Чувство ритма

      Дома Джисона ждала холодная пустота. Парень открыл холодильник в поисках еды, но он пуст. Удивительно, оказывается, еда не появляется из ниоткуда. Более того, она не появится даже если закрыть и открыть холодильник несколько раз подряд. Джисон вздохнул и, взяв банку энергетика, разочарованно закрыл дверцу. Впереди работа над нотами и поиск подработки. В голову снова лезут неприятные мыли, снова затмевают разум, снова силы покидают тело. Сев за ноутбук, парень сразу зашел на первый попавшийся сайт по поиску подработки и сразу опубликовал наспех заполненную анкету. Отправив несколько запросов, Джисон не стал медлить и тут же с головой погрузился в работу над партитурой. И почему нельзя было поделиться? Почему Чонсу так себя повел? Совсем не так представлял наш герой жизнь в погоне за мечтой. Тонкие пальцы бегло что-то печатают, усталый взгляд внимательно следит за каждой новой написанной строчкой. Джисон понимает, что еле дошел до половины от того, что ему еще предстоит сделать, но старается не опускать руки.       Тёплая ночь опустилась на город, свежий ветер врывается в распахнутое настежь окно, принося бархатное дыхание ночи. Парень уже несколько часов сидит в наушниках, ногой отбивая такт снова и снова. Рука тянется за очередной банкой энергетика, но так его и не находит, что заставляет Джисона прерваться и отвлечься от работы. Краем глаза он замечает тусклое свечение экрана почти полностью разряженного телефона. Парень осознал, что, кажется, все то время, пока он работал, до него пытались дозвониться. Он молниеносно взял трубку, пока звонок в очередной раз не был сброшен. — Алло? — осторожно произнёс парень. Не часто ему звонят, тем более в такое время. — Джи, сынок, это мама, — парень замер на месте. Кажется, он успел позабыть этот нежный и такой родной голос с хрипотцой. — Давно ты к нам не заглядывал... Как переехал, так и пропал с концами. Как ты? Как учёба? Ты хорошо ешь? — Всё хорошо, мам, не переживай ты так, — мягко ответил Джисон, присев на край кровати. — С учёбой всё путём, — кротко ответил он, не желая говорить на эту тему. — Как оценки? А экзамены? Когда экзамены-то у тебя? — Мам, не переживай, я со всем справляюсь, экзамены летом, кажется. Все сдам на отлично, — улыбка сошла с его лица. Джисон никогда не любил врать. Нигде он не учится, университет бросил почти сразу, как поступил, решив посвятить всего себя музыке. — Ох, ну смотри... Помни, мы с папой всегда рядом, если у тебя проблемы, ты только скажи, мы сразу приедем, — заботливый голос трепетно прозвучал на том конце, заставляя тело содрогнуться.       Так паршиво стало на душе. Врать собственной матери, держа её в блаженном неведении... Как же это низко. И Джисон это понимает, но не может поступить иначе. Тут же в голове пронеслась мысль, а может, это шанс расправиться с долгом? Просто наговорить всякой чуши и выпросить денег якобы на учёбу и отдать всё Минги? Но, если он так сделает... не будет ли винить себя всю оставшуюся жизнь? Парень мгновенно отбросил эти мысли. Может, он и правда жалок в своих глазах, но так низко он еще не пал. — Ма, я уже не ребенок, со всем справлюсь, — печально усмехнулся он. — Ладно, давай, мне работать надо, по учёбе завалы. — Ну хорошо, хорошо, — послышался легкий смешок, — я тебя поняла. Опять старики лезут не в своё дело. — Мам! — Всё, всё! Долго не засиживайся, «уже-не-ребёнок-Джи». Мы тебя любим, кушай хорошо и звони почаще... — Да, да, пока, — рвано произнёс парень, резко заканчивая разговор, пока слёзы не хлынули из глаз. Парень закрыл лицо руками, прижав колени к груди. Один. Он совсем один в этом большом мире «взрослых» людей.       