Запечатанный

      Великолепный сад простирался насколько хватало глаз, громадный и величественный, поражая привыкшего к северным скупым красотам ведьмака невозможным буйством южных красок.       Геральт был здесь уже два раза, но дыхание перехватило все равно. На такой сад налюбоваться — жизни не хватит.       Белокурая и красивая до невозможной невозможности женщина провела его прихотливыми дорожками к террасе. Женщина шла впереди, соблазнительно покачивая бёдрами, в богатые волосы были вплетены крохотные колокольчики, звенящие при каждом её шаге, — шелка колыхались от лёгкой поступи.       Геральт постарался отвести глаза и не смог.       На высокой резной веранде из красного дерева был накрыт стол, и провожатая мелодичным голосом сообщила, что правитель Аниах сейчас подойдет.       Долго выспрашивала у него о предпочтениях в еде и закусках, поражая Геральта тем, что знала о северной кухне абсолютно всё.       Учитывая сложность предстоящих переговоров, он попросил ещё и темерской ржаной.       Правитель Аниах выплыл размеренной походкой минут через десять и, судя по его вытянувшемуся лицу, был Геральта видеть весьма удивлён.       — А где же господа эльфы?       Аниах откинул полу роскошно расшитого одеяния и присел на один из стульев.       Геральт мрачно подумал, что в последнее время проклятущее Предназначение сводит его с людьми и нелюдьми, имеющими привычку одеваться «вырви глаз», — от роскошных одежд Аниаха в глазах рябило так, что разболелась голова. Слава Мелителе, темерскся ржаная помогла сосредоточиться.       — Аваллак’х в последнее время уже не знает, что предпринять, — недовольно сказал Аниах, — то одно ему пошли, то другое. Я же говорил — результат может быть непредсказуем, какие ингредиенты ни клади. Врата могут вообще не открыться. Цветок может умереть. Джинн может разгромить все вокруг, просто потому что он джинн. Вы лишь делаете вид, что всё под контролем.       Геральт вздохнул:       — Это мы знаем, но все зашло слишком далеко… Никто не пойдет на попятную…       Аниах досадливо поморщился.       — Как и здесь.       Его прервали две вошедшие женщины, несущие подносы с едой.       К третьему визиту Геральта все были уже точнейшим образом о его вкусах осведомлены. Не нравиться это не могло.       И все женщины ему улыбались. Многообещающе. Какой контраст с приёмом в обычной таверне, где-нибудь на севере, где, смотря на его лицо со шрамами и два меча за спиной, кметки кривили лица, как навоза поели. Геральт подумал, что нет, в третий раз он точно не сдержится и задержится здесь, так сказать, на пару часов.       Первая женщина была та самая белокурая, с колокольчиками, что показала дорогу. Голубой шелк не скрывал ни высоких грудей, ни покатых бедер, он не скрывал вообще ничего. Она поставила перед Геральтом жаркое из баранины и на минуту он вдохнул смешанный с розмарином, которым благоухало жаркое, но от этого не менее приятный аромат тончайшего парфюма с нотой розы и сандала.       Геральт сглотнул.       Вторая женщина была рыжая-прерыжая, с почти красными волосами, фарфоровой кожей и до неприличия пухлыми и до неприличия персиковыми губами, при взгляде на которые Геральт про баранину с розмарином напрочь забыл.       Она принесла два блюда: с картофелем и клёцками. Как Геральт и любил.       — Если хотите, — совершенно без выражения сказал Аниах, с сомнением и даже брезгливостью косясь на северные яства, — задержитесь потом. Мои Цветы будут рады познакомиться с вами, хм… поближе. Нечасто к нам заходят ведьмаки.       Предложение Геральт не оценить не мог. Принесли бы ещё сладкий квас или морс, запить водку.       Словно читая его мысли, появилась третья женщина с кувшином. Геральт посмотрел ей в лицо и тут его перекосило. Это была Ирис.       На ней были прозрачные тряпки, как и на всех здесь, роскошные чёрные волосы, перевитые крупным жемчугом, доходили почти до щиколоток, а от её призывной улыбки ведьмаку стало не по себе.       — Ага, — сказал Аниах. — Видите, милсдарь Геральт из Ривии, всё познается в сравнении. Аминэ, не хочешь быть милой к нашему гостю?       