Запечатанный

      Поддав напоследок жару, август отступил, и прохладный, лёгкий сентябрь потихоньку стал вступать в свои права, золотя кроны редких деревьев и задувая зябким ветром.       Вид с горы на раскинувшийся в разноцветном осеннем великолепии лес, был, конечно, такой, что картины можно писать. Но зато после роскошного солнца пришлось привыкать к утренним туманам и моросящему дождику.       Так и у Лиэнн на сердце.       Еще недавно дули тёплые летние ветры и жизнь казалась вызовом, на который следует ответить. А сейчас душу беспрестанно грызла тоска, дождливая и серая, такая, что хоть плачь.       Недозволенная любовь к Иорвету, горькое и сложное чувство, разъедала Лиэнн, как кислота металл. Ей казалось, что эта боль, эта обида на мироздание за то, что никогда, никогда ей не быть с тем, кого она любит, уже настолько пропитали её, стали её неотъемлемой частью, что отними их — она сама тоже исчезнет.       Иорвета Лиэнн избегала всячески, каждый раз предпочитая общаться по всем насущным вопросом с Киараном, совсем как в старые добрые времена.       Киаран казался ей баловнем судьбы, нашедшим разделённую любовь, пусть и не с эльфийкой. Пятьдесят счастливых лет куда лучше, чем пятьсот лет с пустым сердцем. В лагере было ничего не скрыть, но, кроме Яевинна, которого Лиэнн с первого взгляда на дух не переносила, считая паразитом и змеем гундосым, мало кому было дело до того, что Киаран ночует у Ирис в шатре — всех эльфов слишком заботила будущая жизнь, скорее, даже выбор между двумя её вариантами.       Любопытно, как меняется перспектива, думала Лиэнн, притащи Киаран человечку в лагерь скоя’таэлей полгода назад — не сносить бы ему головы.       Стыдно было признаваться, но Лиэнн этому счастью завидовала. Ей хотелось быть на месте Ирис — заливаться счастливым смехом и по вечерам ужинать не со слугами, не в одиночестве и не с Лютиком, даже не с Эредином, а с тем, кто назовет тебя minne. Искренне назовёт. Сквозь стену из дубленной крепкой ткани Лиэнн слышала их по ночам, слышала горячий шёпот, слышала приглушённые стоны.       Но слышала и другое.       Слуги не слышали, Лютик не слышал, даже Ведьмак — и тот преспокойно спал, а Лиэнн слышала всё.       Чёртова магия, которой раньше было слишком мало, теперь стало слишком много. Чувства Лиэнн обострились в разы — в результате именно в тот период жизни, когда ей хотелось не чувствовать ничего, она ощущала всё в троекратном размере.       Слышала, как Киаран уговаривает Ирис рассказать ему, какое желание она хочет загадать и спрашивает у неё, что же будет дальше. И слышала, как Ирис отнекивается, уходит от ответа, как в голосе у неё начинают звенеть слёзы.       Лиэнн поражалась Киарановской выдержке, она бы уже рвала и метала. Или на колени бы пред Ирис бухнулась, не помня себя.       Поэтому ни в коем случае нельзя было пересекаться с Иорветом. Ни в коем случае.       В конце концов, Лиэнн чувствовала себя по-идиотски и уходила к Эредину — тот вечером сидел и пьянствовал в одиночестве, обычно до полуночи. Король Ольх оказался на редкость отличным собутыльником. Правда, подобраться к нему оказалось нелегко — он с удовольствием поддерживал любые темы, кроме тех, что касались его лично.       — Хотите знать, какие слухи ходят обо мне? Правдивы ли они? Так и знайте, все —абсолютная правда! Миллион моих наложниц отлучились практически на минуту! Давайте быстренько выпьем, Лиэнн, пока они не вернулись, а? Где же вино?       И хохотал.       Однако днём он умел быть абсолютно серьёзным.       Эредин встретился с Саскией, и, к вящему удивлению Лиэнн, они прекрасно поладили. Оба говорили на одном языке, языке политики, когда говорится одно, подразумевается другое, а имеется в виду третье. И, соответственно, приходится лавировать, как утлое судёнышко в шторм между скал, имея ориентиром свои интересы. Простая в одежде и общении Аэдирнская Дева странно смотрелась рядом с Эредином, разряженным, по своему обыкновению, как павлин из его собственного дворцового сада (один этот очень уж алый плащ чего стоил).       