Восточные испытания

      — Про Ситибэй что-нибудь слышал? — спросил Гэндзи. Наследник Дома Утияма сидел в крохотной каморке, поглядывая в окно. Свет в других окнах не горел от слова совсем. "И в этом городе призраков он живёт? Мне бы сюда и шлюху было привести стыдно. Значит Сэкико его очень любит. Мне же лучше".       — Да. Небольшой курортный городок. У нас там есть несколько филиалов и штаб-квартир. Бордель, вроде бы, — кивнул Моту, сидя рядом. Своего лучшего друга он видел редко. Буйную юность они провели вместе: беспокойный и мятежный наследник, а также его молчаливый и верный соратник. Драки, погони, мелкие хулиганства, первые влюблённости, первые серьёзные преступления. Гэндзи было суждено стать начальником, боссом, большой шишкой, а Моту его верным телохранителем, партнёром, лейтенантом. Казалось, что их дружба прошла огонь и воду, пережила ревность к одной и той же женщине, прошла через не очень дружескую драку, но осталось дружбой. А потом они выросли. Гэндзи шёл к верхушке иерархии, несмотря на прямое наследство, пробиваясь через конкурентов, а Моту попал в историю, потерял лицо, уважение клана, место в иерархии. Остались только воспоминания.       — Называется Жемчужина, — кивнул красно-чёрный ящер, откинувшись на неудобном стуле. — После войны мой прадед стал заправлять отелем, чтобы солдаты тратили своё жалованье, а он — на улучшение и укрепление города. Жемчужина приносила нашей семье большой доход и вплоть до начала века была элитным борделем. Потом открылись другие, бордель стал частичным отелем, дела пошли на спад, — спокойно продолжал молодой господин. В синих глазах Моту он отчётливо видел тревогу, ярость, заинтересованность. Гэндзи гложило чувство вины перед другом, что ему придётся использовать Моту для решения своих проблем. Но такова обязанность каждого нижестоящего якудза, друг он или нет. Подло использовать женщину, чтобы управлять мужчиной, считал Гэндзи. Они оба жалкие в глазах общества, если их чувства и эмоции так отчётливо заметны. — Проблемы начались, когда триада появилась в городе. Условия свободного рынка, агрессивная конкуренция, старая вражда.       — Так, — нахмурился Моту. Триады стояли костью в горле Утиямы и другим рептилиям. Хитрые и коварные амфибии были мастерами пыток, лучшими в боевых искусствах, а также имели давнюю, вековую, жгучую ненависть, причина которой зародилась много веков назад, и никак не остывала. Змеи ненавидели жаб, тритоны ненавидели крокодилов. Война, геноцид, пытки. Всё началось с мечей и копий, а продолжалось перестрелками и хакерскими взломами. — В Ситибэе проблема с триадой?       — Мы пытались её урегулировать. Раз уж город находится на границе с этими дерьмоголовыми и теплокровными, то даже мы, — не без гордости сказал Гэндзи, — обязаны проявить мудрость и сложить мечи. Это, что касается открытой конфронтации, — усмехнулся он. — В общем, мы должны были подписать мирный договор с этими пожирателями мух. Отец дал чёткое указание. А в день договора были убиты члены триады, а также наши люди, — Гэндзи замолчал. На лице Моту читалась ярость и недоумение. Крокодил начинал догадываться, что его ждёт. "Э-э-эх, всё-таки он далеко не дурак, как о нём говорят. Прости меня, старый друг, но даже я бессилен против закона".       — Значит, нам объявили войну? — спросил Моту осторожно. Меньше всего ему хотелось отправиться в чужой город и сражаться с этими гнусными тварями. Хуже смерти могли быть лишь пытки этих гладких трусов. Они знали как продлить мучение на неделю, превращая его в искусство, отрезая часть за частью, вырезая чешуйку за чешуйкой, превращая гордого якудза в хнычущего кастрата.       — Пока нет. Лидер триады выразил беспокойство насчёт, недовольство, но мудро заявил, что раз пострадавшие обе стороны, то Дом Утияма может быть причастен, а может быть и нет. Расследование продолжается, туда подключена международная полиция. Пока что всё плохо. Посовещавшись с председателями, я понял, что никому нельзя доверять, а расследование нужно проводить самому.       — И при чём тут я? — спросил Моту прямо, не в силах ждать. — Я воин, а не дипломат или детектив. К тому же на плохом счету у Дома.       — Во-первых, ты единственный, кто может попасть туда, так как ты напрямую не подчиняешься никому и, соответственно, на тебя никто не оказывает влияния, — Гэндзи улыбнулся. — Кроме меня, — вежливо сказал он. "А так же сладенькой дырочки Сэкико". — К тому же, я в тебе уверен. Ты не предашь меня.       — Предательство? Среди наших? — прошипел Моту, хмурясь ещё сильнее.       — Да. Ситибэй был и остаётся прибыльным делом. После того инцидента двое председателей заведуют Жемчужиной и другими предприятиями. Оба набирают достаточно влияния, чтобы подкупать и угрожать, — Гэндзи надавил на второй рыжачок Моту. — Окимото и Мамору.       Синий крокодил приоткрыл рот. Он хорошо помнил, что эти двое больше всего ратовали за его уход, оба получили больше голосов и признания, из-за чего Гэндзи тогда потерял лицо и доверие. Окимото списал руководство Гэндзи, ссылаясь на юный возраст, а его кандидатуру, как ошибку и эмоциональную привязанность. Мамору, более холодный и жестокий, призвал понизить Моту и отправить заниматься чёрной работой, а Гэндзи поучиться у старших. Ошибка Моту стала их краеугольным камнем восхождения. Болтливый, весёлый, но чертовски хитрой Окимото, и Мамору, хладнокровный, коварный и беспринципный едва не раздавили их в тот день. Удача словно была на их стороне, а ошибки молодых бандитов были как нельзя кстати.       — По лицу вижу, что ты зол, — хмыкнул он. — Совет решил, что это щепетильное дело стоит полностью доверить этим двоим, так как при них Жемчужина вновь набрала популярность. Может быть тогда боги и отвернулись от нас, Моту, но я не намерен им спускать ничего в этот раз, — Гэндзи прикрыл глаза и стиснул зубы. — Эти двое ублюдков хуже амфибий, и я намерен доказать это остальным.       — И так мы убьём двух зайцев, — Моту чувствовал, как стучит его сердце. — Оба вернём себе имя и лицо. Я вырежу эту двойную опухоль, а ты вернёшься в строй. Что скажешь? — улыбнулся Гэндзи. Утияма был доволен собой! Как настоящий лидер, он действовал методом кнута и пряника. Покажи, что ты владеешь его жизнью, но пообещай вернуть это и дать в два раза больше! Окружи себя верными людьми, которые боятся и уважают, как говорил отец.       Моту задумался. Синий крокодил понимал, что у него нет выбора, а думать тут и нечего. И всё-таки...       — А как быть с Сэкико? — спросил крокодил. Улыбка Гэндзи вдруг пропала. — Её честь тоже будет восстановлена, как и наша? Что её отец погиб из-за меня?       — Она всего лишь женщина, — с плохо скрываемым раздражением ответил Гэндзи. Его взбесило, что его друг показал мягкотелость к женщине, девочке. И неважно насколько у неё большая грудь или происхождение! Женщина не может дать ничего кроме тела, которое и без того достанется мужчине. Да, она дорогое украшение, но украшение не удержит в руках силу. В их стране слово женщины ничего не значит, а её судьба целиком зависит от мужчины. — Ты сам дашь ей, что хочешь, когда добудешь мне всю правду.       — Ты даёшь слово? — серьёзно спросил Моту. — Обещаешь мне?       Гэндзи был готов взорваться, но внешне оставался невозмутим. Разговор шёл о мести, чести, правде и силе, но его друга, лучшего среди всех и достойнейшего, стала заботить какая-то шлюха. И дело точно не в сексе, Гэндзи это знал. Моту сильно переменился после того случая. Может быть он ошибся в нём и синий размяк? Нет, он избил всех его людей, как в былое время. "Придётся довериться тебе, Моту. Если ты проиграешь, я убью твою Сэкико".       — Даю моё слово, Моту, — сказал Гэндзи спокойно и торжественно.