Псевдо-Ирис улыбнулась, сложила руки на груди и поклонилась:       — Всё, что господин пожелает.       Лицо копии было совершено бесстрастно и Геральт против воли вспомнил лицо самой Ирис, живое и подвижное. Как она смеялась над лютиковыми виршами, а потом, морща лоб, злилась из-за того, что Тринадцатый её поучает, или как она, влюблёнными по самое не балуй глазами, на своего эльфского хахаля смотрела. Последнему Геральт даже несколько завидовал.       А сейчас перед Геральтом стоял словно суккуб, надевший на себя тело Ирис.       Это было отвратительно.       — Нет, спасибо, — сказал Ведьмак, мгновенно посуровев, — я здесь по делу. Авалакк’х ждёт компоненты и зерриканскую взрывчатку. Я, пожалуй, заберу всё и пойду.       Аниах взмахнул рукой и все три женщины, обступившие Геральта, исчезли.       — Вот видите, как меняется перспектива, — сказал ему Аниах. —А у меня она изменилась давно. И по этому поводу, кстати, у меня к вам, Геральт, есть предложение. Помимо того, что хочет от нас с вами Аваллак’х.       Брови ведьмака взлетели.       — Я считаю просто глупым тратить силы Эблы на эти, с позволения сказать, Цветы. Мне потребовались годы и годы, чтобы убедить всех при дворе, но я своего добился. Пришло время создавать солдат, а не цветы. Время войны, а не любви. И если в обозримом будущем у вас появится полгода-год свободного времени, я буду рад принять вас здесь. В качестве наставника. Научите их драться — я в долгу не останусь.       Геральт ожидал чего угодно, но не этого. Но поразмыслить над таким предложением определенно стоило.       — Я подумаю, — сказал он. — И сообщу вам моё решение, когда мой контракт с эльфами закончится.       Аниах погладил напомаженную бороду.       — Да, — согласился он. — когда эта история закончится, тогда и поговорим.

***

      Они уже всячески слились с друг другом: Лиэнн и её боль. Боль, казалось, жила собственной жизнью, прописалась в теле, как опухоль, как гриб, питаясь её, Лиэнн, жизненными соками. Быть эльфом и влюбиться безответно — очень плохая затея.       И чем сильнее была боль, тем сильнее становилась магия, текущая в жилах Лиэнн, тем благосклоннее взирал на неё хаос.       Только хаос заставлял её просыпаться и проживать ещё один день. Когда плохо, больно, но надо, хоть и поедом жрет зелёная тоска.       Она сильно похудела, волосы утратили блеск, черты лица заострились. Кроме служанок это, правда, никто не замечал. Наряды, один вычурнее другого (как же — она же будущая королева Ольх!) и толстый слой косметики позволяли скрыть всё ото всех.       Никому не было дела до того, что под гладкими шелками рвётся на куски её сердце. Никому нет дела, что она безответно любила, и что для неё это было важно.       Так и ей не будет дела до них до всех, когда придёт время. Это было абсолютно отвратительно и всепоглощающе нечестно. Сам Иорвет, по мнению Лиэнн, не страдал ни капельки — он искренне недоумевал, почему это она избегает его, искренне интересовался как у нее дела и искренне готов был к общению в любое время дня и ночи. Постоянно говорил от том, что Aen Seidhe Лиэнн обязаны, и с гордостью представлял ее вновь прибывшим как будущую королеву народа Ольх. Кажется, он всерьез верил в то, что он и Лиэнн теперь запросто станут добрыми приятелями, такими, как она и Киаран. Запросто, конечно!       Единственный, кто хоть как-то замечал её состояние, был Эредин Бреак Гласс.       — Что с вами, Лиэнн? — говорил он ей. — Это из-за вашей семьи? Не только меня Даламар за горло держит? Знаете, когда мы вернёмся, вы можете пожить во дворце…в свободных покоях в Восточном крыле…можете к отцу не возвращаться…       И мягкая улыбка сглаживала жёсткий изгиб губ короля Ольх.       Становилось ещё обиднее от мысли о том, что при других обстоятельствах, ту, прежнюю Лиэнн, такое доверительное отношение, почти забота, со стороны короля Ольх, со стороны будущее мужа, конечно бы обрадовало. Никто не побеспокоит будущюю королеву в восточном крыле. То, что будет происходить в западном, — не ее, Лиэнн, дело.       