Хранитель.Покровы тайн

Pov Найтрайд       Комната была темной, лишь несколько лучей из окна тускло освещали её. Хоть на улице властвовал полдень окраины лета, небо было затянуто беспросветными грозовыми тучами, покрапывал лёгкий дождь и веял холодный пронзительный ветер. Слишком необычно для этой знойной местности. Да и день видимо не задался с самого начала, раз я попал в такую ситуацию.       Я не сводил глаз с Шармелии, а в особенности с Миданы. Этот предатель держал нож у её горла. Всё началось ещё тогда, когда я побежал на площадь дабы попрощаться со своей матерью. Но всё было не так просто.       И лучше, если вы узнаете об этом с самого начала...       На площади было много людей и, всякий из них был занят своим делом. Найтрайд подбегал к каждому и спрашивал, не видел ли тот Шармелию, на что получал либо отрицательный ответ, либо бранное слово, а некоторые и вовсе не замечали его, старательно выполняя своё поручение. И вдруг среди этой суматохи Найтрайд увидел свою спасительницу, то была Эзурия, жена старейшины. Она стояла неподалёку и что-то чётко объясняла парочке детишек. Найтрайд немедля подбежал к ней и спросил, не знает ли она, где может быть его мать.       - Конечно, Найти, - хриплым слабым голосом ответила она, - Шармелия давненько ушла с остальными за цветами к вам в сад. Если ты немножечко подождёшь, то возможно встретишь её.       Но у Найтрайда совсем не было времени находиться в центре этого кипящего котла кропотливых людей, поэтому поблагодарив Эзурию, он побежал по дороге к дому, навстречу своей матери. Конечно, в городе много дорог, но Найтрайд был уверен, что Шармелия пойдёт именно этой. Времени было мало, старик вот-вот вернется и надо успеть закончить все оставшиеся дела, главное из которых - попрощаться с матерью. За данное время он так и не смог сказать ей, что ему нет места в этом доме и он уходит.       Он бежал быстро, соображая, что именно скажет ей на прощание. Он так хотел остаться и защитить, услышать от неё хоть ещё одно ласковое материнское слово, увидеть её улыбку. Но всему этому уже не суждено сбыться, ведь он выходит на тропу самостоятельной жизни, и на этой дороге его ожидают большие опасности, невероятные победы и возможно поражения.       Поскольку теперь именно в его руках будущее этого мира, он должен быть серьёзным и стойким, готовым к поискам Хранителя вместе с остальными, а потом присягнуть на верность свету и самому Хранителю. В этой жизни нет места детским мечтам. И всё это прекрасно понимал Найтрайд.       Тяжело дыша, парень остановился посреди перекрёстка. Оглядевшись, он заметил, что Шармелия с группой людей направляется к нему. У них в руках были корзины со свежими цветами. Видимо она не сразу его заметила, так как мило беседовала с матерью Сайтивы. Найтрайд быстро подбежал к женщинам и как только собирался что-то сказать, Шармелия опередила его:       - Найтрайд, - поучительно начала мать, - ты сейчас должен быть на занятиях. Ты обещал мне, что сегодня сходишь!       - Мам... - он немедля начал оправдываться, но Шармелия и слова не дала ему сказать. Она всё продолжала его поучать и говорить матери Сайтивы, какие непослушные дети в наши дни. Остальные люди пошли вперёд.       Найтрайд лишь глубоко вздохнул и приложил указательный палец к губам, выражение с детства знакомое, предназначенное для Найтрайда, когда его мать хотела услышать тишину. Найтрайд и сам не знает, каким образом этот жест заставил его мать замолчать, поскольку она даже толком не посмотрела на него. Она безмолвствовала и заботливо смотрела на него, иногда всматривалась в его лицо, выискивая там какие черты лица, которые возможно не замечала раньше. Теперь Найтрайд почувствовал уверенность и заговорил, чётко и твёрдо:       - Дело не в том, был я на занятиях или нет. Но если ты хочешь знать, я скажу, - я там был. И я пришёл, чтобы с тобой поговорить, основательно объясниться наедине...       На лице Шармелии появилось изумление. Ясно, что она совсем не ожидала услышать сейчас от Найтрайда эти слова. Изумление в её глазах быстро перешло в еле заметную грусть. Но Найтрайд уловил эту грусть.       