Глава IV: Лунный дух.
12 ноября 2022 г., 20:36
Примечания:
❗TW❗Жестокость, насилие, буллинг.
Как долго Джисону потребовалось понять, что всё происходящее вокруг — сон, нельзя было сказать с точностью. Возможно, то, что Хан потратил тысячи часов погружённым в раздумья посреди поля, сыграло с его разумом злую шутку. Время тянется бесконечно, словно парень проживает сотни лет каждую секунду в ожесточённой и гадкой скуке, которая высасывает из него жизненные силы.
Оно идёт и идёт, но мир не меняется. Поле с белыми цветами увядает, но закрытые, высохшие бутоны тянутся к ватным ногам Джисона, словно могут найти в нём своё спасение, благословение, защиту. Так же они тянутся и ко свету полной луны, которая особенно влияет на сознание в тот день, когда Хана напоили в караоке-баре. Но сейчас ни одной мыслишки про алкоголь не проскакивает — Джисон стоит неподвижно, потому что конечности онемели, а деревья чащобы вдалеке наконец начинают покачиваться в разные стороны, словно взывают к действиям.
Хан смирился, что ему нужно будет бежать. Рано или поздно голос в голове снова настигнет его, и пробуждение сладким не покажется. Однако в этот раз всё было… совсем по-другому.
Джисону стоит только ступить шаг вперёд, как его ноги схватывает болезненной судорогой. Он оседает в цветы, и они не упускают возможности кинуться на него лианами, как на свою добычу. Хан и пошевелиться не мог, когда липкие стебли увили его торс и конечности, оставив на коленях.
Они будто делают это специально, чтобы Хан никуда не посмел сбежать.
❝ Они не дают мне уйти… Что происходит? Почему в этот раз я не могу… Этого ещё никогда не было… ❞
— Я не дам тебе сбежать от меня и в этот раз.
От металлического тона, показавшегося Джисону крайне знакомым, по телу пробегают мурашки. Парень дёргает рукой в сторону — на миг пальцы освобождаются от шершавых лиан, однако цветы по велению их садовника тут же схватывают снова, не давая ни единого шанса вырваться. Хан с силой сжимает зубы — травмированное ожогами запястье стебли стягивают особенно, будто понимают, что именно это место самое слабое. Им можно манипулировать, чтобы Джисон делал то, что ему говорили, беспрекословно.
❝ Этот голос… Я знаю тебя. Ты приходил ко мне, преследовал меня, но теперь поймал… Не даёшь мне говорить, так чего ты хочешь? ❞
Джисон опускает голову. В момент, когда его волосы треплет порывистый ветер, слышится шелест длинной травы, в которой шагают чьи-то чёрные ботинки. Краем глаза Хан ловит клочок одежды в клетку, что свисает к ногам, но более ничего различить не находит сил. Перед глазами пространство становится мутным, а затем парень с силой жмурится, роняя невидимые слёзы.
— Наконец задал вместо этих крайне глупых вопросов что-то стоящее, — отдаётся стуком по металлу в ушах голос незнакомца. Он слышит его мысли, Джисон не мог их скрыть. — Как ты думаешь, что нужно садовнику от цветов, растущих в его саду?
❝ Прекрати философствовать. Я тебя помню. Зачем ты меня преследуешь? Что я сделал тебе, чтобы ты терроризировал меня изо дня в день? ❞
Шуршание травы становится громче. Зажмуриваться Джисону мешает свет полной луны, который продолжает тревожить парня яркими вспышками.
— Помнишь меня? — безразлично стучит голос, словно старинный деревянный метроном. — Неужели помнишь? И где же ты меня видел?
❝ Ты управляешь моими снами. Не может быть такого совпадения. Ты появляешься каждый раз, когда я засыпаю, как будто хочешь от меня что-то, но я ни разу не видел твоего лица… ❞
Стебли покорных цветов затягиваются в узлы, и Джисон стонет от боли. Они специально трут его обожжённое запястье, сжимают и создают кровавые рубцы, подливая масло в огонь. В какой-то момент Джисон наконец распахивает глаза и тяжело дышит — именно в этот момент он видит чёрные, грязные ботинки, а потом замечает концы того самого драпового, клетчатого пальто.
Когда его плеча дотрагивается холодная рука, тело окатывает знакомым леденящим ужасом.
— Правда… не видел? — нечеловеческим голосом проносится у парня над ухом. — А я видел тебя. И наконец нашёл…
В момент, когда у Джисона расширяются зрачки от дикого, сводящего конечности страха, мир перед глазами обрывается, словно тонкая ниточка. Ещё несколько секунд, проведённых в темноте, и Хан, задыхаясь, распахивает глаза и подаётся вперёд, хватаясь за грудь. Осознание реальности приходит тогда, когда Джисон замечает свой письменный стол, а затем старенькие обои и открытое окно с заметной трещиной.
Его кожа всё ещё остаётся бледной, как недавно выпавший снег. Щёки стягиваются от слёз, а голова болезненно раскалывается, потому что Джисона внезапно накрывает дикий сушняк.