Но теперешнюю Лиэнн не радовало ничего. Единственное, что ей нравилось, был хаос. Он давал успокоение.       Чем дальше, тем слаще был на языке его вкус. Она открывала для себя хаос, как узнают друг друга любовники. Вокруг все думали, что её глаза блестят, потому что роман с Эредином Бреак Глассом цветёт и пахнет, но на самом деле цвёл и пах её роман с хаосом.       — Осторожнее, — сказал Аваллак’х. — Хаос охватывает тебя, Лиэнн. И либо ты контролируешь его, либо сгинешь в тёмном огне безумия. За магию всегда приходится очень дорого платить.       Аваллак’х презрительно скривил губу:       — Все эти, с позволения сказать, человеческие чародейки — отчаявшиеся бабы с разбитым сердцем. Кого мужик бросил, у кого ребёнок умер. Происходит надрыв — и хаос побеждает. Короткий период почти всесилья, а потом — сама знаешь как… Вот только тебе выбирать этот скользкий путь нет необходимости. Ты всё-таки не человек.       Они находились в небольшой пещере, единственном природном углублении отвесной скалы, и Аваллак’х не был бы Аваллак’х, если бы не притащил туда свои реторты, пробирки и склянки. Раньше у Лиэнн это вызывало благоговение, теперь — нет.       Аваллак’х был совсем не уверен в успехе того предприятия, которое задумал. Впрочем уверенным в этом быть было нельзя. Никто раньше не пытался достать джинна из гомункулуса ни в одном из миров на Спирали.       — Ты понимаешь, — говорил ей Аваллак’х, — этого просто не может быть. Девица — кровь с молоком. Невозможно так долго выносить присутствие джинна без последствий. Если бы она чахла, была на последнем издыхании — я понимаю. Как это вообще возможно?       Лиэнн удивилась.       — Ты же говорил, что это хорошо! Что джинны так и извлекают — любовью. Тем более, любовью взаимной. А Киаран аэп Эасниллен влюблён как последний дурак, смею тебя уверить. Мы же так и планировали всё, помнишь? С тех пор, как я увидела их в источнике в саду Тысячи Цветов? В горах много розового брусчатника… Ещё больше вокруг эльфов…лучших условий не придумать!       Аваллак’х пожал плечами.       — Да, ты права. Надо придерживаться плана. Эликсир должен сработать. И сработает. Я уже столько испытаний провёл. Геральт мотается за компонентами, как заведённый. Уже своё отвращение к порталам преодолел.       Лиэнн согласно кивнула головой.       По дороге к себе она ещё раз дежурно задумалась над проблемой и ещё раз дежурно отбросила эти мысли от себя.       Как будет, так будет.       Нечего размышлять о том, что вряд ли получится изменить.       Сегодня её, кстати, хотела видеть Ирис.       Лиэнн удивилась — прожив несколько недель бок о бок, они почти не общались, лишь дружелюбно приветствовали друг друга при встрече. Хотя тогда, в первую встречу, Лиэнн ещё успела подумать, что вполне вот оно, ага, сейчас случится в её жизни опять приятельство, прямо-таки дружба с человеком. Как оно с Лютиком случилось.       Что откровенно нравилось, так это то, что Ирис политических игр избегает.       Внимания к себе старается не привлекать. Что она, что Киаран. А то, что они по ночам шебуршатся — их личное дело.       Будь воля Саскии, так эти двое бы везде под ручку ходили. Не зря в её личной охране служили почти одни полукровки. Дескать, посмотрите-ка, какая у нас в Вергене презамечательная свобода мысли и нравов.       Поступай к нам на службу, эльф, и румяная человеческая жена тебе обеспечена. Ну или задорный гвардеец, с улыбкой от уха до уха, если ты не эльф, а эльфка.       Лиэнн готова была поклясться, что Иорвет скрипит от такого зубами. Насколько она знала, от горячего увлечения своего помощника в восторге он тоже не был, но поделать с этим ничего не мог.       Так что Грозу Севера Дева-драконоубийца здесь тоже переиграла. Всё-таки политиком она была грамотным, эта Саския. Не уступала ни в чём папаше Даламару.       Послышался шорох, полог откинулся и в шатёр вошла, шурша юбками, та самая Ирис. За её спиной маячил Киаран. Он приветливо кивнул Лиэнн, шепнул Ирис что-то на ухо, от чего та сразу же разулыбалась, и, махнув на прощание рукой, исчез.       