По тонкому льду

— Ах ты, сучонок поганый! Твою ж мать, не стирается! Стирай, стирай это с меня, идиот! Келли зашёл в комнату. Вот так и началось его тихое утро за работой. Грелль метался перед зеркалом, пытаясь разглядеть шею сзади. Отелло, хихикая и содрогаясь от преступного наслаждения, мостился на подоконник, подальше от опасности. Грелль взревел, как животное. Келли прочистил немного простуженное со вчерашнего вечера горло. — Что опять тут за баталии? — Он мне какие-то левые цифры на шее написал несмывающимся маркером! Придурок! Корненожка — в жопе гармошка! — выкрикивал Грелль, сжимая кулаки и весь дрожа от злости. Отелло, подогнув ноги, заговорил железным голосом в телефон, как в рацию: — Внимание всем постам! Опасный объект вырвался из лаборатории. Он крайне агрессивен и заражён неизвестным вирусом. Жители Эдинбурга, внимание! Если увидите худого парня с длинными красными волосами, просьба сообщить в полицию или в службу безопасности. — Ах ты, тварюга мелкая! — сквозь зубы рычал Грелль, но на глазах у Келли кинуться не решался и просто застыл на месте, потрясая кулаками. — Уверен, ты сам попросил его нарисовать тебе что-нибудь красивое, — преспокойно догадался Келли. — Вот и делай выводы: надо чётче формулировать свои предпочтения. Отелло засиял и бросил победный взгляд на Грелля. Худо-бедно усмирив красноволосую бестию, пообещав, что через неделю от цифр не останется и следа, они позавтракали. Отелло спустился на нижний этаж. Себастьян выскочил из криозала и почти бегом заспешил к нему, только лишь Отелло вышел из лифта. Будто бы снова караулил. — Чуть свет, а малыш Отелло уже торопится на работу! А я не пропущу его, пока не разузнаю, как у него дела! — с театральной любезностью он принялся прыгать из стороны в сторону, не давая пройти. — Ну? Ха! Не пропущу, нет, не пропущу! Не уйдёшь от меня! Ну? Как ты? Как успехи? Как профессор Келли? Давно его не видел. — Нормально, только он простыл, кажется, немного, — заговорил Отелло, стараясь, чтоб его голос звучал как можно небрежнее. Он помнил, на каком языке нужно разговаривать с Себастьяном, и, подойдя ближе, понизил голос. — Знаете, я не уверен, но у меня есть подозрение… Что он вколол себе первичный штамм. Ну, несовершенный, вы понимаете? Себастьян, наверное, с минуту таращился на него, а потом, резко отпрянув, засмеялся. — О боги, он, конечно, спятил! Точно спятил, уж прости, Отелло. Но я знал, я знал… Его смех однозвучно дребезжал в ушах, как у заводной игрушки. Отелло задумался, правильно ли сделал? Вряд ли он, конечно, что-то знал. Разве что догадывался, а лично спросить не решался. Но ведь рано или поздно он всё равно всунет свой нос в жизнь профессора. Не только нос, весь целиком всунется. — Ещё он, как бы это сказать… Скрытничает немного. Совсем отстранился от меня, — добавил Отелло для достоверности. Себастьян ничего не сказал про свой вчерашний неудачный визит, зато пообещал заглянуть в гости сегодня в семь вечера. По его лицу стало понятно, что он собирается быть более чем пунктуальным. Это лучше, чем он снова свалится как снег на голову. Вернувшись домой, Отелло предупредил обо всем. Пуф, на котором спал Грелль, заранее сложили. Оставшееся до вечера «нервное» время Отелло и Грелль провели на диване, жуя печенье и занимаясь ерундой. — Угадай, чего я боюсь, — вяло подкинул Отелло идею для растягивания времени. — Застрять в лифте, — с ходу предположил Грелль. — Нет. — Летать на самолетах. — Нет. — Змей? Пауков? Крыс? Микробов? Иголок? Крови? — не сдавался Грелль. — Очень смешно. — Хм… Высоты? — Холодно. — Я знаю! Автоматически закрывающихся дверей. — Что?! Откуда?! — вспыхнул Отелло. — Ты не мог знать… — Да, признаюсь, я подглядывал. Интересно, куда? — злорадствовал Грелль. Профессор с искренней непричастностью поднял