Восточные испытания

      — Ура, я рада, что тебе нравится! — Дженни спрятала руки за спиной, покачивая грудью из стороны в сторону. Чёрные зрачки Моту на голубых, холодных глазах двигались как маятник, наблюдая за перемещением сфер из одной точки в другую и обратно. — А-то я стала немного переживать, ведь говорят, что вам, чешуйчатым, нравятся плоские девушки, а если у них и есть грудь, то там мешки с ядом.       — Кто это сказал? — Моту не отрывался от грудей Дженни. — Это полнейший идиотизм. Мне нравится твоя грудь. Она большая, — крокодил похлопал глазами, наконец взглянув в лицо коровки. Его поразило с какой лёгкостью она разговаривает о таких неприличных темах. Все чешуйчатые относятся к этому с понимаем и нормой (которая очень отличается от всеобщего понимания), но это большегрудая совсем не имеет комплексов. Какая удивительная девушка. — Мешки с ядом? — Моту хмыкнул. — Про плоскую грудь я ещё могу понять, но... Мешки с ядом? Каким нужно быть идиотом, чтобы до этого додуматься? Никогда не понимал такого отношения к большим титькам. Какая глупость! А все эти споры: "Зачем рептилиянкам соски?"! Идиоты! — фыркнул крокодил, вспоминая свой поход в интернет за "картинками". Моту бы ещё немного позлился, но улыбающаяся Дженни и её большие выпирающие соски не давали хорошему настроению крокодила угаснуть. — Что-то я разболтался. Давай сейчас переоденусь, — синий против своей воли облизнулся, — и мы пойдем на пляж? — спросил он, желая услышать, что Дженни передумает и предложит остаться здесь.       — Хорошо, — закивала коровка, немного понадеявшись, что Моту решит сейчас же взять её. Но раз уж он захотел пойти — они пойдут. Да и потом, она же сюда не в отеле приехала просиживать и трахаться с красавчиком, а отдыхать и загорать. К тому же, она наверняка разглядит его в плавках, да и на пляже можно подрочить друг другу втихомолку. И тут улыбка Дженни задрожала. Пляж, ящеры, солнце, сиськи. Пальцы стискивают её шары, яростно крутят соски, толстый член долбит её анус и ей впервые больно. Коровка поняла, что стоит между чешуей цвета чёрного дерева, которая приносит боль, и чешуей цвета лазури, которая спасла её и тянет к себе. Будучи простушкой, рогатенькая поняла, что либо плохие воспоминания останутся плохими, либо она никогда не сможет победить их. Лишь бы не стоять на месте. Но пока на месте стояла Дженни, виновато смотря на купальник, под которым соски плакали белыми слезами, Моту ушёл в ванную, прихватив с собой пару вещей. Дженни вырвалась из сомнений и подглядела за переодевающимся силачом. Вот та ужасающая и величественная татуировка на спине, широкой и сильной. Мощные, здоровые и в то же время красивые и длинные ноги. Тяжелый хвост, прикрывающий крепкие, подтянутые ягодицы. Крокодил надел широкие шорты-плавки оранжевого цвета, а сверху накинул легкую куртку, чтобы скрыть свою принадлежность к преступному миру. — Господи, пожалуйста, пусть мы сделаем это, — завороженно произнесла Дженни, вздыхая по сильному телу. Внизу стало влажно, молочные слезы вновь дали о себе знать. Моту повернулся к ней, демонстрируя рельефный пресс, открытый тонкой линией, между курткой.       — Всё, можно идти, — сказал он, скрывая смущение от того, что Дженни за ним подсматривала. В ванне было зеркало, показывающее, что творится в комнате, включая радостную девушку. Но крокодил был счастлив избавиться от немного тесной одежды, ждал того, чтобы охладиться в холодной воде, да ещё и в такой компании. Дженни обняла его за руку, прижимаясь грудью, и пошла рядом. Со стороны они выглядели так комично, но Моту вёл себя непринужденно и легко, тщательно выбирая походку.       Линлин проводила взглядом эту пару, вздыхая про себя.       "Ах, как повезло этой большегрудой женщине! Она идёт рука об руку с большим и сильным мужчиной. Неужто Линлин так хуже этой женщины? Пусть у меня нет гигантских шаров, но разве мужчине нужно только это? Со мной он бы почувствовал себя мужчиной, вторгающимся в нефритовые врата девственницы. Я бы смогла одарить его всеми удовольствиями своего маленького тела, даже если бы мне пришлось идти к врачу. Ох, да падут проклятья на головы высоких иностранок и их развратные сиськи! Отвалятся члены у всех, кто отказывал в виду роста! Как же мои хозяева усложняют мне жизнь, ведь это только потому, что наши народы воевали. Война — самое глупое занятие, придуманное мужчинами. Мы, женщины, умеем любить и это единственное, что важно в мире. О, боги, я просто хочу коснуться этих синих рук и выпить весь сок с его члена. Пожалуйста, пусть за меня бумаги оформит кто-то другой!" — жаловалась Линлин, стуча пальчиками по клавиатуре. Она успокаивала себя, что и её время придёт.