***

      —... и теперь я должен узнать, что на самом деле происходит в Жемчужине, что Окимото и Мамору замышляют, — рассказывал Моту, сидя на кровати. Чара смотрела на него с меньшим неодобрением, чем раньше, Монни с сожалением. Дженни сидела рядом, касаясь грудью его плеча, отчего Моту стал немного заторможен. — Такая информация должна оставаться только среди Семьи, но вы теперь тоже втянуты в эту историю, и скрывать её нет смысла.       Чара вздохнула, переваривая информацию. Нет, лгать ему нет смысла. Всё правдоподобно, всё сходится. Игуана и чёрный крокодил хотели сделать из них проституток, зная о прошлом. Вот откуда у Жемчужины столько клиентов за последнее время. Остаётся только дать рекламное объявление: "Жемчужина, тропические легенды секса. Заполни все дырки по акции. Видео в подарок!". Теперь у гепардицы личные счёты с этими двумя рептилиями и, бог им в помощь, когда она встретится с ними в следующий раз.       — Хорошо, я верю, — спокойно сказала Чара. — Теперь нам нужно будет дождаться Кари и всё ей рассказать об этом, чтобы полиция знала, — Чара посмотрела на Монни. Лисичка обеспокоенно закивала. Уловив опасливый взгляд Моту, гепардица поспешила пояснить. — Её девушка — коп. Она своя в доску и умолчит о некоторых подробностях. И помимо неё мы сохраним эти события в тайне.       — Почему? — спросила Монни.       — Потому что, — вздохнула Чара, — если мы будем кричать об этом на каждом углу, то поступим глупо! У нас больше шансов добраться до этих двух, чем у Моту. Сами подумайте, Окимото так и хочет запустить руку нам в трусы, ведь мы для него желанный приз. А врагов нужно держать ближе, чем друзей.       — Впечатляет, — Моту расслабил морду и улыбнулся. — Это умно и благородно с твоей стороны.       — Чара у нас самая умная! — Дженни едва не прижималась к Моту, всё сильнее смущая парня. — Ах, и мы спасём Сэкико?       — Спасём, — Чара махнула рукой. Спасение Моту и его девушки её мало интересовало. Ей хотелось узнать об этих записях, и о том, как их уничтожить, чтобы навсегда очистить своё имя. — Завтра пойдем в город, на разведку.       — Только меня ещё кое-что интересует, — тихо сказала Монни, привлекая внимания синего крокодила. Глаза того засияли, и девушка почувствовала себя абсолютно голой и беззащитной. Она, как всегда, на секунду представила, если бы отдалась в руки этому крокодилу. Ох. — Ох, — совсем тихо сказала Монни, возвращаясь из влажных фантазий, полных страсти, боли и грязи. — Что ты сделал такого, что тебя понизили в должности?       Любование Монни прекратилось. Крокодил снова вернулся в то ужасное время. Смерти, неудачи, роковые последствия, сломанные судьбы. В тот день он потерял очень много, и Монни напомнила ему об этом.       — Не хочу говорить об этом, — серьёзно сказал он. — Потом, может быть. Не сейчас. Извините.       Монни почувствовала себя вдобавок ещё и неловко. Моту смущал, пугал и возбуждал её. Большой, сильный, смотрящий на неё с неподдельной животной страстью. Или ей только так кажется? Срочно захотелось в душ, и чтобы он ушёл. Или пошёл следом за ней и утолил этот жуткий зуд. Нет, нет, он должен уйти! Монни крепче сжала руку Чары, и гепардица оставила эти же вопросы при себе. Потом.       — Хорошо! — Чара хлопнула в ладоши, решив, что на сегодня с них хватит. — Что ж, тогда на сегодня мы всё решили. Спасибо, что спас нас, ты хороший парень и всё такое. Теперь можешь идти спать на любом кресле, как ты и обещал. Нам нужно отдохнуть! — Чара обняла Монни за плечо и почувствовала, как с лисички спадает напряжение. — Сладких снов.       — Да! — Моту кивнул и тяжело поднялся, скрывая болезненный стон. Ему не хотелось уходить из комнаты, которая так и дышала запахом женщин, уюта и теплоты. Но слово есть слово. — Отдохните.       — Стоп! Куда? — Дженни чуть не схватила его за руку. — Ты разве не будешь спать с нами? Это ведь и твой номер!       — Дженни... — зашипела Чара.       — Я пообещал Большой Сестре, что не буду вас смущать, — сказал Моту. — Не волнуйся, — синий крокодил взглянул в большие, добрые голубые глаза коровки, улыбаясь ей, отчего сердечко девушки защемило. — Со мной ничего не случится.       — Нет, ты ранен и должен остаться с нами! — настаивала Дженни. Повернув голову к Чаре, увидев её недовольный взгляд и опущенные уши, Дженни, хоть и испугалась, но не отступила. — Посмотрите на него! — Дженни стала нагло трогать торс Моту, чуть надавливая кончиками больших пальцав на боках и животе. — Он защищал нас, был ранен! Ему может потребоваться наша помощь, если ему станет плохо. Это будет очень некрасиво и жестоко, если мы оставим раненного без ухода и внимания.       — Дженни, детка, — вздохнула Чара, — я уверена, что его бы и автобус не взял. К тому же у нас только две кровати.       — Он будет спать со мной! — Дженни обняла Моту, словно большую игрушку. Или секс-куклу.       — Эй, — чуть недовольно сказал он.       — Нет, — холодно и спокойно ответила Чара, видя желания Дженни столь явно. — Не в постели.       — Тогда пусть спит на диване! — голос Дженни стал почти отчаянным, словно у ребёнка, который привёл домой щенка и не хочет отдавать. И как Чара только может сказать ей нет? — Мы ведь теперь команда, разве нет? Он же стал нашим защитником и должен всегда быть рядом!       — Не раздави меня, пожалуйста, — прохрипел Моту, чувствуя, как Дженни стискивает его. Коровка виновато убрала руки, счастливая, что успела коснуться щекой его торса. — Дженни, верно? — спросил он у коровки. Глаза той засияли, словно у влюблённой школьницы. — Ты должна слушаться своей Большой Сестры. У нас в стране всё решают старшие, а их надо слушаться. Я не хочу вставать между вами тремя и портить отношения.       — В таком случае тебе не стоило появляться вообще, — сказала Чара, вздохнув. — Но Дженни права, здесь ты нужнее. А ещё, — гордо сказала кошка, — у нас учитывается голоса всех, даже маленьких. Так и быть, можешь спать на диване, — заключила она, увидев радость на лице Дженни. — Но чтобы вёл себя прилично! Иначе Большая Сестра покажет, что может сделать с похотливым ящером, — довольно сказала Чара. Большая Сестра звучит уж очень гордо       Дженни бросилась обнимать Чару, сграбастав в объятия ещё и Монни, заставив их всех миловаться. Для Моту такие отношения были чем-то новым, странным, завораживающим и совсем непохожим на то, что в его стране. Такие открытые в общении, честные, с горячей кровью и сердцами. Они живут сегодняшним днём, решая здесь и сразу, не откладывая в долгий ящик. Моту немного помечтал о том, чтобы и его вот так обняли, заключив в мягкий, ароматный плен, где сразу три пары грудей уткнутся в него. Ох, пусть это однажды будет так! Крокодил отвернулся, решив, что он очень уж сильно пялится на трёх пушистых девушек. Они посидели ещё немного, а затем Моту ненадолго вышел, чтобы дать девушкам переодеться и помыться перед сном. Дженни была не против, если бы он остался, но Моту мудро вышел, чтобы не устраивать спор между подругами. Чара и Монни легли в