Справившись с эмоциями, парень болезненно растирает слёзы рукавом мешковатой толстовки, что аж щёки жжёт, хватает последнюю банку энергетика и выбегает на улицу, в сквер. Вокруг тишина, которую изредка нарушает шум густой листвы высоких деревьев, тёмное небо заволокли белёсые облака, где-то там в глубине скрывающие собой луну. Джисон опёрся о фонарный столб, прикрывая измученное лицо рукой, и безмолвно всхлипывает. Ночная прохлада, завидев эту картину, медленно подкрадывается к нему, нерешительно касаясь то ног, то шеи. Убедившись в том, что юноша не собирается возвращаться, она с головой окутала его, будто обнимая своими замёрзшими руками, а от её морозного шёпота мурашки забегали по телу. Это привело Джисона в чувства, не позволив полностью погрузиться в свои мысли. Вдохнув пару раз полной грудью, он выпрямился и, допив энергетик, спешно засунул руки в карманы, бредя вдоль по улице. Он не замечал ничего, ни времени, ни редких прохожих, он просто шёл по привычному маршруту, смотря себе под ноги. Его излюбленные растерзанные кеды удивительным образом ещё остаются в форме и, кажется, прослужат ему ещё очень долго. Завернув в подземный переход, парень услышал музыку. Джисон на мгновение остановился, прислушиваясь, а затем стремительно пошёл к источнику звука. В переходе, прислонившись к стене, пожилой мужчина в старенькой потрёпанной курточке играл на скрипке задушевную мелодию. Джисон остановился, заворожённо смотря на музыканта, наслаждаясь лирической мелодией, играющей на тонких струнах сентиментальной души. Дослушав произведение до конца, парень обыскал все карманы в поисках мелочи и, наконец, нащупав мятые купюры, достал их и положил в открытый чехол для инструмента, печально отметив, как же мало было там пожертвований. Окрылённый прекрасной игрой, наш герой побрёл домой, твёрдо решив что-то у себя в голове.       На дворе уже светает. Придя домой, Джисон завалился на кровать. Лёжа на мятых простынях, парень разглядывает потолок, будто видит его впервые, и прокручивает в голове всю свою жизнь. Счастлив ли он? Всё ли правильно он делает? А вдруг он где-то ошибся и ничего уже не изменить? Мрачные мысли закрадываются в голову, стремительно заполоняя разум. Отмахнувшись от них как от мух, парень перевернулся на бок, рассчитывая лишь немного отдохнуть, чтобы потом продолжить работу над нотами, но тут же провалился в сон.       Громкий хлопок, а затем и грохот пробудили первобытный страх где-то в области солнечного сплетения, что распространился ниже и своими когтистыми лапами сдавил грудную клетку, перехватив дыхание, глаза распахнулись с молниеносной скоростью, а зрачки сузились, встретившись с лучом направленного света. Джисон тут же зажмурился, и перед глазами всплыли четкие солнечные блики, постепенно расплывающиеся по всему черному экрану, отправляясь в закулисье до следующего моргания. Ловя отзвуки в ушах, он медленно, очень медленно поднял голову. Она показалась ему чугунной. Не метафорически, а вполне даже физически: будто ночью кто-то аккуратно открутил повседневную голову, заменил на гирю и ушёл. — Ох… — старчески выдохнул он, согнувшись пополам, словно соломинка на ветру, и упираясь ладонью в скрипнувший матрас.       