Восточные испытания

      — Кари! — застонала Монни, почувствовав акулий язык.       Полицейская любила быть немного грубоватой и жадной, знала, что последует, если коснётся промежности. Вопли. Стон. Мольбы. Нежная пушистая девушка была "по-особенному" чувствительна там, внизу. За их время сожительства, Кари знала как легко заставить девушку стонать. Всего-то нужно поиграться с киской, и лисичка уже течёт. А когда в дело вступал язык, то сисястая Монни оставалась беззащитна. В последнее время даже начала сопротивляться, чем только подливала масла в огонь страсти.       — Какая ты у нас недотрога, — улыбалась полицейская зубастым ртом. Белая ладошка легла на лоб акулы и пыталась оттолкнуть назад. — Не мешай офицеру лобызать твою сладкую писечку, иначе мне придётся заковать тебя в наручники! — язык прошёлся по красным половым губам, остановился на клиторе и заболтался. Кари собирала весь текущий любовный сок и нежно тыкалась носиком в белую шерсть.       Монни убрала руки и прижала к животу. Чувствовать язык любимой было невыносимо приятно. Сколько часов лиса мечтала об объятиях своей возлюбленной. И если бы перед встречей не случилось несколько событий, то уже обкончалась бы на месте. Кари это знала прекрасно. Не увидев оргазм после нескольких минут куннилингуса, акула заулыбалась шире и села рядом. Пальцы пробежались по нежным губкам и коснулись узкого ануса, сжавшегося от прикосновения. Монни жалобно пискнула.       — Смотрю, ты до меня баловалась, — средний палец Кари поднимался и опускался по щели, а затем вошёл внутрь. Монни выгнулась в спине и дёрнула ножками. Анальное колечко приоткрылось, и мизинец акулы чуть-чуть вошёл внутрь. — Почти могу пальцем провести по кругу. Ну-ка, давай, признавайся! Кто заставлял мою лисичку кончать?       Улыбка Кари стала хитрее, прищур хищнее, и полицейская нагнулась к личику стонущей Монни.       — Это тот синий негодяй? Если он сделал тебе больно, я...       — Нет-нет-нет! —лисичка открыла глаза. — Я... Я не... Никто туда не вставлял... Члены! Ах! Это... Это были пальцы!       — Вот как? — мизинец глубже вошёл в попу. Кольцо то стискивалось палец, то расслаблялось. На лице Монни выступили слёзы. — А мне кажется, что ты чего-то не договариваешь. Мисс Монни, в чьих лапах была ваша нежная сочная киска в момент преступлений? И что насчёт вашего синего друга? Помните, ваша попа под следствием. Насколько бы большой хер ни был в вашей узкой дырочке, я всегда найду больше.       Монни зажмурилась и стиснула зубы. Как же страшно, как стыдно. И как приятно, что именно Кари это делает.       — Я... Я... Я участвовала в любительском порно, чтобы раздобыть важную информацию! — зашептала лисичка.       — Ты... Чего?       Прежде, чем услышать всю историю, Кари дала Монни отдышаться, принесла стакан воды. Монни утолила жажду и принялась рассказывать о приключениях. Бандиты, нападения, драки, Итати и флешка. Кари сначала сидела с вытянутой мордой, а затем и вовсе рассмеялась. Монни удивилась реакции подруга, а полицейская обняла девушку и упала на кровать.       — Ну ты даёшь, детка! Не знала, что моя тихоня такой прекрасный агент под прикрытием! — Кари заключила Монни в объятия и поцеловала в лоб. — Всегда знала, что где-то там за твоими снежными горами, есть храброе сердце героини. Горжусь тобой, Монни. Правда, — голубые глаза акулы сияли от восторга. — Горжусь и хочу убить одновременно.       — Надеюсь, что больше первое, — нервно сглотнула лисичка. Когда возлюбленная рассмеялась, Монни вздохнула свободнее и крепче прижалась к Кари. Сейчас хвостатая была как ребёнок, который ожидал наказания от родителя, но "угроза" миновала. — Я просто больше не могла смотреть на Чару, которая готова рисковать собой, в то время как я остаюсь не при делах. А когда Моту сражался против десятка якудза, то поклялась, что не стану обузой.       — Хах, сразу с десятком? Максимум с пятью сразу, — фыркнула акула. — Но если этот парень такой крутой, то я готова выйти с ним раз на раз. Если квадратная морда спасла тебя, моя любовь, и даже сиськи не помацал, то либо крокодил самый честный парень, либо просто дурак.       — Он хороший, — улыбнулась Монни, поглаживая светлое плечико Кари, поднесла белые губы и легонько чмокнула гладкую кожу. — Грустный, странный, но очень хороший парень. Мне кажется, что вы бы с ним хорошо поладили. Вы оба очень сильные и храбрые личности.       Кари снова рассмеялась. В этот раз тише. Запустив пальцы в волосы Монни, акула подняла мордашку вверх и потянулась за поцелуем. Нестолько жадным и страстным, сколько чувственным, нежным, полным обожания, любви и преданности к этой хрупкой, грудастой и до ужаса любимой лисичке. Монни страстно отвечала на поцелуй, смело водя язычком вдоль острых и опасных зубов, показывая насколько велико её доверие к Кари. Акулы — страстные и опасные партнёры, которые редко славились своим постоянным уравновешенным психическим состоянием, но именно с такой лисица чувствовала себя в безопасности. Белые пальцы легли на грудь под одеждой, щупая мягкий податливый шарик.       — Что ж, героиня, — Кари быстро сняла вверх, помахав большими сиськами перед лицом Монни. — Тогда сегодня ты будешь сверху. Хочу, чтобы ласковое солнечное море сегодня омыло меня.       Монни радостно ахнула и одарила подругу поцелуем сначала в губы, а затем кинулась целовать светло-серые груди, облизывая тёмные, коричневые соски. Кари закинула голову назад, издав негромкий стон. Из-за своего неуёмного либидо акула брала на себя роль активного партнёра, в то время как Монни оставалось только робко отвечать и принимать все ласки. А стоило лисичке становиться инициатором, как храбрая и хулиганистая девушка млела и стонала, вызывая у подруги неподдельное восхищение и радость. Соски будто стреляли током, трусики стремительно намокали, клитор набухал, груди тяжелели. Ноги свело и акула повалилась на спину, убрав руки вверх. Белые пальчики отпустили большие груди и заскользили вниз, щупая выступающий рельеф.       — Как же я люблю тебя, — ахнула Кари, ощущая маленький язычок на животе. — Спасибо Луне, что отыскала тебя в своей жизни. Больше мне никто не нужен.       Монни почувствовала дрожь, радость и счастье. Кари всегда была для лисы кумиром. Сильная, красивая, независимая. Ничего не боится, готова драться до конца, да при этом умудрилась не потерять свою невинность, в отличии от глупенькой девушки. Белые пальчики щупали намокшее белье, осторожно ласкали маленькую щель. Благодарный стон вырвался изо рта акулы. Бельё намокло сильнее.       — Моё ласковое солнышко, — стонала акула. — Радость жизни моей.       