Запечатанный

      Ведьмак предпочитал сурово молчать, поэтому разговаривать Лиэнн пришлось в основном с Лютиком.       Причину молчания Геральта звали Цири.       Лиэнн могла голову на отсечение дать, что знай Геральт, что она ученица Аваллак’ха, что она из этих самых Aen Elle, не стал бы он её сопровождать, несмотря на двойную плату.       Но Геральт сначала не знал, а потом — уже согласился. Лютик нетактично намекнул, что Геральту нужно было сбежать от женщины, так что сгоряча заключённый контракт являлся прямой платой за мужское вероломство.       Так что поделом!       Впрочем, сам Лютик мог болтать за четверых и разряжать обстановку.       Полезный в данном случае навык.       Оказалось, бард на досуге сочинял весёленькую дхойновскую порнушечку, рукопись которой вёз с собой. Лиэнн читала на привалах с огромным удовольствием, балуя жаждущего отзывов и критики автора рассуждениями о том, раскрыт ли характер главных героев.       Было действительно смешно. Если люди так развлекаются, то даже несколько жалко, что она не человек.       Самые остроумные, на взгляд Лиэнн, пассажи придумала эта самая Ирис, как ни странно.       Интересно.       Когда стало ясно, что лошадка Лютика темпа их продвижения просто не выдерживает, Лиэнн, недолго думая, предложила поэту пересесть к ней в седло.       В ближайшей деревеньке Лютик свою конягу продал, и путь продолжился ещё резвее.       Так что с человеческим бардом у неё потихоньку завязывались приятельские отношения, а несносный Геральт и дальше твердокаменно молчал.       У Лиэнн было к нему бесконечно много вопросов, но, уже несколько поднаторев в общении с суровыми и несущими в себе тайну воителями, она держала язык за зубами.       Она смотрела на Ведьмака, и в манере держаться в седле или выхватывать из-за спины меч безошибочно узнавала Зираэль.       Память так и подкидывала моменты, как Аваллак’х в своё время сбивал с неё спесь, бесконечно сравнивая с Цири.       Цирилла была мелкой угловатой пацанкой, а Лиэнн — величественной и женственной, но на поверку Цири могла всё или почти всё, а Лиэнн — крохотную толику от этого.       Непомерная гордость только все портит — даже если она эльфская.       Этот урок Лиэнн усвоила твердо.       Они уже пересекли всё то, что осталось от Темерии, и направились прямой дорогой через нейтральный пока Аэдирн и Махакам, почти вышли к Яруге.       К абсурдной ситуации, что из двух её попутчиков с ней разговаривает только один (да и, кстати, не тот, кому заплатят), Лиэнн почти привыкла.       Ей стало наплевать, и она решила рассматривать Геральта как средство к достижению цели.       Но одним поздним вечером, наконец, где-то, видимо, в другом порядке сошлись звёзды, и Ведьмак решил прервать молчание.       — И что ты будешь делать, как прибудешь? — спросил он Лиэнн, нагло минуя стадию, когда полузнакомые персоны обращаются к друг другу на «вы». — В горах Амелл? Сидеть там одна у кромки водопада и ждать?       Они как раз сделали очередной привал и развели костёр.       Лиэнн поперхнулась.       — Ну зачем же… — осторожно ответила она, разламывая краюшку хлеба. — Я думаю, там уже многие в сборе. Странно было бы думать, что Аваллак’х не знает того, что знаю я. Наверняка возвели уже там палаточный лагерь, чтобы встречать прибывающих Aen Seidhe.       Геральт пожал плечами и, цыкнув по-молодецки зубом, сплюнул в костер.       — Вы так верите, что Киаран аэп Эасниллен справится? — спросил он почти саркастически.       Лиэнн этот сарказм предпочла не заметить.       — Мы верим в Предназначение.       Геральт помолчал с минуту.       — Предназначение отобрало у меня Цири.       Лиэнн вздрогнула. К обсуждению этой темы она готова не была, но врать смысла не было.       — Мы сами делаем выбор… Не только Предназначение. Не важно кем ты родился, важно кем ты стал. Цирилла уже один раз спасла мир от катастрофы и, вполне возможно, спасает и сейчас… Говорят, что есть и внешние миры, миры, не основанные на магии, как мой или ваш. Возможно… она там. Никто знать не может.       Геральт посмотрел эльфке прямо в глаза, и Лиэнн вдруг поняла, что сумрачный, нелюдимый Ведьмак, несмотря на свои одиозные манеры, граничащие, прямо скажем, иногда с хамством, начинает ей нравиться. Близкое знакомство с Иорветом пробудило в ней интерес и симпатию к определённому типу людей и нелюдей.       — Мне просто хотелось бы ещё раз увидеть свою дочь, — просто сказал Геральт.       Чтобы не отвечать на его взгляд, Лиэнн уставилась вверх. Ночь уставилась на неё в ответ тысячами, миллионами светящихся глаз. Ответа для Геральта ночь тоже не знала.       — Иногда, — Лиэнн продолжала всматриваться во тьму, — Предназначение запрашивает с нас совсем высокую цену. И тогда приходится жертвовать тем, что любишь. Тем, что любишь больше всего. Тебе ли не знать.