Может ли быть такое, что она догадывается, о чём будет он говорить, а может, ему это и показалось вовсе. Странно.       - Киапше, Шармелия! - к ним подбежала женщина, у неё было испуганное лицо. - Я повсюду вас ищу... Беда, ой какая беда, - с глаз у женщины потекли слёзы. - Мужчины пошли в лес, а там... там Диорги... целых три.       Диорги – трёхметровые в высоту монстры с длинными хвостами и тёмной шерстью, напоминающие смесь обезьяны и волка, передвигающиеся на задних лапах. Обычно они живут парами и обитают в горах, пожирая лесных и отбившихся от стада животных. Так же они раз в год спускаются в город, этот день назван Ночь трепета. В эту ночь никому не разрешается выходить в лес или город, рекомендуется запереться в доме. Хоть и Диорги миролюбивые создания, с ними лучше не встречаться. Редкие люди, кто их видел, вернулись живыми. Конечно, если вообще такие существуют, которые на самом деле их видели, то следует напрячься, чтобы их разыскать! Может два, а может всего три человека. Остальные лишь хвастаются и придумывают байки, хотя до смерти их боятся.       - Они не заходят в наши леса! Как такое возможно? - закричала Киапше. - Как все? Может что-то случилось?       - Мидана и Фигори пропали! Я опасаюсь, чего не случилось бы...       - Всё будет хорошо, я в это верю! - сдерживаясь от слёз, прошептала Шармелия. Ее лицо жутко побледнело, а плечи еле заметно затряслись. - Мидана сильный, я знаю.       Чего реветь по этому ничтожеству. Он этого не заслужил. А что касается его силы, так кулаками он размахивать умеет. Особенно если это невинная женщина в роде Шармелии. А в остальном, лучше бы он погиб. Будь моя воля, я бы сам его убил. Но Диорги никогда бы не нарушили границ своих владений. Они спускаются сюда только раз и только ночью, а сейчас полдень.       Но сколько не думай, ответа все равно нет. Оглядев еще раз окружающих, вслух произнёс:       - Что-то случилось, раз уж они подошли к окраинам леса. Это нужно проверить.       - Не пущу! - встревожено закричала Шармелия. - Там есть, кому с этим разобраться, а ты сунешь свой нос не в своё дело. Лучше помоги мне со снадобьями. Надеюсь, никому они не понадобятся, но рисковать нельзя.       - Но мама, я хочу помочь и защитить наше поселение, свой дом и тебя.       Но Шармелия не хотела смириться с решением Найтрайда:       - Сейчас ты им ничем не сможешь помочь, ты ещё совсем мальчишка. Но ты, быть может, протянешь руку помощи своей матери и этого будет от тебя достаточно. Идём...       Почему даже сейчас, я должен слушать и подчиняться? Она совсем не дает мне свободы, и мое решение действительно единственно-правильное. Но на сегодняшний день, когда нам придётся расстаться, и сейчас, когда отношения стали налаживаться, я – будущий страж Света Хранителя, не могу ослушаться своей матери. Даже, когда время на исходе... Поэтому я просто кивнул и пошёл следом за Шармелией.       - Мам, мне нужно с тобой поговорить, срочно, - начал было я, но слова будто проскальзывали мимо неё. Я понимал, что именно в этот самый момент мало шансов заставить Шармелию услышать меня, но всё же я должен попробовать это сделать и, тем быстрее, тем лучше.       Но как? Как рассказать то, что так долго томило его сердце, что так душит его?.. Для этого не хватит и вечности... Любовь к матери – это очень сильное чувство, которое может то ослабевать, то снова становиться крепче стали. Но главное не это. Ведь как бы ты не относился к своей матери, ты всегда, каждую минуту, каждую секунду, будешь её частью, уже самостоятельной, но всё же... Она породила тебя, дала жизнь, привела в этот не беззаботный мир – всё это заслуживает глубокого уважения. Пусть иногда она была строга, пусть заставляла читать скучные книги, мыть грязную посуду и много всего скучного и не интересного – это всё ничто по сравнению с её любовью, с её уроками. Она научила уважать и любить всё вокруг, быть смелым и сильным, сочувствовать и самое главное – быть защитником. Только она научила быть таким, и больше никто. И теперь даже не имеет значения, что всё это дано от рождения каждому, просто эти качества нужно искать внутри себя, в глубине своего сердца.       