Избранник северного ветра

Этого следовало ожидать. Даже если сразу никто не хватился пропажи, рано или поздно это все равно бы произошло. Яо попал в паутину.       – Спасибо за доброту, сестрица Су, – вежливо поблагодарил он. – Мне пора идти.       – Мы непременно увидимся снова.       Яо улыбнулся и, поклонившись, вышел навстречу паре молодых солдат из охраны поместья. Они смотрели с плохо скрываемым интересом, но лишнего не говорили, просто проводили Яо во внутренний, самый главный, двор и оставили перед дверью в личный кабинет господина Фу. Хун Яо уже был здесь, запах сожженных трав еще ощущался в воздухе, смешиваясь с ароматами благовоний. Яо вошел и неловко замялся в дверях, чувствуя беспокойство.       – Госпожа Янлин, – обрадовался господин Фу, оторвавшись от разложенных по столу бумаг и свитков. – Как вы себя чувствуете? Мне рассказали, что вы проспали весь день.       – Спасибо, все хорошо, – осторожно ответил Яо. – Когда я могу вернуться на гору Лейшан?       – Этот ничтожный просит не спешить с отъездом. Как наместник этой провинции я не могу оставить спасение своей жизни без достойной того благодарности. Ты подумала, чего хочешь?       Лицо господина Фу все еще было бледным, но глаза сверкали, и в целом Яо уже не ощущал в течении его ци отклонений.       – Если господин здоров и хорошо себя чувствует, нужда во мне отпадает.       – Я не приму отказа! Прошу, побудьте гостьей в поместье “Тысяча красок осени” еще немного. Я непременно придумаю, как проявить свою благодарность.       Яо уже и не знал, как еще попросить отпустить его, как за спиной послышался шорох двери, и в помещение стремительно ворвался еще один человек. Точнее, двое, но один из них держался позади.       – Прости, что прерываю, – глубоким приятным голосом заговорил вошедший. – Дело не терпит отлагательств. Срочное донесение из деревни Гонжэнь.       Он посмотрел на Яо, и в животе похолодело. Глаза у незнакомца были похожи на янтарь, но светились не теплом, а холодом безжизненного камня. Строгие черты лица молодого мужчины были красивы и правильны, тонкие губы плотно сжаты, фарфоровая кожа была белой и гладкой на вид. Он мог быть кем угодно, но то, как свободно он обращался к наместнику, настораживало.       – Сы Чэнь, ты пугаешь мою спасительницу, – мягко укорил его господин Фу. – Янлин, это мой драгоценный друг и советник, Цзинь Сы Чэнь. Именно он предложил попросить помощи у шаманок и отправил лучших заклинателей на поиски. Вы оба, нет, вы все четверо спасли мою жизнь.       Цзинь? Об этом ли брате говорила Цзинь Су?       Хун Яо поклонился и попятился к выходу. От этого человека хотелось держаться подальше.       Внезапно в дверях Яо налетел спиной на препятствие. Теплые руки удержали от падения, и Яо мгновенно их узнал. В голове пронеслась вереница эмоций, от ужаса до облегчения, так что Яо с трудом заставил себя отпрянуть.       – Я прошу госпожу подумать над моими словами, – с улыбкой сказал господин Фу, и это прозвучало как конец разговора. Когда его взгляд обратился к Цзинь Сы Чэну, из него исчезла благодушная расслабленность, и Яо выскользнул за порог, чтобы оказаться лицом к лицу с Ли И Фэнгом, которого так искал.       Он молчал, и в его глазах Хун Яо искал хоть что-то, что придало бы сил. Но взгляд молодого заклинателя был отстранен и холоден.       – Прошу меня простить, – сказал он, наконец, и скрылся в кабинете.       Яо не понимал, как выбрался на улицу и как заблудился в саду среди вечерних теней, сладких ароматов и бумажных фонариков. Он продолжал видеть этот взгляд, в котором не было ничего от того человека, каким он запомнил И Фэнга. Разочарование и страх скребли изнутри острыми коготками, оставляя кровоточащие царапины. Неужели, все было ложью? Обещание отвести домой, помочь, поддержать? Яо по-настоящему жестоко предали лишь раз в жизни, и это были его родители, оставившие ребенка в зарослях у подножия Лейшан. Будучи взрослым, Яо ощущал схожую боль в тысячу раз сильнее.       Он набрел на беседку и сел на скамью. Тонкие белые руки на фоне пурпурной ткани казались чужими и почему-то дрожали. Яо сжал их в кулак, и через секунду услышал приглушенные голоса. Сам он был скрыт завесой вьющегося розового клематиса.       – Ты ее видела? – спрашивал женский голосок.       – Конечно! Моя госпожа решила взять ее в подруги. Ну что за глупость? Проще завести котенка.       – Сравнила человека с котенком! – заливисто засмеялась первая девушка. – А что она? Правда совсем дикая?       – Похожа на мальчишку, неумытая, без прически, и кожа как у деревенщины. Я бы ее и на порог не пустила, но моя госпожа так добра ко всем.       – Слышала, шаманка въехала в город на одной лошади с Ли И Фэнгом. С чего бы ему так приближать ее к себе?       – А если бы она сбежала? Или проклятие какое наложила на людей?       – Проклятие? – сдавленный вздох. – Она и такое умеет?       – Кто знает? По мне, так этот их шаманизм мало чем отличается от темного пути. Одно колдовство.       – Вот бы хоть глазком взглянуть на шаманку… Мой А-Цзюнь наверняка ее уже видел. Может, поможет мне, как думаешь?       – Ян Цзюнь? Подожди, когда это он успел стать твоим?       – У нас любовь!       – У него и с шаманкой этой тоже, наверное, любовь.       Хун Яо спрятал пылающее лицо в ладонях и прикусил губу до крови. Вот бы исчезнуть! Да так, чтобы даже памяти о нем в этом месте не осталось!       – Что за шум? – строго спросил кто-то, и девушки пристыженно замолкли. – Разве вы не знали, что тот, кто не способен держать свой язык при себе, в следующей жизни переродится жужжащей мухой и умрет в бездонном чреве болотной лягушки?       Девушки ахнули и, извинившись, убежали. Несколько секунд было совершенно тихо, а потом заросли клематиса шелохнулись, и в беседку заглянул Сяо Фань.       – Их слова сильно вас обидели? – спросил он, и Яо с удивлением обнаружил, что краснеет юноша ничуть не меньше его самого. – Старший брат слишком мягок, многие перестали бояться наказания за недостойное поведение.       – Господин Фу ваш старший брат? – спросил Хун Яо.       – Не совсем. Моя семья в дальнем родстве с семьей Фу, так что я привык называть Бао Миня старшим братом. Я присяду?       Яо кивнул, и юноша опустился на скамейку на почтительном расстоянии, насколько это было возможно. Складки его золотой мантии даже в тенистом сумраке словно источали теплое свечение.       – Вам не стоило вступаться за меня, – тихо проронил Яо, глядя на свои сцепленные на коленях руки. – Эти девушки во многом правы, нельзя их в этом винить.       – Они просто бездельницы.       – А я просто дикая шаманка.       Яо и сам испугался, как жестко и горько прозвучали эти слова. В голове они звучали совсем иначе.       – Разве это имеет значение в определении того, хороший человек или же дурной? Я верю, что душа человека превыше прочего, и не важно, во что она облачена и через какие тернистые тропы вынуждена проходить. Иногда внешность это просто внешность, а статус это просто статус. Хотя мои мысли многие находят чрезмерно… смелыми.       Он смущенно улыбнулся, вмиг делаясь еще моложе, чем казался.       – И вы считаете меня хорошим человеком, господин Сяо?       Уголки его губ опустились.       – Я считаю, что вы совсем не простой человек. И позволено будет мне говорить открыто… – Яо с замиранием сердца кивнул, – в вашем случае внешность это просто внешность. И…       Он замолчал, будто не мог сразу собраться с духом для того, что собирался сказать.       – И я могу ошибаться, но ведь на самом деле вы… мужчина?       И скамья, и пол, и вся беседка вмиг испарились, и Яо завис в воздухе. Его будто раскручивало в бешеных потоках ветра, разрывая одновременно во все стороны – такое у него возникло чувство после услышанных слов. Потребовалось какое-то время, чтобы в ушах перестало грохотать, и шевеление губ Сяо Фаня прекратило порождать эти сбивающие с ног волны.       – ...не хотел…если это недоразумение, я… любое наказание…       Отголоски фраз прорвались сквозь бешеный ток крови, и Хун Яо осознал, что до боли в пальцах впивается в край мраморной скамьи.       Неужели? Неужели вот так вот все и закончится?       Он поднял голову и посмотрел на Сяо Фаня.       – Я… Могу все… объяснить…       А потом из глаз хлынули слезы, и Яо перестал видеть лицо перед собой. Возможно, это и к лучшему.