Непонятно было даже, кому такое сравнение было больше на пользу.       — Милсдарыня, — вещал Эредин медовым голосом, блестя бриллиантами и переливаясь шелками, и Лиэнн ловила себя на мысли, что болеет за короля Дикой Охоты на этих переговорах, — при всём моём неизмеримом уважении к вам… Вы предлагаете один город, а мы — целый мир… Это слегка разные категории.       Дева-драконоубийца улыбалась так легко и так открыто, будто они двое, она и Эредин — кумовья, которые решают, в чьей деревне костры на Беллетейн сподручней жечь будет. Не стоит эта проблема и выеденного яйца, в этом году у нас, а в следующем — у вас. Зачем кипятится, право слово!       — Милсдарь, я же и не спорю — это решают сами эльфы…       Между их партиями в последнее время развернулась настоящая борьба. Неожиданно много скоя’таэлей, пришедших, казалось бы, из лесов, из беспросветного голода, а теперь всё-таки слегка отогревшись и отъевшись, неожиданно изъявили желание не следовать за своими благодетелями Aen Elle, а остаться в этом мире.       Остаться в Вергене.       С Саскией пришел небольшой отряд — бойцов, наверное, сорок, там были и люди, и низушки, и краснолюды, и трое полукровок. Расовые отличия среди них не волновали никого — так же, как и по словам Саскии, во всей долине Понтара.       И многие скоя’таэли действительно задумались. А нельзя ли будет потерпеть и людей, и краснолюдов, но зато остаться в своём, хорошо знакомом мире. Саския вон обещала в городе даже отдельный эльфский район. Про оседлых, пришедших в малом, по сравнению со скоя’таелями, количестве и говорить не приходилось. Те сразу вспоминали, что есть и двоюродная тётушка под Ковиром, и троюродный брат где-то в Редании. И сюда они не успеют, а в Верген могли бы.       Никто из Старшего Народа не стал резко любить d'hoine, но многие предпочитали хорошо знакомое зло пугающей неизвестности.       Вчера вечером это обсуждалось опять.       — Так продолжаться не может, — саданул кулаком по столу Даламар. — Одноглазый чёрт и эта белобрысая d'hoine провели нас на раз! Ещё чуть-чуть, и отправимся в мир Ольх с тремя сотнями полудохлых скоя’таелей! И ради чего, спрашивается, всё это затевалось?       Стоявший рядом Эредин развел руками:       — Ну, любезный Даламар, не гневите Деву! Зато мы, теперь уже скоро — полновластные хозяева нашего мира, — он вздёрнул бровь и подмигнул Лиэнн. — И нашли нашу новую королеву! Да и с тремя сотнями вы погорячились — три тысячи, я бы сказал! Если посчитать тех, кто с Синих Гор спустился…       Даламар в бешенстве прошёлся из одного конца палатки в другой и резко развернулся к Авалакк’ху, стоявшему рядом с отрешённым выражением лица.       — Чем дольше мы сидим здесь, тем больше эльфов они умудряются привлечь на свою сторону. Что там со временем? Больше месяца я бы здесь не задерживался!       Авалакк’х тонко и, по мнению Лиэнн, неприятно улыбнулся:       — Месяц… Можно даже за три недели попытаться.       Лиэнн потрясенно выдохнула, обменялась взглядами с Эредином. Изначально речь шла о том, чтобы стоять здесь до Саовины.       Тем же вечером Лиэнн почти лоб ко лбу столкнулась с Киараном. Злость и разочарование, помноженные на всегдашнюю любовную боль, переполняли её.       — А вы молодцы! — выпалила она вместо приветствия. — Вербуете себе новый вергенский гарнизон за наш счёт? Отлично придумано! На чужом горбу да в рай!       Аэп Эасниллен, как и ожидалось, и бровью не повёл.       — Таков был договор, Лиэнн.       Лиэнн передёрнуло.       — Договор? Договор?! Девушку свою ты тоже в Верген потащишь? На аркане, если та не пойдёт?       По тому, как дернулось его лицо, Лиэнн поняла, что попала точно в цель.       — Не потащу.       На лице у него заходили желваки, а зрачки расширились, и Лиэнн хорошо было видно, насколько трудно ему совладать с собой.       Киаран резко развернулся на каблуках и вышел из палатки, оставив Лиэнн наедине с привычной и новой болью: привычной — от потери любимого, а новой — от потери друга.