Тучи на небе начинали сгущаться, образуя толстый покров, сквозь который ни один луч солнца не мог проскользнуть. Порой пробуждался ветер, поднимая пыль с сухих дорог и гоня её в глаза торопливым прохожим. Найтрайд шёл следом за Шармелией, не отставая ни на шаг. Шли они быстро и, уже совсем рядом показался их дом. Такой обычный со старой крышей и цветущим садом, но такой родной и дорогой сердцу.       Здесь прошло всё моё детство... Как становится одиноко и грустно, когда я подхожу с каждым шагом всё ближе и ближе к тому, что навсегда останется в моём сердце, но уже не будет со мною рядом. Зачем же я себя терзаю: я люблю всё, что окружает меня, и этой любви будет достаточно, чтобы всё это жило рядом со мной, в моих воспоминаниях. Здесь я должен со всем этим расстаться.       Заскрипела половица и с таким же скрипом распахнулась входная дверь. Думаю, этот скрип откликнулся в сердце Найтрайда не просто глухим эхом, это было нечто другое: с одной стороны – родное, а с другой – пугающее.       Страх? Что это? Чувство, которое заставляет остановиться, задуматься о том, правильно ли ты поступаешь. А может это всего лишь не нужная эмоция. Нет, страх – это чувство, которое питает храбрость, смелость и чувство защитить, отгородить родного тебе человека от неприятностей. Может, я не правильно размышляю. Вы вполне можете меня обвинить в этом, сказав, что страх - это слабость, черта несамостоятельных и глупых людей. Возможно, это и так. Но страх, который испытывает сейчас Найтрайд, это не слабость маленького и беззащитного ребёнка, который думает, что мама подойдёт и включит свет, и тогда темнота растворится в свете. Глупо так полагать. Страх расставания...       Если он уйдёт, кто будет заботиться о Шармелии. Этот подлец Мидана уничтожит в матери все её добрые качества. Как давно он её мучает! Если бы вы видели, какой она была раньше! Найтрайд смотрел, как она копошилась, смотрел, полный воспоминаний о другом прелестном лице, которое там, в далёком прошлом, так ласково, по-матерински улыбалось только ему. Сейчас это сходство почти не заметно. Ясные глаза, чистая и нежная кожа, бледные мягкие губы – вот чего не было на изможденном, измученном лице, на которое он смотрел. И хотя сама мысль об этом была ему ненавистна, в нём росло убеждение, что достаточно было бы какой-либо печальной перемены, чтобы так изменить прелестную и отзывчивую женщину. Тогда страдание и горе наложили свою печать на юную красоту Шармелии.       Я содрогнулся от этой мысли. Было нечто зловещее в этом слепом безрассудном неверии в удручённое прошлое и интригующее будущее, которое могло оказаться коварным. Но был рад, что размышления были прерваны – рука Шармелии прикоснулась к моему плечу. Это прикосновение было таким внезапным и лёгким, что я немного удивился.       - Ты смотришь на меня и о чём-то думаешь, - сказала она своим отстраненным глухим голосом. - О чём?       - Ни о чём особенном, - не стоит ей объяснять как сильно я буду скучать. - Просто мне не понятно, почему ты так стараешься помочь Мидане. Он же всегда так груб с тобой, но ты всегда отвечаешь ему нежностью.       - Такова судьба нас, женщин, - с долей иронии ответила она. - Это то, о чём ты хотел поговорить?       Она опять закопошилась в каком-то шкафчике, перебирая бутылочки со снадобьями. Но при этом иногда поглядывала на меня через плечо, показывая, что слушает его.       Она слушает, но с чего начать, как сказать, что я ухожу?       - Мам, мой отец... настоящий отец, он ведь был магом, - начал Найтрайд. Шармелия резко перестала перебирать бутылочки и, подняв глаза, внимательно посмотрела на меня. Я думаю, стоит описать её взгляд, ведь в нём заключалась не только доброта и ласка женщины, но и гордость. Этот взгляд может дарить как и тепло, так и отталкивать холодом, который подкрадывается к самым недрам слабостей человеческого сердца. Даже самое храброе, самое гордое, самое любящее или наоборот холодное сердце не способно противостоять этому взгляду, который полон переживаний и радостей матери за её чадо и гордыни женщины за её супруга.       - Да. Он был магом. И это его погубило, - как можно равнодушнее сказала она, но голос предательски задрожал. - А почему ты спросил? Раньше тебя нисколько не интересовало ни кто он был, ни чем занимался, ни как погиб.       - А у него может был какой-нибудь особенный магический дар. - Она молча кивнула. - Эта предрасположенность ведь может передаваться по наследству, это так?       Шармелия закрыла дверцы шкафчика и тихо произнесла:       - Кажется, я знаю, что ты имеешь в виду и, о чём будет идти речь. Подожди меня здесь, я скоро вернусь, - сказав это, она вышла в свою маленькую лабораторию, где готовила все снадобья.       Интересно, а за какие именно качества мама полюбила отца, а он её. Отец наверняка разглядел в Шармелии доброту и отзывчивость, благодаря этим качествам её любят в нашем поселении. А отец, какой он был? Мама всегда говорит, что я его копия – не только внешне, но и тот же упрямый характер. Но как это понять? Я даже его не видел, а она редко о нём говорит!..       Крик Шармелии оторвал Найтрайда от его размышлений. Резкими и быстрыми шагами он побежал в коморку, откуда, по его мнению, раздался крик.       - Стой, где стоишь, если не хочешь остаться сиротой! - приказал чей-то грубый голос. Я был уверен, что слышал его раньше, и, послушно остановился. - Так, хорошо. А теперь отойди на несколько шагов назад!       Опять послушно отступил. В тень вступили две фигуры. В комнате было темно, лишь несколько тусклых лучей света падали на зубья лезвий ножа, который так гнусно прикоснулся к шее Шармелии. Несколько алых капель крови потекли по её и без того бледной коже. А этот дерзкий убийца лишь засмеялся. Теперь я узнал этот мерзкий смех. Он мог принадлежать только одному человеку, самому омерзительному и отвратительному. Этот человек – чудовище, которое я ненавидел всем своим сердцем, всей своей душой.       - Мидана, как я сразу не догадался, что это ты! - со всем негодованием в голосе произнёс я. - Если ты только попробуешь...       - Уже попробовал, - перебил меня этот подлец. Видимо, его забавляло происходящее. - Похоже, скрываться в тени больше незачем, - и он сделал шаг ко мне и свет тускло осветил его и Шармелию. Сердце тут же защемило от ужаса - этот псих настроен серьезно. Но и я не буду больше терпеть его выходки, это было последней каплей.       - Тогда мне придётся тебя убить, - попытался остаться спокойным я.       Но спокойствия здесь и в помине не было. Страх опять овладевал разумом. Этот страх заключается в том, что я не могу защитить мать. Я покидаю свой дом, и теперь пришло время порвать с прошлым и защитить единственного родного и близкого человека раз и навсегда. Именно сейчас я должен что-то сделать, должен защитить и спасти. Пришло время испытать свои навыки в настоящей схватке - это и будет ответом для самого себя, готов ли я?       Я лишь на долю секунды закрыл глаза, сосредоточился и, открыв глаза, устремил свой взор на Мидану. Слабости, страх? Нет. Только не у меня, теперь пусть Мидана боиться...

***

      Дурак, что я могу сделать ему, он ведь сын того самого Экрамона. Если есть хоть малейшая доля того, что он обладает хоть долей той самой ужасающей силы - мне конец. Повторение событий пятнадцатилетней давности, они все в Совете явно чокнутые? Испытали бы все это на своей шкуре, тогда бы и не было таких дурацких приказов. Я готов верностью служить моему лорду, но такие задания мне не по душе. Мальчишка силён, да и я совсем не промах, но всё же, почему я так колеблюсь. Всего-то, похитить Шармелию... Вызову гнев этого сопляка – это то, что мне приказали. Да, но в гневе он не управляем, а я не хочу из-за каких-то опытов становиться трупом. Что же делать? Думай, Мидана, думай... Почему так получилось: он не должен был здесь находиться, только не он! Глупый мальчишка, такой же несносный, как и его отец. И угораздило меня на него наткнуться! Глупец, думай, пока не поздно... и чего он на меня так уставился, что мамочку спасти хочешь, не получиться. Может ты и сын того самого Экрамона, но тебе явно не достичь той самой силы и власти. По сравнению со своим отцом, ты мелкий муравей. Можно раздавить одним движением.