* * *

      Взбалмошный джинн, который на неделе имел семь пятниц и более, к Киарану существенно охладел.       По авторитетному мнению джинна, ситуация законного развития не получила. Киаран не валялся у Ирис (считай у джинна) в ногах, не умолял её выйти за него замуж, обещая небо и землю в придачу, и не усыпал её подарками.       — Хоть бы на хвост беличий рассиропился! — Вопил разозлённый дух. — Со скоя’таэля хоть шерсти клок! Я уже молчу про бриллианты, молчу про шелка, которые приличные мужики бы нам преподнесли! Молчу!       Усугубляло ситуацию ещё и то, что стоило Киарану притронуться к Ирис, даже просто за руку взять, как джинн замолкал, пропадал. Из головы Ирис его вышвыривало в сон.       Эфирный дух исходил на злость, ревность и комментарии паскуднейшего свойства. Не на это он рассчитывал, затевая сватовство.       Не на это!       Ирис, в отличие от меркантильного джинна, на отсутствие бриллиантов было наплевать.       С доминантными альфа-самцами, с которых надо было стаскивать сапоги, и которые, пыжась от самозначимости, врали ей с три короба, она наобщалась досыта ещё в Саду Тысячи Цветов.       Словоблудных придворных с подарочками, которые на самом-то деле и подарками не были, а так, авансами за предположительный секс — навидалась при вызимском дворе.       Ирис и понятия не имела, что может быть вот так. Просто так.       Просто потому, что ты кому-то нравишься, а кто-то нравится тебе.       Стоило пройти весь этот путь, попасть на холодный север, терпеть всех этих язв при дворе, выживать рядом с Полосками и в конце концов чуть не погибнуть от рук дурного каэдвенского короля, чтобы узнать, что так, оказывается, тоже бывает.       Ирис просто для себя решила, что будет Киарану верить. Если это и манипуляция, то настолько тонкая, что ей всё равно не угадать. Не хотелось думать о будущем, не хотелось задумываться, интрижка это или нечто большее.       Киаран приходил к ней в комнату каждую ночь, все шкуры они стащили на пол — на выделенном ей Норой топчанчике здоровенный эльф просто не уместился бы.       Хоть Киаран и говорил, что, дескать, нельзя так, следует им высыпаться, история повторялась снова и снова — засыпали они оба обычно только под утро.       Ирис горела и сгорала, глядя в эти сложного цвета нечеловеческие и нечеловечески красивые миндалевидные глаза. Сгорала именно здесь и именно сейчас, именно в тот момент, когда её касались эти длинные аристократичные, но мозолистые от оружия пальцы, касались везде, не пропускали ни дюйма.       Пока эльф ещё неспешно раздевал её, целуя сухими тёплыми губами и нашёптывая иногда удивительные непристойности на ухо, она часто могла не сдержаться и кончить, сжав бедрами его руку, так это заводило — контраст ангелоподобного лица и пошлые, откровенно грязные слова, срывающиеся с губ.       Как оказалось, и корректнейший из корректных Киаран аэп Эасниллен был в постели не без причуд. Так-то вот.       Мужчины, что с них взять.       В другие ночи, наоборот, он был бесконечно мил и мягок, зарывался лицом в её богатые волосы и вместо того, чтобы предаваться всяческой страсти, расспрашивал про её прошлое, и устав от её уклончивых односложных ответов, начинал рассказывать про себя.       Про то, как красиво солнце восходит над Синими Горами, и уже увидев это, хочется жить. Про то, какой мелкий и сладкий виноград рос в саду у его родителей. До сих пор, наверное, растёт. Про то, что, когда увидел её в первый раз, то не поверил, что она человек, такая она красавица.       Про свою жизнь лесного партизана говорил мало, боялся, наверное, её напугать.       Но и без его рассказов Ирис было ясно, что скоя’таэлем быть ой как не сладко.       Поджарое тело Киарана было покрыто настоящими шрамами, зажившими порезами и ранами от колющего, режущего оружия и от стрел.       Человеческих, наверное, стрел.       