***

      — Ты допрыгаешься! — заметил джинн, — Доотопыриваешься! Довыкобениваешься, дорогуша! Довела мужика, аж мне (мне!) — беспощадному духу из беспощадной пустыни больно на это смотреть!       На беспощадного духа из беспощадной пустыни джинн, конечно же, не тянул, но в остальном был прав. Как всегда.       Ирис прикрыла глаза — она боялась. Она до дрожи боялась, что Киаран просто встанет и уйдёт, посчитает то, что она не хочет тратить желание на себя, на их возможное будущее, предательством.       Ведь он спрашивал Ирис о будущем, спрашивал настойчиво, абсолютно не понимая, почему она не хочет отвечать.       — Me minne, — говорил он ей своим бархатным голосом, — объясни, что я сделал не так? Если ты не хочешь быть со мной, то скажи, и я уйду. Если хочешь, то тоже скажи и будем думать, что делать дальше. Только не молчи и не плачь, цветочек, этим делу точно не поможешь.       Ирис молчала и отчаянно, сдавленно рыдала, да так, что Киаран, тяжело вздохнув, подсаживался к ней, обнимал за плечи, принимался утешать.       Тем не менее, видно было, что его это более чем не устраивает. Отношения с эльфом, казавшиеся пару недель назад таким чудом, стали задыхаться, как переношенный плод.       — Либо говори ему правду, либо придётся опять вертеть хвостом и искать следующего кренделя, — резюмировал джинн.       Ирис не хотела даже думать о каких-то там гипотетических следующих кренделях. Ни о ком, кроме Киарана.       И она решилась.       Весь день она места себе не находила, нервничала, переживала, ругалась с джинном в своей голове и пугала служанок своим бледным видом, своими постоянно накатывающими слезами.       Наконец дождалась, когда он придёт, хмурый и усталый, опять придёт к ней в шатёр, и посмотрит на неё почти укоризненно своими сложного цвета глазами, накрыла на стол, присела рядом и вывалила всё как на духу.       Ложка Киарана застыла в воздухе, а потом он и вовсе отодвинул от себя мясное рагу.       Наверное, надо было сначала дать ему спокойно поесть.       Ирис постаралась объяснить, почему она поступает именно так и не иначе. И что он тут ни при чём. Что она тут ни при чём. Что никто ни при чём и просто вот так вот выпало. Голос её срывался и тщательно подобранные и обдуманные слова не шли на язык, вместо этого выходил бессвязный сумбур.       Сейчас запсихует и уйдет, как пить дать!       Киаран сглотнул, дёрнул ухом, а потом повернулся и притянул её к себе на колени. Кажется, психовать и уходить он не очень-то спешил.       — Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, — после долгой паузы сказал он. — Много лет назад я последовал за Иорветом, покинув наш дом, нашу деревню в Синих Горах… Один-единственный из всех, кого он позвал. Просто знал, что так надо. Я не разделяю твои чувства к той стране, которую ты считаешь своим домом, но понимаю, почему ты поступаешь именно так.       Взгляд его стал совсем тёплым.       — Но что будет с тобой, цветочек?       Ирис запустила пальцы ему в волосы, прижалась щекой к щеке.       — Все хорошо будет, — ласково прошептала она в остроконечное ухо. — Джинн — мой друг, и он не даст мне умереть. Правда, выброс энергии будет настолько мощным, что может случиться что угодно. Меня может выбросить куда угодно по Спирали…       Она поцеловала его в висок, облегчение гулом прокатилось по венам. А ещё — счастье.       — Где бы я ни оказалась, я найду дорогу обратно. Обратно к тебе, Киаран.       Скрывать что-либо не имело больше смысла.       — Потому что я тебя люблю.       Киаран в ответ судорожно и рвано вздохнул.       Ирис ожидала может быть ответного признания: «вот, я должен был сказать это первым», а потом всего чего угодно, хоть подробной карты будущего вергенского дома с дискуссией на каком этаже чего.       Но он просто притянул её к себе, прижал крепко-крепко и молча сидел так.       Совершенно неподходяще к серьёзному разговору подумалось про то, что они уже две недели не были вместе, и потому что не то у неё было время, и потому что между ними кошка пробежала.       