Щёки Монни пылали, на зелёных глазах блестели капли счастья. Спустив бирюзовую ткань, лиса полюбовалась пухлыми темно-карамельными половыми губами и вытянутым клитором. Указательный палец, белый и пушистый, рисовал маленькие круги прямо под клитором. Акула выбросила руки в стороны, схватилась за покрывало и зажмурилась. В противовес грубой и страстной Кари, грудастая лиса действовала медленно и очень точно, словно оттягивая момент. Нежные губы Монни коснулись нижних губ Кари.       — Мхм-сссс!       Полицейская вытянулась в спине, стиснув челюсти и обнажив опасные зубы. Пальцы сильнее сжали ткань, колени дрожали. Акуле приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не биться в сладостной агонии, не оттолкнуть Монни ногами и не броситься в ответ. Куннилингус возлюбленной отличался от техники грубой Кари. Нежность, чувствительность и плавность. Если полицейская — это цунами, то Монни являлась нежным, бегущим ручейком, щекочущим кожу. Точно так же и язычок, ласково рисующий узоры на стенках влагалища. Слёзы брызнули из глаз акулы, ткань в руках затрещала.       — Я ща обкончаюсь!       Крик Кари вызвал счастливую улыбку на мордочке Монни. Она не ускорилась, не изменила темпа, а продолжила пить соки возлюбленной девушки, всё так же медленно водя кончиком языка по горячим содрогающимся стенкам. У Кари больше не оставалось сил терпеть, и полицейская возопила во всю глотку, забила ногами по кровати и вытянулась ещё сильнее. Белые пальчики ласково удерживали круглые бёдра, чтобы не прекращать лобызание киски. Акула раскрыла рот шире и уронила бёдра на кровать.       Коричневые соски налиты кровью, красный язык выпал изо рта, слёзы стекали по щекам. Голова акулы кружилась, выброс мощного оргазма вкупе с либидо всегда был таким мощным, что Кари требовалось время прийти в себя. Оставаясь абсолютно беззащитной и беспомощной, полицейская становилась лёгкой мишенью, как рыба выброшенная из моря. Только Монни по-настоящему улавливала всю суть значения, поэтому Кари доверяла лисе полностью. Вверяла свою жизнь и тело.       — Умница моя, — Монни поцеловала девушку в нос и повернула голову на бок, положила язык в рот. Прижавшись одной парой мягких белых сисек к упругим светло-коричневым грудям, лиса потёрлась носом о шею, почувствовала упругость сосков Кари. Лобок прижался к лобку, губы лисы целовали сильную шею. — Я очень скучала по тебе! — с придыханием сказала Монни. Собственные пальцы ласкали влажные половые губы, изредка задевая промежность Кари. — Спасибо, что снова со мной, любовь моя! Я всегда рада доставить тебе удовольствие.       Ощущать грудь акулы под своей, чувствовать тепло её тела и мастурбировать в обнимку с тем, кто доверяет себе — всё приводило Монни в великую гармонию с собой и миром. Ощущение физическое шло бок о бок с духовным, и радость от встречи и воссоединения принесла куда больше удовольствия, чем лёгкий массаж. Монни задрожала, тихо выдохнула и прижалась к голой Кари сильнее, чмокнув девушку в щёку. Киска продолжала хлюпать, тело слабо ощущалось. Ощутив эротический дзен, Монни провалилась в сон.

***

      Поднос с двумя чашками и чайником Линлин поднесла на столик. Посуда приходилась девушке в самый раз, а синий крокодил мог уместить две такие чашки в ладошку. Но чаепитие в Ситибэй, как и на родине обоих, ритуал, а не приём пищи.       — Зелёный чай, господин, — похлопала глазками Линлин. Лазурный демон вызывал бурный фонтан восторга и желаний. — Я решила составить вам компанию, чтобы унять боль в душе. Вы переживаете столько несчастья и боли. Я бы хотела вам помочь.       Миниатюрная ладошка легла на огромную коленку. Линлин улыбнулась шире, агатовые глаза смотрели на мощную морду, крепкие руки и пах. Сглотнув, красная панда представила собственные пальчики на ширинке. Сначала молния опускается вниз, а затем девушка вдыхает запах Моту, потом пробует на вкус. Ласкает и лижет, чтобы выпить всё без остатка.       — Спасибо, Линлин. Я не откажусь от компании, — сказал Моту, не реагируя на лапку.       Менеджер отеля кивнула, упрятав разочарование. Залезая на кресло, Линлин специально оттопырила попу, чтобы привлечь внимание крокодила. Левое бедро показалось из-за платья, и панда прикусила губу. Ах, пусть же боги сделают так, что Моту набросится прямо сейчас и наполнит маленькое тело бальзамом жизни и любви. Но в этот раз боги не ответили маленькой девушке. Лишь усевшись на кресло, она поняла, что находится довольно далеко от столика. А это, для такой маленькой, проблема. Надо слезть, двигать кресло, залезть снова и только потом пить чай. Быть маленьким в мире больших страшно нелегко.       Но благородный самурай Моту всё видел. Молча пододвинул кресло с Линлин, налил чаю, а потом и себе. Благодарная улыбка расцвела на личике панды, сердце застучало быстрее, желание сбросить с себя платье и стать маленьким пушистым шаром, наполненным спермой, возросло в три раза сильнее.       — Благодарю вас! —сердечно сказала Линлин. — Спасибо, что заботитесь обо мне!       Моту улыбнулся в ответ и отпил ароматного чая. Линлин позволяла себе любоваться первобытными, почти драконьими чертами хищной морды лазурного мужчины. Дикость, ярость, спокойствие и загадочность — таким видела девушка сильного и храброго якудзу, сидящего напротив. Если бы он родился несколько столетий назад, то был бы храбрым и опасным воином, а она, маленькая пленница из западного королевства, играла роль страстной наложницы и любовницы. Пусть судьба не подарила бы им детей, а смерть настигла их молодыми, Линлин придавалась фантазиям в голове и радовалась.       — Спасибо, что согласились побыть со мной. Последние дни выдались богатыми на события. Мне кажется, что привычный мир раскололся и теперь является лишь сломанным отражением себя прежнего.       Моту заговорил на своём языке, и обнаружил, как легко становится на душе. Линлин понимающе улыбнулась.       — Я вас понимаю. Простите, но пока вы не появились, моя жизнь была очень спокойной и простой. Прибытие иноземных варварок принесло опасную бурю. Моту-сан, вы храбрый мужчина. Храбрый и отважный, готовый сразиться с самыми опасными врагами. Когда я вижу вас раненным, мне хочется омыть ваши раны и успокоить ваше тело. Ах, надеюсь, что эти иностранки ублажают вас, как это должны делать женщины! Но если нет, то Линлин всегда здесь. Пусть наши нации враждуют, мы всё же понимаем друг друга лучше!       — Поэтому я и рад вашей компании, Линлин, — улыбался Моту. — Мне нравятся девушки, они тоже воины. Я вижу, что они многое пережили, и продолжают сражаться сейчас, даже когда чужеродный мир протягивает свои тени. Но глядя на них, я вспоминаю женщину, что поклялся защищать. Волею судьбы, я и три иностранки связаны. Запад и восток должны объединиться, чтобы одолеть общего врага.       