Точка невозврата

Сырая трава под ногами тех немногих, кто не мог сомкнуть глаз этой ночью, поблёскивала мелкими каплями росы в свете одинокой луны. Сегодня ночное светило так близко находилось к грешной земле, что ровный ослепляющий диск даже уставшим праведникам не дал наслаждаться сладкими снами. В отличие от первых и вторых бедолаг, Михаэль и Константин спали. Сегодня Константин, приняв ванну после ужина, не без милосердной помощи инквизитора, попросился провести ночь в его кровати. Мужчина не был против — это слова, которые инквизитор озвучил. Та речь, что осталась в его сердце, была полна клятв оберегать юношу до последней пролитой капли крови, до последнего вздоха. Навеки. Так, укрыв сильной рукой Константина и чуть ближе прижимая святого ангела к груди, Михаэль забылся сном. Первый звук, который услышал инквизитор, был крик. Истошный женский крик, точно сирены вышли из глубоких вод и теперь на суше принялись проклинать всё живое. Он доносился из подвала лаборатории Константина. Сам же алхимик, проснувшись вслед за Михаэлем, не стал дожидаться, пока ночной воздух сотрясёт новый поток проклятий, и побежал вниз по лестнице — на звук. — Константин! — инквизитор голосом, охрипшим ото сна, попытался задержать юношу, но вскоре тоже встал с постели и проследовал в обитель вечной сырости и тайн человечества, прихватив с собой длинный нож. Кто знает, во что неизвестная болезнь могла превратить смертную женщину. Стоило молодому священнослужителю оказаться рядом с источником плача и криков, как он тут же понял, что случилось ужасное — женщина потеряла дитя, и теперь, сидя в ворохе тряпок, мокрых от крови, родовых вод и прочих тошнотворно пахнущих жидкостей, прижимая трупик младенца к обезображенной болезнью груди. — Он дышал, святой отец… Он дышал! — взмолилась обезумевшая от горя мать, протягивая Константину мёртвое тельце. — Прошу, помогите! Умоляю! Помогите!!! — вновь перейдя на крик, она нетерпеливо ждала, пока растерявшийся от увиденного Константин решится сделать хоть что-то. Но время было не на их стороне. Замолкнув неестественно резко, бедная женщина просто упала с деревянного настила на пол, словно неживая марионетка, у которой перерезали ниточки. Михаэль тут же сделал шаг назад и увлёк за собой ангела, который впервые видел столь внезапную и поистине жестокую, тяжёлую смерть. Какое-то время все участники трагичных родов стояли обездвиженные, смотря друг на друга: взгляд бездыханного тела женщины был обращён на ноги инквизитора, под ней — невинная жизнь, чьи останки запачкались в мокрых комках грязи, и, изумлённые увиденным, живые. Впервые Михаэлю был так невыносим лик смерти. Поэтому мужчина, желая поскорее со всем покончить, нашёл в комнате грубо сшитый холщовый мешок непомерного размера, и принялся «убираться». Константин, к которому вернулся дар речи, а тело начало слушаться, предпринял попытку остановить инквизитора и позволить ему спасти младенца, но встретил совсем необычную реакцию на просьбу: — Знай своё место! — взревел Михаэль, выпуская из рук тяжеленный мешок с двумя трупами. Скулы инквизитора одолел жар, точно внутри его вен разлили раскалённый свинец. Он стоял напротив святого ангела недвижимой скалой, но вся его поза выдавала в нём нервное напряжение. Мужчина уже корил себя за столь резко произнесённые слова, да к тому же сказанные с упрёком. За то, что повысил голос на символ своей веры, но иначе сейчас было нельзя. Константин перешёл границу и лишь сейчас, после фразы Михаэля, юноша это осознал. Бледные, острые скулы молодого священника залила краска, в золоте глаз замерзали искры слёз. — Святой инквизитор! — Константина мелко затрясло, зрачки его расширились, и он упал на колени перед Михаэлем, вознесся скрещенные ладони к его ногам, точно к святому лику. — Этому нищему душой человеку не следовало мнить себя Господом… Прошу… Михаэль, — юноша ласково позвал инквизитора по имени, и не взирая на то, что отголоски трагедии ещё были совсем рядом с ними, быстро поднялся на ноги и крепко прижался в объятиях к своему возлюбленному служителю веры. — И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, — отозвался поставленным голосом военного мужа Михаэль, а после, подсадив невесомого юношу к себе на руки, пошёл прочь из подвала, волоча за собой в свободной руке холщовый мешок. Этой ночью Константину снился кошмар. Пусть спал он спокойно, но тревожные мысли не покидали его до самого пробуждения. Возможно, он мог благодарить Господа за то, что всё произошло так, как произошло. А не