Дурное воспитание

— Вставай, гадкая девчонка! — потребовала гувернантка, раздергивая шторы. Агата натянула одеяло на голову и пробубнила: — Не буду. — Вставай немедленно! У тебя урок хороших манер, а потом танцы. — Не хочу, — упрямо ответила Агата. — Ах вот как, — угрожающе протянула гувернантка. Агата вспомнила вчерашний разговор с отцом и поерзала. Гувернанткины шлепки еще отдавались неприятным зудом, и получать добавку совсем не хотелось. — Я заболела, — могильным тоном сообщила Агата. — Вот как, — повторила гувернантка, и Агата выглянула из-под одеяла. — Так я тебя мигом вылечу, скверная ты девчонка. Поставлю тебе градусник, клизму и горчичники. — Себе поставь, — откликнулась Агата. Гувернантка гневно засопела и удалилась, тяжело топоча по дубовым паркетинам. Агата стащила с себя одеяло, потянулась к подносу с завтраком и отщипнула кусок пышной оладьи. Потом села, откинувшись на подушки, поставила поднос себе на колени и в два счета расправилась с остальными оладьями, запивая их горячим какао. — Ну что ж, будем тебя лечить, — объявила гувернантка, распахивая дверь мощным задом и закрывая ее за собой тем же манером, потому что руки были заняты. Агата испуганно пискнула, а гувернантка уже сгрузила всё принесенное на прикроватный столик и решительно убрала почти опустевший поднос, деликатно не обращая внимания на хороший аппетит мнимой больной. — Ложись на живот и поднимай рубашку. — Не буду! — Ты же знаешь, Агата, что я всё равно поставлю тебе градусник. Гувернантка с притворной грустью покачала головой, вынула из чемоданчика противный стеклянный градусник, сжала металлический наконечник своей лапищей и скривилась: — Ужас, какой холодный. Давай, детка, укладывайся на живот, будь хорошей девочкой. — Не хочу никакой градусник! — возмутилась Агата. — Больным девочкам полагается градусник, — поучительно сказала гувернантка, вынимая две баночки. — Ну что, ты сегодня хорошая или плохая? Агата поджала губы. Хорошим девочкам, если верить противнючей гувернантке, полагался вазелин, а плохим — ментоловая мазь. Агата не хотела ни того ни другого. — Ненавижу тебя, — сообщила она. — Значит, плохая, — с явным удовольствием объявила гувернантка и обмакнула кончик градусника в ментоловую мазь. — Ничего, Агата, сейчас мы тебя полечим касторкой, тройной дозой рыбьего жира и перцовым пластырем. Ну-ка повернись. Она ухватила градусник поджатыми губами, засучила рукава и ловко уложила Агату на живот. — Не трогай! — завопила Агата, чувствуя, как вражеские ручищи задирают рубашку и раздвигают панталоны. — Агнесса, я пошутила, я не болею! Гувернантка положила градусник на столик, и Агата облегченно выдохнула. — Значит, ты солгала мне? — Может быть, — буркнула Агата. — Что ж, придется доложить твоему папеньке. Уж он тебя посечет хлыстом, — с удовольствием пропела гувернантка. — А может, и кнутиком пройдется, есть у него такой хороший кнутик… — Не хочу! — воскликнула Агата. — Маленьким лгуньям полагается порка, — поучительно сказала гувернантка. — Ты ведь солгала мне, Агата? — Нет! — Значит, ты больна? Гувернантка уверенно раздвинула Агатины ягодицы и потянулась за градусником. Агата заерзала и захныкала: — Нет, я не больна! — Значит, ты лгунья, — удовлетворенно заключила гувернантка. — Наверное, папенька оставит тебя стоять с поднятыми юбками, когда высечет до крови на глазах у прислуги. Так урок лучше запоминается. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я сама тебя отшлепала. — Папа запретил, — угрюмо напомнила Агата. — Послушай, негодница, — сказала гувернантка, приподнимая Агату за плечи и разворачивая лицом к себе. — Кончились твои золотые деньки. Твой драгоценный папенька будет тебя пороть до крови за каждый проступок, о котором я ему доложу, поняла? Или мы с тобой всё решим полюбовно. Я сама буду тебя наказывать, а ты не будешь жаловаться. Согласна? Агата сузила глаза, посмотрела на гувернантку так, будто пыталась просверлить в ней дырку, и буркнула: — Согласна. — Вот и славно. Ложись на живот и спусти панталоны. — Тебе надо, ты и спускай, — проворчала Агата, но на живот перевернулась. Гувернантка с азартом распустила атласные ленты и стянула панталоны до самых колен. Агата обняла подушку и вцепилась в нее зубами. Первый же шлепок оказался таким сильным, что Агата едва не переломилась пополам. По крайней мере, ей так показалось. Она взвыла, куснула было подушку, а проклятая гувернантка уже шлепнула снова и удовлетворенно крякнула. «Поганая старая утка», — подумала Агата, а вслух заголосила: — Агнесса, миленькая, родненькая, не надо так сильно, прости! — Еще как надо, — мрачно приговаривала гувернантка и шлепала смачно, с размахом, на секунду сжимая ягодицы после каждого шлепка. — Тебя каждый день надо пороть, чтобы сидеть не могла, вот тогда ты будешь шелковая, вот тогда ты будешь воспитанная! — Я больше не буду! — заорала Агата. — Агнесса, не убивай! Больно! А-а-а-а! Гувернантка наконец почуяла подвох и ткнула Агату лицом в подушку: — А ну молчи! Но было уже поздно. Дверь детской распахнулась, и на пороге застыл отец Агаты. Он окинул взглядом гувернантку, занесшую руку над пунцовым задом воспитанницы, гневно дернул усами и вопросил: — Что здесь происходит?!