Наверняка проверит сейчас посты, чтобы побыстрей вернуться.       К своей разлюбезной minne под бочок, ага.       Золотой козлик, перебирая копытцами, прошествовал мимо Ирис и, с пониманием заглянув в глаза Лиэнн, улёгся на ковре рядом — Арикантус чувствовал себя везде как дома.       Почему все могут быть счастливы, включая козла, а Лиэнн вот — нет?       Преодолевая раздражение на всех и вся, Лиэнн предложила Ирис чаю, крикнула служанкам, чтобы принесли перекусить.       После обсуждения погодных тем разговор перешёл на Геральта, который мотался по таинственным заказам с малопонятной Ирис целью.       Лиэнн цель была понятна, но она стратегически молчала.       — Помните, — сказала Ирис наконец, — я сказала, что видела вас во сне… А потом мы с вами так и не поговорили.       Лиэнн посмотрела на неё тусклым взглядом. Не хотелось говорить ни с кем и ни о чём. Хотелось рухнуть в постель и попытаться, хотя бы попытаться забыться на половину ночи зыбким маревом без сновидений, обрести хоть тень покоя.       В последнее время она глотала эликсир для сна, всё больше и больше увеличивая дозу. Если жизнь так пойдёт дальше, рано ли поздно она проглотит весь пузырёк. И не проснётся.       — Вам плохо, — вдруг сказала Ирис. — Вам так плохо, что кажется — хуже быть не может. Но это не так. Это не навсегда. Вы были там, в моем сне, Лиэнн, и вы были очень счастливы… Держали на руках эльфийского мальчика, который звал вас мамой и улыбались… Вы были в саду, а вокруг были такие… — Ирис замялась. — Это были как бы и стены, но в тоже время не стены… Похожие на скалы здесь… И с вами был ваш будущий муж, Лиэнн, король Ольх.       Чашка Лиэнн замерла на полпути ко рту — услышанное никак не подходило к её сегодняшней картине мира.       Даже если Ирис беспардонно врала, она была единственной, кроме Эредина, кто вообще попытался её как-то подбодрить.       А это Лиэнн ценила.       — Спасибо, — сказала она почти искренне, — спасибо вам за участие. Я приму к сведению. Могу я в свою очередь что-нибудь для вас сделать?       Ирис ссутулилась, взгляд её чёрных глаз стал грустным.       — Я не за себя переживаю.       Лиэнн поняла её без слов.       Она встала и, подойдя к комоду, достала оттуда прозрачный пузырёк с изумрудный жидкостью внутри. Жидкость вела себя как живая — изгибалась и билась об стенки.       — Это, — сказала Лиэнн, — Офирский Бархат. Слышали про такой? Очень сильное средство. Одна капля на кожу и человек забудет себя полностью… А эльф, — она помедлила, — ну, наверное, лет пять из своей жизни… Вот, что я могу для вас сделать: если с джинном что-то пойдёт не так, я заберу у Киарана память. Он не будет мучиться, если вы исчезнете, потому что он вас не вспомнит. Пойдет в Верген за своим командиром и проживёт там относительно счастливую, а может и относительно несчастную жизнь. Как повезёт.       Ирис продолжала смотреть на неё во все глаза, и огонь в походном очаге отбрасывал яркие пламенные блики на её по-детски доверчивое лицо.       — Хорошо, — сказала она, и Лиэнн остро кольнуло от того, с какой благодарностью девушка ей улыбнулась, — спасибо вам, Лиэнн. Теперь мне совсем не страшно.       Лиэнн на мгновение стало не по себе — Ирис как будто знала, знала про подозрения Аваллак’ха. А потом бывшая зерриканка спросила:       — А почему вы сами не выпьете Офирский Бархат?.. Не забудете боль?       Это был хороший вопрос.       Но вот только на него был плохой ответ.       Лиэнн совершенно не хотела страдать, чёртов Иорвет засел в печёнках, каждая их встреча царапала по-больному. Но и отказаться от проснувшегося в ней хаоса тоже не желала — ей нравилось чувствовать силу в себе, силу и власть.       Глубокое чёрное нечто уже пустило корни в её душе.       — Ну, я всё-таки не Киаран аэп Эасниллен. — ответила она. — Я — будущая королева. А королевы жизнь не выбирают. Утратить память — благо только для того, кто может себе это позволить.