❝ Пророческий сон или бред из-за горячки? Но я же не болен… ❞
В следующие секунды Джисон уже хватается рукой за лоснившийся от пота лоб и сжимает зубы от невыносимого головокружения, которое окутывает парня настолько резко и неожиданно, что даже раздавшийся по всей комнате звук будильника, звонящего уже четвёртый раз, стал похож на звон набатного колокола. Лёгкая тошнота и пересохшее горло свидетельствуют о похмелье. Хан напрочь забыл о том, что вчера произошло.
Встать с первого раза не получается. Джисон знает, что опаздывать в школу — не самая лучшая идея, но и сидеть в таком состоянии было далеко не так весело. При желании он остался бы сегодня отсыпаться, но ватные ноги сами тянут его в ванную.
Именно в момент, когда Хан распахивает дверь в коридор, прямо перед его носом нарисовывается недовольный брат с расставленными по бокам руками. У Джисона падает в пятки сердце.
❝ Вот чёрт… Только не говорите мне о том, что хён всё знает… ❞
— Я всё знаю, — звучит от Чанбина крайне недовольно, с нотками несвойственной для него безэмоциональности. У Хана на затылке волосы дыбом встают.
❝ Я, походу, крупно попал… ❞
— И ты очень крупно попал, Джисон, — словно прочитал его мысли Бин, каждый раз делая шаг навстречу и заставляя Хана пятиться обратно в комнату. — Как ты мне это предлагаешь понимать, а? Неужели тебе не хватает моих ночных смен? Ты хочешь, чтобы я с тобой сошёл с ума?
Хан сглатывает. Из-за несправедливости на сердце чувствуется неприятный осадок, и от этого хочется взвыть. Ему до ужаса стыдно. Он понимает, что поставил своего брата на уши в тот вечер, что заставил волноваться, и чувство вины кажется парню недостаточным, чтобы компенсировать переживания.
— П-прости… Этому правда есть объяснение, — начинает было оправдываться Джисон, но Чанбин вертит головой.
— Уж что-что, а пьяным ты ко мне на работу ещё не заваливался. Что ты предлагаешь мне думать теперь, а? Что мой младший брат-выпускник ввязался в компанию раздолбаев и теперь ходит пьянствовать после уроков?
Медленно, но верно картинки с прошлой ночи начинают вырисовываться перед глазами. Они мутные, размытые выпитым алкоголем, но всё же вполне различимые. Джисон помнит, как его кто-то нёс практически на себе, помнит удивлённое лицо коллеги брата Рюджин, помнит то, как бросил обслуживание покупателя Чанбин, чтобы кинуться к размякшему Хану… Что ещё ужасного в тот момент произошло?
— Прости… Так получилось, мы просто с друзьями пошли, и в общем я не мог не… — завидев выражение лица Чанбина, Джисон тупится и шипит от головной боли. — В общем, это…
— С каких пор ты вообще с друзьями… пьёшь? Ты школьник, Джисон, — рычит на него брат. — Хочешь меня перед всеми подставить? Джисон, если бы твой друг Бан Чан не принёс тебя ко мне, где бы ты сейчас был? В какой-нибудь подворотне? Под мостом? В реке? А может, перед директором твоей школы? Как я бы ему в глаза смотрел?
Если бы не Чанбин, Джисону было бы глубоко плевать на то, где бы он оказался. В реке, в подворотне, перед директором… Всё лучше, чем каждый день взваливать на себя непосильную ношу в виде издевательств. Но ещё хуже было бы взвалить её на брата.
От упоминания Чана по телу проходят мурашки. Точно. В тот день именно Крис пришёл его спасти от хулиганов и, видимо, ничего не сказал об этом Чанбину. Если бы у Джисона была возможность, он бы выплеснул всё, потому что поддержка брата кажется ему панацеей, до которой он никак не может дотянуться.
❝ Если бы я мог сказать тебе, что ты мой единственный родной человек… Если бы я мог доверить тебе всё, что со мной происходит, всё было бы иначе… Я был бы совсем другим, хён. Как бы я хотел сделать так, чтобы слова о проблемах, которые гложут меня изо дня в день, не были для тебя таким тяжёлым бременем. Я бы отдал всё, чтобы ты когда-нибудь выслушал меня и обнял… Просто обнял, мне ведь больше ничего не нужно, хён… ❞
Джисону было так жаль. Он не говорит ни слова из того, что думает. Легче признаться, что ты — бунтарь и сложный подросток, которому хочется пробовать что-то новое, нежели проблемный ребёнок в теле взрослого, коему так не хватает чьей-то любви.
— Прости… Прости, я не должен был ходить с ними, — прикусывает нижнюю губу Хан и давит в себе желание застонать от ноющей боли в голове. Чанбин смягчается, рассматривая напряжённое, осунувшееся лицо. — Я пойду в школу.
После разговора сон постепенно забывается. Джисона обуревают тысячи мыслей, хаотично сплетённых в единый клубок, который ему приходится распутывать самостоятельно. Он уже не видит, что Чанбин сделал ему с утра крепкий чай и купил таблетки от головной боли. Бин даже и слова не успевает сказать, когда Хан быстро собирается и исчезает за входной дверью, спеша на автобус.
