Любовь это

      — Я не могу просто взять и перестать хотеть тебя.       От этих его слов мои щёки вспыхивают. Едва сдерживаюсь, чтобы не прижать к ним прохладные ладони.       Что я вообще делаю? Он ведь так смотрит на меня, словно в ожидании чего-то…       — Ладно. Тогда я в душ, — прочищая горло, произносит Дмитрий хрипло, но остаётся неподвижным и не сводит с меня глаз.       Не получая ответа, он кивает и с пониманием улыбается, хотя на скулах у него отчётливо перекатываются желваки. И тем не менее принимает мой выбор, который нелегко даётся нам обоим. А после генерал уходит.       Я же смотрю ему вслед и с ощущением неловкости приглаживаю приятную на ощупь ткань платья, подаренного им. Надо возвращаться к работе, на которой я упрямо настаивала всего пару минут назад, заставив себя оторваться от мужчины, что мне небезразличен. Только что-то терзает меня изнутри, порождает сомнения, противоречия. На плечи тяжестью давит ответственность, разум твердит, что долг превыше всего. А сердце…       Оно говорит о том, что есть только «сегодня». Здесь и сейчас. Потому что жизнь каждого из нас висит на волоске и «завтра» может не наступить. Подходящий момент, дарованный капризной судьбой, может не повториться.       Эта мысль проносится в голове яркой вспышкой, бьёт по вискам неожиданным осознанием и не даёт сосредоточиться на книге, все тайны которой так сильно хочется разгадать. Но я понимаю, что им одержима больше. В нём заключается сила, в которой нуждаюсь, чтобы дальше держаться и бороться. И плевать, если скажут, что привязанность — это непозволительная слабость в нашей суровой реальности. Пускай потом обвиняют меня в эгоизме — да в чём угодно, мне необходимо почувствовать его каждой клеточкой, насытиться им, пока ещё могу. Никто не знает, что нас ожидает впереди…       Ноги несут меня к душевой, дверь которой закрываю на замок, чтобы нам никто не помешал. Во рту пересыхает от волнения, что вынуждает меня сглотнуть. Прижимая руку к груди, ощущаю бешеное сердцебиение. По коже бегут мурашки. Так не похоже на нынешнюю меня.       Генерал упирается обеими руками в стену, опустив голову. Обнажённый, хоть и покрытый шрамами, он будто создан руками умелого скульптора. Линии его тела рельефные, почти гладкие. Хочется очертить их кончиками пальцев, не упуская из виду ни сантиметра, пока вода продолжает литься на него, стекает градом по спине и подтянутым ягодицам.       Застёжка поддаётся сразу. Платье оставляю висеть на крючке и направляюсь к нему, ступая осторожно, но притом уверенно. Вижу, как Дмитрий немного поворачивает голову в сторону, а затем выпрямляется, поворачивая кран. Шум воды стихает. Слышен лишь вдох и выдох. Его протяжный, тяжёлый. И мой — отрывистый, поверхностный.       Он не оборачивается, замирает и ждёт, что я подойду ближе, набравшись смелости довести начатое нами до логичного финала. Позволяет мне обхватить его руками за талию и прижаться щекой к спине, чтобы после коснуться нежным поцелуем одного из многих шрамов, собирая губами холодные капли.       — Лэйн… — шёпотом, с надрывом. Указывая на то, что его выдержка трещит по швам. Он накрывает ладонями мои руки, которые медленно скользят по его торсу вниз. — Тебе нравится играть со мной? Раз так, то ты и вправду жестока.       — Повернись ко мне, — прошу вполголоса, наслаждаясь предвкушением.       Я чувствую, как часто вздымается его грудная клетка, с какой силой бьётся сердце под моей рукой, и могу только предположить, чего ему стоит сдерживаться. Генерал всё же выполняет мою просьбу, оказывается лицом к лицу со мной. И теперь смотрит на меня испытующе. Взгляд его прямой, пронизывающий, в нём разворачивается настоящая буря. Зрачки расширены, едва ли не целиком поглощая своей чернотой серо-голубую радужку. Непривычно… Не присуще тому, у кого всё и всегда под строгим контролем. Даже собственные эмоции.       — Никаких игр, — говорю с уверенностью.       Нисколько не смущаясь из-за своей наготы, я делаю последний решительный шаг. Между нами сокращаются и без того считанные сантиметры. Протягиваю руку, дотрагиваясь до его тёмных волос, стараюсь быть ласковой с ним. Хочу стать его якорем среди надвигающегося шторма. Дмитрий перехватывает моё запястье и утыкается носом в ладонь.       — И больше никаких разговоров, — заканчиваю тихо, пытаясь придать твёрдости внезапно осипшему голосу.       Подушечкой большого пальца провожу по губам генерала, тянусь к нему и покрываю осторожными поцелуями его челюсть, ощущая, как щетина покалывает кожу. Смело вглядываясь в его глаза, я бросаю ему вызов. Что пора нам избавиться от оков и просто быть собой, давая чувствам вырваться на свободу. По крайней мере, здесь, где мы наедине.       