Девушка, что живёт по соседству

             Выбить из Алёны подробностей так и не удаётся. Она очень быстро смывается, когда в ход идут предложения о заявлении в полицию или вызове опеки. Лепечет что-то о том, что всё правда замечательно и прихрамывая, скрывается за дверью своей квартиры.       А Саша снова на это ведётся. Снова решает, мол, само всё наладится. А стоило бы думать точно о другом! Не слушать бредни шестнадцатилетки, а на всех парах нестись в органы опеки и добиваться от них отклика любой ценой.       Двоякое у неё чувство было. Чувство вины, казалось, превосходило высоту апогея: девочка погибает на глазах — тонет в пучине родительских проблем, ей нужна помощь. А Саша, единственная кто это замечает — бездействует.       В тоже время, ей казалось, что она лезет туда, куда не надо. Чувствует, что может наловить проблем и это её, честно говоря, страшило.

***

      Алёну, Саша не видела три дня. Именно поэтому, когда девчонка с розовыми волосами, влетела в её кабинет, в поздний вечер среды — Александра была не сказано рада. Даже едва ли не пострадавшая голова Сократа, которую Алёна чуть не снесла с полочки, не сумела испортить хороший настрой.       Аккуратно повесив свою сумку на крючок мольберта, Швецова повернулась к Саше и невинно улыбаясь краем губ, хлопала ресничками, ожидая каких нибудь указаний. Взгляд голубых глаз был спокойным. Радостным, чтоли. Будто того, что произошло на выходных — вовсе не было. Сон страшный, может быть, но точно не реальность. — Здравствуй, — с запозданием, опоминается Александра. С тревожностью глядит на ученицу, а сказать ничего больше не может. Было бы намного легче, будь тут ещё кто нибудь. Но, к большому несчастью сегодня на занятие будет лишь Алёна. У остальных учеников завал: то с учёбой не успевают, то кошка рожает, то мир спасать надо. — Здравствуйте, — второй раз говорит девочка и чему-то усмехается. Её взгляд мгновенно грустнеет и опускается в грязную поверхностью мольберта. Пятна акриловых красок и ядрёной пурпурной гуаши заставляют её бесится. Она тяжело вздыхает и снова поворачивается к учительнице.       С тяготой на душе, Саша делает вид, что Алёну вовсе и не знает. Не знает о семейных обстоятельствах. Не знает о весёлых, в кавычках, выходных. Делает вид, будто бы не эта девочка ночевала в её квартире.       Сейчас, она пытается общаться так — будто бы Алёна, такая же обычная ученица, как и все другие дети в этой школе. Норовящее выскользнуть «Всё ли с тобой хорошо?», она упёрто сдерживает. Расспрашивает о том, что конкретно Алёне не понятно. Получает удивляющий ответ, гласящий о том, что ей всё крайне понятно и к Саше она пришла только для того, чтобы подольше поторчать в художке. Задумывается. Поток мыслей об Алёне в общем, мешает потоку мыслей о том, чем можно занять девчонку. — Давай… то есть, давайте я Сократа нарисовать попробую? — предлагает Алёна и смотрит на гипсовое изделие, вспоминая, как чуть его не погубила. Переводит взгляд на стоящую чуть повыше голову Венеры Милосской и тут же меняет своё решение: — А лучше Венеру… — Сможешь? — Саша ухмыляется. Пытается немного разрядить обстановку. Выходит, кажется, не очень хорошо. — Вы меня недооцениваете, — возмущается Швецова и немного выпячивает нижнюю губу. — Вы мои работы вообще видели? — Не видела, — честно отвечает она и наблюдает, как Алёна недовольно вздыхает, открывает чёрную сумку и достаёт из неё толстый скетчбук. Вскоре скетчбук оказывается в её руках, а рядом оказывается девочка, смеряющая её требовательным взглядом.       Она не спеша пролистывает все страницы. Уделяет внимание каждой мелочевке, которых кстати, было очень и очень много. Каждый рисунок, да даже каждый набросок, был проделан до мелочей. И к удивлению так правильно. Одно дело нарисовать, а нарисовать верно, с соблюдением всех пропорций и правил — совсем другое. — Ладно, я беру свои слова назад, — делает вывод Саша, протягивая вещь обратно в маленькие ладошки.       Она подходит к металическому стеллажу. Дотягивается до верхней полки и берёт в руки заветную скульптуру. Ногой пододвигает к мольберту, который оккупировала Алёна, табурет и ставит Венеру на него.       Под пристальным взглядом Саши, Алёна начинает рисовать. Нервно грызёт свои губы, превращая их в кровавое месиво и сдерживает себя, чтобы не разреветься прямо здесь и сейчас.       Алёна понимает, что причина пристального взгляда точно не желание узреть её талант. Она понимает, что Сашу тоже терзают мысли о той ночи. Она понимает, что ЭТО теперь будет преследовать их обеих.       Время на часах быстро доходит до десяти вечера. С большой неохотой, Саша заставляет Алёну идти домой.       Как только Алёна оказывается на улице — её охватывает мандраж. Некогда знакомые и родные улочки, стали чуждыми. Всё в этом городе стало чуждым. Везде мерещится что-то устрашающее. Или кто-то. Что уж говорить о доме. Дом — вообще отдельная история. Обшарпанный подъезд вызывает слёзы. В собственной комнате находится тошно. Смотреть на мать — тоже та ещё пытка. Алёне противно от каждого сантиметра этого места и его обитающих.       Алёна думает о том, что время идёт слишком медленно, что до восемнадцати лет, она может и не дотянуть.       Она думает о Александре Олеговне. Она её беспокоит. Она боится, что её слова про органы опеки воплотятся в реальность.       Она думает, что если её заберут в дет дом или интернат — то иного выхода, как покончить с собой не останется.