***

      Озеро замёрзло наполовину, непонятно, где был тонкий лёд, а где толстый. Но Ирис, кажется, точно знала куда наступать, шла вперед танцующей походкой, плавно и быстро, а вот Киарану идти по льду совсем не нравилось.       — Вот, смотри, — она взяла его затянутую в кожаную перчатку руку, указывая на прорубь. — Это здесь.       Киаран, как ни всматривался, видел только темень и лёд.       Ирис переплела их пальцы.       — Смотри, смотри, как же ты не видишь… Всё будет хорошо, Киаран, не о чем волноваться.       Была бархатная тёмная ночь, и яркие крупные звезды выразительно глядели на них сверху. Сентябрь подходил к концу, но высоко в горах была уже не осень, а зима — озеро покрылось льдом почти полностью. Шапки снега на вершинах гор, почти незаметные в августе, когда они прибыли сюда, стали сейчас рыхлыми и влажными — днём солнце, отражаясь от них, нещадно било в глаза.       Ирис захотела показать ему это всё ночью, и Киаран был не против. Ночью было тихо. Ночью лагерь на время успокаивался, не сновали туда-сюда дети, не жгли костры, лишь ходили посты, да иногда перекрикивались часовые.       Он обнял Ирис со спины, вдохнул морозный ночной воздух полными легкими.       — Если лёд проломится, плавать ты не умеешь, — сказал он ей в макушку. — Действительно, с чего бы мне волноваться.       Холодная темень отличалась от привычной темноты в лесу — настораживала, пугала. Но боялся Киаран не за себя.       Он искренне пытался разглядеть, хотя бы представить, что где-то в глубине этих тёмных страшных вод подо льдом бьёт золотой источник, как говорила Ирис, ключ к двери между мирами, и искренне не мог.       — Аваллак’х изготовил эликсир… — Ирис замялась. — Два месяца над ним работал.… Когда я выпью, мое сердце остановится ненадолго. Очень ненадолго. Я выдержу. И тогда запечатанный джинн перестанет быть запечатанным.       Киаран ощутимо напрягся. Сердце остановится, надо же… Не к месту вспомнилось, как он гладил по таким же тёмным волосам Ваэл, когда та умирала.       Ирис, как почувствовав, сжала его руку.       — Со мной будет Аваллак’х. Врата откроются, джинн исчезнет. А я буду свободна.       Киаран недоверчиво поднял брови.       — А потом?       Ирис развернулась, приподнялась на цыпочки, заглянула ему в глаза.       — А потом, я надеялась, что у тебя есть идеи. Ты же звал меня с собой.       До недавнего времени все идеи Киарана сводились к тому, чтобы выжить. Слабо верилось до сих пор, что скоро у него, как и у прочих скоя’таэлей, будет место, которое можно будет назвать домом. А его в этом доме даже будет кто-то ждать.       Киаран обычно всегда знал, что сказать.       Но не сейчас.       Поэтому он просто кивнул и улыбнулся. Ирис притянула его к себе, Киаран наклонился и она поцеловала его в щёку, а потом залезла ладошками за воротник стеганого доспеха.       С неба пошел снег, и узорные крупные снежинки оседали на тёмных волосах и её тёмной накидке.       Это было так странно и так несочетаемо — суровая торжествующая зима и Ирис — яркий южный цветок. Именно об этом он потом вспоминал чаще всего — холод, ночь, валящийся с неба снег, яркое как никогда ощущение счастья и этот звонкий шепот.       — Я тебя люблю, Киаран. Я так тебя люблю.