В конце концов, Дмитрий теряет самообладание, подаётся вперёд и зарывается пальцами в мои локоны, набрасываясь на губы с требованием тотчас подчиниться. Поцелуй выходит жадным, глубоким, даже отчасти грубым — полным злости и жажды. Его объятия становятся крепче, а руки более настойчивыми, не разрешая мне снова отступить.       Позже он отстраняется, встречаясь со мной взглядом и давая нам обоим перевести дух, однако лишь на мгновение, потому что следом принимается ласкать грудь. Генерал опускается на колено, попутно скользя ладонями по моим бёдрам и оставляя смазанный след от поцелуев на животе, что так сладко тянет. На его лице мелькает хитрая усмешка, прежде чем он, наконец, пробует меня на вкус… Показывая, что лишь мне позволено увидеть его таким.       Все мысли вылетают из головы, уступая место инстинктам, желаниям…       Поднявшись, Дмитрий прижимает меня к стене и подхватывает ногу, призывая обвить его бедро. Не разрывает зрительный контакт, когда врывается с нетерпеливым толчком, отчего перехватывает дыхание и дрожь проносится по телу. Ощущение наполненности приносит давно забытое удовольствие. Он приглушённо стонет вместе со мной, ловит губами очередной вздох, что невольно вырывается у меня, ведёт ими по подбородку и опускается к горлу, где слегка прикусывает кожу, словно желает оставить отметину, обозначая, что я теперь действительно принадлежу ему.       Обнимая Дмитрия за шею, дышу в такт его движениям. Не отпуская его пристальный взгляд, стремлюсь запомнить каждое мгновение. И, кажется, он делает так же, на какой-то миг соприкасаясь лбом с моим. От этого эмоции переполняют.       Генерал не сбивается с ритма, его движения размеренные, будто он пытается подольше растянуть минуты нашей близости. Чем вынуждает меня запрокинуть голову назад, прикрыть веки и провести по его плечу пальцами, сжать ими бицепс, прислушиваясь к себе, к своим ощущениям. Как жар приливает к щекам и обжигает трение. Как лёгкие горят от нехватки воздуха, который втягиваю короткими глотками. А внутри, точно снежный ком, нарастает столь острое чувство, которое обещает принести долгожданное насыщение.       Это потребность — отчаянная, мучительная. Но при этом она пробуждает желание выжить любой ценой среди хаоса, что царит вокруг.       Не давая опомниться, Дмитрий отпускает меня и разворачивает лицом к стене. И я безоговорочно следую молчаливым указаниям, как солдат, что находится полностью в его подчинении, упираясь в стену и поднимаясь на носочки. За этим следует ласковый, почти невесомый поцелуй между лопаток — до того, как он снова оказывается во мне, удерживая руками по бокам. Прикусывая нижнюю губу, пытаюсь не вскрикнуть. Не нужно, чтобы нас услышали. Этот момент предназначен лишь для нас двоих.       Он раскачивает бёдрами, принимаясь двигаться быстрее, жёстче. Мягкость и нежность прикосновений сменяется требовательностью, страстью, сжигающей изнутри. И мы оба окончательно теряем рассудок, испытывая голод, который так отчаянно стараемся утолить.       Стоит мне оказаться на грани, я задерживаю дыхание, вздрагиваю и глотаю последующий за этим стон, царапая ногтями стену. На меня накатывает приятное расслабление, что растекается по венам. Дмитрий достигает разрядки следом за мной, прижимаясь лбом к моей вспотевшей спине. Я замечаю, как тяжело, прерывисто он дышит, пока приходит в себя. Нет сил даже пошевелиться. Но мне нравится, каким опьяняющим является это ощущение.       Генерал отрывается от меня, однако тут же вновь притягивает к себе и обхватывает рукой вдоль ключицы, другой же накрывает живот. Словно таким образом хочет уберечь меня от жестокости безумного мира, окружающего нас. Эти объятия помогают мне устоять на ослабевших ногах. Меня окутывает теплом, исходящим от его горячего тела. Из-за чего возникает практически непреодолимое желание спрятаться с ним под одеялом, прижимаясь к нему как можно крепче, и представить, что происходящее со всеми нами — просто кошмарный сон.       Он оставляет ещё один поцелуй за ухом, опять вызывая во мне трепет, и первым нарушает тишину:       — Ты же знаешь, лаборант, наверняка сама видишь, что я…       «Люблю тебя». Это он собирается сказать?       Только Дмитрий не договаривает. Признание даётся ему с трудом, не идёт с языка. И я понимаю: виной тому неизвестность, которая нависает над нами пугающей чёрной тучей. Потому и не требую от него клятв. Самой кажется, что если произнести те самые слова вслух, потом будет лишь сложнее, гораздо больнее потерять то, что мы имеем.       Поэтому никаких обещаний. Пока что.       — Знаю, генерал. — Переплетаю наши пальцы, крепко сжимая их. Затем закрываю глаза, совершаю глубокий вдох, решаясь, и на выдохе добавляю: — Я тоже.       И всё же мысленно клянусь, что сделаю невозможное ради нашего с ним — общего будущего.