Запечатанный

      Глубокая горькая складка пролегла на лбу Вернона Роше. Командир был зол на самого себя. Злился, что недоглядел, злился, что не все просчитал варианты.       Безжалостные факты были таковы, что непонятная чернявая пава плетёт интриги и спасает весь отряд, а командир — тот и не в курсе.       И ещё Роше мучали угрызения совести.       Теперь за ним должок перед зерриканкой, которую он и всерьёз-то не воспринимал по сути своей никогда.       Командир ненавидел долги, которые не знаешь, как отдать.       Просто ненавидел.       Девка умудрилась аккуратно устранить Хенсельта, не подставив ни его, ни отряд. Знал бы он, какая она способная, обучал бы её лично.       Откуда она только разнюхала про заговор? Даже Бьянка была не в курсе.       Наверняка опять дерьмовый джинн и чёртовы магические штуки.       Тринадцатый сказал, что Ирис — молодец. И что она знает, что делает.       Тринадцатый вообще сумел найти слова куда лучше, чем сам Роше, когда Геральт примчался в их лагерь, весь в мыле, и рассказал эту дикую, но правдоподобную историю: про убитого Ирис Хенсельта и эльфов, подоспевших вовремя и порубивших десяток каэдвенцев в капусту, чтобы Геральту замести следы.       Один из этих эльфов и увез Ирис. Оставалось надеяться, что увез не для того, чтобы убить и съесть.       — Ты уж, Геральт, позаботься о ней, — добавил Тринадцатый. — Всё-таки не чужая она нам. Смотри, чтобы её остроухие не обижали. Мало ли, — и вручил Геральту мешок с немногими вещами странной фрейлины.       Геральт коротко кивнул, сухо и, по мнению Роше, просто отвратительно простился с недоумевающей Трисс, вскочил на коня и был таков.       Какой-то там у Геральта якобы новый заказ появился, от каких-то там эльфов.       В эльфов, способных нанимать ведьмаков за чеканную монету, Роше верилось с огромным трудом.       Скорее всего, дело в другом.       Где у мироздания свербит, там и Геральт.       Предназначение в очередной раз подняло Белого Волка на рога и понесло, а Лютик, как и следовало ожидать, увязался за ним.       Да уж…       Роше вздохнул.       Прошел мимо еле сдерживающей слёзы Трисс (он ей всё равно не поможет) к себе в палатку.       Поморщился при мысли о том, как будет расстроена Бьянка. Чутье подсказывало, что ещё не один месяц придётся выслушивать, что там и как теперь с Ирис, и почему не уследил.       Заслуженно придётся.       Командир Синих Полосок тоже бы желал, чтобы непонятная фрейлина осталась жива и из своих передряг выпуталась, и в один прекрасный день они бы увиделись снова.       Желал от всего сердца.

* * *

      Как говорил папаша Даламар, абсолютное большинство проблем в этом мире решается с помощью звонкой монеты.       Чем дольше Лиэнн жила, тем больше убеждалась в его правоте.       Стоило ей прийти в отчаяние от того, что её и без того ненадежный магический дар в очередной раз её подводит и что создать портал в горы Амелл скорее всего не выйдет, как решение выискалось само собой.       Иорвет её план одобрил.       То ли тень от ветки ему так на глаз падала, то ли солнечный зайчик так играл, то ли Лиэнн вконец устала, и ей сослепу показалось. Но его улыбка, обращённая к ней на прощание, была по-настоящему тёплой.       Она так же тепло улыбнулась в ответ.       Он коротко сжал её плечо и прыгнул на коня.       Странным образом после того, что произошло в горах, она перестала его бояться. Оказалось, что и он сделан не из нержавеющей стали, а, значит, у него такие же чувства, как у всех.       — Увидимся там, — сказал Иорвет.       Кивнул ведьмаку и отбыл — беличьему командиру нужно было к отряду.       Вот и попрощались.       Но в одиночестве Лиэнн не осталась.       Не кто иной, как пресловутый Геральт из Ривии, подумать только — сам Белый Волк, приёмный отец Ласточки, взялся сопроводить её за вполне, прямо скажем, приемлемую плату.       Два меча за спиной и разбойничья рожа — ни один бандит не сунется.       С ним вместе был странный человечек с лютней, немедленно наговоривший Лиэнн сиволапых комплиментов (на что ей было наплевать с горы), но хорошо знавший ту, в ком джинн был запечатан (а вот это ещё было крайне интересно).       «Ирис, — Лиэнн про себя пробовала на вкус короткое цветочное имя, — что же ты за птица, Ирис?»       Лиэнн ещё раз окинула взглядом содержимое вещевого мешка, который Лютик столь легкомысленно оставил без присмотра — немногих вещей той самой Ирис, которые были у поэта с собой.       Имущество той, от которой сейчас, зависели судьбы миров, составляли несколько пар явно перешитых солдатских штанов, лёгкая, заштопанная в нескольких местах синяя курточка, тоже бывшая когда-то военным мундиром, несколько пар белья, шёлковая кружевная, явно из другой жизни сорочка, разношенные грубые ботинки, кусок мыла и странная каменюка с запаянными, кажется, волосами, внутри.       Приглядевшись, Лиэнн узнала розовый брусчатник. Ну конечно! Это же для джинна.       Хорошо, что Киаран сейчас там, с этой Ирис.       На него вся надежда.