одну кровать, Дженни в другую, а он расположился на диване, смотря в потолок. Тело ужасно болело, кости ныли, чешуя словно горела местами. Но всё же он был невероятно счастлив, что остался в комнате с тремя иностранными красавицами и теперь думал про каждую, невольно сравнивая их с Сэкико. Большая девушка, Дженни, вела себя, как спасённая принцесса, готовая кинуться в объятия своему спасителю. Может быть даже настырно, но в этом она похожа на женщин его рода. Разве не высшее наслаждение в сексе? Эта Дженни понимает их философию, а ещё у неё потрясающе большие титьки.       С Чарой несколько всё иначе. Пусть боги наделили её не столь привлекательной грудью, зато от простой Дженни она отличалась ярким умом, лидерскими качествами, силой и отвагой. Гибкая, сильная, настоящий воин, с задницей, которую так и хочется схватить. Сэкико позволяла Моту играться с её задней дыркой, а позволит ли Чара? Гепардица ему понравилась и Моту надеялся, что однажды они, если и не станут любовниками, то хотя бы станут хорошими друзьями. И Чара обнимет его так же, как обнимала подруг. А ещё она знает как общаться с мужчинами. Вероятно, что у неё было много партнёров или есть брат, над которым она берёт шефство. Из неё бы вышла хорошая мама.       А вот Монни вызвала у синего беспокойство. К лисам он просто не мог дышать спокойно, особенно к таким красивым. Женственная, тихая, немного напуганная, она смотрела на него, как и должна смотреть такая женщина, то есть самым противоречивым образом. О ней Моту почти ничего не знал, что только подогревало его интерес, но желание накинуться на неё, сорвать одежду и впиться в эти круглые формы не выходило из его головы. Наверное, она это тоже увидела и поняла. Поняла, что ему одновременно хочется сделать ей и больно, и приятно. Защищать, но при этом брать её как животное. Наслаждаться её телом, будто завтра никогда не наступит. Совсем не то, что ему хотелось сделать бы с Дженни и Чарой. Совсем иные чувства. Вряд ли её подруги допустят его до этой зелёноглазой девушки, как было и тогда, с другой лисой. И до этого. Они вызывали у крокодила ярость, возбуждение, печаль, радость, желание. Он мог мечтать, но не брать. Никогда.       Моту сравнил их трёх с Сэкико. Крокодил решил, что они все немного похожи на неё, и абсолютно не похожи ни в чём. Мысли о женщинах долго не давали ему спать, уступая только болезненным ощущениям, а спустя долгое время метаний, он наконец провалился в сон. Синий спал так крепко, что не почувствовал, как под утро рука убрала лёгкое покрывало. Дженни с горящими глазами трогала кубики на животе Моту, едва не облизываясь. Крокодил спал глубоким довольным сном, а рука коровки разбудила в нём и другое желание. Дженни едва не хихикнула, когда увидела бугорок, торчащий из-под покрывала. Девушка была счастлива, что встала пораньше и позволила себе лёгкую прелюдию, за которой обязательно пойдёт главное блюдо. Дженни блаженно улыбалась, борясь с искушением, чтобы запустить руку пониже, так что она вовсю любовалась длинной, тяжелой мордой, гребнями-ушами, спокойными закрытыми глазами, а так же широкой грудью и прекрасным телом. Дженни отметила, что мужчины-рептилии не имеют сосков в отличии от женщин, и нашла это довольно необычным, но красивым явлением. В то же время её соски приятно покалывали, набухали и тянулись к нему.       — Ничего, мой храбрый воин, — Дженни позволила себе провести пальцем по крепкой, широкой груди Моту. — Я покажу тебе на что способны мои сосочки. Ах, надеюсь, что ты любишь большую грудь, — Дженни чуть наклонилась и поцеловала Моту в нос. А потом, не выдержав, провела пальцем по бугру, широко улыбаясь. От прикосновения достоинство Моту стало твёрже. Дженни увидела, что крокодил ворочается, убрала руку и поспешила к себе в постель. Соски набухли сильнее, тяжелые капли молока выступили на кончике, внизу тоже стало влажно и жарко. Дженни подобрала хорошее время, чтобы успеть спрятаться до того, как подруги проснулись, и не попасться за постыдным занятием. Только вот Чара спала чутко и успела проснуться, но ничего не испортить.       Моту проснулся, когда девушки уже позавтракали и вернулись. Крокодил успел почистить зубы, умыться, привести себя в порядок и ощутить все последствия побоев за вчерашний день. Тело ныло и страдало, просило хозяина остаться дома и отдыхать, но Моту заставлял себя двигаться и вести, как ни в чём не бывало. Выходило очень плохо. Когда троица вернулась, Монни и Чара пошли за вещами, а Дженни принесла Моту фруктов, рыбу и заварную лапшу. Счастливая и довольная, она вручила пакет с едой, улыбаясь:       — Мы решили тебя не будить, так что я купила это на свои деньги! — девушка убрала руки за спину, скромно топая ножкой и нескромно водя грудью перед лицом синего. — Тебе нравится?       Крокодил удивлённо посмотрел на содержимое, потом на Дженни, потом снова на пакет. Намёки коровки были понятны и ясны, но такая забота к его персоне показалась ему очень трогательной и милой. Тогда Моту решил, что иностранцы — удивительный народ. А как только он поправится, то обязательно отблагодарит эту девушку. Сегодня.       — Спасибо! — как можно дружелюбнее сказал он, улыбаясь. Чаре и Монни стало жутковато от этой улыбки, а вот Дженни счастливо закивала. Сейчас она была принцессой, которая заботилась о своём драконе и единственная, кто не боялась его, а возжелала. — Это очень щедрый жест с твоей стороны! Я... я никогда не получал подарки от девушек.       — Пожалуйста! Мне не жалко! Это меньшее, что я могу сделать для своего спасителя, — коровка томно прикрыла глаза. — Пока что.       — Если я что-то могу для тебя сделать, — Моту ясно посмотрел в глаза Дженни, чувствуя, как боль отступает, — то...       — Мы хотим сходить в город! — Чара вырвалась между ними, разрушая межэтническую идиллию большой доброй девушки и храброго высокого парня. — Попробуем узнать что-нибудь. Ты сказал, что эти двое насидателей владеют заведениями. Полагаю, тот стрип-бар тоже им принадлежит. А что-нибудь ещё? — гепардица встала между ними, смотря в глаза Моту. На миг она увидела в них ту животную страсть, которая горела у всех мужчин на острове. Это естественно и понятно, Дженни тут не в сестру милосердия играет. Чем Чара сильнее будет ей мешать, тем больший шанс, что коровка сама напрыгнет на Моту, сорвав с себя одежду. Тут она бессильна.       — Есть список адресов, но в основном это мелкие заведения. Бары, букмейкерские конторы, — Моту вернул себя на землю, вернее перемахнул с фантазий о Дженни, к фантазиям о Чаре. — Ты уверена, что хочешь заняться этим?       — Мы уже решили, — подала голос Монни. Лисичка поняла, что синий иностранец никуда не денется, а им придётся сосуществовать вместе. Она чувствовала к нему странное влечение, но списала это на стресс. Скоро должна придти Кари, и тогда разум Монни будет снова чист. — Чара права, если мы попадём под патронство твоих боссов, то будем полезнее. К тому же, у нас тоже есть друзья, которые могут помочь. А ты... — Монни переосилила себя и коснулась его плеча. Её ударило током, хвостик дёрнулся, соски затвердели. Она сделала усилие над собой, убрав дрожащую руку. — Ты отдохни. Ты уже многое сделал для нас. С-спасибо, — Монни отчаянно пыталась остаться в реальном мире, там где синий крокодил смотрит на неё и разговаривает, а не жадно берёт её тело, пропихивая свои острые пальцы в её мокрую киску и многострадальную узкую попу, до боли кусая её грудь, пока она стонет и кричит о помощи. Мужчины.       — Хорошо. Благодарю, — Моту едва не закашлял. Что-то похожее коснулось и его, когда она коснулась его. Проснулись старые раны, появились новые надежды, а член вовсю упирался под штанами. — Я обязательно воспользуюсь вашим советом. Спасибо ещё раз!       — А Дженни, — Большая Сестра перешла к заключительной части, — останется с тобой.       — Что? — вновь удивился Моту.       — Правда? — не менее удивлённо спросила коровка. В животе у неё медленно растекалось тепло, запорхали бабочки. Улыбка возникла на счастливой мордашке, приятное тепло возникло между ног. Молочные капли предательски выступили на розовых сосках. — Ох, это здорово! Я смогу позаботится о нашем новом друге! Мы хорошо проведём время, правда? — Дженни улыбнулась Моту. На морде крокодила появилась глупая, неуверенная улыбка.       — Вот и здорово, — Чара перекинула сумку через плечо. — Мы вернёмся вечером. Не скучайте без нас. Дженни, веди себя хорошо. Моту, — Чара сказала серьёзнее, — береги мою подругу, иначе я закончу то, чего не смогли головорезы, — девушка показала на него пальцем, вызвав у крокодила только непонимающий взгляд. — Пока! — довольно весело сказала девушка, уходя.       — Будь на связи, — мягко сказала Монни, улыбнувшись Дженни, потом стыдливо посмотрела на Моту и вышла. Голова кружилась, тело требовало физической разрядки, голова эмоциональной. Быть жертвой изнасилования стало практически рефлексом для бедной девушки. Кари легко удовлетворяла эти потребности, испытывая к лисе неподдельную любовь. В её отсутствие было тяжко. Хорошо, что здесь была Чара. — Ты уверена, что этих двоих можно оставлять вместе? Разве они не...       — Я знаю, знаю, — вздохнула Чара. — А что мы можем? Дженни влюбилась в него и не отпустит, пока в ней горит это желание, а он за ночь избил с десяток головорезов и не отрубился от тяжелых ударов. Монни, милая моя, если у твоей Большой Сестры шанс между стрежнем и выменем? — посмеялась Чара.       — Нет, — лиса отвернулась. В глазах читалась тревога. — Если так ты решила. Просто они не знакомы... И...       — Ты знаешь Дженни. Ей хватило двух дней после острова, чтобы вновь встречаться и спать с парнями, — Чара обеспокоенно посмотрела на Монни. — Что такое? Тебе плохо?       — Нет-нет! — Монни широко улыбнулась. — Не надо беспокоиться за меня, Большая Сестра, — лиса уверенно зашагала рядом. — А тебе он понравился? Этот Моту?       — Кажется немного глуповатым, странным, немного замкнутым, — спокойно говорила Чара. — То как он смотрит на нас, как ведёт. Но, о боже, какое у него тело! — уши кошки поднялись. — Я никогда не думала, что ящеры такие сексуальные. То есть, Глоум, конечно, хорош, но этот! Ах! Я почти завидую Дженни, что она его трогает! А ещё он дал мне классное прозвище! — Чара замурчала. — Кто знает, может быть однажды мы с ним и поборемся, если Дженни не потребует того жениться на ней. А тебе? — тут же спросила Чара.       — Ну... Не знаю. Скорее нет, — пожала плечами Монни. И соврала. Её трусики были абсолютно мокрые.

