Чувство ритма

      Разбуженный громкими ремонтными работами где-то через дорогу, которые не дают ему спать до обеда уже который месяц, Джисон с трудом открыл глаза и, чуть приподнявшись на кровати, лениво потянулся, стараясь не делать резких движений, которые болью отдаются в голове. Потерев глаза до ярких искр, парень сел на месте, уставившись в одну точку, пребывая всё ещё в сонном состоянии.       Комната расплывалась перед глазами: оранжево-синяя лента в углу, скомканное покрывало, раскрытая сумка у стула, чехол с гитарой, почему-то прислонённый к противоположной стене. Обнаружив, что спал он всю ночь в том же, в чём был и вчера, Джисон понял, что до душа так дело и не дошло. Парень неторопливо встал с кровати, стягивая с себя свою излюбленную тёмно-серую футболку, и пошатываясь направился в ванную, как вдруг остолбенел, увидев беспечно стоящую в проёме фигуру. Минхо стоял у двери так, будто имел полное право находиться в чужой квартире с утра пораньше. Волосы были чуть растрёпаны, рукава рубашки закатаны, на лице — привычное выражение холодной невозмутимости. Только под глазами залегла усталость, а взгляд на мгновение скользнул по обнажённым плечам Джисона, его татуировке, слишком быстро, слишком резко, после чего Минхо демонстративно уставился куда-то в сторону. Ночь он провёл плохо. Не потому, что кресло оказалось неудобным, хотя креслом это чудовище можно было назвать только из вежливости. И даже не потому, что Джисон несколько раз ворочался, бормотал что-то невнятное и один раз едва не сполз с кровати, заставив Минхо проснуться и вскочить с места. Гораздо хуже было другое: каждый раз, когда в комнате становилось тихо, память с издевательской точностью возвращала ему события прошлой ночи. Минхо пытался злиться. Получалось плохо. — Что ты здесь делаешь?.. — Джисон судорожно просунул руки обратно в рукава, заливаясь краской; глаза его расширились, губы приоткрылись, а мокрая ото сна чёлка спала на лоб. — А ты думаешь, как ты сюда попал? — стоящий в дверях Минхо надменно вскинул бровь, голос прозвучал сухо, но пальцы у него на секунду сжались на косяке. — Да откуда мне знать… — потупил взгляд Джисон, неловко потирая шею. — Через дверь? — усмехнулся он, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. Минхо закатил глаза. — Завтрак на столе, — произнёс незваный гость и развернулся, собираясь уходить, но тут же остановился. — Мне вот интересно, — добавил он, встав вполоборота и скользнув взглядом по лицу Джисона, слишком бледному, — замороженная лапша — это твой фетиш? — Ты… Ты лазил в моём холодильнике? — глаза Джисона округлились, а щёки снова покрылись румянцем. — Нет, я сквозь предметы вижу, — съязвил старший, сложив руки на груди. — Идёшь или как? — Ага… — кивнул Джисон и прошмыгнул в ванную под насмешливый взгляд.       Когда дверь закрылась, Минхо выдохнул. Коротко. Почти беззвучно. Смешно было думать, что человек, который вчера поцеловал его под звёздами и уснул на нём через три секунды, утром будет стоять в коридоре красный до ушей из-за снятой футболки. Минхо провёл ладонью по лицу, задержав пальцы у переносицы.       Спустя некоторое время дверь ванной распахнулась и оттуда показался парень, усердно вытирающий мокрые волосы белым махровым полотенцем. Сопровождаемый снисходительным взглядом, он прошёл в кухню и сел на стул рядом с гостем, скромно сложив руки на коленях. На столе стоит чаша, из которой вихрями идёт пар, пряный аромат тут же вскружил голову, и живот Джисона предательски заурчал. — Суп от похмелья, — пояснил Минхо, беря в руку ложку. Джисон медитативно кивнул и принялся за еду. Его лицо моментально преобразилось, стоило ему только попробовать блюдо. — Это очень вкусно! — с набитым ртом воскликнул Джисон, светящимися глазами посмотрев на Минхо. Минхо резко опустил глаза в свою чашу. — Ещё бы, — пожал плечами старший, не сводя глаз с горячего блюда. — Пришлось сходить в магазин, а то у тебя в холодильнике один сельдерей. И то он, видимо, лежит там как минимум полгода, — буднично произнёс он, продолжая есть.       