Странно и страшно было думать, что этими отметинами он вполне мог быть обязан её приятелю — Тринадцатому.       Или Бьянке.       Или Роше.       Явный шрам на подбородке эльфа и ещё один, ещё выраженнее, — на предплечье, россыпь мелких заживших порезов и зарубцевавшихся ран на фигурно вылепленных, покрытых венами руках.       Неизвестно почему, но на каждый его шрам смотреть Ирис было больно.       — Я же лучник, — в недоумении поднимал брови, удивлялся её сочувствию Киаран. — Я ж скоя’таэль… ты что, цветочек? Скольких мужчин ты видела до меня без одежды вообще?       Ага, так я тебе и сказала.       Ирис целовала все эти шрамы, не пропускала ни одного, спускаясь все ниже и ниже, пока Киаран не начинал прерывисто, рвано дышать, зарываясь пятернёй ей в волосы.       — Ma minne elanie blatt, — шептал он ей потом. — Что же ты со мной делаешь… Совсем пропаду с тобой.       А потом приходил черед Ирис кусать губы и сдерживать рвущиеся наружу от жгучего удовольствия стоны.       Какой уж тут сон.       — Мы останемся здесь ещё на два дня, — сказал ей Киаран сегодня ночью. — Больше не выйдет. Прости, цветочек. Ты же всё знаешь, нам нужно в горы Амелл.       Вот бы эти два дня длились вечно.       Легко очнувшись ещё до того, как утренняя дымка посеребрила верхушки сосен, Ирис смотрела на спящего ещё любовника, на его даже во сне сдвинутые брови, и уже не впервой удивлялась тому странному щемящему чувству, которое всё чаще и чаще жгло изнутри.       Вздохнув, она осторожно выбралась из-под его руки, стараясь не потревожить, и, не скрипнув половицами, выскользнула из комнаты и сбежала по лестнице вниз.       Хотелось напоследок как следует помочь по хозяйству Норе — как ещё её отблагодарить за заботу, Ирис не знала.       Предложить Норе Ирис было нечего.       Все её имущество составляли одолженные у Норы же вещи.       Ну, ничего, у неё есть желание, захочет — всё вокруг в парче и в золоте будет.       Сегодня у Норы в хозяйстве были запланированы грандиозные постирушки — тяжёлые льняные скатерти, с трудом пережившие свой звёздный час на свадьбе, снятые по случаю с окон первого этажа шторы и куча мелкого, разномастного шмотья.       Всё это было уже с вечера расфасовано в большие плетёные корзины, рядом лежали обёрнутые в бумагу, аккуратно вылепленные из дёгтя куски мыла.       Стирали летом, конечно же, в озере.       Если постараться, можно успеть до обеда.       Джинн, который, конечно же, был тут как тут, в тот же момент, когда теплая рука Киарана перестала обнимать её за плечи, коварно и многозначительно молчал, собираясь с мыслями.        — Я знаю, чем вы по ночам со своим эльфом занимаетесь! — Обиженно выдал он наконец. — Планируете, как вы там прекрасно заживёте без меня! Так и вижу тебя с этим кренделем на какой-нибудь ферме с кучей остроухих деток и шоколадными коровками!       Спорить с джинном всегда было себе дороже.       — Именно этим мы и занимаемся, — фыркнула Ирис. — Всю ночь обсуждаем, где бы коров подешевле прикупить. Именно шоколадных!       Она легко подхватила тяжеленную корзину, кусок мыла и поспешила по тропинке вниз, к озеру.       Мир вокруг был нов, утренен и свеж, тело и душа Ирис все ещё звенели от ночи, проведенной с Киараном, и даже то, что джинн, скорее всего, начнёт сейчас занудно ныть, настроения не портило.       Спуск к озеру был достойно крутой, но и ловкости Ирис было не занимать.       Балансируя с корзиной, она с досадой заметила, что набежавший с озера утренний туман, начавший было редеть и уступать перед зарождающимся днём, вдруг опять загустел и как-то странно усилился. Казалось, его надувает со всех сторон, казалось, что и от земли отрываются белые, пушистые клочья.        Ирис с трудом могла разглядеть, куда ставит ногу.       — Что-то тут не то, — напряжённо сказал джинн.       Тон его в мгновение утратил лёгкость, про шоколадных коровок и надуманные обиды было стремительно забыто.       