Утренний Каннын кажется Джисону теперь размытым и сюрреалистично туманным. Под небосводом сгустились тёмные тучи, и Хан спешит к остановке, чтобы не попасть под дождь. Он поморосил совсем немного, прежде чем Хан оказывается под размытым влагой козырьком и смотрит на время.
Перед глазами реальность всё ещё расплывается и не даёт сосредоточиться на чём-то одном. Джисон постоянно шипит сквозь зубы, жмурится, чтобы размытие исчезло. Бесполезно — он смотрит на мир будто бы через запотевшее стекло, вертит головой в разные стороны, чтобы не пропустить автобус, а потом наконец садится на скамейку, переводя дыхание.
Хан даже банально не выпил воды. Сглатывать было практически нечем — он массирует виски двумя пальцами, прикусывает нижнюю губу и жмурится сильнее, когда давление на тело усиливается в сто крат.
❝ Что это такое… Почему так больно? Неужели такое бывает после алкоголя? Нет, тут что-то не так… В ушах звенит, я чувствую, что моя голова сейчас взорвётся… ❞
Молодое деревце, посаженное волонтёрами и растущее рядом со столбом остановки, внезапно чернеет, когда Джисон смотрит на него. Он изо всех сил прищуривается — жизнь вокруг была… другой. Всё было другим. Как будто бы время остановилось: люди не двигаются, и машины перестают гудеть, издавая скрип своими шинами при поворотах.
— Ч-что… Я что, всё ещё сплю? Это сон во сне? — бормочет Джисон и переводит взгляд на дорогу перед собой.
В момент, когда автобус, движущийся по направлению к остановке, наконец тормозит и пристраивается к отведённому месту, вычерченному белой линией, Джисон хочет встать с насиженного места, но не может — его словно приковали чем-то тяжёлым и липким, да так, что тело так и норовит сползти со скамьи. Двери автобуса тем временем мучительно медленно открываются, но по ступенькам спускается лишь одна фигура, на которую Хан, как на зло, не может посмотреть из-за сильного давления в области лба.
❝ Пальто… То клетчатое пальто, я знаю его… Я видел его! ❞
— М-м-м? Уверен, что можешь увидать моё лицо ещё раз?
Сердце кубарем падает в пятки. Рассекающий пространство голос, похожий на стук по металлу, врезается Джисону в уши и смешивается со сплошным белым шумом. Парень берёт себя в руки и уже было поднимает голову, накапливая злость в кипящей крови, бегущей по венам, однако вместо этого…
Он не видит никого. Перед ним не было никакого мужчины в пальто — лишь автобус, отъезжающий от остановки.
— Святые пророки! Нет-нет-нет, стойте, подождите меня!..
В момент, когда звенящая боль в голове резко испарилась, Хан думает лишь о том, что пропустил свой автобус, стоя у бордюра с опущенным рюкзаком в руке. Крики не помогли — он отъехал уже настолько, что возвращаться не собирается. От прежнего возбуждения и тряски остаётся лишь тяжесть в груди. Он сегодня опоздает.
❝ Что это такое… Галлюцинации? Галлюцинации мне мешают жить? Кто это такой, кто этот мужчина в клетчатом пальто? Что он делает в моей голове, почему он управляет моими снами? Неужели не только Донгын хочет мне за что-то отомстить?.. ❞
Джисон садится обратно и тяжело выдыхает. Было ли это сном? Может, Хан просто плохо спал, и теперь его постоянно отрубает? Или это последствия от принятия алкоголя?
Этот мужчина… Хан ведь видел его в реальной жизни.
— Я, наверно, в прошлой жизни совершил какой-то тяжкий грех или предал страну… — в отчаянии бормочет парень, когда смотрит на горящую на табло большими красными точками цифру пятнадцать, которая обозначает оставшиеся минуты до прибытия следующего автобуса.
Никогда больше он не был так близок к разгадке.
