ничего криминального. Пока. А если будет, то Волков снесёт Зубоскалову башню. Благо, пистолет всегда с собой.       Раньше Олег сплыл бунтарём. Прогуливал учёбу, не боялся доказывать своё мнение перед учителями, писал скандальные сочинения, влезал в драки, грубил старшеклассникам, но никогда никого не обижал без повода. А слабых — в принципе. Саша был слабым, и Олег никогда его не бил. Не позволял себе, хотя хотелось до ужаса. Зубоскалов же всеми силами пытался очернить репутацию Волкова. Особенно перед Серёжей. И получалось ведь, чёрт возьми. Дружелюбный и добрый ко всем Олег из дома никогда бы не позволил себе ударить того, кто слабее.       Олег, прошедший войну и обивающий людей пачками, уже не имел почти рамок, что могли бы его сдержать.       Волков сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Переключил своё внимание на интервью. Ничего криминального: бесконечные вопросы и отсутствующий взгляд Серёжи. Зубоскалов же болтал, как попугай. И всё не по делу. Он всегда таким был — самоуверенным клоуном. Но один момент заставляет сердце в груди вздрогнуть.       — …благодаря этому мы сильно сблизились, — отвечает на вопрос Юлии Александр. Олег ждёт опровержения, но получает лишь подтверждение Серёжей и его мягкую улыбку, адресованную Зубоскалову.       Он больше не может слушать это бесконечное интервью. Откидывает ноутбук в сторону, не переживая за его сохранность. Старые раны нихера не зажили ещё. От осознания предательство больно так же, как и десять лет назад. Он вспоминает надменный взгляд Зубоскалова, его руки, держащие компрометирующие фотографии, усмешку. Вспоминает, как в груди тогда всё порвалось на части. Олег был любимцем среди девчонок, но ни одной из них даже за парту рядом не позволял сесть, когда Серёжа болел или по каким-то причинам пропускал занятия. Обещание простить когда-нибудь Разумовского вдруг испаряется в воздухе. Он не сможет. Никогда не сможет. Шрамы от предательства не заживают. Они остаются навсегда и медленно разрушают тебя, уносят, убивают.       Встает на ноги, бродит по квартире взад-вперёд. Что делать? Видеть Серёжу, думать о нём — физически больно. Хочется сбежать куда-нибудь и напиться в дребедень. Так, чтобы все мысли в кашу. Так, чтобы лишиться способности думать. Олег поднимает с полки сумку, закидывает туда телефон и вешает на плечо. Отрывает стикер и мелким подчерком пишет, что Макар вызвал на срочное задание. Вешает на холодильник. Обманывает, да, но ему нужно время. Нужно прийти в себя и забыть это интервью. Научиться жить с мыслью, что его никогда не было. Олег не сможет простить Серёжу, если будет постоянно думать о его предательстве. Накидывает куртку, надевает ботинки и уходит из родной квартиры. Хочется курить так, что внутри всё сводит.

[Серёжа].

      Дорога в родной дом сейчас казалась невыносимо долгой, изводящей последние нервы. Сережа не мог спокойно усидеть на месте, смотря на быстро сменяющие друг друга дома, сливались в один бесконечно длинный. Но и было в этом что-то хорошее: Разумовский за это время уже вполне успел придумать, как будет оправдываться перед Волковым. «Оправдываться». Сережа болезненно зажмурился, закусывая губу изнутри. Почему все это было такой глупостью? Почему он должен был оправдываться за то, чего не знал? Почему он должен чувствовать вину за то, чего не совершал? Почему Олег не мог ему поверить? Почему (наверное, самое главное «почему») они не могли обсудить это, как взрослые? Они ведь действительно выросли и перестали быть теми подростками, руководствующимися эмоциями. Или не перестали?       Оказываясь у входной двери с зажатыми в пальцах ключами, Разумовский невольно сглотнул. Ощущая, как живот неприятно скручивает из-за волнения. Мог ли он поступить, как-то иначе? Мог ли избежать неизбежного? А если Волков устроит очередной день игнорирования, и Разумовский просто-напросто не будет знать, что с этим делать? Ключи провернулись в замке с характерным звуком, и Сережа проник в тихую квартиру. Парню потребовалось какое-то время, прежде, чем он осознает, что находится один в их уютном гнездышке.       — Олег? — Сережа прошептал имя любимого, приоткрывая дверь спальни и до последнего надеясь, что Волков просто решил лечь спать пораньше после изнуряющего дня. Однако ожидания Сережи не оправдались.       Олега не было в квартире. Сереже почувствовал, как в этой самой квартиры резко становится на несколько градусов холоднее и в разы — неуютнее, словно весь уют вырвали с корнем, засосали в пылесос вместе с пылью, а всю грязь растрясли по комнатам. Слишком резко в горле стало сухо и начало першить, и Разумовский готов был осушить целый кувшин воды. Но вряд ли бы его хватило, чтобы развеять ощущения Сахары во рту.       Шаркая по полу, сутулясь, Серёжа медленно дошёл до кухни и там на холодильнике заметил стикер с мелкий разборчивым подчерком Олега. Записка гласила, что Макар вызвал его на срочное и тяжелое задание. Разумовский сглатывает, боится звонить Олегу и узнать, когда он вернётся (и вернётся ли вообще), потому что мужчина навряд ли ответит — на задании. А Сереже не остаётся ничего, кроме как ждать и надеяться, что все обойдётся.       Сережа не думает, что виной всему лишь чертово интервью. Нет. Он не осмеливается думать, что оно как повлияло на «срочное задание», потому что, если Сережа так подумает — поймёт закономерность, осознает, что история повторяется. И не самым лучшим образом для него. Олег вновь уходит, не объяснив ничего, даже не дождавшись Разумовского. Возможно, действительно что-то срочное. Возможно, Макара и Олега сейчас убивают. Иначе — Разумовский не понимает, как можно было сбежать без объяснений, просто оставив короткую записку — отписку, чтобы не звонили.