Они помолчали ещё немного, выпили чаю. Линлин закусила губу и снова положила руку на колено. Теперь Моту обратил внимание на жест маленькой панды. Линлин встала на ноги, заглядывая в глаза крокодила.       — Судьба к вам неблагосклонна. Уверена, что вы спасёте вашу девушку. Но простите, я бы хотела узнать ответ на свой вопрос. Мы, жители востока, понимаем, как важно ублажать своё тело. Моту-сан, вы спали с иностранками? Простите, я не пытаюсь узнать, мне лишь важно знать о вашем здоровье.       Голос девушки стал тише, маленькие пальцы легли под челюсть, трогали мощные кости, обтянутые синей чешуей. Моту пах морской солью и Линлин ощущала дуновение бережного ветра. Крошечные соски напряглись под платьем.       — Линлин...       — Пожалуйста, Моту-сан! Мне невыносима сама мысль о том, что такой мужчина остается без удовольствия! — тревожно зашептала девушка, смотря в синие глаза. — Этот вопрос не даёт мне покоя.       — Дженни. Я спал с Дженни. Несколько раз.       Почему-то стыд поскрёб рёбра Моту. Но чего стыдиться? Что якудза трахался с грудастой коровкой, когда должен спасать Сэкико? Или стыдится того, что спал с западной иностранкой, когда рядом есть Линлин? Но их же ничего не связывает. Стыдиться того, что совершил ересь? Нет, в отличии от западных жителей, прагматичность таких, как Моту, куда более логична. Секс — это секс. Тела созданы для секса, жизнь протекает в хаосе и порядке, чтобы получать удовольствие.       — Ах, рогатая дева с огромной грудью не может держать ноги вместе. Хорошо, Моту-сан, очень хорошо. Но ведь такой мужчина достоин всех трёх. Даже этой чудовищной полицейской. Я хочу вам счастья!       Что-то пугало в словах маленькой панды. Такая открытость и честность, такая тяга и желание. Моту вновь вспомнил Сэкико, что доверяла своё тело и желала ублажить синего всем, чем только могла. Ящерка восхищала и вызывала умиление, но когда маленькая панда была так откровенна...       — Я хочу тебе счастья.       Линлин поцеловала Моту в губы, проникая языком внутрь. Всё равно, что мотылёк в пасти дракона. Крокодил ответил языком, лаская нёбо Линлин, и с ужасом обнаружил, что целиком забил ротик. Панда слабо покусывала и сосала тёмно-лиловый язык. Красненьки лапки схватили грязную майку мужчины. Моту отстранился, когда ощутил себя камнем на спине бабочки.       — Линлин! — захрипел здоровяк.       — Ещё! Возьми меня! — девушка вновь попыталась поцеловать губы, но тот поднял голову. — Возьми же!       — Лин... — недовольно заворчал крокодил.       — Я без трусиков, — зашептала панда, хватая лазурного бандита за пальцы. — Вот, засунь в меня пальцы!       Маленькое красное тело дрожало от возбуждения, а крокодил ощущал себя мерзко.       — Линлин, возьми себя в руки!       — Лучше ты возьми меня в свои руки!       — Я же разорву тебя изнутри!       — Да, пожалуйста! — крикнула девушка, смотря в глаза. — Порви меня, заставь рыдать, наполни своей спермой, пока я не лопну! Я вся твоя, моё тело принадлежит тебе! Никаких ограничений, мой дракон! Носи меня на члене, словно игрушку! Трахай так жёстко, пока сперма изо рта не хлынет! Я твоя живая насадка! Искусай меня, оторви голову и...       Моту резко встал и схватил девушку обеими руками. Линлин высоко оторвалась от земли, тяжело дышала и большими глазами смотрела на крокодила. Осознание пришло к ней довольно скоро, и маленькое милое личико наполнилось ужасом и стыдом.       — Простите. Простите.       Крокодил опустил Линлин на землю и с болью заметил, как маленькая панда стоит на месте, потупив взор. Она продолжала извиняться, будто ожидая смертный приговор. Моту нахмурил брови и направился в номер, когда руки обхватили правую ногу. Линлин тихо плакала и дрожала. Лазурный едва не тряхнул ногой, побоявшись, что так только навредит крошке.       — Простите меня! — плакала Линлин на языке иностранок. — Я не должна была так поступать, моё поведение не достойно вас! Не злитесь на Линлин, она всего лишь глупая женщина, которая восприняла доброту и отвагу близко к сердцу! Не отворачивайся от меня, храбрый самурай!       — Лин, — тихо рыкнул Моту. — Отпусти ногу!       — Пообещайте, что не отвернётесь от меня! Пообещайте, что не будете считать меня недостойной! — панда спрятала личико в штанины Моту. — Я не выдержу, если на меня снова будут смотреть как на грязную шлюху!       Моту поднял брови и посмотрел на Лин. Девушка всхлипнула и подняла голову, словно в ожидании оглашения казни. Но дракон-судья смиловался и произнёс:       — Обещаю.       Когда Линлин убрала руки, дракон присел на колено, чтобы попытаться взглянуть в глаза. Красная панда громко шмыгнула носом, готовясь снова разрыдаться, и Моту заключил девушку в объятья, прижав к широкой и сильной груди. Линлин в ответ прижалась дрожащим крошечным тельцем, находясь в коротком пограничном состоянии. Что-то между страхом, возбуждением, паникой и душевным облегчением. Ощутила себя крохотным огоньком, укрытым от ветра судьбы твёрдым азуритом.       — Простите, господин. Это недостойное поведение, я прошу у вас прощения, — вновь Линлин перешла на родной язык Моту. — Я должна была стать любовницей, а не жертвой, тысяча извинений. Это было недостойно с моей стороны.       Опустив панду на землю, Моту коснулся крошечной щеки девушки, смахивая крошечную слезу. Линлин теснее прижалась к острым, крепким пальцам, зажмурилась, раскрыла глаза и отошла на крошечный шажок назад. Вновь мордашка излучала крайне доброжелательные и нейтральные эмоции, пока сердце отчаянно прятало внезапно вырвавшуюся боль. Ей было стыдно и неприятно, что крокодил увидел другое лицо менеджера отеля. И была крайне благодарна, что синий не стал спрашивать причину, ведь в их обществе так не принято. Маленькая панда должна сдерживать большое горе, ведь все должны соблюдать формальную вежливость и не лезть в личные дела. Только иностранцы и только якудза поступают иначе, ведь такова их карма.       — Благодарю вас, Моту-сан. Я прошу прощения за сцену, и за неудобства. Как я могу отплатить за доброту и терпение?       Линлин не теряла надежду на секс. В объятиях она отыщет утешение, в боли найдёт покаяние.       — Если это поможет снять камень с души, ты можешь поговорить со мной, — крокодил не терял зрительного контакта с крошечной девушкой.       Слёзы вновь стали комом в горле.       — Нет. Простите, это то, на что я пойти не могу. Не сейчас, мой дорогой друг. Это невозможно, как бы вы ни хотели.       — Понимаю, — кивнул Моту. — Тогда это событие станет нашей маленькой тайной, верно?       Линлин кивнула и искренне улыбнулась. Что-то внутри малютки сломалось.       — Доброго дня, лазурный воин.       — Доброго дня, алая хранительница.       