От тумана разило мощной, сокрушающей, беспощадной магией. Золотые всполохи проскакивали в белых парных клубах воздуха. Ирис резко повернула назад, чуть не выронила тяжеленную корзину и с ужасом увидела, что назад никакой дороги больше нет — там, где только-что вилась прихотливая тропинка, возвышалась неприступная чёрная отвесная скала. Ирис метнулась дальше по тропинке, сломя голову скача через кочки и корни, прочь, прочь из этого белого тумана.       Но туман держал плотно, не пуская никуда, подталкивая только в одном направлении — к озеру. Чужая воля, мягкая, но беспощадная, влекла её, звала, торопила, практически тянула по тропинке.       — Идём уже, — обречённо сказал джинн. — Ждут нас. Всё равно не отвертеться.       Ветки вечно обиженных на ясеней буков расступились, и Ирис прямо-таки вытолкнуло к знакомому озеру.       То, что когда-то было спокойным тихим озером, сейчас напоминало клокочущий суп. По воде и там и тут вздымались золотые разводы, бурлящее, клокочущее золото вскрывало воду, стремилось наружу.       Учитывая немалые размеры озера, выглядело это фантастически.       Невидимая сила прекратила с Ирис церемониться и теперь просто волокла её вниз по тропинке.       — Не бойся, — успокоил джинн, — ты не утонешь.       Глубокая вода пугала, она её всегда пугала, но выбора не было.       Осторожно поставив корзину с бельём на берег, Ирис, приподняв юбку, зашла в воду. Сделала один шаг, другой, третий, сделав глубокий вздох, погрузилась с головой.       И воды озера сомкнулись над ней.

* * *

      Вода выпустила её сразу, как будто озеро изначально знало, что пловец из Ирис никакой, и погружаться с головой ей попросту страшно.       Вынырнув, Ирис огляделась вокруг — это было то же озеро, тот же пологий склон, те же деревья, тот же летний утренний пейзаж.       Тот же, да не тот.       Туман исчез, но не это было странно.       Всё было погружено в пугающую неестественную тишину, которой никак, ну никак не могло быть летом в июле, да ещё на озере, да ещё в лесу.       Но она была, эта тишина. Ни дуновения ветра, не плеска воды, ни шума леса. Время здесь остановилось.       На камне около озера сидела самая обычная человеческая женщина средних лет в совершенно обычной кметской одежде и смотрела на Ирис совершенно обычными человеческими глазами.       Вот только было сразу понятно, кто это.       — Приветствую вас, — звучным голосом сказала Элтраль, и голос этот являл собой разительный контраст её ординарной внешности.       Звучный и яркий, этот голос очаровывал и подчинял себе. Казалось, этот голос и был её сутью, а сама сидящая на камне — лишь слабым дополнением.        — Приветствую вас обоих, — повторила Элтраль. — Не волнуйтесь, я отпущу вас отсюда совсем скоро, вас не успеет утянуть. Время здесь, между мирами, подчиняется мне.       Сзади послышался плеск и, обернувшись, Ирис обомлела. Мужчина, стоявший позади рядом с ней, был настолько похож на неё саму, что это казалось нереальным. Все что она видела, когда смотрелась в зеркало, сейчас смотрело на неё в ответ, только в мужском варианте: те же чёрные глаза, те же высокие скулы, несомненно зерриканское лицо, безбородое, с очень смуглой кожей. Длинные волосы мужчины были забраны в типичный зерриканский хвост.       — А что ты хотела? — развел руками знакомый незнакомец. — Сколько я в тебе заточён уже? На кого я ещё должен быть похож?       Ирис открыла рот.       Джинн?       Зерриканец ловко выбрался на берег, подал ей руку. Он был абсолютно голым и абсолютно этого не стеснялся.       — Можешь не пялиться, — сказал джинн. — Вот уж тебе, горшок без крышки, точно ничего не светит. Большего извращения, чем замутить с собственным носителем, и представить невозможно. Эльфу своему уши чесать будешь.       А затем непочтительно воззрился на женщину на камне, повернувшись к Ирис голым задом.       Зад у него был что надо — смуглый и поджарый.       — И чего ты нас сюда затащила, Элтраль? Я не совсем понял, где и как мы пересекли границы твоих интересов?       Женщина плавным движением поднялась с камня и подошла к ним. В её облике сочетались все лица, которые Ирис успела увидеть в деревне — и человеческие и эльфийские. Как и лес вокруг, она казалась ненастоящей.       Одобрения ненастоящее лицо не выражало.       — Десятилетия понадобились мне для того, чтобы сблизить эльфов и людей! Чтобы спасти моих детей! Пару недель назад появляетесь вы, и вот уже всё с ног на голову!       — Ого! — хохотнул джинн. — Получается, мельник зря на свадьбу раскошеливался!        — Не совсем зря, — Элтраль подошла совсем вплотную. — Каждый ребенок с эльфской кровью для меня — сокровище.       Её глаза, серые и неожиданно выразительные, контрастирующие с её общим обликом так же резко, как и голос, смотрели на Ирис в упор. Она протянула правую руку.       — Подойди сюда, сосуд для джинна. Дай мне увидеть.       Джинн неожиданно загородил Ирис собой, задвинул её себе за спину.        — Своих людей трогать будешь. Или эльфов. Или кто у тебя там.       Элтраль покосилась на него в высшей степени неприязненно.       — Зачем ты так? — упрекнула она. — Мы, эфирные духи, все плетём ткань Предназначения. Служим только ему. Просто кто-то принял свою судьбу, а кто-то — нет…       Джинн знакомо насупился.        — Я никому не служу. Мне всё равно.       Элтраль пожала плечами.        — Это потому что у тебя нет имени. Не тебе спорить с Предназначением.       Она снова посмотрела на Ирис.        — Позволь мне взглянуть в твою душу. Я хочу знать, куда вы позовёте моих детей, когда придёт время. Я хочу знать, что их ждёт.       Ирис тронула джинна за плечо. Плечо было странно теплым и странно настоящим.       — Отойди. Она права.       К её удивлению, джинн безропотно подчинился.       Эльтраль вложила сухую ладошку в руку Ирис и всё вокруг — этот декоративный лес, это ненастоящее озеро, мокрая одежда, неприятно липнувшая к телу, джинн рядом — перестало существовать.       Эльтраль стала Ирис, а Ирис стала Эльтраль.       Она видела, как родилась, не от матери и от отца, нет — её тело вырастили в специальном коконе, рядом с несколькими другими.       «Так вот почему я такая», — догадалась Ирис, — «вот почему джинн не сжёг меня!»       Видела, как проснулась первый раз в Саду Тысячи Цветов, как познала в первый раз мужчину. Ирис-Эльтраль кривило от отвращения, когда она понимала, что девушка с безлично-счастливой улыбкой, опускающаяся перед упитанным зерриканцем на колени и она сама — одно и то же.       Снова и снова переживала разочарование от того, как подлый и глупый брат правителя Аниаха подшутил над ней и нелепо погиб. Видела вызимский двор и противную Адду. Полосок, милую Бьянку и серьёзного Роше.       Чувство тоски резануло как нож, они ведь были почти семьёй… Как мало она думала про них в последнее время… Как непростительно!       — Аааах… — произнесла Эльтраль с болью. — И это всё, что осталось от Темерии? Без Темерии Север погрязнет во тьме, и мои дети поспособствовали этому…       Ирис чувствовала её ужас, её разочарование как свои собственные.       Они видели Хенсельта, битву, Геральта, Киарана, знакомую свадьбу на берегу озера.       Потом снова Киаран, шепчущий Ирис непристойности в пылу страсти, и Киаран, смотрящий на неё с этой своей потаённой, погребённой под слоями сдержанности, нежностью. Красный шнурок обвивал его запястье, а другой конец обвивал запястье Ирис.       А потом он же, хладнокровно втыкающий нож под ребра какому-то солдату. И хладнокровно наблюдающий, как солдат корчится в предсмертных муках. Лицо у Киарана в том момент было таким же спокойным, таким же сдержанным как и всегда. С точно таким же лицом он прощался с Ирис по утрам последние две недели.       А потом они увидели горы. Эти горы были родными, они звали её, манили. Мрамор этих гор блестел розовыми прожилками, и, переплетаясь, складывался в витиеватые, странные арки, а внизу тоже было озеро.       