***
Опаздывать на китайский Джисону ещё никогда не приходилось. Несмотря на чрезмерную сонливость, Хан бежит по школьному коридору, сломя голову, и спотыкается о шнурки собственных потрёпанных кроссовок, до починки которых никак не доходили руки. Воротник его рубашки распрямился вдоль шеи, галстук съехал вбок, а пиджак как на зло расстегнулся на две пуговицы, делая вид сонного Джисона ещё более комичным, чем прежде. Так он и врезается в дверной проход кабинета — растрёпанный, еле стоящий на ногах и жутко запыхавшийся. Он прошёл бы молча, не прерывая урока, если бы не гогот одного из назойливых одноклассников, который не хочет оставить парнишку в покое. — Бурунду-у-ук! Учитель Кан, а вот и белка прискакала! Нахальный голос Чону ещё не показывался в подобном амплуа. Джисон ожидал услышать его как обычно вторящим лидеру их стайки Донгыну, но тот сидит практически неподвижно и сверлит опирающегося на дверной косяк Хана угрожающим взглядом. Однако же писклявого голоска Чону было вполне достаточно сегодня, чтобы обратить на себя внимание всего класса (Шин Юну в том числе, господи!), а заодно и учителя Кана. — О-о-о, вспомни дерьмо — вот и оно! — прыгает на стуле и Джэхёк, толкая локтем недовольного Донгына. — Хён-хён-хён, что сегодня с ним будешь де… — Джисон, ты сегодня не был на подготовке к уроку. Что-то произошло? — прерывает бормотание одноклассников учитель и внимательно присматривается к Хану. Тот выпрямляется словно по струнке и вертит головой. — Нет-нет, сонсэнним… Я просто проспал. П-простите, что прервал урок… Под сопровождающие смешки и подколы Хан быстро доходит до своей парты и достаёт всё необходимое настолько тихо, насколько это было возможно. Учитель Кан старается угомонить хулиганов, которые уже начали было сворачивать кусочки тетрадки в маленькие комочки для стержней ручек, и класс постепенно принимает своё первоначальное состояние полуспящего ранним утром гусеничного кокона. Сердце Джисона всё никак не может перестать колотиться, будто он пробежал марафон. Во всяком случае, состояние кабинета китайского должно успокаивать своими персиковыми обоями и качающимися из стороны в сторону шторами, которые еле-еле пропускают полоски ещё красных лучей солнца, падающих на макушки некоторых учеников и заставляющих непреднамеренно жмуриться с томными зевками. Но ничего такого не происходит. Одна из таких полосок приводит заспанный взгляд Джисона в другой конец кабинета — к стене, у которой сидит староста класса Бан Чан. С удивлением и лёгким осадком стыда на сердце он случайно ловит его кудрявую макушку, повёрнутую в его сторону — Чан откровенно пялится, жуя кончик ручки и будто одним снисходительным прищуром что-то спрашивая. ❝ Ты в порядке? Выспался хотя бы? ❞ Джисон чуть ли не давится собственной слюной. Это его мозг так обманывает, или он правда научился читать чужие мысли? Но нет, Кристофер всё ещё глядит на него — пристально изучающе, как он обычно делает, и с повышенным интересом, ранее не свойственном по отношению к Джисону. И, как ни странно, одними губами выговаривает слова, которые младший может распознать. Хан прикусывает нижнюю губу и вертит головой, будто отвечая старосте. ❝ Ага, щас. С таким похмельем попробуй выспись… Я ещё сон такой ужасный видел, просто кошмар… ❞ Его мысль вдруг останавливается. Вспомнив про странный и слишком затянутый сон, Джисон чувствует странное желание отрубиться. Полоска луча красного солнца вдруг перемещается с Бан Чана на его макушку и освещает лицо: веки почему-то вмиг тяжелеют, бледные конечности слабеют и виснут отдельно от остального тела, которое хоть как-то пытается бороться с накатившим истощением. Хан даже подумать об одноклассниках и голосе учителя, который продолжает объяснять материал, не успевает — сердце, до этого колотившееся, словно бешеное, замедляется до состояния, когда на лбу Джисона выступает испарина, пухлые щёки обдаёт жаром солнечных лучей, а мир практически останавливается… В момент, когда душа Хана повисла практически отдельно от его кукольного тела, краем уха парень замечает чьи-то шаги, а затем противный скрип свободного стула. Изо всех сил подросток старается открыть глаза и рассмотреть, что происходит вокруг: одноклассники пишут что-то в обёрнутых тетрадках, Чан странно пялится на него, и лицо его подёргивается ритмическими переливами, учитель всё ещё стоит на своём месте, только теперь его серьёзный, взволнованный взгляд обращён на свободное место ученика, который сегодня не явился по болезни… На его месте сидит кто-то другой. Кто-то старше, крупнее и больше, чем хилый одноклассник, постоянно заболевающий по той или иной причине из-за слабого иммунитета. Человека в клетчатом пальто не видит почти никто — его мертвенно бледные руки элегантно спрятались в карманах, ноги под партой расположились друг на друге, а пустой карий взгляд, который