Вернувшись в номер, Моту очень тихо закрыл за собой дверь. Чара и Дженни спали на разных кроватях, тихонько сопели в абсолютной безмятежности. Гепардица спала в позе эмбриона, накрывшись одеялом, а коровка на боку, выставив большую, толстую аппетитную попу. Прошлёпав по деревянному полу, крокодил сел на кровать с рогатенькой, негромко вздохнул и лёг на спину. Привычный мир крокодила изменился так стремительно и быстро, что голова кружилась. После всех драк и общения с девушками, Моту хотел очутиться в том привычном мире, но обнаружил, что остались только смутные воспоминания. Поведение Линлин было слишком далёким от понимания, отталкивающим, неправильным по меркам менталитета. Моту надеялся вернуться домой, но с удивлением застал перемены, и теперь пытался понять. А было ли раньше всегда так? Секс с Дженни и приключения — это здорово, но всё это так далеко от привычной меланхолии и странной печали. Привычный мир трещал по швам, старое казалось бесполезным, глупым, ненужным. Будто раб, вздохнувший свободы всего раз, крокодил считал такую жизнь идеальной для себя. Тяга к дому стала какой-то неправильной, лицемерной и жалкой. Влечение к живым и глупым разговорам девушек, спонтанного и горячего секса, лихорадка приятных неловкостей и бушующего адреналина. Второе дыхание вернуло жизнь крокодилу, и другая стала невыносима.       Дженни повернулась к Моту и обняла крокодила во сне. Синий крепко обнял рогатенькую в ответ, радуясь тому, что всё же предпочёл иностранное тело родному холодному нефриту.

***

      Бесшумно поднявшись с кровати, Чара села в позе лотоса, потянулась. Гибкие натренированные мышцы слегка напряглись, голова совершала неполные, короткие обороты. Затем медленно потянулась в одну сторону, потом в другую, после легла на спину и упёрлась всеми конечностями, поднялась и осторожно откинула голову назад. Услышав шум пружин, кошечка села на кровать и продолжила разминать плечи, поглядывая на спящих Моту и Дженни. Теперь к мужчине Чара испытывала тёплые и дружеские чувства, а на крепкие мышцы смотрела с восхищением. Нет, этот лазурный красавец не может быть негодяем или насильником. С такими знаниями ближнего боя и силой, крокодил бы давно трахнул и кинул всех троих. Или отдал бы в рабство. Нет, Моту заботливый, добрый, хотя немного тормознутый и глуповатый. Глоум тоже такой времена, ведь это в их холодной крови.       Мысли о дорогом змее и ссоре вызвали грусть, но Чара отбросила всё в сторону. Сейчас она должна думать только о работе, откинуть всё лишнее и собраться. Какая-то незнакомая девушка в беде, возможно на грани жизни и смерти. В Скайпарадизе не было никого, кто узнал бы и спас их троих от целого острова насильников. Отрезанная от мира, Чара поддалась панике и едва не забыла о подругах. Теперь девушка больше не совершит ту же самую ошибку. Плевать насколько это нормально в Ситибэе, как рептилии и земноводные относятся к женщинам. Чара не станет больше сидеть на месте и бояться.       Оставив спящих Моту и Дженни, пожелав им горячего пробуждения, девушка спустилась в ресепшн, не застав Линлин за работой. Зато увидела Монни ужинающей маленькими прожаренными кусочками теста. Лисичка довольно помахала рукой подруге, приглашая сесть.       — Приятного аппетита, — улыбнулась Чара. Гепардица оделась в тёмную обтягивающую футболку и такие же короткие джинсовые шорты, подчёркивающие аппетитные бёдра. — А где Кари? Обычно вы ужинаете вдвоём.       — Я хотела позвать, но нашая бравая полицейская сейчас ушла на небольшой многочасовой отпуск, — посмеялась Монни. — Хочешь гёдзи? С мясом и овощами!       Монни макнула палочками кусочек теста в соус и протянула Чаре. В животе гепардицы проурчал громкий зверь.       — Нет, солнышко, перед работой я не ем. Тем более буду крутиться и дрыгать ногами перед якудза. Не хватало ещё во время танцев испортить их морды и костюмы, — посмеялась кошечка и села напротив.       — Волнуешься? — Монни положила еду на стол и посмотрела подруге в глаза.       — Как перед первым аналом, — Чара опустила уши и обняла себя за плечи. — Иногда у меня проскальзывает мысль: "Что я вообще делаю?". Думаю, что это не моё дело, законы этих рептилий вообще меня не касаются, и я должна отдыхать и наслаждаться жизнью. А потом вспоминаю трёклятый Скай и... — гепардица оскалилась. — Мне так стыдно, что я оставляла вас!       — Чара, это было безумие и никто не был к этому готов, — лиса взяла подругу за кисть. — Мы не злимся на тебя и никогда не злились. Ты пытаешься заслужить индульгенцию, помогая незнакомым людям. Милая, — белый палец гладил ладонь, — не нужно.       — И ты предлагаешь мне всё бросить? — кошка смотрела на руку. Прикосновения Монни немного успокаивали, хотя мысли продолжали метаться. — Я ведь могу спасти не только подружку Моту, но и других девушек. Как я могу отказаться сейчас?       — Я не говорю бросать помогать друзьям, Чара, — шире улыбнулась лиса. — Просто я посоветовала бы перестать искать в спасении других возможность простить себя.       — А как же: "Помогая другим, мы помогаем себе"?       — Только когда делаем это безвозмездно. Чара, я вовсю поддерживаю тебя, и так же волнуюсь и переживаю, как ты за меня. Но когда я помогла ребятам избавиться от аферы Итати, то почувствовала себя всемогущей! Ты права, оказывая помощь другим, мы становимся лучше. Но если делать это целенаправленно, то никогда лучше не станем.       Чара потёрла лоб.       — Только давай без лекций, Монни. У меня от них в универе болела голова, а ты мне пытаешься растолкать что есть что. Не люблю эти сложности. Окимото — плохой парень, который знает, где Сэкико. Чтобы её вытащить, я должна станцевать стриптиз. Подлый негодяй возьмёт меня под крыло, а я узнаю все секреты. Как шпионка! Всё просто.       — Все шпионки — отличные манипуляторши и знают психологию, — посмеялась лиса.       — Милая, нет большей мотивации, чем секс, — подмигнула Чара. — Этой похотливой игуане я понравилась, так что якудза готов рискнуть и сделать меня своей шлюшкой. Разве это не идеальный способ?       — Даже слишком хороший, — с сомнением сказал Монни. — А если это ловушка?       — А других вариантов у нас нет, — вздохнула Чара и поднялась. — И упускать возможность я не собираюсь. Буду держать на связи! И закажите потом этих гендзи, ладно? Пахнут они просто восхитительно!       — Будь осторожна! — сказала Монни, задержав ещё немного ладошку подруги. — Помни, мы очень любим тебя. Ты — наша семья, и мы очень переживаем за тебя. И очень любим.       Чара опустила уши, дёрнула хвостом и обняла подругу, потёрлась щёчкой о щёчку и посмеялась.       — Всё будет хорошо, милая моя. Я вернусь, и оглянуться не успеешь!