Ирис-Эльтраль восхищённо вздохнули — это озеро было точной копией озера Эльтраль.       А ещё там были эльфы. Великое множество эльфов. Совсем разные — и в изысканных одеждах и в потрёпанных. Закалённые воины и деревенские эльфы, зажиточные господа и явные оборванцы, матери, прижимавшие к сердцу своих детей.       Они увидели джинна, в его теперешней человеческой ипостаси, сосредоточенного и напряжённого, как он открывает эти врата, как озеро вскипает золотом и подчинятся ему, вода озера, почти игнорируя силу земного притяжения, высоко вспенивается, и арки ворот оживают, распахиваются.       А потом они увидели, то, что за воротами.       Это был новый обычный и необычный мир. Пологий травяной склон, неприхотливые деревья, вьющиеся растения.       На склонах гор, на пологих пригорках, на полянах — везде, куда доставал глаз, стояли единороги, они внимательно и строго смотрели на толпу эльфов, и золотой свет озера отражался в их прекрасных глазах.       Живой поток эльфов хлынул навстречу и единороги расступились, пропуская их.       А потом новый мир стал меняться. Вместо пологого склона вырос город, чудесный и возвышенный, с готической тонкой архитектурой, навесными мостами, резными окошками вычурных домиков и фонтанами на площадях.       Картина отдалилась от Ирис-Эльтраль, и они увидели, что этот город — один из многих. Незнакомый континент, омываемый с трёх сторон морями, покрывает сеть таких городов, деревень и хуторочков.       Прекрасный, недоступный, неведомый мир.       Вспыхнул свет, и видение исчезло. Ирис снова стояла в неживом лесу, на берегу неживого озера, и рука её больше не сжимала руку Эльтраль.       — Так, значит, это правда, — сказал дух озера треснувшим голосом. — Эльфы смогут выжить не смешавшись с людьми… Это всего лишь вопрос выбора… и цены, которую придётся заплатить.       Весь облик Эльтраль потерял краски, поблек. Лицо, благодарно смотрящее на Ирис, распадалось на глазах.       — Спасибо тебе… — прошелестел голос. — А теперь уходите… Время не ждёт… Помни, платить придётся непомерно большую цену… Предназначение спрашивает втридорога…       Джинн бесцеремонно вцепился Ирис в плечо и потащил её обратно в воду. Ненастоящая листва настоящего леса бледнела и опадала на глазах, горизонт сворачивался, поедая ненастоящее солнце       — Быстрее, — крикнул джинн, подхватил её за талию и рывком опрокинул в озеро.       Ирис даже воздуха не успела набрать — ушла на глубину.       Руки, держащие её, в тот же миг обратились в воду, рядом с ней больше никого не было. Ирис торопливо оттолкнулась ногами от дна, вынырнула на поверхность.       Вокруг был самый настоящий, нормальный зелёный, живой и дышащий лес. Где-то скрипели лягушки, был слышен шум камыша и пересвист птиц. Утро постепенно, но неумолимо, поглощалось днём. Никах золотых всплесков или волшебных туманов.       На берегу стояла нетронутая корзина с нестиранным бельем.       Они с джинном вернулись.       Знакомый голос в голове наигранно печально произнёс:       — Ну вот, теперь, когда ты видела меня с голым задом, боюсь, наши отношения, должны перейти на качественно новую ступень. Хотя я и так бы всё сделал, как обещал. Элтраль была права. Можешь дать мне имя. Буду служить вонючему Предназначению, как какой-нибудь Ведьмак! Докатились! Но только умоляю, не в честь своих остроухих любовников! И как коня не называй! Уж напряги мозги, горшок без крышки!       Ирис задумалась. Когда-то давно, будучи ещё фрейлиной при дворе, она слышала это лёгкое, милое имя, принадлежащее то ли виконту, то ли очередному радовидовскому вельможе, то ли одному из послов. Имя звучало почти по-эльфийски, и Ирис тогда понравилось до такой степени, что она даже рассказала об этом Бьянке, которая, впрочем, не особо впечатлилась.       Красивое, сильное имя.       Лаурин.