Джисон пытается разглядеть сквозь нистагм, был направлен вперёд. — Почему не слушаешь учителя? Кажется, он толкует что-то очень интересное… Джисон уже приоткрывает сухие, покусанные губы, чтобы вымолвить хоть что-то, но тут же теряет способность говорить. Странное существо, забирающее у парня жизненные силы, вдруг поворачивает голову в его сторону. Хан буквально на секунду хватается за его черты лица, запоминая лишь некоторые из них: короткий нос с небольшой горбинкой, ровная линия челюсти с острым подбородком и такие же острые скулы, о которые можно было пораниться… Но что самое главное — это бордовый шрам на одной из них, который Хан уже видел вчера… ❝ Преследуешь меня… Не даёшь мне покоя… Значит, хочешь чего-то?.. Почему ты здесь и что ты задумал? Ты не похож на человека, значит пришёл за мной не за тем, чтобы поиздеваться… Так что же ты такое?.. И… Зачем тебе я?.. ❞ — Эй, заканчиваем. Мне кажется, что если мы не прекратим, то нас раскроют… Томный, низкий голос, слышимый из школьного коридора, вмиг рушит иллюзию, созданную весьма дерзким неземным существом. Красный луч солнца, который до этого слепил Хана, будто по волшебству исчезает за покачивающейся шторой. Тело Джисона вдруг охватывает неистовая тяжесть, которая в ту же секунду превращается в лёгкость бабочки. Нагрузка на организм была колоссальная — не выдержав перепадов давления, Джисон теряет равновесие, и, находя опору в виде спинки стула, вмиг сваливается с него, поднимая шум на весь кабинет. Осознание приходит только тогда, когда Джисон ударяется о ножку задней парты затылком и шипит от накатывающей во всём теле боли. Класс взрывается хохотом: хулиганы с конца придумывают шуточки и оскорбления в сторону «непутёвого бурундука», девочки хихикают про его жалкое поведение для привлечения внимания, и лишь только Бан Чан, Юна и учитель Кан пялятся на него в лёгком шоке от произошедшего. — Б-боже, простите… Простите, что так мешаю! Я не знаю, что на меня нашло… — тараторит без передышки Джисон и с кружащейся головой поднимается на ноги, чтобы поставить стул на место. — О чёрт, чёрт… — Бурундук, сделай так ещё раз! — слышится писклявый голос Чону. — Может, хоть своими тупыми выпадами заплатишь нам за вчерашнее! Последующие минуты до конца урока Джисон проводит в некой прострации. Лёгкое головокружение преследует его тёмный мозг, как это делают и взволнованные взгляды Бан Чана и Юны. Джисону кажется, что он медленно сходит с ума из-за количества своих ментальных травм, которые начали медленно проявляться из-за издевательств, и человек в клетчатом пальто на самом деле — плод его воображения. Правда это или нет, но Хана не заботит до конца учебного дня ничего, кроме этого. Даже мстительный, угрожающий Донгын, который сверлит его взглядом с задней парты и что-то замышляет…***
Размеренные, практически порхающие шаги, остающиеся едва заметными следами на всё ещё холодном асфальте, заставляют раннюю траву, пробивающуюся сквозь сырую землю, снисходительно никнуть к ней, а затем тихо, практически незаметно вянуть. За статным мужчиной, горло которого было прикрыто толстым воротником тёмно-бордового цвета, тянется леденящий холод, окутывающий зачатки весны, пришедшей в приморский город Каннын. ❝ И так каждый год здесь. Весна со мной никогда не бывает тёплой и не цветёт. Природа вянет, когда я рядом, даже если меня любят животные или тянутся люди. Ведь в моём присутствии… никто никогда не бывает счастлив. ❞ Но лёгкий мороз, покрывающий ветви голых деревьев, которые только-только начали почковаться, тут же исчезает, когда за статной фигурой мужчины слышится ещё одна пара ног — его шаги ещё мягче и воздушнее, а ещё за ними тонкая, поражённая холодом травка начинает тянуться вверх, оживает, растёт быстрее. Они несут тепло, свет и радость — так же, как их владелец с конопатыми щеками. — Ли Минхо, ты слишком долго молчишь и слишком долго думаешь! Статная фигура наконец останавливается и поворачивается к чужой, а затем руки одним элегантным движением поправляют клетчатое пальто. Парень с веснушками застывает следом и отшатывается чуть назад, чувствуя на себе леденящий взгляд и тут же отражая его своим — горячим и пылким. — А ты — наоборот: всегда думаешь мало, зато говоришь без умолку, Феликс. Феликс щурится к ничего не выражающему лицу Минхо, но лишь качает головой и одёргивает свою ярко-жёлтую жилетку, скромно прятавшуюся за белым медицинским халатом. ❝ Который раз за эти пятьсот лет пытаюсь найти в твоих глазах хоть что-то живое, Ли Минхо… Всё без толку. Неужели ты навсегда потерял свои радость и любовь? Что же в твоей голове на самом деле? ❞ — Ну не знаю я, кто из нас думает меньше, Ли Минхо, — говорит Феликс, вздыхая и опираясь на фонарный столб. Руки в защитных перчатках скрещиваются на груди сами собой. — Не я же забрал своего единственного друга с подготовки