руки, видя, как Отелло на него смотрит. — В чем дело? Я точно ничего не говорил, клянусь. — Но почему именно их? — поинтересовался Грелль у Отелло. — Что в них такого опасного? — Ох… Не знаю, что с ними такое, но один раз я проходил через них, и они ни с того ни с сего начали закрываться и зажали меня. Заклинило как-то, наверное. Но очень крепко зажало, меня вытаскивали примерно около часа. Теперь когда прохожу, всегда кажется, что их опять заклинит, только уже сожмёт так сожмёт... Все кишки раздавит, и кости, и голову… Жуть. Грелля, как и порешили, спрятали в шкафу. Профессора знобило. Конечно, сейчас ему лучше бы поспать, не вылезая из любимого тёплого халата, но он всё же переоделся, надел линзы и причесал лохматые волосы. Себастьян явился чётко в назначенное время, принёс пирог с яблоками и корицей, бутылку своего любимого Гленморанджи и ещё пакетик с какими-то пряностями. — Я вам с Отелло налью сейчас, а сам, простите уж, наверное, не поддержу вас сегодня бокальчиком. Приболел слегка, — сказал профессор и пошёл за бокалами. — Что вы? Вам тем более нужно выпить! — своим настойчивым звонким голосом затараторил Себастьян. — Сейчас, подождите. У меня есть мой фирменный рецепт. Сейчас покажу, как делать одну замечательную вещь, она вас за вечер поставит на ноги. «Ваши фирменные рецепты только положить могут», — подумал Отелло и едва не расхохотался. — Можете поверить, за вечер поставит на ноги. Отелло, поставь-ка чайник. Ха-ха, каламбур! И чашки, чашки ещё принеси-ка, пожалуйста! — бодро выкрикивал он и взмахивал руками, как телеведущий на кулинарной передаче. — Я все приготовил: лимон, сушеные яблоки, обязательно мёд — некоторые заменяют его кленовым сиропом, но это, я считаю, дурной тон. Значит так, бадьян, корица, и ещё… Вот! Гвоздика, она придаёт особый аромат. Ни в коем случае не добавлять имбирь — весь вкус и запах перебьёте. Виски должен настояться с пряностями примерно три минуты, водой заливаем в последнюю очередь, запомни, Отелло. Это очень важно. Такая вот современная импровизация, можно сказать, классического Горячего Тодди. И для зимы в самый раз. — Название меня уже пугает, — засмеялся профессор, расставляя на столе тарелки и ложки. Себастьян резко затих и сел с неподвижным лицом, словно у него не вовремя сели батарейки. Пирог оказался вкусным, однако Отелло начали уже преследовать навязчивые мысли, как бы чего не подсыпал туда. Хотя Себастьян ел сам, но… Черт знает! Вдруг он и вовсе не человек и обычные ядовитые вещества его не берут? Когда напиток заварился, Себастьян поднял очарованные глаза на профессора и заговорил: — Что ж, профессор Келли… Не могу не отметить, что вы преобразились. Или я давно вас не видел, или… Бог мой, я, право, начинаю тревожиться. «И верить во что-то, кроме самого себя», — не терпелось вставить Отелло, но он удержался. — Не стоит тревожиться. Да, я вколол сыворотку себе. Что тут скрывать? — спокойно признался профессор. — То есть… Вы наконец достигли того, к чему мы стремились? Эликсир вечной молодости… создан? — спросил Себастьян, чуть дыша. Он подал Отелло осторожный знак глазами, но тот его нарочно проигнорировал. И сразу ощутил неприятный холодок в груди и понял, что сделал это напрасно. — Нет. Если бы он был создан, я, наверное, вам об этом сказал бы уже. Как думаете? — усмехнулся профессор с легкой, как показалось, дерзостью. Он выложил Себастьяну все подробности о страшном побочном эффекте. — Господи… Профессор, но… Подождите, подождите! Что же вы теперь собираетесь делать? — в тревоге спросил тот, поражаясь его спокойствию. Если сказать точнее, это спокойствие раздражало его, даже больше, чем «отречение» Отелло. — Собственно, то же, что и теперь: жить и искать решение. Ну а какие варианты? Глаза Себастьяна загорелись на этой желанной ему — с