Джисон поперхнулся, чувствуя себя вдвойне неловко. Повисла тишина, слышно лишь звон приборов о стенки чаш и далёкий грохот ремонтных работ за окном. Минхо ел медленно, почти машинально. Снаружи он выглядел спокойным, но внутри всё утро держалось неприятное напряжение. Он ждал вопроса. Или не ждал. Сам уже не понимал. Ему хотелось, чтобы Джисон ничего не вспомнил, потому что тогда можно было аккуратно спрятать случившееся в тёмный ящик и сделать вид, что это просто пьяная глупость. Одновременно от одной мысли, что Джисон действительно ничего не вспомнит, внутри поднималось что-то холодное и неприятно обидное. — Вчера я... — начал Джисон после долгого молчания. Минхо не поднял головы, но сразу насторожился. Пальцы крепче сжали ложку. — Выпил много... Я мало что помню, — виноватый взгляд устремился на старшего, а тот навострил уши. — Я не натворил чего-нибудь? — продолжил он выжидающе. Поднося ложку ко рту, Минхо замер. Перед глазами мгновенно вспыхнула крыша: тёмное небо, лицо Джисона слишком близко, его взгляд... Он заставил себя продолжить движение и спокойно отправил ложку в рот. — Да нет, — спокойно ответил он, пожав плечами, продолжая трапезу. — Какое облегчение, — с улыбкой выдохнул парень, опустив голову. — А то в прошлый раз в баре сказал, что вся выпивка за счёт Бина, и прилично напился, ну и... В общем, неловко вышло, — поделился он, облокотившись на руку. — Ага, — безразличие и полная незаинтересованность снова зазвучали в голосе старшего.       На деле безразличия там не было и близко. Минхо чувствовал себя так, будто его оставили трепетно держать в руках что-то слишком хрупкое, а потом сообщили, что эта вещь никому на самом деле не нужна. Он раздражался на Джисона, на себя, на вчерашнюю ночь, на суп, на ремонт за окном, на собственное дурацкое решение остаться. — Ой, вспомнил, — Джисон ударил себя по лбу. Минхо кинул на него беглый взгляд. Слишком быстрый, чтобы выдать интерес. Слишком резкий, чтобы его скрыть. — Я тебя не сшиб вчера? — В смысле? — спросил Ли, задумавшись, хотя сердце уже неприятно сжалось под рёбрами. — Ну, я, кажется, отключился, после того как тебя поцеловал, — Джисон увидел, как лицо Минхо в миг изменилось: брови взмыли вверх, а глаза широко распахнулись. На долю секунды с него слетело всё: надменность, усталость, отстранённость, привычная холодная насмешка. Остался только человек, которого застали врасплох там, где он весь вечер строил стены и всю ночь делал вид, что этим стенам ничего не угрожает. — Так ты помнишь... — пробормотал старший, не зная, куда себя деть. — Угу, — спокойно кивнул Джисон.       Минхо ожидал чего угодно: паники, смущения, неловкого смеха, попытки отшутиться, извинений, отступления. Но Джисон просто сидел рядом, ел остывающий суп и говорил так, будто признался, что вчера случайно разлил чай.       Невозмутимый Минхо, кажется, был сбит с толку и пытался найти, что сказать, нервно постукивая пальцами по столу. Стук вышел слишком частым, выдав раздражение и растерянность. Он заметил это, тут же остановился и убрал руку на колено. Нужно было вернуть лицо. Срочно. Надев маску безразличия, парень решил задать интересующий его вопрос. — Зачем ты это сделал? — спросил он, в упор глядя на парня рядом. — Не знаю, — Джисон как ни в чём не бывало продолжил есть уже остывший завтрак. — Просто момент показался мне романтичным, вот и поцеловал. А что в этом такого? Минхо смотрел на него слишком долго.