к операции в больнице и заставил его менять людям сознание, чтобы за него прооперировал кто-то другой… — Ты же знаешь причину, Феликс, — монотонно проговаривает Минхо и поднимает карие глаза к небу. — И ты обещал мне, что поможешь, когда это произойдёт. Я… наконец нашёл его. Солнечный дух снова тяжело вздыхает и глядит на здание школы, в котором они провели сегодня весь день. Это была инициатива изголодавшегося по мести Ли Минхо — пятисотлетнее ожидание затянулось так, что они оба постепенно потеряли надежду на свершение своего предназначения. И Ликс помнит вспыхнувший вдруг на секунду синеватый огонь в глазах Хо, когда он пришёл к Феликсу в больницу с этой радостной вестью — Хан был наконец-то найден. С этой новостью Ликс оставил операцию, которую должен был провести, как главный хирург, и помог Минхо с тем, чтобы обеспечить невидимость в дневное время и изменить сознание учеников, воздействовав на них лучами солнца. Однако ничем хорошим это всё равно не закончилось: у Минхо получилось только напугать беззащитного школьника, нежели попробовать наконец решить свою судьбу. На заднем дворе участка школы отлично видно огромную спортивную площадку и часть крыши, на которой ученики собираются, чтобы поесть. Постепенно на Каннын опускается неспокойная ночь, проявляются первые звёзды, которые Феликс очень любит считать. Он переводит взгляд на Минхо, наблюдающим за темнеющим небом, и меж его бровей ложится складка. ❝ Да, помочь стать ему невидимым при свете дня для меня буквально ничего не стоит, но что будет дальше? Ведь, если этот человек найден, Минхо будет мстить? Это ведь ребёнок, ученик… Я видел его лицо сегодня — будто облитое ужасом… Но лицо Хо я вижу изо дня в день. Несчастный и никак неспособный почувствовать счастье, обречённый на вечные страдания. Я-то хоть занялся медициной, помогаю людям, потому что это моё призвание, а он лишь скитается по чужим снам и что-то ищет, ищет, ищет… Но найдёт ли вообще?.. ❞ — И что теперь? Какой толк от меня, Минхо? — спрашивает следом Феликс, подходя чуть ближе и переводя взгляд на крышу школы. — Помогать тебе с невидимостью я тоже долго не могу, ты уж пойми… — Нет, это вполне ясно… Что мне неясно, так это то, почему ты остановил меня сегодня, Феликс. Солнечный дух покраснел бы сейчас, если бы мог физически. Его смятение и волнение кажется снова увядшей у бордюра травой — она так чутко реагирует на состояние демонов, что Минхо прекрасно распознаёт его иногда непонятные эмоции. Ликс хочет было что-то сказать или обмолвиться, но вместо этого встаёт в ступор, когда со стороны крыши школы внезапно слышит чьи-то крики. «Отпустите, пожалуйста! П-Прошу, у меня правда не было денег, и сейчас тоже нет, не надо!..» Горячая душа Феликса, преследующая лишь благородные цели в поисках справедливости и счастья, почти что обливается кровью и заставляет шрам на груди болеть. Дух указывает указательным пальцем в перчатке на крышу, и Минхо поворачивается. — Вот поэтому. Посмотри на это, Минхо. Обычно неподвижные мышцы лица лунного духа слегка дёргаются, и его взгляд пронзает любопытство. Крики становятся чуть громче, хоть и раздаются на достаточном расстоянии: к ограждению школьной крыши трое учеников прижимают темноволосого парнишку и, кажется, угрожают чем-то. Голос его пробуждает в Минхо самые различные воспоминания — от самых обычных до предельно личных, которые дух пытался не раскапывать. Глаза его всё ещё остаются безразличными, однако губы трогает фальшивая улыбка. Феликс сжимает зубы и с жалостью оглядывает беззащитную фигуру на крыше. Это был Хан. — Что? Думаешь, мне есть до этого какое-то дело? — начинает говорить Минхо, не отрывая взгляда от Джисона. — Минхо, он же ребёнок… Как можно… — Феликс, он убил всю мою семью, а потом меня. К чему ты сейчас пытаешься меня склонить, а? — Хо периферийным взглядом улавливает, как Ликс делает шаг вперёд. — Я не собираюсь помогать тому, кто убил во мне всё живое и заставил гнить на земле после смерти. — Но сейчас он — человек, над которым издеваются. И издеваешься не ты, — убавляет пыл Хо Феликс и улавливает ещё более пронзительные крики, вызвавшие в его милостивой душе ураган. — Ты же хотел свершить над ним правосудие, так? Однако почему заставляешь свершать его кому-то другому? ❝ Кому-то другому говоришь… Кто-то другой хочет забрать у меня право наконец исчезнуть, переродиться, а после установить справедливость? ❞ На лице Ликса написана тревога — Минхо видит, как Хана поднимают в воздух за воротник рубашки и наполовину высовывают за ограждение, чтобы он буквально повис над землёй на волоске от падения. Спина Джисона теперь практически лежит на нём, ноги виснут в воздухе и болтаются, а он кричит от страха, но ему быстро затыкают чем-то рот. «Не надо! Пожалуйста, не надо, в следующий раз я вас не брошу, правда!» Лицо Минхо почти ничего не