***

      Дженни против воли стала объектом на пляже. Девушка спросила себя, почему ей стоит побыть возбуждённой и молокодающей, как мужчине поблизости сразу активизируются? Особенно те, у кого уже есть пары! Коровка ловила на себе хитрые взгляды, в основном от пушистых соотечественников, и крепче прижимала руку Моту, словно спасательный круг.       — Можно где поменьше людей? — робко спросила девушка. Дженни чувствовала себя немного не в своей тарелке, когда отказывалась от внимания. Ах, проклятый Слэйдж и его эксперименты! Дженни бы с радостью делилась со всеми молочком, если бы ей не сделали так больно! Ей просто нужно время на небольшую реабилитацию, побыть наедине. Наедине с сильным и надёжным партнёром.       — Ты читаешь мои мысли, Дженни, — Моту старался смотреть на неё со спокойствием, хотя у самого было только два желания. Первое — побежать в холодную воду и окунуться с головой, решив все проблемы со стояком. Второе — сорвать этот дразнящий купальник Дженни и облизать её титьки, покусать за соски, залезть рукой в трусики, лаская половые губы, развернуть её здоровую задницу к себе и раздвинуть ягодицы в стороны. Оно ведь и так к этому ведёт, как думал крокодил. Но велел себе подождать: спешка портит всё, а приятное нужно оттягивать. — Я тоже предпочитаю уединённый уголок.       Они выбрали место поодаль от остального народа, где бросили вещи, постелили полотенце, открыли зонтик. Дженни поправила купальник, касаясь груди. И тут её ударило током, стоило большим пальцам прикоснуться к мягкой поверхности. Клитор напрягся, ватные диски впитали новую порцию, в животе начался ураган. Слишком чувствительно, слишком много молока. Дженни прижала руки к груди, чувствуя, как молоко пропитывает ткань и выступает пятнами. Хотелось любви, секса, разрядки, губ, которые избавят её от ноши. Краем глаза она увидела парней, идущих с разных сторон. Псы, коты, ящеры. Все улыбаются, все в шортах с большими стояками, которые словно указывали на течную самку. Дженни почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, а от бессилия хотелось кричать.       Моту, стоящий позади Дженни, совершенно не видел её сексуальных страданий и телесной сладкой-томной боли, зато соперников увидел и нахмурился. Расправив плечи и размяв шею, крокодил ловким движением сбросил с себя куртку. Похотливые самцы прекратили идти на зов члена и остановились, с опаской смотря на синего крокодила. Их напугали не его рост, крепкие мышцы и гибкость, а татуировка на спине. Парни с шерстью знали, что она означает его принадлежность к восточным бандитам, якудза, куда вступают только ящеры и другие рептилии. Рептилии вне якудза, уловившие сексуальную ауру Дженни, рассчитывавшие на пляжные приключения и случайный секс, даже знали, что означает отрубленная голова с ножом в зубах. Бесстрашие, сила, пренебрежение смертью, готовность в любой момент сражаться до смерти. Моту не смотрел на них, но чувствовал прожигающие взгляды, сочетание ненависти и зависти. Крокодил услышал, как соперники отступают, оставив его и девушку в покое. Хорошо. Обычаи здесь соблюдаются. И только потом он увидел напуганную и ошарашенную Дженни, так тесно прижимающую свои сиськи, что те вот-вот грозили вывалиться. На Моту она смотрела с удивлением, перерастающим в счастье, словно у ребёнка, что увидел своего героя. Девушка поднялась с колен, а затем бросилась в море.       — Ой, куда ты? — удивился крокодил. — Неужели я напугал её? — спросил он себя вслух, заговорив на своём языке. Решив не беспокоить красавицу, он сел на полотенце, успокаивая своё жаждущее тело. Безоговорочная победа над другими принесла ему странное спокойствие.       Прыгнув в прохладную солёную воду, Дженни быстро гребла руками и наворачивала круги. Стало хоть немного полегче, голова уже так сильно не кружилась. Отплыв чуть поодаль, девушка стала омывать груди. Прикосновение к ним отражалось по всему телу, но Дженни терпела как могла. Ватные диски уплыли, а молочные пятна полностью скрыла морская вода. Дженни окунулась несколько раз и вышла на берег, подбегая к Моту, довольная садясь рядом. Она хотела сказать спасибо, но её била дрожь, возникшая от пережитого волнения и холодной воды.       — С-сп-п... — дрожала она, убирая светлые волосы со лба. — Т-ты очень м-ми...       — Погрейся немного, — крокодил дал ей свою куртку, разом убирая всю дрожь. — Я сейчас приду к тебе, — убирать руку от девушки ему не хотелось, так что Моту коснулся её подбородка, перебирая мокрую шерсть пальцами, заставляя девушку страстно выдохнуть и запрокинуть голову. Тепло вновь стало разгораться в Дженни, превращая большую и крепкую девушку в томную, знойную и немного отвязную персону. Лишь затем Моту оставил её и дошёл до самого берега, позволив холодной воде обмочить его ноги. Стояк вовсю выпирал сквозь плавки, и он отчётливо видел, как Дженни на него пялится. Крокодил всё думал о том, чтобы вернуться, снять плавки прямо перед её лицом и, наконец, осуществить это желание, отдаться страсти, убрать этот проклятый купальник и помассировать большие сиськи. Наверняка, она даст ему трахнуть её между этих больших тёплых буферов, а он отлижет ей, пока не зальёт ей прямо на лицо. И пусть все видят! Крокодил тряхнул головой и быстро вошёл в воду, отплывая подальше и ныряя, отдаваясь своей стихии и расслабляясь. Тело успокоилось, мысли вернулись на свои места, по-прежнему цепляясь за аппетитные формы Дженни. Но крокодил не спешил, плавая и ныряя, пока не почувствовал, что снова может думать и действовать адекватно.       Моту знал, что стоит немного подождать, оттянуть до вечера или хотя бы до возвращения в отель. Так он может напугать девушку или навлечь на них беду. Те кто прошёл через те самые тропические испытания, были для всех не просто доступными женщинами, которых можно использовать в угоду извращенному разуму и фантазии, а теряли статус личности, как таковой. Сэкико сама рассказывала, что её одноклассницу пятеро парней зажали в мужском туалете, сорвали с бедняжки одежду и весь день насиловали, пока той не удалось вырваться. Ему ещё повезло, что Дженни испытывает к нему такие чувства, а естественная потребность не стала проклятьем. Моту хотел её, потому что он мужчина, а она женщина, а не потому что её прошлое позволяет. Так что он сейчас подойдёт к ней и будет вести себя дружелюбно и непринуждённо, дав бедняжке понять, что он ей не враг. А если она захочет с ним сама — о, боги, пожалуйста! — он не будет против.       Но, когда Моту увидел Дженни, его мысли снова вернулись к телу, а кровь забурлила с новой силой. Дженни лежала к нему спиной, верх купальника расстёгнут, обнажая длинную, пятнистую спину. Ткань трусиков плотно сидит между толстых ягодиц, скрывая щели девушки, но никак не её настроение. Дженни громко дышит, подымает спину, её попа подымается вместе с ней. Сглотнув, крокодил сел практически у самого бедра несчастной девушки. Пальцы легли на поясницу, едва касаясь ткани купальника.       — Тебе плохо? — обеспокоенно спросил он, замечая, как снова твердеет в штанах. — Джении?       — Я... ох, — коровка повернула мордочку, смотря на крокодила с желанием и стыдом. В глазах мелькал то страх, то возбуждение. Ей казалось, что его чешуя становится чёрной, а руки уже вовсю выдавливают молоко из грудей, а потом она снова приобретал цвета моря и ей становилось лучше. Лучше и тяжелее. — У меня м-мо-млк... — пыталась сказать Дженни. Прикосновения крокодила заставили её течь сильнее.       — Что? — обеспокоенно спросил Моту. Несмотря на каменный стояк, он серьёзно испугался за девушку. — Ты что?       — С-сиськи текут, — промямлила Дженни, опустив голову. — Больно.       — ... — Моту почувствовал, как зубы стискиваются всё сильнее. Ему вспомнилась Сэкико, что могла бесцеремонно подойти, взять его за кисти, положить их на свою грудь и поцеловать его. А тут ещё и Дженни выдаёт такие фразы, после которых его мозг сломался. — Болит грудь?       