привкусом безысходности — фразе: «искать решение». — И все-таки, мне не дает покоя, зачем вы это сделали? Хотя я в принципе понимаю. Ну я понимаю… Во рту у него снова раздался мерзкий треск, а догадливый взгляд обмаслил Отелло всего — верный знак, даже нечего и предполагать. Отелло захотелось помыться, будто его с ног до головы обмазали чем-то липким и сладким. Себастьян так и напрашивался на спор и требовательно пытался вывести профессора из себя — это прямо стало его идеей фикс. Какой же он отвратительный. Какое же отвратительное его постоянное «знание-понимание». Профессор, должно быть, почувствовал то же самое и перемигнулся с Отелло. Это успокоило. — Да, вы правы. Совершенно из простых соображений. Вы всё сами видите: рядом со мной молоденький мальчик, вот и не сдержался… — с беспечной улыбкой признался профессор и развёл руками. — Эх… Я увядаю. Поймите меня, как мужчина. — Увы, мужская слабость тем и опасна. Я знал, я знал. Себастьян не понял, что над ним попытались посмеяться, и только сильнее разгорелся от собственного превосходства. Поминутно он пробовал подавать знаки Отелло, вспоминая очень личный разговор о слабости профессора, но тут же осекался. Отелло видел, что профессор с трудом сдерживает смех. Внезапно цепкий взгляд Себастьяна упал на авторучку возле стола. Очевидно, выпала из кармана Отелло, когда Грелль угадывал его страх. В ту же минуту возник новый страх, ничем не объяснимый. Очень странное неловкое чувство. Отелло незаметно наклонился за ручкой, но Себастьян моментально перехватил ее. — Ха-ха, мое! Теперь мое! Не отдам. Гляди, как умею? Он принялся ловко вертеть и подбрасывать ее своим протезом, как жонглёр. Отелло нерешительно захлопал в ладоши. — Тиль, выйди, пожалуйста, в лабораторию на минутку, хорошо? Можешь с собой ещё пирога взять, кружку свою бери. Тебе подлить? — вежливо попросил профессор. Отелло послушался. — Итак, мистер Михаэлис… — Жду не дождусь, когда вы станете называть меня Себастьян, — перебил тот и обнажил в улыбке все до единого белоснежные зубы. — Как угодно, Себастьян. Хотите сигарету? Итак… У вас есть ко мне ещё какие-то вопросы? — произнёс он больше с утверждением, чем с вопросом. Он предчувствовал. В лице Себастьяна пропал всякий артистизм, и оно приняло свою естественную бездушную холодность. — Не вопросы, профессор, а предложение. Вы продаёте мне формулу. Естественно, использовать сыворотку для себя вы сможете совершенно бесплатно. Пока — и я уверен, это произойдёт в ближайшем будущем — не доведёте ее до идеала. Келли нервно закашлялся от табака сквозь смех. — Себастьян, я прямо чувствую сейчас себя дураком… Может, я чего-то не дополнял, но зачем же вам несовершенный препарат, который к тому же очень опасен? — Нет, вы всё совершенно правильно поняли. — Себастьян соблазнительно понизил голос. — Именно оно мне и нужно — лекарство, которое вызовет патологическую зависимость. Зависимость богачей от жизненно необходимого и дьявольски дорогого лекарства. Ибо после выхода из анабиоза им ничего не останется, кроме как прибегнуть к вашей сыворотке — единственному спасению. Которое вгонит их в новую кабалу. Да, поврежденные лейкоциты, всё такое — вы уже знаете? Ну конечно знаете… И я ни в коем случае не пытаюсь сейчас обвинить вас. Я ничего не скрываю и никогда не вру, — небрежно вставил он и продолжил: — Пожизненную кабалу, именно так. Нет, нет, не пожизненную. Вечную. Они ведь так боятся смерти, пустоты, «небытия пространств пустых»… Они хотят вечной жизни и молодости, люди всегда этого хотели, начиная с древнейших времён — они получат это. А мы с вами получим власть над ними. Всё именно так и должно быть: одни заслуживают властвовать и диктовать свои условия, другие способны только пользоваться чужими благами. И я думаю, вам самому очевидно, чего