Свесив ноги и приготовившись неторопливо подниматься, парень нащупал пяткой на полу какой-то твёрдый вибрирующий предмет. Спектрально-магнетический анализ показал: это телефон. Гаджет стыдливо лежал экраном вниз и вибрациями пытался улизнуть из-под пятки. Джисон потянулся к нему, ухватил за краешек, но тот выскользнул, парень выругался, почти свалился следом, но всё-таки выудил смартфон из-под кровати, куда устройство так и норовило уползти. Что-то оно явно скрывает. И Хан намерен узнать, что именно. Повернув телефон экраном вверх, парень увидел без устали звенящий будильник, поставленный на 8 утра. Все бы ничего, но на главном экране высветилось текущее время: 14:21. Недоумение ледяной волной сменилось на панику. Парень подскочил так резко, что в глазах потемнело. Нога зацепилась за край повидавшего виды ковра, который, не устояв под внезапным натиском хозяина, предательски съехал в сторону, поближе к холодной и одинокой стене, Джисон взмахнул руками, как очень неуклюжий фламинго, и чудом не впечатался головой в окно. Вестибулярный аппарат сегодня что-то барахлит. Он потёр лицо ладонями и тут же понял, что видит мир подозрительно размыто. Очки. Ну, конечно. Вот и начинается квест «найди предмет за 10 секунд».       Словно сонный сурок, он сощурил глаза, жалостливо сдвинув брови, и начал поиски. Их не было на столе. Не было на кровати. Не было за ноутбуком, хотя там почему-то лежал… теннисный мяч? Джисон нашёл очки на полу возле кроссовка, поднял, оглядел их, повертев в руках, и раздражённо цокнул. Линзы покрыты отпечатками пальцев, которые были настолько четкие, что стоит наложить скотч – и в досье! Ну чем вам не рай для криминалиста. Хан не выносит одного лишь вида запачканных стекол: от замыленного видения у него всегда начинает болеть голова. Поморщив нос, парень потянул край мятой футболки и аккуратно протер линзы, превратив аккуратные узоры в размазню. Каждая последующая попытка исправить ситуацию делала только хуже. Печально вздохнув, он рухнул на стул и заметил на ноутбуке светящийся индикатор, означающий, что гаджет всю ночь пребывал в режиме ожидания. На экран выведена вкладка с паршиво написанной партитурой, которая не увеличилась ни на ноту, а в углу сиротливо висит стикер с пометкой:

«здесь Чонсу делает что-то типа тилинь-тилинь, но грустнее?»

      Закрыв лицо руками, парень простонал что-то неразборчивое, а затем взял себя в руки и приступил к работе. Открыв старую запись репетиции, он надел наушники с потрескавшимися от времени амбушюрами. Левый наушник, в отличие от владельца, не изъявил желания работать. Джисон постучал по нему пальцем. Не сработало. Тогда парень постучал уже всей ладонью. В левом канале послышалось шуршание и противный писк. Третий удар был отчаяннее всех предыдущих и только он смог убедить канал заработать. В уши тут же ворвался Хёнджин, барабаны и чей-то вопль: «Нет, Джисон, не тот куплет!». Он перемотал назад. Потом ещё. Потом поставил скорость на семьдесят процентов. Звуковое пространство наполнилось замедленным гулом репетиции: барабаны превратились в раскаты грома, голос Чана растянулся в тормознутое «дава-а-ай ещё ра-а-аз», бас Чанбина вообще было не расслышать, а клавиши… клавиши были где-то там. В глубине, под всем этим великолепным музыкальным мусором, как маленькое блестящее колечко, нечаянно соскользнувшее с пальца и стремглав устремившееся в слив.       Джисон зациклил четыре секунды. Послушал. Перемотал. Послушал ещё раз. Снял очки, протёр их, понял, что это не поможет лучше слышать, надел обратно. Взяв акустическую гитару, он попробовал подобрать мелодию на слух. — Так… — прошептал он, поднося гитару ближе. — Тут, кажется, фа… нет, не фа. Может, ля? Не-а. Это было бы слишком просто. Может, соль диез… — Он сыграл аккорд. Поморщился. Не то. Попробовал другой. Уже ближе. Снова включил запись. В этот момент на фоне кто-то засмеялся, и этот смех полностью перекрыл нужный кусок. — Да чтоб тебя, — сквозь зубы выругался парень.       