***

      Хмурые лица и кровожадные улыбки в клубе не способствовали настроению. Обычных посетителей почти не было, да и все ютились возле бара, лишь бы не попадаться на глаза якудза. Если какая-то из танцовщиц окажется девушкой одного из бандитов, несчастного посетителя ждёт неприятный разговор или удар промеж глаз. И это если головорез будет ещё адекватным. Чара фыркнула, когда парочка отвесили комплименты на своём языке и поднялась наверх, в кабинет босса. Горо напряженно и увлечённо говорил по телефону, а при виде гепардицы махнул рукой, поприветствовав. Чара ушла в гримёрку, где её уже ждал наряд для танца. Светло-карамельные стринги и темные накладки для сосков.       — Что-то тихо сегодня, — сказала Чара, снимая футболку. — Большой босс привёл сюда своих дружков? Атмосфера не секса, а будущей перестрелки.       Горо положил телефон и поднялся со стола. Варан похрустел шеей и вздохнул.       — Что поделать, он тут всем заправляет. Его ребята сюда наведываются каждый месяц, когда он собирает ближайших подчинённых. Стриптиз, разговоры, сделки. Обычно они едут довольные по домам, девушки получают щедрые чаевые. Хан его новый партнёр. Очень довольный партнёр сделал тебя второй звездой на сцене.       — Второй? — Чара вышла из-за ширмы и похлопала глазами. — А кто же тогда будет первым?       — Я буду твоей партнершей, Чара-тян. Возможно, мы всё-таки продемонстрируем наш глубокий поцелуй.       Сакура стояла в дверях душевой и улыбалась. Изумрудная красавица была одета в лазурные глиттерные стринги, тёмные соски полностью открыты. Стриптизёрша подошла к Чаре и взглянула в глаза, увидев смущение и восхищение.       — М-м-м, а ты невероятно гибкая и сильная! Думаю, что Окимото оценит гибкость и изящество. В последнее время он довольно часто присматривается к иностранкам.       — Спасибо... Сакура, — ушки гепардицы чуть опустились, на мордочке появилась неловкая улыбка. — Кхем, ты тоже... Красивая.       — Думаешь? — ящерка похлопала толстые изумрудные груди. — За столько лет босс уже привык смотреть на них. Думаю, что он держит меня из какой-то вежливости, а не из-за самого большого размера в клубе. Но теперь я впервые выступаю с кем-то! — улыбнулась стриптизёрша и посмеялась. — Теперь это будет не так страшно!       Чара посмотрела на большие чешуйчатые сиськи, вспомнила о тёплом молоке, а затем взглянула в глаза Сакуре. Потом на Горо. Странное ощущение тревоги накатило на гепардицу.       — Всё будет хорошо, — сказал Горо. — Они тебя и пальцем не посмеют тронуть. Правила клуба распространяется даже на Окимото. Только с позволения девушек — единственное и несокрушимое правило. Так что не смотри на эти морды со страхом. Ты сегодня королева, а они твои подчинённые, которые могут только мечтать.       — Это и моя мантра, Чаран-тян, — ящерка взяла кошку за плечо. — Не волнуйся, я буду присматривать за тобой. Окимото неприятный и опасный, поэтому тебе не надо слушаться его. Не сходи со сцены, не позволяй трогать себя и не соглашайся ни на что, если это касается прикосновений к их телам или к твоему. Есть только ты и я. И сцена.       Чара слушала старшую и кивала. Горо пожелал обеим удачи и заверил, что он будет рядом, если несокрушимое правило будет нарушено. Кошечка не была уверена в словах большого варана, но отступать было поздно. Сцена находилась в небольшом зале, с небольшим столиком. Окимото Йоити сидел во главе стола, дымил сигарой и смотрел на выступление. В свете прожектора две красавицы делили один шест. Изумрудная ящерка была частой фавориткой, умелой танцовщицей и сексуальной звездой клуба. Правда что немногим её выступления уже приелись. Четверо председателей всё ещё смотрели на Сакуру с интересом, но новенькая взбудоражила их умы сильнее. Пятнистая, тёплая, гибкая иностранка двигалась не так умело, но живее и интенсивнее. Формы гепардицы уступали формам ящерки, но привлекали за счёт гибкости, плавности и какой-то грации. Сексуальность не в округлости, а в длине. Разве что попа была более круглой, чем у ящерки.       — Окимото-доно, как давно вы прятали эту драгоценность от нас? — спросил змей в белом костюме. — Не видел, чтобы у вас выступали такие красотки!       — Если бы у меня была такая девушка, я бы никому не показывал, — посмеялся ящер слева от Окимото. — А у тебя неплохой вкус на гайдзинок. Неужели ты наконец покажешь нам битву соперниц?       — Соперницы? — оживился змей. — О чём вы говорите?       — Скоро узнаете, — игуана постучал пальцами по столу. — Нет, я не прятал эту красавицу. Она пришла ко мне сама, порадовала господина Хана так сильно, что он согласился помочь нам без раздумий. Лично я считаю это удачной сделкой.       — Согласился? — пожилая черепаха посмотрела на Окимото хитрым прищуром. — Ты уверен? Этим коварным полуостровитянам нельзя доверять! Было бы лучше, если бы заплатили ему! Может быть отдать эту девушку?       — Чё? — посмеялся якудза. — Не тупи, Торанага. Мои девочки — это мои девочки. К тому же, она гражданка другой страны, а нам не нужны проблемы с иностранцами. У нас уже и так их по самое горло.       — Ты подставляешь нас всех риску, — шикнул Торанага.       — Да заткнись ты, — фыркнула игуана. — Лучше смотри на сцену. Не хочу упустить ничего из этого.       Сакура и Чара тёрлись друг о друга грудью, прижимаясь к шесту. Чара стояла попкой к сцене и не забывала крутить бёдрами. Зелёные глаза падали на Окимото, видели удовольствие и радость. Игуана кивнул гепардице, показывая, что очень доволен. Чара отвечала ему довольным прищуром и возвращалась к совместной работе.       — Неплохая работа, Чара-тян, — ахала Сакура, изрядно возбуждённая трением груди. На шесте оставались влажные следы и кошка пыталась не дотрагиваться. — Пора снимать накладки с сосков. Босс любит, когда груди обнажены.       Девушка кивнула старшей и отцепила накладки с сосков. Мужчины за столиком оживились и заохали. Чара повернулась лицом к зрителям, обнажила соски и продолжила двигать бёдрами, водить руками по воздуху, оставляя невидимые линии. Босс затушил сигарету и подставил руки под подбородок, наблюдая за танцем иностранки. Гибкость и изящество сильно привлекали Окимото, но больше всего игуана ждала другого.       Когда Сакура обхватила груди Чары сзади и прижалась к спине, кошка продолжила танцевать. Когда чешуйчатые пальцы чуть припустили стринги, кошка почувствовала дискомфорт. И только наглые пальцы стриптизёрши полезли в трусики Чары, гепардица оттолкнула ящерку попкой. Сакура хмыкнула и вновь прижалась, облизывая шею и пытаясь пропихнуть руки под ткань трусиков.       — Что ты... делаешь? — спросила Чара, стараясь не терять ритма.       — Настоящее представление, — шепнула Сакура и попыталась нагло снять стринги. Чара вновь оказалась проворнее и отошла в сторону. — Чара-тян, надо раздеваться.       — Тск! — шикнула кошка. — С такими играми, стринги останутся на мне. Я же сказала, меня не интересуют дев...       Сакура поцеловала Чару, схватила упругую попку и потянула трусики вниз. Мужчины коварно зашипели, закричали, когда попец иностранки раздвинули две изумрудные ручки. Но гепардица не сдавалась и снова оттолкнула девушку.       — С ума сошла? — возмущенно спросила кошка. — Я же сказала, что...       — Таковы правила сцены. Королева может быть только одна, а вторая — её слуга. Давай, милая, не теряй время зря. Снимай трусики и покажи гостям свои прелести! Я собираюсь наиграться с твоей попой.       — Отвали!       Лёгкая перепалка только сильнее раззадорила мужчин. Девушек подбадривали, кричали пошлости. Многим хотелось, чтобы Сакура доминировала над Чарой. Внешне это походило на неловкую девчачью драку, где одна пыталась стащить трусики с другой, пока вторая защищалась.       — Не смей трогать мой зад! — зашипела Чара.       — Они хотят этого! — зашипела Сакура в ответ. — Я сделаю это так, что тебе понравится! Ну же!       — В последний раз! Я. Не. По девочкам!       Чара схватила Сакуру за руку и произвела захват. Грудастая вскрикнула дважды. Первый раз, когда ощутила боль. Второй — когда трусики спали на пол. Чара заставила упасть противницу на колени, и похотливые мужики заликовали. Ей аплодировали, смеялись и призывали к "расправе".       — Сожми её сиськи! Пусть отлизывает тебе! Трахни её!       — Молодец, девочка, — Окимото поднялся и бросил на сцену наручники. — Вот! Свяжи-ка эту падшую королеву.       Сакура в отчаянии посмотрела на Чару, а гепардица ответила только недовольным взглядом на игуану.       — Зачем ещё? Я победила. Она и без моего разрешения и шагу ступить не сможет.       — Это правила, девочка, — коварно улыбнулся якудза. — В моём клубе победителя выбираю я сам, своими методами. Ты ведь не хочешь разозлить меня? Нет, не хочешь. Тебе ведь нужна моя помощь, верно?       Вибриссы задёргались, зелёные глаза загорелись в ярости. Чара посмотрела на Сакуру, ожидая увидеть на лице ящерки страх. Но стриптизёрша лишь смотрела под ноги поникшим взглядом и морщилась от боли. Гепардица отпустила девушку, подняла наручники и закрепила их на запястьях.       — Отлично! — Окимото закивал. — Правда, я бы предпочёл, чтобы ты застегнула наручники за спиной, но ты на сцене первый раз, я буду снисходителен. А теперь — финальное задание.       К ногам Чары упал чёрный страпон. Кошка ахнула, ящерка отползла в сторону и поджала ноги.       — Вероломная Сакура посчитала, что сможет унизить тебя у всех на виду и сохранить свой статус, — коварно улыбнулся Окимото. — Твоё восхождение в королевы закончится, когда ты заставишь эту мерзавку кончить. Но поражение должно быть горьким и унизительным. А потом — отымей её толстую жопу.       — Нет! — крикнула Сакура. — Не надо!       — Ни за что! — крикнула Чара. — Я не буду этого делать! Я не стану так жестоко обходиться с несчастной девушкой!       — Не станешь? — посмеялся якудза. — А она бы не задумываясь сделала с тобой тоже самое, хочешь ты того или нет.       — Окимото, ты ведь обещал! — крикнула Сакура. — Обещал, что не сделаешь этого! У нас же договор!       — Всё правильно, я тебя и пальцем не трону, — оскалилась игуана. — То, что происходит между танцовщицами — меня не касается. Кто кого и куда, — последнее слово Окимото произнёс с коварством, — их личное дело. А нравится тебе анал или нет, прости, детка. Таковы правила игры.       — Прошу, нет! — закричала ящерка.       — Я не согласна! Я не знала! — Чара тоже повысила голос. — Это уже слишком! Я не готова пойти на такую жестокость. Хотя бы... Хотя бы измените место... — голос гепардицы стал тише.       — Милая, ты уже согласилась. Ты уже приступила. Назад нет дороги, — зрачки Окимом сузились. — Ты ведь хочешь помочь своему синему другу, верно? Я с радостью посвящу тебя в свой мир, но ты должна пройти испытание.       — Не надо! Я не хочу туда! — Сакура поднялась и побежала прочь. Девушка вдруг вскрикнула и упала на пол. Тело дёргалось в конвульсиях, хвост бился о сцену. Чара в ужасе смотрела на страдания стриптизёрши. — А-а-а-а, хватит! Прекрати!       Окимото держал палец на кнопке, посылая небольшой электрический разряд через специальные наручники.       — Тогда я помучаю бывшую королевой этой игрушкой, — безразлично сказал якудза. — А потом буду снова, и снова, и снова. Или ты разок отстрапонишь её жопу, Чара-тян. Выбор за тобой.       