выражает, но ветви деревьев леденеют и покрываются тонким слоем инея. Ещё чуть-чуть, и от его гнева сгущаются неспокойные тучи, которые приносят с собой зимнюю прохладу и влажность, повисшую в воздухе. — Неужели Ли Хан ещё более жалкий в этой жизни, чем тогда?.. — как-то бездумно слетает с его губ, и руки оказываются в карманах пальто. — Пожалуйста, Минхо… — произносит дрожащим голосом Феликс. — Я думаю, что они убьют его быстрее, чем ты. Казалось, что вечно бледное лицо Минхо потемнело, и даже вечно горячему солнечному духу стало холодно. — Ну уж нет, его судьбу тут решаю только я. Вечерний ветер усиливается и приносит с собой колючую прохладу. Но, похоже, тело Джисона и без того окоченело — рукава его рубашки противно прилипают к рукам из-за холодного пота, ноги становятся ватными из-за того, что долго не находили под собой опору, а сердце одолевает ожесточённый страх между жизнью и смертью. Даже если он подсознательно понимает, что Донгын не может пойти на убийство из-за такого, казалось бы, пустяка, Джисон всё равно чувствует, что недооценивать этого человека нельзя. Он изо всех сдерживает попытки заплакать, когда ему прилетают удары в щёку и шею, но получается не так хорошо, как представлялось — страх пресекает попытку дышать глубже огромным комом поперёк горла, в носу противно щиплет, а губы с силой сжимает чужая ладонь. — Да не ори ты, дерьма кусок! — рявкает на него Джэхёк. — Если нас кто-то услышит, то ты точно труп! — Нищета ты бесхребетная, Хан Джисон, — отчеканивает Донгын, но Хан глотает все эти слова, мысленно соглашаясь. Правду о себе действительно отрицать было глупо. — Как тебе в твой мелкий, цыплячий мозг пришла идея бросить нас и уйти, не заплатив за всё? Совсем страх потерял, а? А ну отвечай, скотина! Джэхёк убирает свою руку со рта Хана, и тот тут же кашляет. Однако долго ему восстанавливать дыхание не дают — по этим губам тут же прилетает звонкая пощёчина, которую Джисон стерпеть не смог. Тонкая слезинка катится по его красной от ударов щеке и стекает на голую шею. — Я… Я п-правда не специально… П-пожалуйста, этого правда больше никогда не повторится… — глотает он собственные всхлипы, а затем снова виснет в воздухе и хрипло вскрикивает. Теперь рука, удерживающая его за грудки, опускает его ещё ниже — на крыше остаётся лишь его нижняя часть по бёдра, а всё остальное тело виснет головой прямо вниз. Страх застилает Джисону глаза — он сопротивляется и барахтается, прося затянуть его обратно, но компашка Донгына на это лишь смеётся. — Я оплачивал всё, что влил в тебя, выблядок, а у тебя даже не осталось мне налички за долги?! — кричит Шин, снова ставя Джисона на ватные ноги. Тот краснеет и дрожит лишь сильнее, уже заранее уворачиваясь от удара и из-за этого получая сильнее. — Из-за тебя нам от родителей досталось! Как теперь ты сможешь оправдаться?! — вставляет своё слово и Чону, но Донгын бросает на него недовольный взгляд, который парень принимает на свой счёт и тут же замолкает. — Запомни — все эти удары ты заслужил, — шипит Шин, с силой вжимая Джисона в ограждение. — И всё, что последует за этим. Ты — всего лишь промежуточная часть пищевой цепи, которую сожрёт первый попавшийся хищник. До тебя никому нет дела, кроме нас, ясно тебе? Даже твой несуразный братишка плюнул на тебя и наверняка считает, что ты лишь помеха и обуза в его испорченной жизни! А ты хаваешь это, словно тебе всё равно! — Донгын слишком маниакально смеётся — даже его друзья начинают его бояться. — Ты — ничтожество, Хан Джисон, и ты заслуживаешь всего того говна, которое на тебя выливается, ясно тебе? Так, может, твоя жизнь вообще не нужна и тебе самому, а? Над городом сгущаются грозные, тяжёлые тучи, приносящие с собой неожиданные осадки. Джисон прерывисто дышит и глотает теперь уже несдерживаемые слёзы, когда на него попадают первые капли холодного дождя. Ему больно, его разрывает непонимание, но постепенное принятие заставляет тело размякнуть под сильной хваткой, которая тянет его через ограждение. ❝ А может быть он прав? Может быть я заслужил все побои, ненависть, равнодушие? Может быть то, что изо дня в день я называю несправедливостью, есть правда жизни?.. Я смиряюсь, я бездействую и молчу, когда мою личность втаптывают в грязь… Я слаб, я никому не нужен — даже собственному брату… Может, я заслуживаю смерти, как неспособный выжить в жестоком обществе? ❞ Джисон медленно прикрывает глаза, когда голова виснет в воздухе, а тело переваливается за перила ограждения. Дождь размывает слёзы на его лице. Хан сжёг бы сценарий своей жизни, если бы только мог. А потом поджёг бы самого себя… — Хан Джисон! Эй, вы что делаете?! — Эй, Хан Джисон! Донгын, отпусти его! Отпусти! …но будет ли это правильно? ❝ Смогу ли я смириться после смерти с эгоизмом, который оставил после себя, как напоминание? Смогу ли проститься с жизнью, зная, что брат