Постепенно мир сузился до нескольких секунд звука. Четыре такта. Три сложных аккорда, которые никак не хотели поддаваться, один переход, где Чонсу, кажется, играл не просто аккорд, а какое-то виртуозное извращение, из-за которого припев раскрывался правильно. Джисон слушал этот кусок десять раз. Потом двадцать. Потом так много, что перестал понимать, звучит там клавиша или это уже его воображение. На экране появлялись новые стикеры с более структурными пометками: «вступление после баса, не вместе с гитарой» «арпеджио?» «спросить Чана про аккорды» «не спрашивать спросить Минхо, если все совсем плохо»       Он включил следующий фрагмент. Там клавиши слышались лучше — целых одиннадцать секунд, подарок судьбы, если не считать того, что на девятой секунде Хёнджин ударил по тарелкам так, будто пытался предупредить человечество о надвигающемся конце света. Джисон вздрогнул, резко сорвав наушники, и злобно уставился в потолок. — Хван Хёнджин… Клянусь, я когда-нибудь заменю твои тарелки на крышки от кастрюль. Ты даже не заметишь разницы.       Он снова взял гитару. Через час ситуация на экране стала не сильно лучше, но хотя бы менее стыдной. Появились аккорды, структура куплета, примерный рисунок клавиш на припеве. Вместо «тилинь-тилинь, но грустнее» теперь было написано: «арпеджио, правая рука, триоль». Джисон даже на секунду испытал гордость. Потом включил запись целиком и осознание окатило его ледяным потом: в бридже вообще ничего не совпадает. — Нет, — суетливо пробормотал он. — Нет-нет-нет...       Парень откинулся на спинку стула, провёл холодными ладонями по лицу и только теперь краем глаза заметил телефон, валяющийся у края кровати. Экран неистово мигал. Джисон потянулся к нему, разблокировал. Семнадцать сообщений. В чате группы было довольно оживлённо. Чан: Джис, ты жив? Через двадцать минут: Репа сегодня в шесть, не забудь Хёнджин: Если ты там сдох, чур я забираю твою кожанку хd Ещё через минуту: И гитару. А еще скейт!! Чанбин: Нет, он сто процентов оставил завещание. Все это принадлежит МНЕ!!! Сынмин: Напоминаю: площадка просит точный сет до завтра. Чан: Джисон? Ниже в списке отображается отдельное сообщение от мамы:

«Доброе утро, Джи. Ты сегодня занят? Не забудь нормально поесть. Папа спрашивал, как учёба»

      Взгляд невольно задержался на этом сообщении гораздо дольше, чем хотелось. Не сейчас. Тревога резко ухватилась за эти слова.

«Как учеба»

      Джисон положил телефон экраном вниз, но через минуту снова поднял. Открыл чат группы. Посмотрел на недоделанную партитуру. На время. На свои руки. На список дел, который, казалось, разрастался быстрее, чем он успевал его обдумать. Печатает: «Жду всех в шесть на репетиции!» Потом подумал. Стер. Набрал снова: «С сегодняшнего дня репетируем каждый день вплоть до выступления! Без опозданий!! Не переживайте, ноты я добью, сет соберём, всё успеем. Да, я знаю, что вы меня любите и нет, ныть нельзя! Ныть можно будет только после того, как нас будут звать на бис! ><»       Перечитал. Слишком бодро и позитивно. Слишком далеко от правды. Именно поэтому и отправил. Ответы посыпались почти сразу же. Хёнджин: КАЖДЫЙ ДЕНЬ??? Чанбин: Ты там головой ударился? Сынмин: Я проверю доступность студии. Но «каждый день» – нецелесообразно. Чан: Может, сначала обсудим график? Минхо ответил последним, через пару минут, а Джисон сидел и ждал будто именно его сообщений. Минхо: И когда же ты собираешься спать? Джисон уставился в экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Мысли в голове запутались одна за другую. Он хотел написать: «В следующей жизни». Или: «Сон для слабаков». Или: «Не твоё дело». Или вообще ничего. В итоге отправил: «Ночью? Лол» Прочитано. — Пф, — Джисон тихо хмыкнул, и голова тяжело упала обратно на ладонь. И он снова повернулся к ноутбуку, поставил курсор на пустой такт, глубоко вдохнул и нажал воспроизведение ещё раз.       