***

      Оставшись вдвоём, Дженни на секунду испугалась, что сейчас Моту набросится на неё, стащит одежду, схватит за большие сиськи и приступит к делу. Но синий решил сначала позавтракать, разделил пищу между собой и Дженни, заварил лапшу. Дженни вежливо отказалась, любуясь как Моту ест, нет, жрёт. Чавкает, рычит, шипит и облизывается. Сейчас для Дженни он был идеальным существом и только секс, только время проведенное вместе покажет ей, что Моту просто один из смертных. Но это потом.       — А ты купаться любишь? — спросила Дженни, теребя пуговицу на одежде. Девушка думала, что здесь поведёт себя как разумная девушка и не будет иметь случайных половых связей. С другой стороны, этот парень её спас, протянул руку помощи. Это не случайность, это судьба.       — Хочешь сходить на пляж? — Моту отложил коробочку из-под лапши в сторону.       — Ох, да! — улыбнулась девушка. Но потом вспомнила о его ранениях и затушевалась. — Ой, а тебе будет не тяжело?       — Нет, — немного соврал Моту. — Я люблю купаться. Говорят, что у меня чешуя посинела, потому что я из воды не выходил.       — Хорошо! — обрадовалась Дженни. — Тогда я переодеваться! — девушка побежала к большой сумке с вещами, порылась в ней и убежала в ванную, закрыв дверь наполовину. — Я недолго! — крикнула она. — Надеюсь, что ты не злишься на Чару! Она просто очень переживает за нас! В прошлый раз мы попали в ужасную ситуацию!       И хоть соблазн был велик, а в комнате было зеркало, Моту отвернулся, стараясь дышать ровнее. Какая чудная девушка! Какая большая и честная! Неужели у него будет что-то с этой красавицей? А будет ли против Сэкико? Нет, тело врать не станет. Жизнь коротка и опасна, а жизнь Моту опасна вдвойне. Если мужчина и женщина хотят сделать это, то что тут неправильного? Может для меховых и шерстяных это и неправильно, рептилии относились к сексу, как к чему-то естественному. Каждый мог иметь столько партнёров, сколько пожелает, если его главный партнёр согласен и одобряет. Многие жёны сами проверяли любовниц, а иметь женщине несколько фаворитов считалось образцом женственности, доброты, благополучия и богатства.       — Нет, — улыбался он. — Я... Признаться, я ещё никогда не бывал в компании таких красивых и интересных девушек. Я счастлив, что попал к вам. Вы очень красивые.       — Правда? — Дженни вытерла капли молока ватным диском. Соски болели и жаждали свободы. Дженни приставила по диску к соску. — А кто тебе нравится больше всех?       — Хм, — Моту понял, что может загнать себя в ловушку. — Разве можно сравнивать три блюда? Каждое прекрасно и вкусно по-своему, — заурчал крокодил, повернув голову. Дженни надевала нижний купальник, нагибаясь своей большой задницей. Моту резко отвернулся. — Какое-то блюдо тонкое и гибкое, другое сочное и большое, — крокодил стучал пальцем по коленке, слыша, как Дженни выходит из ванной. — Но... кхм... А...       — А ты любишь блюдо с большой грудью? — тихо спросила коровка, стоя в раздельном купальнике. Моту обернулся и клацнул челюстью. Большие сиськи вовсю вылезали вперёд, стремясь покинуть тесные одежды. Именно, что тесные, ведь Дженни взяла на полразмера меньше. Стройной она не была, но обладала довольно привлекательной фигурой, здоровыми ногами и аппетитными бёдрами. Белые волосы падали чуть ниже плеч, на белой шерстке встречались тёмные пятна. Моту особенно смотрел на пятнышко, которое расположилось на правой груди. Дженни стиснула ноги, ожидая ответа, чувствуя, как трусики становятся мокрыми.       — Я обожаю большие сиськи, — выдохнул Моту, оставляя след от смазки в трусах.