* * *

      Нора привыкла быть всегда сама по себе. Седина на голове ярко кричала о том, что вот оно, пожалуйста, — она всё-таки не совсем эльф. И отношение у соплеменников вызывало соответствующее.       В свое время она и со скоя’таэлями помоталась, и оседлой быть пыталась, и чего только с ней ни было, пока волей случая к Озёрным не прибилась.       Она как сейчас помнила этот страшный миг, как, спасаясь от чёрных, оказалась у озёрных. Как летели головы зазевавшихся деревенских, как люто, безнадежно кричали все, и отделить людские голоса от эльфских не было никакой возможности.       Она и сама тогда бежала.       Пыталась спастись.       Зазевалась на полсекунды, и в неё с разбегу врезался маленький верещащий комок — мальчик лет трех. Нора схватила его и понеслась дальше, не соображая что делает.       В тот день Переш (так звали маленького человечка) остался круглым сиротой. И в тот же день Нора стала матерью — так и не спустила малютку с рук. Осталась, конечно же, в деревне, под защитой Эльтраль.       Вот тут её способности как лекарки очень и очень пригодились: единственное лечение, которое местные до неё знали — милости у Духа Озера выпрашивать.       Могущественная Эльтраль помогала — спору нет.       Но на насморк или женское недомогание жаловаться озеру было неловко.       За десять лет Переш превратился из сладкого малыша в нескладного человеческого подростка. Он был похож на оленёнка — тощий, с выступающими ребрами и коленями, и глазками на пол-лица. В деревне к нему давно привыкли.       Зачитывался он книгами, достать которые удавалось с большим трудом, и заслушивался рассказами про дальние странствия.       От работы, по мнению Норы, всё время отлынивал.       Настоящих своих родителей не помнил вообще и любил приёмную мать так, как любят дети — не рассуждая и не спрашивая, просто за то, что она есть.       Нора часто думала, что ей повезло хоть так познать радость материнства — детей у эльфов рождалось отчаянно мало. Да и связывать свою судьбу с тем же чернявым Финьяром или белокурым Даиром желанием она не горела.       Встретились пару раз на сеновале — и ладно.       Сейчас же, наблюдая, как Переш опять прохлаждается с книжкой во дворе, Нора нашла нужным шикнуть.       — Эй, Переш, будешь так отлынивать — обменяю тебя в человеческой деревне на порося! Завтра же!       Переш непочтительно хмыкнул.       — Ах матушка! Да вы сама наивность! Порося откармливать три года надо, кто ж его на лишний рот-то поменяет!       Но на всякий случай книгу отложил и неторопливо удалился в сторону курятника, одарив по-детски восхищённым взглядом вернувшегося с охоты Киарана.       «Был бы эльфом, ломанулся бы, дурак, к скоя’таэлям», — думала Нора и удивительным образом радовалась, что сын у неё — человек.       Киарана аэп Эасниллена Нора знала ещё в недолгую бытность свою у них в отряде. Знала и уважала. Иорвет, последняя надежда всех Aen Seidhe, не зря тогда назначил его своей правой рукой.       Киаран был вежлив, учтив и ни словом, ни делом даже не на намекнул ей никогда, что она там какая-то не такая, с частью человеческой крови в жилах. В отличии от многих в отряде. От очень многих.       К счастью, дальше склизких намеков и шуточек дело не заходило — Иорвет подобного в отряде не потерпел бы.       Нора смотрела тогда на командира снизу вверх, и сердце её сжималось — вот он, Гроза Севера, вот он — живая легенда.       А рядом с ним всегда Киаран. Ну, или почти всегда.       Нора также помнила, сколько эльфок в отряде были более чем не прочь залезть к аэп Эасниллену ночью под одеяло, и какой он сухарь был тогда ко всем.       Но похоже было на то, что на этот раз сухарь сдался без боя.       И многие из отряда посъедали бы свои кушаки, узнай, кому.       