***

      Ирис проснулась от того, что ей стало невыносимо грустно. Слёзы полились из глаз сами, совершенно не спрашивая на то разрешения. Она глухо всхлипнула, не в силах справится с порывом.       — Ты что, цветочек? — теплые руки обняли её сзади. — Не плачь, ты что. Сегодня все закончится. Ты будешь свободна. Все же хорошо.       Приглушённые всхлипы перешли в рыдания, Ирис согнулась на своей постели как плод в утробе, поджала ноги под себя.       — Я знаю, — удалась выдавить ей из себя. — Мне жалко расставаться с джинном. И мне страшно.       Она развернулась, уткнулись Киарану в грудь и несколько минут горько и безутешно рыдала — пронзительная боль будущей утраты жгла калёным железом. Но рыдания на то и рыдания — очищают душу. Ей стало немного легче и она, всё ещё шмыгая носом, отстранилась от эльфа.       — Через полчаса придут меня одевать. Все эти ритуалы для Aen Elle бесконечно важны. Иди сейчас. Мы увидимся… когда всё закончится… Ночью.       Киаран выскользнул из-под одеяла. Оделся, застегнул все свои ремни, а потом опять присел на кровать рядом с Ирис. Взял её руку, и, как он это часто делал, поцеловал ладонь.       — Это последний раз, — сказал он. — Последний раз я вот так ухожу, а ты вот так остаёшься.       Ирис обняла его за шею, прижалась щекой к щеке.       — С завтрашнего дня привяжусь к твоей ноге и начинаю с тобой посты обходить. То-то Иорвет обрадуется!       Но Киаран шутки не оценил. Он отстранился, взял её за предплечья и заглянул в лицо. В глазах эльфа стояли страх и боль, ледяные и беспощадные, как воды горного озера.       — Обещай мне, что будешь осторожна.       Он смотрел отчаянно, так отчаянно, что Ирис стало не по себе. Она просто кивнула. Они уже всё сказали друг другу и прошлой ночью, и другими осенними ночами.       — Essеа amine te, Iris.       Она давно знала, что это значит.       Киаран коротко прижал её к себе, поцеловал в висок, а потом, спешно, словно боясь передумать, собрался и вышел.       И сразу стало одиноко.       Ирис грустно присела на кровать, внутри неё грустно вздохнул джинн.       — Эх, горшок без крышки, горшок без крышки…       Кажется, Лаурин тоже боялся.       — Я ничего не знаю про страну джиннов, — как-то признался он. — Я помню только источник, а потом эти ужасные кувшины приговоренных к смерти… и… тебя… Меня, между прочим, никакие остроухие женишки не поджидают… Я, между прочим, один как перст буду…       В спальню, топоча копытцами, забежал Козлярус и улёгся у Ирис в ногах.       — Козла побереги! — встрепенулся джинн. — Вашему этому, не больно-то богатому Вергену Козлярус ой как пригодится! Помидорами торговать начнёте, как нормальные люди, вместо того, чтобы в завоевательные походы ходить, как нильфгаардское говно!       А потом совсем неслышно к Ирис в шатер проскользнули эльфийки. Их лица были торжественны и тихи, а в руках были метры и метры невесомого белого шёлка. По шёлку струилась сложными узорами золотая вышивка, переплетаясь, создавая понятные лишь Aen Elle письмена и символы.       — В таком платье, — сказала Ирис одна из эльфиек, — выдают замуж самых достойных и родовитых дочерей нашего народа. Через несколько недель мы все увидим нашу новую королеву в таком.       Нити жемчуга струились по платью вниз, как водопад, который сейчас её ждал, перекликаясь и соперничая с золотыми письменами блеском и великолепием. Эльфийки заплели ей волосы, украсив косы живыми белыми цветами с дурманящим, невозможным среди гор и среди зимы летним запахом счастья.       