«А что в этом такого?»

      Фраза легла между ними странно, легко, почти беспечно. И в то же время не совсем пусто. Джисон не сказал, что не хотел. Не сказал, что ошибся. Не извинился так, будто поцелуй был чем-то грязным или смешным. Он просто назвал момент романтичным, будто этого объяснения должно было хватить. Минхо не знал, стало ему легче или хуже.       Где-то внутри болезненно кольнуло: для Джисона это был момент, порыв, алкоголь, красивое настроение. Для Минхо — целая ночь без сна, чужая ладонь на спине, тревожная мысль «он завтра забудет», желание оттолкнуть и невозможность это сделать. Они явно пережили это по-разному. И это злило. — Не бери в голову, — отмахнулся Минхо, суетливо убирая со стола, ловя на себе непонимающий взгляд. — Готовь себе нормальную еду, а то не доживешь до выступления, — сменил он тему. — Может, будешь приходить готовить мне по утрам? — ехидно прищурившись, спросил Джисон. — Многого просишь, — фыркнул Минхо, открывая кран.       Вода с шумом ударила по тарелке. Минхо смотрел на струю чуть пристальнее, чем требовалось. Ему нужно было занять руки, потому что иначе они снова могли начать постукивать по столу, выдавая нервозность. Или хуже — потянуться поправить мокрую прядь у Джисона, нелепо торчавшую у виска. Эта мысль заставила его нахмуриться. Видя, как старший начинай мыть посуду, Джисон опомнился и быстро выхватил приборы из его рук. — Не стоит! Я сам, — парень сложил всё обратно в раковину. — Потом, — добавил он, улыбнувшись. Минхо цокнул языком, закатив глаза, и направился в коридор.       Нужно было уходить. Чем дольше он оставался в этой квартире, тем труднее было держать всё в привычных рамках. Суп, чужая кружка, мокрые волосы Джисона, разговор, который почему-то не закончился ничем понятным, — всё это слишком быстро превращало утро во что-то… домашнее. А что-то домашнее Минхо не любил почти так же сильно, как хаос. — Уже уходишь? — с ноткой сожаления спрашивает Джисон, скромно встав в проёме. Минхо присел, зашнуровывая кеды, и не сразу ответил. В голосе младшего было что-то такое, отчего хотелось поднять голову. Он не поднял. — Ага, — сухо ответил тот, — мне котов ещё кормить. — Давай я тебя провожу, — нашёлся Джисон, тут же подбежав к обуви. — За кого ты меня держишь? — изумился Минхо, подняв на него взгляд. — Я сам дойти не смогу по-твоему? — Ну, ты-то меня не спрашивал вчера, — усмехнулся Хан, облокотившись локтем на дверной проём. Минхо замолчал. На секунду в памяти снова всплыла лестница, полусонный Джисон, его рука, соскользнувшая с плеча, тяжёлое дыхание у самой шеи. Вчера он действительно не спрашивал. Просто довёл, уложил, снял обувь, поставил рядом воду и гитару, остался. — Прошу, — произнёс Хан, открыв дверь и рукой приглашая пройти. Минхо не нашёл ничего сказать в ответ и молча вышел из квартиры, сопровождаемый навязчивым знакомым.       Тёплый летний день в самом разгаре, сочные глянцевые зелёные листья легонько танцуют на ветру, яркое пятно солнца безжалостно слепит глаза. По шумной улице вдоль нескончаемых домов молчаливо идут двое, один, что повыше, сдвинув брови, смотрит вперёд, как будто абстрагировавшись от второго, который, как маленький ребёнок, с энтузиазмом смотрит по сторонам, будто впервые видит этот район, в котором, к слову, живёт уже несколько лет. — Говоришь, у тебя кот есть? — нарушил тишину Джисон, устремив любопытный взгляд на рядом идущего парня. — Два, — кротко поправил тот, даже не повернувшись. — Ого, — произнёс Джисон, пытаясь подобрать слова, чтобы продолжить диалог. — Как зовут? — Суни и Дуни, — всё так же отстранённо отвечает Минхо, ускорив шаг. — Ого, — многозначительно ответил Хан, поспевая за старшим. — Они оба коты? — после раздумий продолжил спрашивать он. — Нет, один собака, — фыркнул Ли. — Что за глупый допрос? — наконец-таки его взгляд устремился на младшего. — Прости, — кротко вымолвил тот, чувствуя себя неловко, и замолчал, понурив голову.       