10 причин не влюбляться в архитектора

Создает хаос вокруг себя

Даниил стоял под дверью съемной андреевой студии и чертыхался вполголоса. На настойчивые продолжительные трели дверного звонка и громкий стук кулаком в дверь из квартиры напротив высунул нос перепачканный глиной сосед-скульптор, но Андрей так и не открыл. Соседа Данковский успокоил кивком головы и достал из портфеля копию ключей. Их Андрей когда-то вручил ему со словами «мои двери для тебя всегда открыты» в своих неповторимых соблазнительных интонациях. Даниил тогда счел это жутко романтичным, но из вежливости предпочитал все-таки извещать о своем приходе звонком в дверь. Только теперь эта дверь не открывалась даже после того, как щелкнул замок. Если быть более точным, она открылась вовнутрь, но лишь на пару десятков сантиметров, дальше упираясь во что-то, что Данковский, сунув голову в образовавшуюся щель, не смог разглядеть, потому что в квартире оказалось еще и темно. – А говорил, всегда открыты, всегда открыты. Балабол, – пробурчал Даниил, прикладывая недюжинное усилие, чтобы расширить проход настолько, чтобы удалось в него протиснуться. Оказалось, что дверь блокировали высокие – почти с его рост – и тяжеленные рулоны плотного картона, видимо, поставленные вдоль стены, но упавшие и перегородившие проход. Комната у Андрея довольно большая, но сплошь заставленная стеллажами, широкими столами и двумя кульманами. Кульманы по комнате постоянно перемещаются, всякий раз оказываясь в новых местах. Сейчас они, с беспорядочно накрепленными на них один поверх другого чертежами, стояли у панорамного окна, ныне завешенного плотными шторами. В самом центре комнаты – широкая кровать, она низкая и вместо ножек у нее подиум с двумя ступеньками, и на нее классно падать, а вставать с нее тяжело. Даниил такой нигде больше не видел, и гадал, не спроектировал ли его гениальный архитектор и ее самолично. Самого Стаматина нигде не было видно, самое ожидаемое место его нахождения – кровать – пустовало, если не считать сваленных кучей на нее вещей – одежды, каких-то книг, папок. И, совершенно неожиданно, венчала эту кучу арфа. Точнее даже лира, настолько классическая, семиструнная, что впору прямо сейчас взять ее в руки и начать зачитывать Алкея по памяти, аккомпанируя себе. Зачитать Даниил мог много. Сыграть – нет. Прибегнув к дедукции и внимательно осмотрев каждую рабочую поверхность в комнате, Андрея Данковский обнаружил за одним из столов. Точнее – щекой на нем. Его было трудно заметить из-за держащихся на плечах рубашек (одна на другой на другой) и батальона пустых бутылок, частоколом окружавших склоненную к листу бумаги голову вперемешку со стаканами, наполненными отнюдь не алкоголем, а остро отточенными карандашами, стальными линейками и чертежными инструментами, названия половины которых Данковский уже мог бы твердо назвать. В этом творческом беспорядке Андрей смотрелся до жути уютно. Даниил вообще чувствовал себя здесь как дома – привычно, и бардак не раздражал нисколько. Может, потому, что он точно знал, что беспорядок этот именно творческий. А может – потому что дома у него самого почти такой же. Без бутылок, конечно, но зато с банками – не пустыми, а заполненными лично вырезанными и закатанными в формалин образцами органов, а потому вынесенными из морга по особому разрешению. К тому же, эти банки и обилие анатомических атласов, украшавших стены, немало способствовали тому, что родители в его комнату заходили теперь нечасто. – Андрей, вставай, у тебя просмотр через два часа, забыл? Сам же просил меня прийти напомнить, ну? Слова не возымели никакого эффекта, так же как и легкое потряхивание за плечо, и тогда Даниил прибегнул к средству, которое не подводило его еще ни разу. Легкое касание губ к губам – характер дыхания сразу же изменился – способ сработал, как и ожидалось. Только вместо того, чтобы отлепить щеку от листа бумаги, проснувшийся Андрей улыбнулся, слегка вытянул шею и с сонным «привет» углубил поцелуй. Получилось долго, тягуче, совсем неподходяще для утра, и Данковский почти забыл, зачем пришел, вспомнив вместо этого, как классно падать вместе на эту широкую кровать, расположенную едва в полуметре над полом. – Просмотр, – напомнил он, насилу оторвав Андрея от себя и помогая его голове занять-таки вертикальное положение. – Ты хотел, чтобы я пошел с тобой и посмотрел на твой новый гениальный проект. Или не закончил чертежи? Решил вместо этого в музыканты податься? – А, это знакомый один оставил, – мотнул головой Андрей, всё еще сонный, с растрепавшимися волосами, и тут же оживился. – Да что просмотр, там у меня так, ерунда для новичков. Ты лучше посмотри – во! – Это… кхм… – глубокомысленно протянул Данковский, вглядываясь в чертежи и наброски. На одном из них, самом зачирканном, ему удалось опознать очертания лежащей на боку лиры, безжалостно подтертой. – Это будет фонтан. Представляешь? Даниилу честно хотелось ответить «нет», но глаза у Андрея так засияли, что вместо этого он кивнул и, с улыбкой подперев щеку ладонью, приготовился внимать и представлять. – Форму я поменяю, конечно, это слишком банально, но вот струны останутся, они будут из стекла и с кучей сквозных отверстий разной формы и размера. Вода будет стекать сверху, попадать в отверстия и образовывать музыку. Он мне помог, ну музыкант этот, который арфу свою забыл, как же зовут его… Не помню. Мы в баре познакомились, сцепились языками… Ну в смысле, за фонтан этот, не смотри так! Сутки над этим просидели, вон, выпили всё, что нашлось, но расчеты закончили все. Надеюсь, он хотя бы помнит, кто я такой и где живу, и заберет свою эту арфу, а то нафига она мне, а он говорил, любит ее очень… Даниил слушал, представлял, как живые потоки чистой воды, искрясь на солнце, будут бежать сквозь прозрачные трубки, как музыка, созданная водной стихией и одним гением, будет разноситься над какой-нибудь из столичных площадей, или может, по парку. И плевать, что в Столице больше пасмурных дней, чем солнечных, и что далеко не факт, что найдется кто-то, готовый строительство такого фонтана проплатить. Сейчас он дослушает, сварит им кофе, и они отправятся на просмотр, где «ерунда для новичков» окажется чем-то еще таким, что не так-то просто с ходу представить и осознать, чем-то по-настоящему гениальным. Но он будет очень стараться.