moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      Ясное, светлое небо, которое видит Джисон над собой, слегка ослепляет взор. Он стоит в толпе людей, облачённых в традиционную национальную одежду: статные мужчины, похожие на королевских стражей, стараются стоять прямо и по струнке, но некоторые из них изредка поправляют свободной от копья рукой свои чёрные каты с длинными перьями, пока никто этого не видит; дамы, словно вылезшие из исторических дорам, держат свои слегка морщинистые руки на юбке дорого вышитых ханбоков, и только одна из них была молода и по-девичьи красива — она внимательно следит за чем-то впереди и внимает речам, раздающимся в стороне.       Джисон обнаруживает себя в слегка порванной белой рубахе и повязкой на лбу, которая придерживает непослушную длинную чёлку. Сквозь высоких людей и их лохматые головы он не мог даже выглянуть, поэтому машинально стал шагать вперёд, дабы протиснуться в первые ряды.       — Эй, ш-ш-ш! Нельзя прерывать присягу!       — Парень, ты кем будешь? Осторожней, негоже мешать гвардейской клятве!       — Кто пустил деревенщину глядеть на присягу?       — Тихо-тихо, негоже отвлекать королевскую семью от благословления воинов…       Хриплые голоса людей в толпе звучат в голове Хана эхом. Он особо не обращает на них внимания, когда наконец разглядывает происходящее на подобии главной площади. Кажется, это место он точно где-то видел — оно похоже на дворцовый комплекс Кёнбоккун, который Джисон посещал с семьёй в Сеуле, будучи маленьким.       ❝ Где это я? Странно, я не помню, как приходил сюда… Это театральное представление на улице, или я сплю?.. И почему у меня так сильно кружится голова, словно я сейчас упаду в обморок… ❞       Джисон несколько раз жмурится, прежде чем снова открывает глаза и заостряет внимание на фигурах, перемещающихся перед толпой в середине двора. Это были те самые воины, облачённые в красное — теперь они ходят по кругу со своими копьями и флагами. Не успевает Хан моргнуть, как гвардейцы берут в свои руки, спрятанные в чёрных боевых перчатках, луки со стрелами. Теперь, оборачиваясь спиной к тем воинам, что закрывают себя круглыми щитами, мужчины резко крутятся на одной ноге на сто восемьдесят градусов и быстро пускают стрелы, попадающие точно в цель.       Хан поражён до звёзд в глазах и с отвисшей челюстью не успевает следить за сменой заданий, которые выполняют члены королевской гвардии: теперь на расстоянии нескольких метров перед ними стоят деревянные палки, и воины, пригнув спину и занося над плечами свои остро заточенные мечи, разгоняются, а затем срубают их одним взмахом, будто это для них похоже на почёсывание головы в знойных день.       Толпа ликует. Демонстрируя свои идеально отточенные боевые навыки, мужчины остаются холодно спокойными: серьёзные лица, покрытые тонкими морщинами, даже не дёргаются, когда сильные, натренированные руки взмахивают мечами и попадают чётко в цель. Среди них почти все выглядят как профессиональные воины со стажем, и только некоторые не тронуты старостью.       Джисон ловит взглядом лицо одного из них, и оно кажется ему странно знакомым. Его пухлые, фигурные губы постоянно сжаты, коротковатый нос с едва видимой горбинкой совсем слегка дёргается, когда стрела попадает ровно в середину щита, а в карих, миндалевидных глазах играет холодное, синее пламя: он ещё совсем молод, но именно на нём сосредотачивается внимание толпы, в том числе и королевской семьи, наблюдающих за всем со своих мест поодаль.       ❝ Кто… Кто ты такой? Почему ты управляешь своим телом так, словно родился, чтобы держать в руках меч? И почему в твоих глазах играет азарт, даже если ты не хочешь, чтобы другие его видели?.. ❞       Даже прежняя тошнота и головокружение прошли — Джисон с придыханием следит, как слажено и отточено действует молодой гвардеец. Он горит своим делом, и это было видно даже со стороны. Хан пытается разглядеть его лицо, сосредоточиться на его мелькающих чертах, чтобы наконец узнать, но всё меняет его моментное закрытие глаз.       