Они шли дальше, каждый в своих мыслях, о чём Минхо, кажется, только и мечтал. Спустя пару минут взгляд Ли легонько скользнул на Джисона, который, очевидно, был не в настроении: его щёки до сих пор полыхают стыдливым румянцем. — Оба мальчики, — неожиданно произнёс светловолосый, — если ты об этом. Лицо Джисона тут же преобразилось, и он кротко улыбнулся. Видя это, Минхо сам чуть приподнял уголки своих губ.       Проходя мимо магазина музыкальных инструментов, Джисон вдруг резко притормозил, будто его дёрнули за невидимый ремень гитары, и только спустя секунду вспомнил о порванной струне, которую весь день героически откладывал в дальний угол сознания. — Даже не думай, — Минхо, заметив, как у Хана подозрительно оживилось лицо, сразу сузил глаза, но тот уже ухватил его за рукав и потащил к стеклянной двери. — Я только струны купить, честно! — затараторил Джисон, протискиваясь внутрь и почти волоком уводя Минхо к кассе, где в прозрачной витрине лежали упаковки струн, медиаторы, каподастры и прочие мелочи, от которых у музыканта начинали чесаться руки купить сразу всё, даже если большая половина из всего этого даже не нужна. Минхо успел только недоверчиво хмыкнуть, когда Джисон, уже протянув руку к знакомой пачке струн, внезапно застыл.       На стене, среди десятков гитар — красных, белых, древесно-коричневых, матовых, лакированных, нарочито агрессивных и классических по силуэту, — висела она: иссиня-чёрная, глубокая, отполированная до холодного блеска, с корпусом, который под магазинным светом переливался не просто чёрным, а будто тёмным графитом с синей искрой в лаке. Острые линии деки выглядели стремительно, но не вычурно, фурнитура отливала хромом, хамбакеры сидели в корпусе строго и уверенно, а тонкий гриф с аккуратной разметкой ладов казался созданным для быстрых проходов, широких бендов и тех самых риффов, после которых у Джисона обычно загорались глаза и отключался инстинкт самосохранения. Он смотрел на неё так, будто в магазине внезапно всё исчезло. — Отличный выбор, — откуда-то сбоку послышался продавец, мужчина с усталым, но понимающим выражением лица, который за день видел уже так пятого горе-музыканта, влюбившегося в очередной инструмент раньше. — Новое поступление, с пылу с жару, так сказать, — мужчина аккуратно снял инструмент со стены. — Можно? — глаза парня заискрились, он произнёс это почти благоговейно, но тут же спохватился и кашлянул, возвращая себе привычный вид. — В смысле, чисто оценить. Технически. Как профессионал. — Конечно, профессионал, — Минхо сложил руки на груди и отступил на шаг, но взгляд его невольно задержался на лице Джисона.       Джисон заботливо принял гитару обеими руками, осторожно, почти бережно, и на секунду вся его бравада куда-то делась, потому что ладонь легла на гриф так естественно, будто они действительно были знакомы давно, просто до этого почему-то не встречались. Он провёл большим пальцем по задней стороне грифа, проверил вес, чуть повернул корпус к свету, потом опустил взгляд на струны и едва заметно улыбнулся, уже представляя, как эта вещь звучит через перегруз: плотный низ, острый верх, быстрый отклик под правой рукой. — Ну как? Как мы смотримся вместе? — Джисон повернулся к Минхо, прижимая гитару к себе и становясь в такую позу, будто прямо сейчас его должны были сфотографировать для обложки альбома. — По-моему, мы отличная пара.       