Так пахло в поле рядом с озером Эльтраль, через которое Киаран возвращался вечером с охоты, а Ирис на другом конце поля приветливо махала ему рукой.       Почему-то кольнуло предчувствие близкой беды, Ирис вздохнула и попыталась справиться с накатившими слезами. Эльфийкам понадобилось несколько часов, чтобы закончить — её лицо и обнажённые руки покрывали причудливые золотые узоры — повторяющие письмена на платье.       Они работали молча и было видно, что каждый мазок золотой краски, каждая на место приставленная жемчужина для них — священнодействие. Ирис было неудобно лишний раз вздохнуть, чтобы не потревожить. Зато стоило ей остаться на несколько минут одной, облегчение накатило волной.       За порогом палатки маячила тень — Ирис присмотрелась и досадливо цокнула языком, скоя’таэльскую стёганку ни с чем спутать невозможно. Просила же не приходить, говорила, что ей так тяжелее будет!       Путаясь в шестиметровом шлейфе, она отодвинула полог, готовясь отчитать Киарана и в тоже время безумно радуясь увидеть его еще раз.       Но там был не Киаран.       Минуту она потрясённо смотрела на него, а эльф, прищурив единственный глаз, глядел в ответ.       Он был без сомнения красив — резкой, хищной, агрессивной красотой, совсем не похожий на Киарана, куда выше, куда шире в плечах.       Карминовая повязка скрывала увечье, но всё же из-под неё все равно было видно кусок рваного страшного шрама.       — Красиво. — сказал он. — Прекрасно выглядишь. Брат бы оценил.       Ирис отступила на шаг, язык прилип к нёбу.       До этого они никогда не разговаривали друг с другом, Ирис лишь знала со слов Киарана, что Иорвету про них известно и, хотя особого восторга он не испытывает, волноваться не о чем.       Взгляд Иорвета вдруг смягчился.       — Я не пугать тебя пришёл.       Иорвет вздохнул.       — Я думаю, нас всех ждет нелёгкая жизнь в Вергене. И что скрывать, beannа, особо я с людьми не ладил никогда. А ты ведь, ну почти, человек… Но я пришел тебе сказать, что времена меняются. Если кто из моих ли, не моих скоя’телей, хоть пальцем тебя попробует тронуть, не надо ссылаться на Киарана. Сошлись на меня. Скажи, что под защитой Иорвета. Что я позабочусь о том, что тот, кто тебе хоть слово сказать посмеет, зубы свои будет по всей округе собирать.       Ирис только молча кивнула — это было удивительно. Что-то от Роше в свое время таких предложений не поступало.       Иорвет снова промедлил.       — Уж если мне с людьми начинать смиряться, начну-ка я с тебя. Надеюсь, брат будет с тобою счастлив.       А потом улыбнулся этой своей особой, иорветовской улыбкой.       Однако это больше не пугало, и Ирис улыбнулась ему в ответ. Если бы не многослойные шелка, она бы наверное даже обнять его попыталась — так на душе стало легко и радостно от того, что сам Гроза Севера таким, в сущности, понимающим оказался. Не зря Киаран так о нем говорил — всегда только с теплом.       — Спасибо тебе! — сказала она, переходя почему-то с ним сразу на ты. — Спасибо, что пришел, спасибо, что сказал мне это. Мне сразу стало не так страшно.       Как-то незаметно спустились сумерки и зажглись первые звёзды. Ирис поёжилась — скоро всё должно было начаться.       — До свидания, — вежливо сказала она Иорвету. — Увидимся этой ночью. Когда всё закончится.       — Увидимся, — эхом отозвался Иорвет. — Увидимся, когда всё закончится.