так, как в его кошмарном сне. Всё начиналось со светлых образов. Яркое солнце, зелёная трава. Пели птицы, небо радовало безоблачной погодой. Константин оказался на востоке, в стране, где правил строгий, но справедливый император. Молодой священник был в непривычных восточных одеждах. Но смело признал, что в них есть своя красота и, конечно же, удобство. Но был он в том сне не один. Он держал за ручку прекрасную девочку. Она была воплощением красоты Феникса. Пёстрые одежды, солнечная улыбка, невероятной красоты миндалевидные глазки с пушистыми ресницами. Девочку эту Константин видел лишь однажды, когда посол Мао Шэнь нашёл способ привезти её сюда, в их скромную деревню. Тогда Мао Шэнь впервые перешагнул порог церкви и взмолился о помощи. Константин тогда ещё жил один, в терпеливом ожидании Михаэля и молитвах. Он всякое видал в стенах обители Господа, но таких гостей — впервые. Они проделали долгий путь, а девочка оказалась на удивление невероятно сильной, раз смогла выжить в дороге. Ведь состояние её оставляло желать лучшего. Мао Шэнь рискуя жизнью и положением, поведал, что она или умрет дома в постели, или он найдёт способ спасти ей жизнь. Константин спросил восточного гостя, откуда же тот прознал, что спасение — здесь? На что тот ответил, что когда он отправился через моря и океаны с дипломатической миссией в южные страны, один человек сказал, что тут есть спасение. У восточного посла не было оснований верить какому-то мальчишке на службе одного богатейшего шейха, но сны не покидали посла. С каждым днём дочери его становилось только хуже и он не смог противиться собственной гордости и упрямству. И отправился на Запад. Во сне девочка цвела, здоровью её можно было только позавидовать. Но хорошему сну суждено было прерваться. Девочка отпустила руку Константина, громко заплакала и показала пальцем на приближающуюся к ним женщину. Страшную, болезненную, беременную. Она еле передвигала ногами, а в руках её был огромный нож. Женщина была покрыта красными пятнами, она шумно дышала и плакала. С каждым шагом она повторяла: «Спасите моё дитя...» Раз за разом слова её слетали с губ, пока она не оказалась напротив молодого священника. Она схватила его за руку и Константин почувствовал, как горячи её руки. Она будто вот-вот сгорит на месте. Сердце от страха сжалось в груди и женщина вложила нож в руки Константина. Не отпуская его дрожащие, окровавленные её же кровью руки, она развернула нож и направила к своему животу, продолжая приговаривать: «Спасите моё дитя...» Сила женщины была настолько велика, что Константин физически ощущал, как сильно и болезненно она сжимала его руки. Казалось, что ещё немного и она сломает ему запястья и пальцы. Не в силах контролировать себя, Константин почувствовал, как нож начал проникать в плоть. Он был готов закричать, лишь бы кошмар этот скорее прекратился. Но первее закричала она. И сон прервался. Пока Михаэль делал свою часть работы по погребению и молитвам усопшим, Константин сидел в гостиной, на кресле, смотря на дрожащие руки. Он не мог избавиться от пугающих образов из сна и от того, что видел после пробуждения. Из глаз текли слёзы и он никак не мог их остановить. Они были совершенно реальны. Но какая же горечь вызвала их? Страх? Мёртвые? Мёртвых он видел и раньше. И ни раз. Война и на пороге его дома успела побывать. Больше всего на свете Константин боялся вызвать гнев самого близкого ему человека. Того, кто сейчас замаливал грехи несчастной несостоявшейся матери. Ещё одной жертвы страшной болезни. Вместе с ночной прохладой через порог дома переступила тень в длинном плаще. Константин не сразу отреагировал на звук приближающихся шагов, но боковым зрением заметил, что тень прошла на кухню. Ещё спустя какое-то время, начисто вымыв руки, мужчина в плаще оказался в гостиной. Сняв плащ и положив его на подлокотник деревянного стула, инквизитор протянул холодную ладонь и опустил на голову юному священнослужителю. Пригладив вьющиеся локоны волос Константина, Михаэль большим пальцем второй руки со всей осторожностью собрал драгоценные капли слёз со щёк своего ангела. — Ты не должен попросту растрачивать это богатство, — голос инквизитора был спокойным, звучал по-отечески заботливо и тепло. От его тембра сердцебиение действительно возвращалось в прежний ритм, а солёная вода высыхала на щеках. Посмотрев точно в глаза своего алхимика, Михаэль обеими руками обхватил его аккуратное личико и коснулся губами уголка губ. — Небеса простили нам содеянный грех, и теперь наша задача — простить самих себя, — Михаэль опустил руки вниз, поднимая юношу за талию и вместе с ним сел в кресло, держа на руках Константина, точно высшее сокровище, едва касаясь пальцами обеих рук коленей юноши. — Закрывай глаза, завтра наступит новый день. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Позволив Константину поудобнее устроиться на его руках так, чтобы юноша мог опираться спиной на сильную грудь мужчины, инквизитор и сам прикрыл глаза. Они задремали под мерный треск поленьев в камине. На сердце мужчины было легко — он простил себя и даровал индульгенцию тому священному ангелу, что сейчас дремал в его объятиях. *** Крупные капли дождя, падая с развернувшихся небес, с гулким отзвуком падали на крыши невысоких домиков, и от этой утренней мелодии мороз пробегал по коже. Создавалось впечатление, точно кто-то неустанно бил в барабаны, возвещая о приближении чего-то ужасного. Но, в действительности, это был обычный дождь и ничего больше. Крестьяне, работавшие в этот час в полях, радовались и благодарили владыку дождя за дары, которые принесли с собой тучи: посевы будут насыщены влагой, рисовые поля не оскудеют из-за засухи, а, значит, семьям простого люда и знати в столице будет, что поесть в новом году. Господин поместья Белой горы в это время прогуливался по саду в компании двух верных слуг и родной дочери. Над господином и его прекрасным ребёнком были раскрыты пёстрые зонты, призванные укрыть от дождя и подчеркнуть высокий статус первых. Сяо Сюин, напоминая разодетую фарфоровую куклу, шла в ногу с отцом, и не думая отставать. Самочувствие малышки оставляло желать лучшего, но она была прирождённым бойцом, и в свои десять лет даже не думала походить на хрупких сверстниц, над которыми охали и ахали круглые сутки матушки и нянечки. Красотой девочка пошла в отца, но, к сожалению, из-за прогрессирующего недуга лицо сяо Сюин было скрыто вуалью из плетёного кружева. Сквозь крупные ячейки малышка изучала мир вокруг, подставляя маленькие ладони, укрытые плотными тканями белоснежных перчаток, под ледяные капли. Всё тело дочери Мао Шэня было перебинтовано льняными лоскутами, и если бы жители Империи знали, кто такие мумии, то непременно бы сравнили малышку именно с этими бедолагами. Тем не менее, под слоями лент оставался всё ещё ребёнок, обожавший наряжаться в красивые одежды и играть в саду. Поэтому, спросив у отца разрешение поиграть неподалёку, девочка пусть и мелкими шажками, но направилась в беседку для чайных церемоний, дабы там немного потанцевать под крышей. Прислуга, отвечавшая за девочку головой, направилась следом. Сам же господин остался стоять посреди внутреннего сада, сложив руки за спиной и смотря острым взором на гладь воды в фонтане, по которой неустанно барабанил дождь. Отведённого под человеческую жизнь времени было катастрофически мало. Господин Белой горы как никто другой осознавал тот факт. Но чаще всего об этом ему напоминало состояние родной девочки, которая угасала на глазах родителя с каждым мгновением. Отпустив второго слугу приглядывать за сяо Сюин, посол направился прочь из сада, неустанно повторяя про себя, точно мантру: “Я отпустил тебя, но нашу дочь я как можно дольше задержу в этом мире. Обещаю тебе, моя милая Мэйли”. Мужчина проследовал прямиком во дворец, дабы получить от императора новые указания. Мао Шэню предстояло вновь посетить Западную обитель с дипломатическим визитом, но, главное для посла было — забрать у Константина и Михаэля любезно дарованный золотой эфир, запасы которого исхудали в поместье посла. Ведь без него сяо Сюинь рисковала не дожить до своего очередного дня рождения. К главным воротам богатого поместья подали повозку и вскоре Мао Шэнь уже ступал по каменным ступеням обители государя. Но не ускользнуло у него от глаз кое-что очень любопытное. Прямо перед ним несколько облачённых в тяжёлую броню стражников вели под руки мальчишку. Мальчик был необычайной красоты. Определённо точно — иностранец. Он отчего-то показался послу очень знакомым. Но со спины было тяжело разглядеть его лицо как следует. Старший дворцовый евнух громко доложил императору о прибывших. Ответа не было достаточно долго. Даже старому евнуху показалось это странным. Обычно государь отвечал практически сразу. Дождь лил всё более нещадно, грозясь довести всех стоящих на улице до простуды. Не самое лучшее время для болезней. Наконец, к старому евнуху прибежал маленький слуга и что-то нашептал. Бесцветные губы евнуха тронула улыбка и он, в конце концов, сообщил, что на аудиенцию к императору...