Минхо скользнул взглядом от гитары к его лицу и фыркнул, но не сразу, словно ему пришлось сперва проглотить более мягкий ответ. — Что, изменяешь своей нынешней? — фыркнул он, сложив руки на груди. Джисон отвёл задумчивый взгляд в сторону. — Моя нынешняя мудрая. Она понимает, что восхищение красотой не считается изменой. — Скажи ей это, когда снова будешь клеить отвалившийся стикер на корпус, — Минхо сухо поднял бровь. — Ай, моя личная жизнь тебя не касается, — Джисон прижал гитару чуть ближе и с нарочитой важностью посмотрел на продавца. — Он просто ревнует, потому что его личная жизнь не такая драматичная. Продавец усмехнулся. — Вижу, она вам приглянулась, — произнёс мужчина с усмешкой. — Отнести на кассу? — Не то слово! — воскликнул парень, подскочив на месте. Его довольный взгляд мельком скользнул по грифу, пока не зацепился за ценник, скромно прикреплённый к колкам.       Глаза, только что сиявшие почти неприличным восторгом, медленно потускнели; Джисон моргнул, ещё раз посмотрел на цифры, будто те могли сжалиться и стать меньше. — Сколько?.. — в голосе слышится столько горечи и боли, будто случилась настоящая трагедия. Хотя для Джисона, пожалуй, это и правда трагедия. Минхо ничего не сказал, только посмотрел на ценник и вскинул бровь.       Парень скорбно вручил инструмент обратно мужчине с выражением человека, перед носом которого только что закрыли дверь в рай, оплатил струны быстро, почти деловито, будто если задержится ещё на минуту, гитара на стене начнёт жалобно смотреть ему вслед. На улице он сунул пачку в карман, засунул руки глубже в рукава и пнул небольшой камешек у бордюра. — Не по зубам тебе новая, — усмехнулся Минхо, идя чуть впереди. — Да больно нужно, — шмыгнул Джисон, ещё раз пнув ногой камешек, — моя всё равно самая лучшая. С характером.       Минхо тихо фыркнул и больше ничего не добавил. Они шли к метро молча; Джисон, конечно, делал вид, что уже забыл про гитару, но несколько раз всё равно оборачивался к магазину, а Минхо шёл рядом и, не меняя лица, держал в памяти иссиня-чёрный корпус, хромированную фурнитуру и цифры на маленькой бирке у колков. — Ты же не собираешься провожать меня вплоть до квартиры? — Ли с упрёком взглянул на Хана, когда они подошли к станции. — Размечтался, — спародировав манеру старшего, сатирически закатил глаза Джисон. — Сам дойдёшь. — Окей, — Минхо пожал плечами и начал спускаться. — Как дома будешь, напиши! — помедлив, крикнул младший вслед, на что Ли обернулся и вскинул бровь, а затем продолжил живо спускаться по ступенькам.       В приподнятом настроении Джисон пошёл домой вдоль аллеи, наслаждаясь солнечной погодой, пока кучерявые облака живо проносятся над головой, будто пытаясь обогнать друг друга. Этим днём хочется дышать, хочется наслаждаться этой уютной погодой, что дарит неописуемое, неуловимое настроение. Шаг за шагом и аллея позади, вдалеке уже виднеется дом. Свернув в узкий переулок, Джисон замер на месте, стоило поднять взгляд с неровной брусчатки. Его взору предстал высокий человек, одетый в чёрное, поправляющий пальцем сползшие на переносицу тёмные очки. — Минги? — Джисон инстинктивно отступил назад, но тут же упёрся во что-то. Повернув голову, он увидел ещё двоих людей, что загородили путь назад. — Понедельник, — начал Минги с ухмылкой. — Не забыл?       