потратил на меня половину своей впустую? Для чего? Чтобы просто увидеть мой прах? Смогу ли посмотреть в глаза своей матери, если увижу её там?.. Что я скажу?.. ❞ Хан распахивает глаза, чувствуя, как практически падает. Он слышит чьи-то голоса — кажется, старосты класса и отличницы, в которую влюблён. Дождь всё ещё размывает его слёзы, но теперь Джисон пытается смахнуть их сам, старательно цепляясь за жизнь. ❝ Нет! Нет, я не могу умирать! Я никогда, никогда не буду эгоистом — ни за что!.. ❞ — Правильно. Потому что твою судьбу решаю здесь я. Голос, разрывая внезапно возникшую звенящую тишину, разрезает пространство раньше, чем Джисон успевает зацепиться руками за ограждение. Его запрокинутая голова остаётся в прежнем положении, и кофейные глаза в ужасе распахиваются, когда видят, что прямо в паре сантиметров от зрачка замедлилась, а потом и вовсе застыла крупная капля дождевой воды. Шум чужих голосов и гул автомобилей, ранее смешавшийся в однородную массу звуков, превратился в безмолвие. У Джисона в ужасе колотится сердце: рука Донгына, всё ещё удерживающая его за воротник мятой рубашки, застывает в одном положении и не двигается. Тело одолевает мертвенный холод, который не даёт Хану пошевелиться, однако сознание работает всё так же быстро, проецируя картинки произошедшего, как ночной кошмар. ❝ Что… Что это за чертовщина? Что происходит? Почему… Почему время остановилось? Я сплю или уже умер?.. Неужели я правда… ❞ — Я же сказал… Ты не можешь умереть, пока твоя судьба в моих руках.『 ♫ Shin Minyong — Doom 』
Страх и смятение ложатся на сердце чем-то горячим, распирающим изнутри, словно ощущение тошноты. Джисон не успевает и подумать, прежде чем его конечности становятся снова тёплыми и даже обжигающими до пульсации на кончиках пальцев, и какая-то неведомая ему до этого сила буквально помогает поднять собственное тело через ограждение и свалиться на холодный, мокрый пол крыши. Кожа рассекает капли воды, которые всё так же оставались мертвенно неподвижными, как и люди вокруг. Теперь, когда Джисон сквозь боль в ногах смог подняться и оглянуться по сторонам, его пронзает дикий ужас — не двигался не только ранее идущий дождь, но и одноклассники: Донгын и два его дружка остались в той же позе, в которой держали Хана, чтобы скинуть с крыши; у здешнего входа на лестницу, ведущую в здание школы, застыли как восковые фигуры Бан Чан и Шин Юна. Брови Джисона неосознанно дрожат и сдвигаются к переносице: на их лицах был написан страх, тревога и желание вмешаться. А значит, им… не было всё равно? Время остановилось. Город был неподвижен, и все люди остались в своём собственном времени, но Хан жил здесь и сейчас, среди них, и мог осознавать всё. — Что… Что это за чертовщина? — хрипло бормочет Джисон и сжимает руки у груди, где у него всё ещё беспечно болтается вылезший из пиджака галстук. — Что происходит?.. — Время остановилось, и оно в моих руках, — звенит единственно слышимый голос в этой тишине. — Никогда бы не подумал, что использую его, чтобы защитить тебя. По спине Джисона проходят колючие мурашки, а влажные на затылке волосы встают дыбом. Знакомый холодок пронзает его тело — стоило только обратить свой взгляд вперёд. Туда, откуда раздаются размеренные шаги, заставляющие лужи дождевой воды покрываться тонким слоем льда. Хан теряет дар речи и буквально цепляется в мужчину своими обезумевшими глазами: бордовый свитер с высоким горлом, клетчатое драповое пальто, руки, спрятанные в карманах, острые скулы, словно лезвие ножа, и двойной шрам на одной из них, который дополняет своим лёгким свечением холодный, мёртвый взгляд, направленный на подростка. За статной фигурой ютится ещё одно существо, более яркое и, казалось, более живое, но ошеломлённый Джисон смотрит только на него. На мужчину, который одним лишь взмахом руки смог очистить небеса от грозных туч и избавиться от дождевых капель, стряхнув их, словно пыль с рукава идеально вышитого пальто. На мужчину, тень которого живёт своей жизнью и мечется по земле из стороны в сторону, будто показывая, что душа его не находит себе места. На мужчину, которого освещает взошедшая полная луна в ясном, очищенном небе. — Вот мы и встретились, Хан. Красота его обжигает глаза. Джисон делает лишь один шаг, тянется и млеет, пока существо направляется к нему, но перед глазами всё темнеет и стихает от окатившей с головой усталости. Ноги более не держали его, опуская на колени, и Хан может лишь приоткрыть губы, чтобы прошептать заветные слова: — Кто… ты… такой?.. А потом проваливается в небытие.
Примечания:
Не забывайте оставлять отзывы, ставить лайки и подписываться на работу, чтобы не пропустить продолжение!
мой телеграм-канал: https://t.me/vcheriee1 (здесь есть спойлеры к новым главам и визуализация);
мой твиттер: https://twitter.com/vcheriee (здесь есть щитпостинг и кусочки моей жизни).