***

      Так вот оно что – он работает на силы тьмы. Да уж, такая тварь точно из их числа. Теперь мне всё ясно! Теперь я всё понял, теперь и я начну действовать, ведь этот Мидана все время меня боялся.       - Значит такой же несносный, - я был абсолютно спокоен, словно, с плеч упал груз всех сомнений и страхов, а глаза Миданы заметно округлились, - значит, как муравей. - Я свободно сделал шаг в сторону, теперь превосходство на моей стороне. Он резко остановился и вновь посмотрел Мидане в глаза. Страх – это единственное, что можно было в них прочесть. Его руки дрожали, он еле-еле теперь удерживал нож. Складывалось впечатление, что он вот-вот уронит его. Уже хриплым, слабым голосом Мидана прошептал:       - Ты... откуда ты узнал?       А в душе Найтрайд ликовал:       - Ты сам сказал.       На лице Миданы появилось удивление, которое постепенно перерастало в злобу.       Его глаза стали безумны, губы расплылись в злобной улыбке, а из лёгких вырывалось шальное дыхание. Он, не сводя с меня своих безумных глаз, отбросил Шармелию в сторону, и, замахнувшись ножом, направился прямо в атаку. Всё предвещало неминуемое нападение, и я был готов к схватке.       Именно сейчас и именно здесь совершится месть, месть за семью, которая состоит и всегда состояла из трёх человек: Найтрайд, его отец и Шармелия. Пусть эта семья потеряла одного, но он не мёртв. Он живёт, живёт в сердцах остальных. Его помнят и любят. А эта память вечна. Найтрайд знал это и, немного подождав, когда Мидана приблизиться к нему совсем близко, уклонился и, сделав свой ход - нанёс ему первый удар в живот, а второй в голову.       Как старая подушка, набитая никуда не годными перьями, полетел Мидана в стену. Этот удар обездвижил бы любого хоть на несколько минут, но сам Мидана не желал сдаваться. Он, стерев с губ кровь, немедля поднялся и опять устремился на своего противника. Но что это: как может никчёмный мальчишка, который даже не может запомнить названия самых простых трав или даже, если дело идёт о физической подготовке, сделать несколько элементарных движений, так плавно и безошибочно уклоняться и в это же время наносить удары своему противнику, который почти всю свою жизнь посвятил военному искусству, постоянно совершенствуя себя в этом. И что это дало? Он – когда-то шедший практически наравне с Хранителем, не может проучить мальчишку.       Но, как говорит мудрость людей этой расы, «у скверного человека и действия и мысли подлые»,он никогда бы не сдался честным путём. Сейчас, как никогда раньше, он должен действовать осмотрительно. Он, как и все, хочет жить.       - Я вижу, что ты значительно вырос и, - поднялся и, откинув нож в сторону, продолжил. Его голос звучал как никогда убедительно, - я горжусь тобой. Ты, наверное, удивлён это слышать, но это так. Ты не мой сын и никогда им не был, это всегда будет так. Я был с тобой груб - это укрепило тебя, как личность и будущего защитника,- он внимательно разглядывал Найтрайда. А ведь малец подрос и стал мужчиной, вот только он этого не замечал. - Ты достаточно знаешь о том, что такое жестокость, поэтому ни за что не позволишь, чтобы твои родные и близкие, верные друзья и те же обычные люди страдали.       - Зачем ты мне это говоришь?       На лице Миданы появилось смирение.       - Может, я хочу раскаяться, - а голос не дрогнул. Сейчас не время для жалости.       - Ты? - Конечно, каждый человек, даже самый ужасный, заслуживает прощения. Ведь, как глоссит ещё одна мудрость «за все грехи нужно платить».       - Я не могу простить тебя. Но это не то, что хотел ты услышать, верно? - Мидана положительно кивнул и продолжил слушать. - Готов ли ты сам себя простить – вот истина, и мой тебе нерушимый ответ.       