Сначала день и ночь не отходил от раненой, хотя необходимости в этом не было никакой. А потом, когда человечка очнулась, все крутился рядом, пока Нора не шикнула на него, что, дескать, мог бы и охотникам помочь — с заготовкой дичи для свадьбы просто не справлялись.       Нора прекрасно помнила, как метко Киаран аэп Эасниллен стреляет. И старалась забыть, по каким обычно мишеням.       А с домашними делами и Переш подсобит.       Беспощадная свадьба подбиралась все ближе и ближе, во всём утверждая свои порядки. Украшала улицы расписными фонариками, расставляла бесконечное количество скамеек и столов на пологом берегу озера, прибирала и подметала и без того опрятные четыре улочки деревеньки.       За свадьбу Нора ратовала из-за сына. Чем ближе отношения с людьми, тем лучше, думалась ей.       Так что Киаран пропадал теперь с утра до ночи с Финьяром и другими, гоняясь за фазанами в лесах. А Нора проводила дни с этой его быстро выздоравливающей девицей.       Девица на поверку оказалась не совсем человеком, но Норе до этого дела не было — пусть аэп Эасниллен, если хочет, хотьс троллем из-под моста амуры разводит — если ему от этого счастье прибудет.       Нора всегда была широких взглядов.       Сама девушка Норе понравилась.       Спокойная, но не боязливая.       Бралась за любую работу — от выбивания денников до вышивания, за что её Нора постоянно Перешу в пример ставила.       Но того было, как и ожидалось, не прошибить.       Про прошлое своё особо не распространялась, но Норе было ясно, что из благородных. Оказалось, платье подшить или прическу сложную из семи кос соорудить — для неё плёвое дело.       Была в ней некая эстетика, самой Норе чуждая, как будто девица чуть ли ни при дворе служила.       Местные эльфийки уже вовсю просили помочь и подсказать, как это люди сейчас косы заплетают?       — Мы же должны проявить уважение к нашим соседям, — говорили они. — Заплетём косы на свадьбу по-человечески.       На самом деле просто выпендриться хотели. Эльфийки и так, с какой стороны ни посмотри, были куда краше простых кметок, а уж сложносочинёнными косами — так и говорить не стоит.       Продуманная женская месть дочке мельника.       Ирис беспрекословно сооружала на пробу одну сложную причёску за другой, чтобы повторить на свадьбу.       Девушка тоже была к Киарану явно неравнодушна и тоже, кажется, не знала, что с этими чувствами делать.       Какие-то у них сплошные были ещё тайны, у этих двоих.       С ума сойти.       Впрочем, думать об этом было некогда.       Свадьба. Свадьба. Свадьба.       Киаран закатывал глаза при одном упоминании о грядущем торжестве — он эту шумиху понимать отказывался.       — Дело не в одной конкретной паре! — Попыталась объяснить ему Нора. — А в том, что нам без людей не выжить. Отойди на пару километров от озера и вот уже тебе, пожалуйста, смерть на выбор: от реданской ли стрелы, от темерской ли, или от нильфгаардской. А они как-то приспособились… Хотя, казалось бы, слабые же существа? И дети в нашей деревне лет двадцать уже не рождаются, не то что в человеческой… Ты-то сам как, готов стать отцом полукровки?       Киаран вытаращил на Нору глаза, правое ухо резко дëрнулось.       — А ведь дело рано или поздно до этого дойдет, — продолжала Нора, прищурившись. — Человеческие женщины, милый мой, беременеют с полпинка, только если сильфия не напьются. И не то чтобы он в наших краях не растет, но вот дочка мельника почему-то не додумалась.       — Я пойду в конюшню, коня проверю, — поспешно сказал аэп Эасниллен, и его как ветром сдуло.       Нора хотела пойти за ним, продолжить воспитательную беседу, а то видишь, вон, чего — как девушку танцевать, так тут как тут, а что за цветами следуют ягоды, он, сахарный наш, и не подумал. Но вовремя вспомнила, что в конюшне как раз сейчас Ирис.       Нора фыркнула.       Может, они объяснятся?       По её мнению Киаран всё бесконечно усложнял. И девица с ним на пару.       Она развернулась и направилась в сторону курятника — проверить, собрал ли Переш яйца.