Джисона как водой ледяной окатило. Как он мог забыть? — Хён, я... — его взгляд устремился на людей позади, которые выглядят не очень-то дружелюбно. — Я не смогу отдать деньги сегодня, — наконец договорил он, виновато понурив голову. — Как так, Джисон? — улыбка с лица тут же стёрлась, а голос зазвучал так строго, что лёгкий холодок пробежался по коже. — Дай мне неделю, — уверенным голосом торгуется парень, смотря Минги прямо в глаза, пока внутри всё дрожит. — Ты же знаешь, что я не даю отсрочки? — понизив голос произнёс темноволосый, подходя ближе. — Знаю. Я рассчитываю на твоё благоразумие, хён, — не шелохнувшись ответил Джисон.       Минги усмехнулся, отведя голову в сторону, а затем вмиг подобревшими глазами посмотрел на парня. — Хорошо. Неделя, Джисон, — особой интонацией выделяя имя, произнёс он наконец. — И ты докинешь сверху. — Разумеется, — кротко ответил Хан, нервно сглотнув. — Ох и нравишься ты мне, парниша, — со зловещей улыбкой произнёс Минги, похлопав Джисона по плечу. — Неделя. Ни часом больше, — повторил он напоследок и вместе со своими сопровождающими скрылся за поворотом, оставляя Хана стоять неподвижно ещё несколько секунд. — До воскресенья!       Из транса его вывело сообщение. Опомнившись, парень потянулся к карману дрожащей рукой, прокручивая в голове слова Минги снова и снова.

Минхо: Не знаю, зачем ты хотел, чтобы я это написал, но я дома.

      На секунду Джисон смутился, перечитывая сообщение по нескольку раз, ожидав вместо него очередные угрозы или напутствия от своего кредитора. Следом пришла пара фотографий.

Минхо: Суни и Дуни. Скинул заранее, чтобы не было вопросов.

      С лица парня тут же пропали тревога и страх, стоило взглянуть на фото. От умиления он невольно улыбнулся, вздохнув. В этом вздохе чувствовалась нотка зависти. Джисон всегда любил животных, но с ними всегда не везло: то родители не разрешали, то обстоятельства не позволяли. Сейчас, хотя он уже взрослый и самостоятельный, мечты о питомце так и остались мечтами. Живя в съёмной квартире, еле сводя концы с концами, Джисон понимает, что ещё одного жителя он не потянет. Так и живёт, скучающе рассматривая пустые серые стены, одиноко сидя на кухне. Одиночество — его давний знакомый, которого он всеми силами пытается избегать или попросту не замечать, но тщетно. Бегать от одиночества — привычное занятие. Конечно, у Джисона есть друзья, он ими очень дорожит, но всё равно среди них он чувствует себя одиноко, но не спешит винить в этом кого-то. Ему всегда хотелось получить гораздо больше внимания, чем ему уделяли, и, может, чем он сам заслуживал. Может, это потому, что родители всегда были по уши в работе и на маленького Джисона им не хватало сил, может, из-за частых переездов, новых школ. Он не успевал привязаться к одним людям, как его уже окружают совершенно другие. Чем старше он становился, тем сложнее было пережить очередной переезд и адаптироваться к новому коллективу, особенно когда тот уже давно разбит на сплочённые группки. И те немногочисленные друзья, что есть у него сейчас, — единственные, кто прошёл проверку временем. Он, конечно, понимает, что у них своя жизнь и он не может быть главным героем каждой книги, но как быть, если ты второстепенный персонаж даже в собственной? Глуша одиночество, Джисон ставит музыку выше всего, буквально живёт ей, с удовольствием бросит свои дела ради других, погрузится в чужие проблемы с головой, в упор не замечая собственных. А как жить по-другому он и не знает.