Дженни захныкала и села перед ним, болтая двумя здоровыми, красивыми и разбухшими грудями. Две маленькие молочные струйки текли сам по себе, стягиваясь вниз, а после падая на песок. Дженни дрожала от страха, возбуждения и боли. Её страх кричал, чтобы она убегала, закрывалась от потенциального насильника, дралась с ним, оживая тревожные воспоминания о былом, когда разум тихо велел остаться.       — Помоги, пожалуйста, — тихо попросила она, не в силах сдерживаться. — Сисечкам так больно. Оно у меня такое бывает и... Пожалуйста, Моту, — чуть ли не хныкала коровка. — Только не больно!       Удобнее сев на колени, крокодил уставился на два чуда. Груди, что сами давали молоко, чудо опытов озабоченных учёных. Для такого как он, это была просто фантазия, невозможная до определённых естественных причин. А теперь его буйная юношеская фантазия вдруг стала реальностью. Дженни увидела на хищной морде глуповатую улыбку и ей вдруг стало полегче. Когда её насиловали во время лактации, лица были злые и жадные. А здесь он улыбается, протягивает лапы, хватает, и Дженни едва не падает, охваченная огнём страсти. Коровка начинает ёрзать по полотенцу, отчего нижний купальник чуть открывает половые губы, хотя Моту не смотрит на них. Сильные пальцы, ломающие кости, теперь достаточно нежные, чтобы помочь титькам избавиться от груза. Любопытный синий крокодил мнёт титьки, сидя в позе лотоса, улыбаясь каждой капле, что течёт из твёрдого соска. Дженни инстинктивно раздвигает ноги и обхватывает ими Моту с двух сторон, готовая либо отдаться, либо схватить его и уронить, если тот позволит себе много. Левая рука сжимает чуть сильнее у основания, шерсть торчит между пальцев, но становится легче. Пальцы на правой руке стискивают твёрдый сосок.       — Ой-ой-ой! Только не делай больно! — просит Дженни, когда пальцы стискивают сосок. На лазурные чешуйки течёт белая жидкость, протекает по тыльной стороне, огибает локоть и капает. Дженни удивилась, что молока так много, ведь раньше "молочная акция" длилась от силы час-два, а потом снова всё было нормально. Дискомфорт оставался, но ей нравилось, что большой парень её доит, улыбается, демонстрируя свои острые зубы. Дженни чувствовала как купальник трётся от половые губы, отчего стала постепенно расслабляться. Коровка закрыла глаза, продолжая двигать бёдрами и вздыхать.       — Можно попробовать? — спросил Моту. Дженни открыла глаза и увидела, как Моту слизывает молоко с кисти. — Ох, оно как горячие сливки! — удивился парень. — Пожалуйста, Дженни! — чёрные агатовые зрачки горели пламенем. — Я буду осторожен, обещаю.       — К-конечно, — вырывается у неё. — Выпей, мой... Ах! — не успела договорить Дженни, когда Моту впился мордой в левый сосок, порядком измученный пальцами. Дженни едва не оттолкнула его, но телу стало хорошо. Крокодил стимулировал сосок движениями и языком, громко шипя при этом. Вторая рука сильнее сжимала сиську, но Дженни не возражала. Страшновато, вспоминался Слэйдж, но чёрное грубое тело сменялось на синее, мощное, здоровое с аппетитом, с добрыми намерениями. Моту смотрел на неё, утоляя свою жажду. Многое проливалось, но тому было всё равно. Дженни протянула руки к его голове, касаясь длинных гребней, так похожих на длинные уши, лаская пальчиками под ними. — Как ушки, — сказала она, массируя пальцами острые кончики гребней. В ответ Моту схватил вторую грудь и запихнул их обе в рот. Дженни застонала, когда челюсть несильно стиснула груди, молочные брызги полетели в глотку и вылетая из пасти. Крокодил хрипел, опуская и поднимая рот, заставляя соски коровки стрелять молоком.       — Гррхшш! — прохрипел Моту, выпуская сиськи, облизываясь. Затем облизал те капли, до которых мог дотянуться. Синий напился, но стояк и девушка с большим размером заставляли его продолжить. — Хочу ещё.       — Так пей, — улыбалась Дженни, хватая себя по грудь, уже не чувствуя такой боли, переполненного молока и единственного желания: быть подоенной. Моту вытер челюсть, ударил хвостом и наконец обратил внимание на низ Дженни. На её мокрые половые губы, раззадоренные тканью купальника. — Ой, писечка! — удивлённо сказала Дженни. Для Моту это стало сигналом. Крокодил вновь впился в грудь, прижав руку к вагине коровки. Пальцы вошли в мягкую розовую плоть, слишком мокрую, слишком горячую, чтобы забыть о ней. — Ах! Зачем? — с улыбкой спросила Дженни, обнимая его. — Что ты делаешь? — заигрывающе спросила она. — Это ведь не сиськи.       — Это нужно трогать, — прорычал Моту, наконец схватив молочный сосок зубами. — Это... требуется потрогать! — пальцы действовали немного грубее и свободнее, чем у Сэкико. Дженни была большой девочкой и давно не девственницей. — Я подрочу тебе, сисятая, молочная, прекрасная иностранка! Заберу весь сок из твоей дырочки! — вторая рука резко легла на клитор, делая круговые движения.       — Да! Да, пожалуйста! — Дженни прижалась к Моту, обняв его за плечи. — Забери! Выпей всю мою жидкость! Я хочу кончить от твоих рук! — вскрикнула коровка, пораженная умелым рукам, неосознанно благодаря похищенную девушку за практику. — Моё молоко, мои соки! — Дженни резко выпрямилась, кончая на пальцы Моту. Крокодил по привычке отпустил влагалище и пропихнул средний палец в зад коровки. Впрочем, Дженни и не возражала, чтобы синий взял её под хвостик: чёрный цвет и боль исчезли из воспоминания про пляж. Теперь была ассоциация только с синей-синей чешуей и белым-белым молоком на жёлтом-жёлтом песке.       — Ох! — Моту упал на спину, Дженни на него. Девушка судорожно дышала, не позволяя крокодилу и двинуться с места. Круглые сиськи вжались в крепкую грудь, оставляя белые следы. Моту попробовал отстранить от себя Дженни, напрягая все мышцы, но та отказывалась перекатываться сразу, пока судороги в теле не исчезли. Лишь затем Дженни сползла на бок, прижимаясь головой к плечу крокодила. — Ну и ну. Какая ты удивительная, Дженни, — крокодил посмотрел на обнимающую его коровку, а затем на свои плавки. Член вовсю смотрел вперед, мокрый, покрытый смазкой, ждущий своей очереди, чтобы выплеснуть свою жидкость. На Дженни, внутрь неё — не важно. Тело требовало кончить и немедленно. — Дженни? — крокодил коснулся щеки коровки. Её лицо было абсолютно безмятежное, глаза закрыты.       — Я спать хочу, — тихо сказала она.       Девушка очень устала. Волноваться, течь, истекать вкусным молоком, переживать и возбуждаться. Всё одновременно. Получив необходимое, большая и сисястая решила, что на сейчас с неё хватит и не мешало бы поспать, несмотря на то, что партнёр её в нужде. Дженни это было несвойственно, и она всегда доводила дело до конца, но даже ей требовался отдых. Моту на это только устало и тяжело вздохнул, смотря в небо. Коварная иностранка! Накормила так, что живот тяжелый, кончила, как первый раз в жизни, а теперь хочет спать. Крокодил чувствовал, как подступает отчаяние, как хочется раздвинуть её ноги прямо здесь. Потереться от тугие бёдра, потыкаться в круглые сиськи и излить ей прямо в сонную мордашку. Но он держался. Держался, как только мог.       — Тогда давай дойдем до номера, — Моту поднялся, подобрал купальник, усаживая Дженни. Большое тело всё норовило упасть, но крокодил её поддерживал. Купальник надевался с трудом, грудь была слишком большая и требовала обе руки, но синему приходилось поддерживать Дженни на месте, а второй закрыть эти чарующие дойки. Наконец, встав к ней спиной, Моту удалось заключить шары Дженни в плен купальника, набросить на неё свою куртку. — Вот. Пойдём.       — Не хочу, — Дженни опёрлась на него, передвигая ноги. Нижний купальник сполз так, что мокрая щель Дженни светилась на виду. — Давай тут поспим?       — Нельзя, — яростно хрипел Моту, пряча киску девушки. — Давай. Нам недалеко. Опасно спать под солнцем.       — Я с деревни, — сказала Дженни, едва не засыпая. — Да я голая сплю на сеновале.       — Не сомневаюсь, — крокодилу хотелось кричать. Взвалив Дженни на себя, он мужественно шёл вперёд, вдыхая запах женщины, ощущая вкус молока во рту, пока член торчал у всех на виду, липкий и истрадавшийся, чующий рядом такую женщину. Так близко и так далеко. — Но здесь другое солнце. И небо.       — Небо синее, — улыбалась Дженни, прильнув к Моту. — Очень доброе. Хорошее синее, — руку она положила на его живот, опуская чуть пониже. — Сильное и красивое синее.       Тревога била в голове синего. Он молился, чтобы Дженни опустила руку ниже, подрочила под бельем или даже через него — не важно. Неужели он заслужил такие пытки? Дженни уже предстала перед ним голенькая, Моту даже проник в две её дырки, испил молока и сделал хорошо. Неужели у него такая плохая карма? Живот заболел, становясь твёрже под прикосновениями девушки. Крокодил думал, что вот-вот запачкает плавки. Скалясь, он дошёл до отеля, слушая лепетания Дженни, прошёл мимо Линлин, читавшей в холле, дошёл до лифта, ударил по кнопке и дотащил Дженни до комнаты.       — Вот. Мы. Здесь, — едва не рычал он.       — Ах, — Дженни открыла глаза, очутившись с теплого берега в прохладной комнате. — В самом деле. О, Моту, ты такой хороший.       — Угум, — крокодил усадил Дженни на кровать, выпрямляясь. Тело было как стержень, мышцы выпирали сквозь чешую, зрачки огромные. — Я. В. Душ.       — Такой добрый. Такой милый. Нет, не надо в душ, — Дженни схватила его за кисть, подталкивая к себе. Её усталые глаза наполнились любовью, лаской, нежностью. Крокодил сделал слишком много, чтобы отпустить его вот так. — Такой заботливый, такой хороший, — она схватила за край плавок, спуская их. — Мой бедняжка. Как я могла быть такой жестокой к тебе. Ах, давай сюда свой член, — темно-синий ствол, весь в слизи и влажный, с выпирающим кожаным клином смотрел ей прямо в большой нос. — Мой хороший, мой несчастный. Дженни здесь, чтобы ты кончил.       Моту наблюдал за этим как во сне. Большой мягкий кулачок подрачивает ему, тело становится абсолютно неуправляемым. Головка тонет между двух грудей, боль отдаёт в основании и переходит к головке. Дженни расстёгивает купальник сначала сверху, потом снизу. Ноги Моту начинают дрожать, перед глазами плывут звёзды.       — Ты голый, я голая. Я сделаю тебе хорошо, пусть твой член не плачет, — Дженни сжимала груди кулаками, массируя пенис крокодила, что бесшумно открыл пасть и выпрямился. — Давай, мой храбрый, мой замечательный, тебе надо кончить. Я буду делать, что ты хочешь, и когда. Мои сисечки будут кормить тебя, моя киска течёт, когда вижу тебя, — шептала она, чувствуя, как член напрягается и смотрит ей на лицо. — Хочешь потом кончить мне в попу? Или мне отсосать твой острый меч? Пожалуйста, Моту, кончай прямо в ме... — член запульсировал между грудей. — Да. Да, вот так! Ах, умница! Мой самурай, ты совсем не жалеешь себя. Но я пожалею тебя, я буду твоим другом и твоими ножнами для спермы, — Дженни улыбалась, смотря как маленькая струйка спермы вырывается между грудей и падает на сиську. Моту тихо шипел, запрокинув голову и дёргаясь. — Не останавливайся. Подумай о моих сиськах, о писечке, о молочных сосках. Я буду дрочить тебе прилюдно, если...       — Охххшшш! — Моту покосился и едва не упал на Дженни. Та подхватила его и уложила рядом с собой, продолжая мастурбировать, несмотря на то, что вся масса пришлась на неё. Липкая, горячая сперма растекалась между грудей, оставляя длинные нити. — Хватит, — попросил он, когда дрочка из удовольствия стала дискомфортом. — Я уже не могу, — дышал крокодил, смотря в потолок, благодаря судьбу за такой подарок. Может быть его карма не такая уж и плохая.       — Хорошо, — Дженни нагнулась и чмокнула его в нос. — Тогда давай спать. Мы устали сильно-сильно. Проснёмся и можем потрахаться, — беззаботно сказала она, ложась мордой ему на грудь.       Крокодил какое-то время смотрел в потолок, думая о том, что ему надо бы вылезти и подмыться.       "Не надо спешить. Всё потом. Вместе сходим в душ и сделаем друг другу хорошо", — решил он, закрывая глаза.       Оба отдались блаженному сну и отдыху, довольствуясь своей маленькой победой.