заслуживаете вы. Всё честно, не правда ли? Уверенность в его голосе граничила с возмущением. И с каждым его словом Келли убеждался: предчувствие не обманывало его с самого начала. — Честно, оно, может быть, и честно. Но вы не думаете, что люди рано или поздно всё поймут и… Скажем так, начнут протестовать? Кривая улыбка так резко перекосила лицо Себастьяна, будто одна половина лица у него была абсолютно парализована, а во второй сосредоточилась жизнь, вернее, всё презрение и самодовольство. — Люди, профессор, слишком глупы и доверчивы, если дело касается высших природных свойств. Большинство из них до сих пор считают развитую науку магией, только тщательно скрывает это, так что же с них взять? Тем более люди протестовали всегда, хоть бы и сейчас. Разве вы не привыкли? Вы старше меня, профессор, я думаю, тем более должны были. — Он запрокинул голову и медленно выдохнул дым сигареты. Из-под высокого воротника обнажилась белая шея. Попытался войти в образ сладострастного господина. — Доверьтесь мне, профессор, и не беспокойтесь ни о чем. Я возьму всю рекламную сторону вопроса на себя. Поймите, я обещаю вам не только большие деньги. Это известность, это связи, это хорошие знакомства с очень фортовыми людьми. Не только вам, Отелло тоже. Я ведь понимаю, вы думаете в основном о нем, только о нем… Оно и правильно, я считаю. Вы ни в коем случае не должны бросать этого мальчика. Такая наследственность, я понимаю… Мир для него слишком опасен. Он пропадёт без вас — берегите его. Я искренне хочу вам помочь. Поверьте, моё покровительство дорогого стоит, вы не пожалеете. Келли молчал и навязчиво тыкал давно затушенной сигаретой в пепельницу. Повисло такое тяжелое молчание, что даже собственное дыхание казалось неприятно шумным. — Так что скажете, мой легендарный друг, не способный выгодно себя продать? — нежно съехидничал Себастьян. Протянутый через стол протез зажужжал, и рывком распрямились металлические пальцы. Келли любопытно смотрел на них. Нерешительно подняв руку, он на несколько секунд замер, а потом зачесал чёлку назад. И это последнее уверенное движение погасило огонь в глазах Себастьяна. — Простите, Себастьян, но я и не собирался себя продавать, — ответил он мягко, но решительно. Себастьян медленно, будто бы давал шанс на раздумье, убрал руку-протез под стол и снова закурил. Мимика его сплошь пропиталась суетой и раздражением. — В вашем положении, профессор Келли, нужно быть посговорчивее, — с гадкой хитринкой намекнул он. — Подобного предложения вам никто больше не сделает. — Простите, о каком положении вы говорите? — с чистым недоумением переспросил Келли. — Вы сами всё прекрасно знаете. Отелло, всё это время обращённый в слух, внезапно обмер и попятился к подоконнику. Омерзение сменилось чувством, что Себастьян, после того как замолчал, телепортировался из комнаты и теперь стоит прямо под дверью. С замирающим сердцем Отелло отступил ещё на шаг: задетая ваза с гидрогелевыми шариками зашаталась, но подхватить ее не успел. Он сморщился от резкого грохота. К счастью, стекло не разбилось, но цветные упругие шарики, весело прыгая, рассыпались по всему полу лаборатории. — Тиль, всё в порядке? — крикнул профессор из комнаты. — В полном! — мгновенно отозвался Отелло и бросился спасать вывороченный с корнем цветок. Пристальное внимание привлёк белый шарик, что закатился под стол, а разноцветные окружили его, как сердцевину цветка. Одинокий белый шарик… Откуда он вообще здесь взялся? И зачем? Как будто по ошибке бросили в вазу. Отелло так и застыл с протянутой рукой, словно боялся спугнуть это мгновение. Сердце замерло, и из груди вырвался застрявший вздох облегчения. Это оно. Несомненно, это оно!.. Отелло содрогался от немыслимой радости, моля всех богов, чтобы его догадка не оказалась ложной.