После этих слов мне стало не по себе, и сам не понимал - откуда знаю всё это, откуда в голове столько мыслей? Почему я вдруг сделал такой вывод, ведь единственное, что заслуживает Мидана – это смерть, самая жестокая смерть.       - Говоришь, как настоящий мужчина, - он засмеялся, но по-доброму, по-отцовски. - Думаю, я не готов простить себя. И, не думаю, что ты когда-нибудь простишь меня.       Простить этого человека? – НИКОГДА! Но…       - Время покажет. А сейчас тебе лучше уйти, поторопись. Не желаю видеть тебя в этом доме.       Мидана поблагодарил его, и, не задерживаясь, удалился. Но всё же остановился у выхода и спросил с неким любопытством:       - Я никак не пойму одно, как ты, маленький хлюпенький сопляк, способен так сражаться. Ты ведь даже ударить, не то что уклониться, раньше не мог.       - Как? - я задумался. Действительно, я занимался не жалея сил, стремился стать сильнее.       На этот вопрос ответила Шармелия. Она сидела молча на полу, опустив глаза и что-то прижав к груди:       - Просто хрупкий мальчик вырос, став крепким и красивым юношей. Когда я поднял глаза на Мидану, его уже не было. Он исчез, а на его месте уже стояли новые знакомые – Дерис и Руди.       - Ой, мама, что здесь произошло! Этот мужик выглядел слегка потрепанным, - завопила Дерис, - После драки кулаками не машут, так кому ты уже успел надрать его... - но получив щелбан от Руди, она замолчала, передав эстафету в его руки:       - Этот мужчина? Нам его догнать?       Принц сжимала в руке рукоятку своего кинжала и, перебегая с одной ноги на другую, готовился по первому же слову друга пуститься вдогонку.       Сам Найтрайд сидел около матери, прижав её к себе и нежно гладя её рыжие волосы. На вопрос лишь отрицательно покачал головой.       - Мне не сложно, не ломайся, я в два счёта! - но получив очередной щелбан, Дерис вновь замолчала, только угрюмо глядела на Руди. Сложив руки на груди, он показала ему язык.       - Найтрайд же тебе ясно сказал, что нет, - раздраженность принца нарастала.       - Он мне ничего не говорил! - зашипела она в ответ, по-прежнему переминаясь с ноги на ногу, готовилась бежать.       - Не придирайся к словам! - вновь щелбан.       Руди схватил её за шиворот платья и с легкостью приподнял как игрушечную куклу.       - Я не придираюсь, а вот ты... – Дерис дергалась и пыталась выбраться из этой хватки. У неё было много аргументов, но закончить их ей так и не удалось. Большая темная фигура стояла за их спинами:       - Хватит, малышня! Опять спорите из-за пустяков, - учитель появился так неожиданно, что все присутствующие дрогнули, услышав его голос. Один лишь Найтрайд остался сидеть смирно. Странно, но его голос уже не звучал для него так грубо, а как-то обычно и знакомо.       А вот Шармелия, когда услышала голос учителя, повела себя как-то странно. Сначала её бросило в дрожь, и она прижалась ещё сильнее к Найтрайда, а затем резко отпустила его и, вытерев слёзы, оглянулась назад. Она как-то хмуро посмотрела на старика, но её черты лица постепенно изменялись, становясь мягче с каждой секундой. Затем она сказала мягким и весёлым голосом:       - А ты постарел, я бы даже тебя не узнала, если бы мы столкнулись где-нибудь в городе. - Она поднялась, отряхнула свою одежду и вновь заговорила, - что же ты молчишь? Неужели не узнал?       А старик явно замешкался.       - Как ты догадалась, что это я? Я тщательно скрыл магией свою суть.       - Скажем так, это женское чутьё… - она улыбнулась. И ее лицо будто бы помолодело на несколько лет, она светилась жизнью и счастьем. Какое-то странное влияние было на нее со стороны учителя, как-то это не к добру. - Таких людей, как ты, больше не существует. И, если он пойдёт с тобой, я не волнуюсь и готова отпустить. Ты единственный, кто сможет присмотреть за таким ребенком.       - Ясно,- сухо ответил он, - я бы действительно хотел с тобой поговорить, вспомнить былые времена, но мы спешим. Нужно поймать одного человека, пока он не наделал глупостей.       - Эта девчонка сбежала... - вмешалась Дерис, но получив очередной щелбан от Руди и встретившись с рассерженным взглядом учителя, она открыла рот и, высунув язычок, прикусила его зубами. Похоже, это было больно, поэтому она зажмурила глаза.       - Такая же, как и её мать в те времена. - Шармелия улыбнулась, но за долю секунды её глаза стали столь же печальны, как до прихода этих людей. - Значит, не получилось? - обратилась она к старику. - Неужели план провалился?       - Прости, Шармелия. Это так. Всё идёт по другим правилам.       - Значит они все-таки забрали Рунши?- испуганно спросила Шармелия.       - Я все исправлю, обещаю вернуть тебе дочь, - с решимостью ответил старик.       Опять в комнате поселилась тишина. Вера в доброе будущее уже пропала. План, придуманный четырнадцать лет назад, оказался проваленным. Шармелия всхлипнула.       - Дочь, которую я отдала ещё малюткой, оказалась похищенной темными силами. И зачем же тогда пошла на все это, ведь так и не помогло спасти Рунши от ужасной участи служить темному лорду.       - Мы вернем его домой, - старик откашлялся, - и нам нужно уходить. Прямо сейчас.       Теперь Шармелия обратилась к Найтрайду:       -Дорогой мой, любимый сын. Я не буду медлить и скажу всё сразу,- она погладила меня по голове, затем сделала глубокий вдох и продолжила очень печальным голосом. - У тебя есть родная сестра. Когда ты появился на свет, мы сразу поняли, кем она будет. Поэтому, чтобы сберечь от бед твою младшую сестру и тебя самого, мне пришлось отдать её, как бы мне после больно не было. Так было лучше для вас двоих… - её голос дрожал. - Она жила здесь, в поселении... А теперь примкнула к злу. Найди её и верни в семью, прошу тебя, мой Найти.       Даже я не смог сдержать эмоций:       - И ты говоришь мне это только сейчас?!       Как так могло получиться? Всего день и ты узнаешь свою новую жизнь, своё прошлое, самого себя – это не ты. Это придумали другие! А ведь всё могло быть иначе, не родись я с такой судьбой.       - Пожалуйста, пойми. - Шармелия пыталась меня успокоить, - это всё было ради вашей безопасности. Для меня было сложно принять такое решение...       Ну и денек! У меня оказывается есть младшая сестра, мой отец был сильным магом, а теперь я отправляюсь со своими друзьями в новое путешествие, да еще и с Миданой расправился. Чудеснее не представишь! Может меня кто-нибудь разбудит...       - Не оправдывайся. Что сделано, то не исправить, - теперь Найтрайд немного успокоился, пришло внутри спокойствие. Шармелия опустила голову и несколько слезинок потекли по её щекам.       - Мама, не так важно, что ты когда-то сделала. Ты моя мать и я горжусь этим. А главное то, что теперь наша семья стала больше. Я верну мою сестру домой, обещаю.       Шармелия взяла его руку и положила туда ремень. Упряжка ремня выглядела как солнце, в кругу которого стоял знак Хранителя. Он взял его и так жалостливо посмотрел на неё, что любой бы расплакался. Но почему, почему так сложны расставания?       - Он принадлежал твоему отцу. Я знаю, что ты станешь достойным этого знака мужчиной. С того самого момента я берегла его, - она сделала глубокий вдох. - Тебе нужно идти, тебя ждут.       - Я...       - Тсс, - Шармелия приложила к моим губам указательный палец, - иди. Я буду ждать.       - Я вернусь, обещаю, - это были мои последние слова ей на прощание.       Вскоре мы ушли, и в доме стало ещё тише. Опустели комнаты, ведь теперь Шармелия здесь одна.       Она осталась стоять у двери, провожая своего единственного сына в далёкое путешествие, от которого можно ждать всё, что угодно.