Спустя часы долгой, кропотливой и неблагодарной работы Джисон услышал звук уведомления. На экране отображалось электронное письмо с ответом на вакансию. Парень от радости вскочил с места с громким «Ес». С завтрашнего дня он сможет выйти на ночную подработку. Спустя еще час Джисон успел трижды переслушать один и тот же кусок, дважды усомниться в собственном психическом здоровье, один раз почти написать Минхо «а что ты слышишь в бридже?», но вовремя вспомнил, что прекрасно справится сам. Партитура разрослась ещё на несколько тактов, но выглядела так, будто её собирали из тысячи осколков разбитого стекла.       К пяти вечера город накрыл вязкий туман, такой липкий и прожорливый, будто пытается поглотить каждый миллиметр пространства перед собой, расползаясь по земле словно виноградная лоза. Воздух стал тяжёлым, запахло влажным асфальтом, пылью и дождём, который всё никак не мог решиться начаться. Ветер гонял по улице листья, пластиковые пакеты и редких людей, которые шли, пригнув головы. Джисон вылетел из квартиры на десять минут позже, чем планировал. То есть почти вовремя, если пользоваться его личной, очень гибкой и никем не признанной системой измерения времени. На ходу он пытался одновременно застегнуть куртку, удержать чехол с гитарой, не уронить папку с нотами и не споткнуться от внезапного осознания, что с утра он съел… ничего. Даже рамён, эту жалкую замороженную лапшу, терпеливо ждущую своего часа. — Потом, — пробормотал Джисон, перепрыгивая через лужу у подъезда. — Потом поем. Люди постоянно едят потом. Это нормально. Все так делают.       Через два квартала он понял, что «потом» не прибавляет ему сил для дальнейшей транспортировки собственного тела. У метро, между киоском с лотерейными билетами и маленьким магазинчиком, где всегда пахло пластиком, лапшой быстрого приготовления и финансовым отчаянием студентов, стоял яркий автомат с напитками. Внутри кислотным пламенем светились банки энергетиков. Дорогие — сверху, с красивыми логотипами и обещаниями «натурального бодрящего эффекта». Дешёвые — снизу, в углу, в банках такого цвета, будто дизайнеру платили не деньгами, а угрозами. Джисон присел на корточки перед автоматом. — Та-ак, и кто из вас самый позорный? — пробормотал он, внимательно вглядываясь вглубь полки.       Победитель нашёлся сразу: ядовито-зелёная банка с названием «TURBO WOLF» и криво нарисованным волком, который выглядел не бодрым, а… скорее уставшим от такого существования. Цена была настолько низкой, что вызывала смесь радости и подозрения.       Джисон купил одну банку и продолжил свой путь, открыл энергетик и сразу осушил половину одним глотком. Жидкость ударила по горлу чем-то жгучим, на вкус оказавшимся нечто средним между сладкой батарейкой и сиропом от кашля. Он зажмурился. — О-о-ох, — прохрипел он, хватаясь за грудь, — теперь я понимаю, почему волк на банке такой... всратый.       Но через пару секунд сахар и таурин ударили в голову разрядом тока, и жизнь вокруг снова обрела краски. Остаток он допил уже по дороге к метро. К моменту, когда поезд довез его до нужной станции, сердце стучало чуть быстрее обычного, пальцы стали неприятно лёгкими или даже невесомыми, а мысли — слишком хаотичными, будто кто-то открыл в голове все вкладки сразу и пытается найти, из какой играет музыка.