Губы Киарана прошлись по её шее, Ирис почувствовала голодные, чуть кусачие поцелуи на ключицах, по вырезу своего фиолетового, драпированного и слегка вычурного (на вкус Лиэнн) шёлкового платья.       Эльф поднял её на руки. Жгучий шёпот опалил ей ухо.       — Когда я увидел тебя в первый раз… Когда ты пришла и вытащила меня из клетки…       Он отнёс её на кровать, опустил, легко отстранился, расстегивая рубашку, и она лихорадочно пыталась ему помочь, сражаясь непослушными пальцами с непослушными пуговицами.       — Ты была такая странная, но такая красивая…       Шепот Киарана перемежался поцелуями, эльф спускался ниже, целовал ей уже грудь, играл языком с торчащими сосками, посылая огненные стрелы удовольствия по всему телу.       — Наверное, я уже тогда сразу пропал… Просто ещё не понял…       Улыбаясь, Ирис подумала, какой же он сегодня милый — обычно он ей другие вещи в постели говорил. Она потянула вниз его штаны, одновременно пытаясь выпутаться из платья. Роскошный фиолетовый шёлк никак не хотел дать ей свободу, но и руки Киарана тоже не хотели.       Всё-таки отстранившись, эльф одним движением распустил собранные на затылке в хвост волосы, тряхнул головой и опять навис над ней — такой совершенный и почти пугающий: рельефные широкие плечи лучника, жилистый торс, жёсткий излом губ и острые кончики ушей, торчащие из взлохмаченной гривы.       Ирис хотелось быть к этому тёплому, обнажённому телу как можно ближе — она изогнулась в пояснице, давясь собственными стонами.       Киаран целовал её везде, его теплые руки скользили по её коже, согревая, и Ирис почувствовала себя как всегда с ним: ещё пару его прикосновений между её ног, и она — клубок нервов, готовый взорваться.       Но так быстро ей не хотелось. Сегодня не хотелось. Она потянула его обратно на себя, приглашая, раскрываясь перед ним, направляя рукой.       Киаран с глухим стоном толкнулся, потом подхватил ритм, проникая глубоко и сильно, шепча что-то непонятное. Его сладкое дыхание щекотало ей щеку, и Ирис судорожно сжала его ногами, обхватила за талию, и совсем потерялась, растворилась в этой невозможной неге. Не думая ни о чём, она громко стонала в голос — так непередаваемо было хорошо.       А потом, когда они уже лежали на смятом покрывале, Киаран целовал ей пальцы и что-то говорил на Старшей Речи, мягко и ласково улыбаясь.       Нервное напряжение Ирис отступило, оставив пустоту.       Выдохшаяся, уставшая от переживаний и от любви, Ирис уснула раньше, чем спросила, что он сказал. На краешке сознание блеснула мысль о том, что она что-то забыла, что-то, кстати, очень важное, но додумать эту мысль она тоже не успела.       Сон победил за секунду.       Киаран лежал рядом, смотрел как она спит, как улыбается во сне его странная, милая minne и думал о том, что уроборос укусил-таки свой хвост.       Полтора года назад он не сумел убедить Иорвета в том, что убить темерского короля идея глупая и безумная. И вот теперь — круг замкнулся.       Конечно, об интересах Темерии Киаран тогда и не думал.       И вот ведь Темерия — обождала, подобралась и отомстила ему, как ревнивая девица.       Он вздохнул и поцеловал спящую Ирис в макушку. Снаружи начался дождь и было просто уютно лежать вот так — рядом с ней, завернутой в одеяло и мирно дышащей ему в шею. Можно было представить, что ты в собственном доме.       Полог палатки откинулся, и к ним, подозрительно косясь, залез Козлярус. Арикантус прошуршал по разбросанной одежде, запрыгнул на кровать и лёг у них в ногах, прядая ухом и деловито сопя.       — А ты? — ни с того ни с сего спросил Киаран. — Останешься со мной, козлик? Будем ждать нашу minne в Вергене, если она вдруг исчезнет?       Козлярус задумался на минуту, покачал рожками и кивнул. Мордочка у него при этом была серьёзная донельзя.       Киаран улыбнулся. Вот и будет с кем разделить надежду.