Последнее было сказано тихо, спокойно и с полной властью в голосе. Чара сглотнула, ощутила как крутит живот и развернулась к Сакуре. Девушка лежала на полу, ловила ртом воздух и в ужасе смотрела на кошку. Значит, вот, что видят насильники в такой момент? И это должно кого-то возбуждать? Раненая, обессиленная, униженная девушка должна располагать к унизительному и болезненному сексу? И почему именно она должна стать тем, кого презирает?       — Чара... Не надо... — попросила Сакура. Удар током снова заставил девушку биться в агонии.       — Стой-стой! Я согласна!       Окимото убрал руку от кнопки и кивнул.       — Покажи нам хорошее шоу, детка.       Чувствовать дополнительную тяжесть было в новинку, как и трогать женское тело. Если Монни имела к этому влечение, то Чара предпочитала более классические "игры". Девушка вдвойне чувствовала отвращение к происходящему, ощущала себя грязным и уродливым чудовищем, насильником, преступником. Чтобы спасти многих, стоит ли вредить одному?       — Во что я ввязалась?       Сакура упёрлась грудью в пол. Резиновая головка потёрлась об анус, ящерка вскрикнула и замахала хвостом. Чара пыталась вспомнить какой же был первый раз у неё? Глоум. Милый, добрый и нежный Глоум, которому она доверяла. Да, доверие. Доверие и тёплые чувства, которые связывали их вдвоём, на острове насильников. А здесь... Здесь совсем иначе. Другие законы, другой мир, и девушке придётся следовать законам, если она хочет выжить.       — Прости меня, — тихо попросила кошка, положив лапки на пышные ягодицы. Мягкая шерсть соприкоснулась с тёплой чешуей, ощутила сочный жирок и дрожь. Осторожно раздвинув попу в стороны, Чара увидела крошечный и узкий сжатый анус. Слёзы подступили к глазам, но девушка постаралась сдержать эмоции. — Расслабься.       — Не могу! — стриптизёрша покачала головой и стиснула ноги. — Я не хочу! Умоляю, Окимото, прекрати! Не хочу так! Будь милосерден!       — Твоя толстая задница манила слишком многих. Этому не дала, другому отказала, третьего не впустила. Не хочешь живую плоть, вот тебе заменитель.       Чара ощутила желание смазать колечко ануса несчастной, но у самой не хватало духу. Хвост Сакуры нервно дёргался и сжимался в кольцо. Бедняжке приходилось делать огромное усилие, чтобы не отталкивать Чару прочь. Головка фаллоса была в опасной близости от нетронутой дырочки, и гепардица колебалась. Должен ведь быть способ облегчить страдания несчастной девушки.       — Нужно хотя бы смазать, — зелёные глаза в отчаянии посмотрели на игуану. — Я ведь попросту порву её.       Сакура от ужаса зашипела в ответ, а Чара укусила себя за язык. Стало только хуже. Ящерка повернула голову, смотря узкими зрачками на чёрную толстую головку, громко выдыхала и переминалась с руки на руку, из-за чего большая грудь покачивалась.       — Этот удивительный приборчик уже оборудован всем внутри, — объяснил Окимото, поигрывая пультом в руке. — Эта штука даже кончит, когда будет нужно, позволив нашей падшей королеве испытать весь незабываемый опыт. А тебе, кошечка, стоит поторопиться. Будешь колебаться, и моё терпение лопнет. Оно уже на пределе, — зловеще прошептал бандит.       Коготки чуть вцепились в большую попу. Чёрная головка ласково потёрлась о пухлое колечко, оставляя тёплую, скользкую жидкость. Окимото не соврал, и искусственный лубрикант выделился из фаллоса. Кошка потёрлась сначала головкой, а после и всем членом между ягодиц ящерки, пытаясь представить на месте себя, и предугадать, как бы она расслабилась. Обычно Глоум некоторое время дразнил её попец, тёрся, массировал. Там ещё были и пальцы с языком, но Чара не была готова к таким поворотам. А ещё, как бы девушка ни старалась, несчастная стриптизёрша продолжала таращиться на процедуру, как на казнь. И была права. Чара выдохнула через нос, ткнулась головкой в попу.       Фаллос задрожал, попытавшись войти, ящерка замычала и ахнула. Чёрный член издал хрустящий звук, а после медленно проник внутрь. Сакура застонала, а Чара почувствовала узкие стенки ануса, медленно расходящиеся в стороны. Изумрудное тело задрожало, похотливые возгласы нервировали кошечку, ноги подкосились. Гепардице не хотелось навредить стриптизерше, пусть та не была бы к ней так же заботлива и мила. Вспомнив слова Монни о помощи другим и себе, Чаре хотелось зарыдать. Фаллос медленно вошёл глубже, Сакура задрожала и закричала на своём языке. Чара шмыгнула носом и прикрыла глаза. Толчок. Другой. Негромкое хлюпанье смешалось с довольным хихиканьем, стоны о помощи смешались с всхлипами и слезами. Чара закусила губу, продолжая двигаться, молясь неизвестно кому, чтобы это кончилось побыстрее. Окимото снова достал сигару и закурил, наслаждаясь зрелищем.       — Браво, кошечка! Браво! Ты заставила меня гордиться тобой!       Сакура закрыла глаза и громко стонала, прижавшись щекой и грудью к полу. Руки Чары не отпускали детородных бёдер, чёрный фаллос уже легко скользил среди расширённых узких стен, издавая негромкое хлюпанье. Сама "насильница" закрыла глаза и подняла мордочку вверх, не в силах смотреть на страдания чешуйчатой девушки. Движения становились более привычным, болезненный стон Сакуры превратился в лёгкое приятное постанывание, но гепардица не получала никакого удовольствия от проделанного. Внезапно, игрушка завибрировала внутри ящерки, послышались громкие булькающие звуки. Стриптизёрша закричала во всю мочь, пока живот её увеличивался. Чара в ужасе вытащила кончающий искусственный член и упала на попу. Белая жидкость текла обильным ручейком на пол.       — Что я наделала...