* * *

      Состояние джинна, находившегося в окружении эльфов, напоминало состояние кота, обожравшегося сметаной. Джинн пыжился от энергии и с утра до ночи нёс несусветную чушь. Решил выдать ни в чем не провинившуюся Ирис замуж, и женихом назначил Киарана.       — Пока у тебя есть я, мужик тебе, конечно же, не нужен, — покровительственно вещал он. — Но что ты будешь делать, когда я улечу в страну джиннов? А? Горшок без крышки? Учитывая бесконечно неправильные реалии этого вонючего общества, иди замуж! Помнишь, как в Темерии к женщинам относятся? А? Если они не в Полосках служат? А? Про нашу с тобою историческую родину я вообще молчу, что б им там всем пусто было! А у остроухих практически равноправие — наилучший вариант! Найдешь географический пункт, где смешанные пары не особа невидаль, как здесь, и будешь себе в ус не дуть!       Ирис молча внимала.       С одной стороны, джинн был, как обычно, прав. Да и Киаран нравился ей до дрожи в коленях — чего уж скрывать.       С другой — не нужен ей покровитель ни за что и никакой. Да лучше она всю жизнь полы драить будет или денники отбивать, чем вот так вот — замуж для удобства. Даже за Киарана. То что, когда-то было мечтой, теперь стало омерзительно.       Как джинн не понимает!       Огромный, монструозный киарановский конь оказался милейшим созданием! Широкая морда с подпалиной уморительно тянулась к ней, прося ласки.       Конь натурально подмигивал ей, надеясь на припрятанную морковь.       — Ты мой хороший, — шептала она коню, орудуя скребком по гладкому тёплому боку, — спас меня, тогда. Спасибо тебе…       Сзади раздались легкие шаги.       — Cead, — тихо сказал Киаран. — Между прочим, цветочек, я тоже там был.       Джинн издал кудахтающий звук.       — Да… — сказала Ирис, неожиданно смутившись, и смущаясь все больше и больше, потому что Киаран, наверное, это смущение заметил.       Знал бы он, что джинн тут уже всех сосватал, никого не спрося.       — Тебе ещё большее спасибо, — она продолжала тщательно работать скребком. — Вряд ли я когда сумею тебя достаточно отблагодарить.       Киаран подошёл поближе.       — Долг платежом красен. Давным-давно ты спасла меня тоже… неизвестно почему.       Ирис пожала плечами.       — Потому что джинн подсказал.       Киаран промолчал. Он стоял так близко, что Ирис казалось — вот-вот и он обнимет её со спины. Сердце безобразно билось где-то в горле и в ушах. — А потом… — спросил эльф наконец, — когда мы встретились второй раз… Это тебе тоже джинн подсказал?       Ирис резко развернулась, кровь бросилась к щекам:       — Нет! Это было… это было… просто… Я просто…       Вот уж она не думала, что за такое оправдываться придётся.       — Мне просто было одиноко, больно, плохо, и я думала, что скоро умру. Это был необдуманный поступок и… мне жаль, если я тебя чем обидела.       Киаран вздернул брови, и было видно, что вдруг весь напрягся.       — Первый раз передо мной женщина извиняется за то, что была со мной. Успокойся, цветочек. Все хорошо. Честно — я надеялся на другой ответ.       Он легко положил руку ей на локоть, неназойливо, вежливо, всего лишь чтобы привлечь внимание, посмотрел в глаза.       Ирис не могла избавиться от тягучего, неприятного ощущения.       Киарану совершенно не надо было так её обхаживать — они с джинном уже согласились на сделку и от слова своего не отступятся.       — Ну да ладно. Я хотел спросить — что со свадьбой? Если тебе всё ещё не здоровится, оставайся дома, все поймут. Но если хочешь пойти, можем пойти вместе.       И улыбнулся.       Ирис смотрела на него думала про то, как ловко и изящно она в своё время обнадёживала и отшивала кавалеров при вызимском дворе, не говоря уже о Саде Тысячи Цветов. Верёвки из мужиков вила, бровью не дрогнув. И что же такое должно было произойти, что теперь она так глупо таращит глаза и готова подавиться воздухом без видимой на то причины.       Все обзывательства джинна оказались правдой — она ведёт себя, как глиняный горшок.       Объяснению это не поддавалась.       — Э… спасибо… Я думаю, да, — сказала она, но вдруг глупо, невпопад брякнула: — А что ты решил меня вдруг пригласить?       Эльф стоял перед ней, и золотой вечерний свет, проникая через высоко вырубленное окно, подчеркивал острые породистые скулы и старый, давно зарубцевавшийся шрам на подбородке.       — Потому что ты мне нравишься, — просто ответил он.