***

      — Не то, чтобы я вообще догадывался, что есть такая страна Темерия, пока вы мне это не рассказали, Лиэнн, — сказал Эредин, попивая свой утренний чай. — Но я впечатлён. Эту девицу мне бы в подданные. Не отказался бы.       Лиэнн фыркнула.       — Ещё одна к миллиону ваших наложниц?       Эредин натурально удивился:       — Кто ж растрахивает ценный административный ресурс? Вы, Лиэнн, удивляете меня, как и не с вашим папашей выросли.       На эту шутку Лиэнн не могла не рассмеяться. Действительно.       — Прямо даже странно, — Эредин отставил чашку и, облокотившись на спинку кресла, скрестил ноги. — Столько раз здесь бывали набегами и даже не знали, как интересно и кровожадно государства Севера вовсю воюют друг с другом. Вовсю! А мы пропускаем всё веселье! Темерия — надо же! Уверен, план этой d'hoine сработает, и Темерия опять поднимет голову… Интересно, а Хенсельта кто кокнул? Хотя, — король Ольх неожиданно поскучнел, — всё это имело бы значение, останься в мире Дикая Охота… А так….вряд ли мы сможем увидеть этот мир ещё раз. Чёртовы единороги с их условиями!       Лиэнн неожиданно подумала, что весёлый, ершистый, надменный и разряженный в пух и прах Эредин, по сути, является таким же заложником обстоятельств, как и она сама. Что он вообще будет делать в мире, где нет никому дела до Короля Гона?       Пастбища возделывать?       Не трахать, а воспитывать административный ресурс?       — Если хотите, я вам помогу, — сказала она, сама от себя не ожидая. — Перемещения многих эльфов, конечно же, будут невозможны…. Тем более, Дикой Охоты… Но мы можем сбежать на пару дней инкогнито, и вы посмотрите, как в Темерии так интересно льется кровь… Или что вы там хотели.       Эредин просиял аки солнце. Схватил её руку и поднес к губам — и это был их первый физический контакт, с тех пор как она узнала, что станет королевой Ольх.       — Это будет просто волшебно, — если он и играл, то Лиэнн этого не увидела. В глазах Эредина Бреак Гласса был лишь азарт и готовность к любой заварушке.       — Вы ведь хорошо знаете этот мир, Лиэнн, Я слышал, вы и приехали сюда с Ведьмаком… который до сих пор имеет счастье наслаждаться вашим гостеприимством….       Это было уже что-то про контроль, и Лиэнн поморщилась.       — Авалакк’х уверяет, что у Геральта будет своя роль.       Эредин, чутко уловив её настроение, миролюбиво улыбнулся, и Лиэнн опять подумала, как всё-таки с ним легко. Скорее всего, не встреться ей Иорвет, она даже радовалась бы этому браку.       Она пообещала Эредину зайти ещё вечером и тот ответил, что будет ждать. Пить вино по ночам становилось их традицией.       Теперь, подумала Лиэнн, надо к Aen Seidhe и извиниться-таки перед Киараном. Тот уже наверняка, наскоро позавтракав, побежал встречать вновь прибывших — сегодня должен был подойти ещё отряд.       По непонятным причинам вместо Киарана сегодня утром был Иорвет. Он внимательно слушал высокую черноволосую эльфку, приведшую очередной отряд, и по всему было видно, сам занимался их размещением.       Это же их, Лиэнн с Киараном, работа!       Лиэнн подошла, боясь подавиться воздухом. Иорвет обжёг её взглядом и нарочито любезно поприветствовал.       Размещение много времени не заняло — на юго-восточной стороне ещё хватало свободного места.       