***

      Домой, Алёна снова не идёт. Покачивающиеся от ветра качели во дворе старой панельки этому препятствуют. Они выглядят слишком заманчиво. А вот горящий свет в окнах алёниной квартиры — наоборот. Отталкивающе.       Алёна кидает сумку на нерадивую скамейку. Подходит к качелям, что стоят тут со времён динозавров и с недоверием хмурится.( Если серьёзно, то эти качели поставили, когда Алёне было пять. Она помнит, как была на седьмом небе от счастья в тот день. ) Смотрит на лужу под качелей. Замечает тонкую корочку льда на ней и игриво улыбнувшись, наступает. Лёд трескается, а грязная вода быстро утягивает его на дно. Растекается по поверхности и окружает ботинок Алёны. Потоп…       Алёна залазит на одну из качель. Слегка раскачивается и крепко держась одной рукой за цепь, достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку. Закуривает, параллельно обвиняя себя в аморальности. Она за последние три дня, на самом деле, скурила очень много. Приступы астмы стали нападать чаще. С каждой новой сигаретой, она обещает себе, что скоро прекратит. Но, пока это «скоро» валяется где-то в дальнем ящичке подсознания.

***

      Саша уходит с художественной школы почти сразу после Алёны: минут через двадцать-тридцать. Бредёт по тем же улочкам, что и Алёна, и в итоге выходит в тот же двор. На качелях замечает до боли знакомый силуэт и мелькающий огонёк. На улице темно, фонари практический не светят; но этого вполне хватает, чтобы убедиться в том, что на качелях сидит именно Швецова.       Сердце снова завыло от чувства вины. Ноги сами повели Сашу к девчонке, не смотря на то, что мозг буквально кричал о том, что ситуация из разряда «пиздец».       Алёна подняла на соседку усталый взгляд. Молча посмотрела на пустующую рядом качель и слабо кивнула, мол, садись типа, иначе зачем подошла вообще?       Поняв посыл, Саша послушно уселась рядом. Молчание давит. Слова для подобающего диалога не лезут в голову ни к одной, ни к другой. Обе погрязли в своих размышлениях. — Зачем ты со мной возишься? — вдруг спрашивает Алёна. Сигаретный дым из её рта летит в сторону Саши. Саша хмурится, она это не одобряет. Но почему-то, решает промолчать на этот счёт. — Помочь хочу, — отзывается Саша и поворачивается к девочке. — Это я уже слышала, — бурчит Алёна и на какое-то время замолкает. — А зачем?       Действительно. — Я такой же была, — не сразу отвечает та. Опускает глаза себе под ноги и встречается лицом к лицу с лужей. Разглядывает в ней расплывчатые очертания жёлтых фонарей и своего отражения, странно усмехается.        — В плане? — Алёна, поворачивается к Саше лицом. Она выглядит весьма заинтересованной. — Тоже в подъездах ночевала. Дома страшно было, — всё ещё смотря в лужу, рассказывает старшая. — Тоже подвергалась насилию. Сексуальному, в том числе.       Алёну передёргивает. Сердце начинает биться с бешеной скоростью, словно сейчас с треском проломит рёбра и выскочит наружу, с громким всплеском падая в лужу. Она все ещё смотрит на Сашу. А та наконец поворачивается и выходит с Алёной на зрительный контакт.       Алёне понятна тактика действий. Откровения взамен на откровения.       Ей это не нравится.       Она слезает с качели, подхватывает со скамейки сумку и убегает к подъезду, на ходу выкинув в кучку тающего снега не докуренную сигарету.

      Сашин план обломился.