***

      Горо поднёс кофе Чаре и печально посмотрел в личико. Пятнистая не поднимала виноватого взгляда, смотрела в пол и молчала. Чашку кофе приняла автоматом, но пить не стала. Варан покачал головой и присел на колено.       — Чара, здесь нет твоей вины. Ты поступила так, как и должна была.       — Это не значит, что я поступила правильно, — мрачно сказала девушка, а затем подняла зелёные глаза. — Ты знал, что так будет? Вот это больное состязание?       — Нет, — тихо ответил Горо. — Обычно мне сообщают заранее, чтобы я всё подготовил, — босс прочистил горло. — Там... место, игрушки, аптечку первой помощи.       От последнего услышанного у гепардицы уши поднялись и вытянулась мордашка. Большой ящер почувствовал невидимый удар под дых и едва не опустил взгляд.       — Да, и такое бывает. Вы с Сакурой ещё легко отделались. С ней всё будет в порядке, — Горо положил руку на плечо кошечки. — Она очень сильная. А ещё я должен тебе кое-что рассказать. Не знаю, что нашло на Окимото, и почему ты хочешь так попасть к Окимото, но... — парень перешёл на шёпот. — Лучше тебе уходить. Убегать. Я не должен говорить, но не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.       Дверь открылась и игуана вошла в кабинет Горо. Довольный взгляд упал на Чару, встретившись с двумя огоньками ненависти. Цокнув языком, хозяин клуба посмеялся и раздвинул руки в стороны.       — Ну и представление ты там устроила! Эти извращенцы сидели с раскрытыми ртами, едва не подрачивая под столом! Ха, девочка, ты уже дважды выручаешь меня из каверзных ситуаций! Этому дурачку Утияме надо было прислать тебя, а не Моту!       Окимото подошёл ближе к Чаре, но Горо загородил путь. Варан был выше и больше, но игуана не уступала телосложением, а во взгляде читалось превосходство.       — Э-э-э-э? Что такое, Горо? Ты чем-то недоволен или просто спина затекла? Я хочу подбодрить свою кошечку и увезти её домой, как и обещал. Отойди, малыш.       Чара выглянула из-за спины варана. Малыш? Это он-то малыш? Неужели Окимото настолько самоуверенный бандюган, что может так говорить с подчинёнными.       — Босс, ей нужно отдохнуть. Она пережила слишком многое, да и Сакура не сможет выходить на сцену. Я и раньше не одобрял ваши действия, но сейчас это выходит за все рамки, — спокойно, но сердито сказал варан.       — А-а-а? — хрипло спросил Окимото, подходя ближе. — Что-то я не понял, мальчик. Ты учишь меня, как вести бизнес, я правильно понимаю? Или ты просто заботишься обо мне, как и подобает благодарному приёмному сыну, которого я вытащил из дыры перед тем, как тебя разобрали на органы? Ты уж меня прости, я сейчас в таком хорошем настроении, что даже тупня маленького зас-с-с-с-с-сранца не может меня расстроить. Пока что.       В комнате повисла тревожная тишина, а Чара не могла оторваться от сцены. Окимото будто стал больше, страшнее, а Горо не мог сдвинуться с места и таращился на босса. Чёрные пальцы вздрагивали, челюсть сжата. Гепардица испугалась, что и на большого добряка будет управа, а потому быстро вскочила и подошла к Окимото.       — Я готова! Мы можем идти!       Варан удивлённо посмотрел на Чару, затем на босса и попытался что-то сказать, но ни звука не вырвалось изо рта великана.       — Спасительный звоночек, Горо, — хмыкнул Окимото, кладя руку на бедро Чары. — Последний в твоём случае. Не заставляй меня искать нового менеджера моего клуба.       Чара испуганно посмотрела на Горо, а затем, позволив подлой игуане обнимать себя, пошла с ним в обнимку, пытаясь унять стучащее сердце. Окимото хмыкнул и вытянулся, а Чара обняла за руку и ощутила под тканью стальные мышцы. Уши удивлённо поднялись, глаза заметались по хитрой морде. Окимото заметил удивление и посмеялся.       — Да, я сильный парень. Не волнуйся, крошка, пусть я сделан из стали, насилие не люблю. Грязь, кровь, проблемы. Предпочитаю действовать головой и языком, — хрипло посмеялся якудза. — А ты из смелых, кошечка. Уважаю и люблю смелость, хотя временами они подбешивают меня.       Чара растерялась. Оказавшись рядом со своей целью, гепардица не знала, как действовать. Права была Монни, стоило немного подучить психологию. Выйдя из клуба, Окимото отвёл девушку к чёрной спортивной машине, открыл дверь и пригласил сесть.       — Прошу!       Кошка села в машину, совершенно не понимая, что делает. Окимото сел рядом в развалочку и посмотрел перед собой.       — Извини, что без лимузина с шампанским. У меня дома много всяких интересностей, которые поднимут твоё настроение. А-а-ах, киса, не смотри на меня таким испуганным взглядом, — махнул рукой бандит. — Не знаю, что наплёл тебе синий истукан, но это не мы забрали дочку оябуна. Конечно, к таким вещам дома вы не привыкли, но и у вас такое сплошь и рядом.       — Пожалуй, — мякнула Чара, обняв себя за плечи. — Я... Это... Мне не хотелось, потому что...       — Потому что в Скайпарадизе вы с подругами пережили схожее дерьмо, я знаю, — сказал Окимото, смотря на Чару. — И я думал, что у тебя не хватит силёнок, но ты доказала всем, что с тобой шутиьт не стоит. Ты из сильных личностей, чтобы там не думала.       — Возможно, что мне просто повезло, — отвернулась девушка.       — Это не удача. Наступить на иглу в пустыне — вот удача. А ты сражалась, потому что ты воин. Мы похожи с тобой в этом. Я ведь уже говорил, что ты помогла мне в некоторых делах, сама того не зная. Привлекла на свою сторону сильного союзника, удивила моих партнёров. Мы можем помочь друг другу, крошка. Ты мне, а я тебе.       Чара подняла глаза и посмотрела на игуану. Почему-то казалось, что Окимото говорит весьма искренне и честно, будто и вправду хочет помочь. Гепардица кивнула, вспомнив другую пословицу.       — Держи друзей рядом, да?       — Хех, — острые зубы мелькнули в свете вечерних огней. — Я знал, что мы сможем...       Машина резко остановилась. Пассажиров толкнуло. Чара ударилась о мягкое сидение, а Окимото чертыхнулся.       — Какого хрена? — раздражённо спросил якудза и посмотрел на водителя. Тот указывал пальцем на три машины, повёрнутые боком. Тонированные окна опустились и несколько стволов высунулись наружу.