Когда новый отряд, состоящий всего-то из десяти человек, ушёл, Иорвет, не мудрствуя лукаво, решительно взял Лиэнн под локоть и увлёк в сторону своего шатра.       — Надо поговорить.       В палатке у Иорвета всё было очень просто, по-спартански. Лиэнн чувствовала себя неловко, совершенно не зная, как себя вести. И не нашла ничего лучшего, чем спросить:       — А где Киаран?       Иорвет сверкнул глазом:       — Попросил подменить. У него личные обстоятельства.       Пока Лиэнн раздумывала о том, что конкретно Иорвет может знать и как, конкретно с ним, про киарановские дела разговаривать (выдавать аэп Эасниллена с его отчаянной любовью, несмотря на ссору, не хотелось бы) Гроза Севера жестом пригласил её сесть и, ничуть не смущаясь, выдал:       — Слышал, у тебя тоже личные обстоятельства. Слышал, они, эти обстоятельства, даже пожирнее будут, чем у Киарана, хотя тот, надо признаться, задал жару! Слышал, что тебя и поздравить можно!       Лиэнн обречённо, горько вздохнула.       — Иорвет, ты же понимаешь, что этот брак я не выбирала.       Иорвет резко взглянул на неё в ответ.       — Понимаю. Но ты могла бы сказать мне. Объяснить. Не бегать от меня неделями. Мне казалось, мы неплохо ладили, Лиэнн.       Лиэнн опустила голову.       — Прости. Это было совсем глупо.       Иорвет посмотрел ей прямо в лицо.       — Я не имею никакого права ни ревновать, ни осуждать тебя, Лиэнн! Я всегда знал кто ты и откуда. Дева, Лиэнн — да ты станешь единственной монаршей особой, которая мне более-менее симпатична! Всё вышло как вышло. Но почему ты вдруг взяла и отменила нашу дружбу, почему, например, на того же Киарана это не распространилось? Ты считаешь, скажи мне всё как есть, я бы не понял?       В этот момент Лиэнн стало по-настоящему горько. Иорвет сидел перед ней и искренне, не притворяясь, считал, что единственное, что её беспокоит — это угроза репутации будущей королевы Ольх.       Для него она был лишь приятным эпизодом, который можно было бы повторить. Какие-то чувства, даже та самая искренняя приязнь между ними, никогда не стояли у него на первом месте.       Иррациональная, злая и жестокая любовная горячка пронзительно мучила одну лишь Лиэнн — она была с этой обречённой любовью один на один, как ни крути. Хотя, наверное, стоит радоваться, что так. Что хотя бы он не страдает.       Лиэнн подняла руку и без особой надежды на успех пробормотала заклинание, которое выучила совсем недавно. Но заклинание отлично сработало — время вокруг замерло.       Всё остановилось, даже водопад прекратил шуметь. Птицы, наверняка, замерли в полете, а Иорвет — на полуслове, с поднятой рукой. В этом вязком мгновении двигалась и жила одна лишь Лиэнн.       Она подошла к Иорвету, прислонилась лбом к его лбу, ласково провела ладошкой по острой скуле и долго, стряхивая свои слёзы и пытаясь унять бьющееся сердце, целовала резко очерченные, своевольные губы и щёку со шрамом. Целовала в последний раз.       Он ничего не вспомнит. Вот и всё. Вот и попрощались. Как бы не было больно внутри.       Лиэнн щёлкнула пальцами, и время побежало снова.       — Забудем, — сказала она Иорвету, стараясь, чтобы её интонации были именно такими, какими они должны быть у королевы Ольх. — Я неправильно поняла, ты неправильно понял. Снова друзья?       Иорвет кивнул ей и улыбнулся.