* * *

      Это случилось само собой.       Только что была разудалая свадьба, для которой резались фазаны, вешались цветные фонарики, ставились длинные столы, и было срезано неимоверное, просто неимоверное количество цветов.       «А дочка мельника, действительно, «поджарить и съесть», — отмечал веселившийся больше всех джинн про белокурую розовощёкую невесту, держащую за руку новоиспечённого мужа.       Она все равно была краше, чем эльфийки со сложными причёсками и изысканной кружевной отделкой на праздничных платьях. Молодость и счастье так и светились в голубых, как васильки, глазах.       Мельник методично надирался вместе с эльфийским солтысом, из них так и перли далеко идущие планы, и про молодых было решительно забыто минут этак через двадцать.       Только что Нора задорно смеялась, и Ирис с удивлением отметила, что пляшет она не с эльфом, а с парнем из соседней деревни.       Она и сама танцевала, и больше всех — с Киараном.       Только что лилось игристое, пряное вино, и Ирис ещё подумалось, что вот в эльфийской деревне гуляют куда веселей, чем при вызимском дворе.       Только что…       А потом два шага в темень, короткий, ничего не значащий обмен фразами… и, одновременно ожидаемо и неожиданно, Киаран аэп Эасниллен наклоняется и целует её.       Он уверенно увел её под сень обиженных буков, а потом дальше, ещё дальше, где уже не слышно пьянящей свадебной музыки, а лишь дурманящий запах сена.       — Только если ты этого тоже хочешь, цветочек…       Еще бы она не хотела.       Киаран приподнял её лицо за подбородок, а потом снова мягко и ненавязчиво поцеловал.       Его губы скользнули вниз, на шею, на ключицы, на грудь. То что пальцы у него заскорузлые и шершавые, огрубевшие от оружия, нравилось и возбуждало, как ни странно, ещё больше.       В голове стоял гул, джинн непрошибаемо и, видимо, принципиально, молчал, и Ирис перестала понимать, что вообще происходит.       Вдвоём с эльфом они упали в стог свежескошенного сена. Татуировка у него под рубашкой обвивала всю правую руку и спускалась по животу вниз — жаль, что искусно выполненные виноградные лозы были так плохо видны в сумерках.       Киаран шептал что-то непонятное на свистящем наречии, должно быть, Старшей Речи, и звучало это так мелодично и пряно, что Ирис искренне пожалела, что не понимает ни слова. Горячие губы касались то там, то тут. Было странно, невозможно сказать, чего в этом больше — страсти или проникающей под кожу нежности.       Он прошёлся языком по её животу, и Ирис почувствовала, что готова кончить сейчас, прямо здесь, уже от одних этих касаний.       Его дыхание опалило ей бёдра, руки мягко развели ноги в стороны, и через мгновение Ирис выгнулась и зазвенела, как струна, от смелой и сладкой, как патока, ласки.       Эту партию вела явно не она.       Чуткий и юркий язык эльфа трогал именно там, где надо, ритмично и мягко надавливая.       Ирис не потребовалось и минуты, чтобы, давясь собственным вздохом, выгнуться в сладкой судороге.       — Как быстро, — полуудивлённо произнес Киаран.       Ирис посмотрела на него в упор влажными глазами, потянулась, присела сверху на крепкие обнаженные бедра.       — Хочу ещё, хочу тебя ещё, — прошептала она и, стремясь поймать рваные отголоски убегающего оргазма, направила уже готового и твердого эльфа в себя, задавая мягкий и плавный ритм.       Киаран с глухим стоном откинулся на спину, позволяя ей сладко двигаться и сладко сжимать его внутри.       Ирис уже поняла, как ему хочется — ни в коем случае не торопясь, растягивая удовольствие.       Какой же он милый.       А совсем перед финалом, Киаран резко выдохнул и придержал ее за талию:       — Подожди, подожди… — пробормотал он заплетающимся языком. — Не боишься родить полукровку?       Каким-то краем сознания Ирис умудрилась припомнить, что она выпила-таки Сильфий, прежде чем заявиться тогда к Хенсельту. А то мало ли что…       — Не бойся, не бойся… потом объясню…       И, наклонившись, поцеловала его, кончиками пальцев убрала упавшие на лоб густые темно-каштановые волосы.       И потом раз за разом всё повторялось, медленно и нежно.       И уже проваливаясь под утро в сон, дурная от запаха сена и от недавней страсти Ирис, уткнувшись носом в его ключицу, слушала мерный стук сердца и думала о том, что вот сейчас, в эту минуту, можно было бы умереть, и это было бы не зря.       Киаран обнял её, крепко, крепче, ещё крепче, практически затаскивая правой рукой на себя.       — Не вздумай с утра опять исчезнуть, цветочек. Не вздумай.