Мгновение, и удивительное шоу было закончено — теперь все гвардейцы выстраиваются в несколько рядов, готовясь к произнесению речи, и разом кланяются, когда один из них делает шаг вперёд и направляется к королевской семье. Джисон щурится — почему-то все их лица были затемнены и неразличимы, и Хан видит только молодого, доблестного воина, вставшего на одно колено перед правителем.       Толпа затаила дыхание.       — Я твёрдо привержен выполнению своей клятвы верности, предлагая своё тело и разум для бесконечной славы моей родины и Его Величества, десятого короля государства Великий Чосон, Ли Ильсана, перед гордым чосонским гербом.       Голос, рассекающий мертвенную тишину, заставляет тело Хана резко содрогнуться. От его холода по спине проходят колкие мурашки, и Джисон вмиг изменяется в лице: мужчина, держащий в руках своё копьё, вдруг поднимает свой взгляд на юношу, сидящего рядом с правителем. Джисон щурится — тень закрывает его лицо, однако оно кажется Хану настолько знакомым, что на сердце залегает тревога. Воин смотрит на него непрерывно, а затем вдруг поворачивается и ловит своим холодным взглядом Хана.       Страх, осевший на сердце, заставляет парня остолбенеть. Это было то самое существо в клетчатом пальто.       — Теперь понимаешь, зачем ты мне нужен, Хан?       Вмиг перед глазами Джисона снова всё темнеет и приобретает нездоровый оттенок. Ему кажется, что каждый человек повернулся к нему, прожигая мёртвым, зловещим взглядом. Но только один молодой воин остаётся среди них странно живым, несмотря на свой холодный взгляд — и он направляется к Хану своими размеренными шагами, которые заставляют землю под ногами покрываться льдом.       Дышать вдруг стало нечем. Джисон, отчаянно хватаясь за свежий воздух, раздвигает руками двух людей, которые так же, как и все, мертвенно смотрели на него, вываливается вперёд, захватывая внимание, а затем из последних сил неожиданно направляется к духу навстречу.       ❝ Ты казался мне страшным… Ты казался тем, кто пришёл превратить мою жизнь в кошмар, но ты единственный здесь выглядишь, как живой человек… Ты спас меня, когда я нуждался в этом… И ты — единственный, к кому я сейчас могу подойти… ❞       Безразличное лицо воина вытянулось, а шаги его рефлекторно замедлились. Люди, созданные в кошмаре Джисона, начинают исчезать, как только Хану перестаёт быть страшно. Королевский двор неспешно темнеет и испаряется, а тонкий, блестящий лёд разбивается и оттаивает благодаря подростку, вытягивающему свои избитые, израненные жизнью руки навстречу самому страху во плоти.       — Так защити… Защити меня, пожалуйста…       Лоб Джисона вдруг синеет от недостатка кислорода. Последнее, что он видит перед собой, — это сбитое с толку выражение лица духа, который медленно начал пятиться назад… Искажаясь из-за неустойчивости, разум Хана превращает реальность перед собой в туман: всё закрутилось, завертелось, затем превратилось в кромешную тьму, и Хан, глотая воздух, подрывается с места, избавляясь от кошмара.       — Хан Джисон!       ❝ Так это был на самом деле сон?.. Но что… ❞       Его холодное запястье вдруг хватают и резко сжимают, проверяя пульс. Хан сначала не понимает, что происходит — перед глазами всё ещё мутит, но колкое прикосновение, обжигающее старые шрамы от тушения сигарет, заставляет Джисона машинально одёрнуть руку и забиться к ограждению, обращая испуганный взгляд на парня напротив.       — Хан Джисон, это я, Крис!       Расширенные зрачки сначала не могут сфокусировать изображение, но в конце концов находят перед собой знакомые черты лица и спадающие на лоб кудри, которые всегда мешают старосте писать. Неприятный холодок обволакивает незащищённую шею, отчего тело непроизвольно ёжится: Джисон обнаруживает себя сидящим на деревянной скамье, всё ещё на той же крыше, а перед ним на коленях слегка сбито дышит Бан Чан — староста класса, ранее казавшийся безразличным по отношению к судьбе Джисона.       ❝ Точно… «Витамин класса», или как там я ранее говорил. Но… как он оказался здесь ровно в тот момент, когда… ❞       Джисон осматривается по сторонам и морщится от неприятной головной боли, всё никак не проходящей после кошмара: на улице уже совсем темно, и лишь несколько настенных фонарей на стене небольшой подсобки, ведущей на лестницу, освещают крышу. Звёзды в ясном небе мерцают подобно огонькам в жилых домах на узких улицах, по которым Хан ходит после школы, когда мысли съедают его тёмный мозг. Его нога чуть съезжает на бетонном полу, и Джисон вздрагивает, забегав по нему испуганными глазами.       ❝ Что это… Почему всё сухое? Почему на небе ни одной тучки? Я же помню, как в тот момент шёл дождь… Сколько времени я тут провалялся? Что вообще произошло?! ❞       — Эй, ты в порядке, Джисон?       Голос Чана наконец приводит Хана в чувства. Одноклассник вглядывается, всё ещё сидя на коленях, а затем внезапно прикладывает к его лбу свою ладонь. Словно отрывками сознания почувствовав опасность, Джисон отскакивает от парня, как ошпаренный, и машинально прижимает повреждённое ожогами запястье к груди.       — Прости… — тут же вырывается у Криса. — Я просто хотел проверить, нет ли у тебя температуры…       — Н-нет, я… Я в порядке, всё, кажется, нормально, — вертит головой Джисон и, слегка дрожа, неуверенно опускает руки на колени. — Правда голова болит…       — Ничего, такое бывает при сильных стрессовых переживаниях. От этого ты, наверно, и упал в обморок… — Чан задумчиво чешет затылок. — Я надеюсь, что у тебя это скоро пройдёт, но тебе нужно обязательно съесть что-то сладкое или что-то в этом роде…       — Так я… был в обмороке? — сглатывает Джисон. — Погоди, а сколько я так пролежал?       — Я думаю, что две-три минуты.       Хан вдруг неконтролируемо начал смеяться, хватаясь за голову.       — Погоди, но этого же не может быть… Почему так мало? За две-три минуты разве успевает высохнуть земля после дождя? Или… — Джисон начал ощупывать себя. — Разве успевают так быстро зажить все раны…       Переведя наивный взгляд на Чана, Хан обнаруживает на его всегда сосредоточенном лице чистое удивление и небольшое смятение, которое тут же сменяется неуверенной ухмылкой.       — О чём ты? Никакого дождя не было, когда мы пришли сюда.       Руки Джисона вновь опускается на колени и, сам того не понимая, сжимает их. Завидев это, Чан хотел было накрыть её своей, но тушуется и упускает нужный момент.       — Как это… Как это не было? — не веря, произнёс Хан. — Такого не может быть, я точно помню, что…       — Мы пришли сюда, чтобы просто поужинать после собрания художественного клуба, — прерывает мысль младшего Крис и поправляет галстук, спрятанный наполовину под пиджаком. — Но потом услышали твои крики и быстро побежали на них. Это было буквально несколько минут назад, ты разве не помнишь? Тебя держали у ограждения Донгын, Чону и Джэхёк. Они что-то кричали тебе в лицо, пока ты вдруг не отключился. А потом они сразу дали дёру, прикинь! Я остался с тобой здесь, а Юна собралась бежать за ними, но я просто попросил её принести мокрое полотенце из комнаты клуба или попросить нашатырь, если в медкабе есть ещё кто-то. — Чан вновь хотел было коснуться ладони Джисона, но вовремя себя сдерживает, когда видит мгновенную реакцию в виде лёгкой дрожи. — В общем, я просто рад, что ты не пострадал. Да и вообще удивительно, что на тебе ни царапины! Я думал, что они тебя ужасно избили…       Хан долго слушает Чана, стараясь не перебивать своими ненужными комментариями, потому что они были бы похожи больше на бред сумасшедшего, чем на рассказ от первого лица. Джисон ещё раз осматривает свои рваные кроссовки, затем взволнованного Криса и бетонные полы, которые всё же были действительно сухими.       ❝ Температура, говоришь… Может, я правда болен? Или, может, я правда сошёл с ума, и у меня галлюцинации… Не может быть такого, что у меня уже в девятнадцать заехали шарики за ролики!.. ❞       — В любом случае, я просто рад, что ты в порядке, — кратко улыбается под конец Чан, но всё равно вскоре тускнеет.       — Не думаю, что это можно назвать «порядком»… — задумчиво произнёс Джисон.       Хан ещё несколько секунд сидит неподвижно, пялясь в случайную точку. В голову приходили самые разные безумные идеи: наверно, он всё же психически болен — нужно как можно лучше это скрыть, потому что это повлечёт за собой лишние траты и так скудного семейного бюджета, и вообще ужасно, что это проявляется в придуманном помутнённым рассудком мужчине, который приходит к нему во сне изо дня в день, провоцирует галлюцинации и — что самое страшное — невыносимую головную боль.       Джисон вовремя приходит в себя. Нет. Нельзя больше погружаться в собственные мысли, иначе это может привести к необратимым последствиям, и мужчина в клетчатом пальто снова появится, напугав при этом и Чана. Но Крис и так вздрагивает от неожиданности, когда Хан резко встаёт со скамьи и, качаясь из стороны в стороны, пытается сделать несколько шагов вперёд.       — Ты куда собрался, Хан Джисон? — Чану пришлось встать на ноги, чтобы придержать младшего за плечо, но тот одёргивает его.       — Извините, что помешал вам так, правда, м-мне жаль… Но мне надо идти домой, — попытался отвязаться от Криса Джисон, пока вдруг не замирает, когда слышит голос со стороны входа на крышу.       — Хан Джисон, ты уже проснулся!       Сердце вдруг быстро заклокотало и потянулось в сторону мягкого тембра, щекочущего края души Джисона. Щёки вмиг зарделись и показались дико горячими, словно кипящий чайник. Хану стоило лишь на секунду перевести взгляд на свет, бьющий из дверного прохода, как ноги стали ватными: с мокрым полотенцем в своих нежных ладонях на пороге стояла черноволосая Шин Юна.       Он почти что падает, отшатнувшись в сторону от внезапного помутнения сознания. Благо за ним поспевает Бан Чан и тут же подхватывает под руку. Телесный контакт Джисону был сродни пытке, но в этот раз противиться ему он не стал — лишь хватается за парня покрепче и промаргивает цветные пятна перед глазами.       — Хан Джисон, ты в порядке? — охает Юна и тут же быстрым шагом преодолевает небольшое расстояние, чтобы оказаться рядом с Ханом.       — Ну вот, и куда ты собрался в таком виде идти? — вздыхает Чан. — Тебе отдых нужен, Джисон. Ты не можешь один домой пойти… Хочешь что ли по дороге в ещё один обморок свалиться?       — Джисон что, хотел сам домой пойти? — в шоке распахивает и так большие глаза Юна.       — Представь себе!       В голове у Джисона всё ещё было пусто, как в космосе после уборки.       ❝ Не верится… Я стою рядом с Бан Чаном и Шин Юной на крыше, и мы разговариваем? Может, я всё ещё сплю?.. Шин Юна — нет, прямо Шин Юна! — пытается поговорить со мной?! Это безумие, я точно схожу с ума… Я не могу здесь оставаться, иначе мои социальные навыки снова меня подведут… Я не хочу позориться перед ней, даже если по дороге и правда умру от истощения! ❞       — Н-нет, правда, я могу дойти сам, — вертит головой Джисон и пытается выбраться из хватки Криса. — Тут недолго, на автобусе причём, ничего такого…       — Слушай, Хан Джисон, Крис-оппа — будущий врач, — говорит вдруг Юна, прервав монолог Джисона. — Поверь мне, он знает, что говорит. Тем более, что мы с тобой в одном районе живём, правильно? И на одном автобусе катаемся, на сто двенадцатом, если не ошибаюсь, так?       Хан умолк, густо краснея. Казалось, факт того, что Юна и правда знает о том, что они живут рядом, был вполне очевидным, но Джисон всё равно чувствует себя так, словно сердце у него с грохотом упало в пятки. Даже неважно, что это было очевидно, господи — она сама обращала на это внимание изо для в день!       Однако внутреннюю тираду Джисона вновь прерывает Крис:       — Юна, не стоит.       Хан вздрагивает и с долей неуверенности смотрит на старшего. Периферийным зрением можно было заметить, как такое же выражение приобретает лицо Шин Юны.       — О чём ты, оппа? Его только что чуть не избили! — всплескивает руками она, и Джисон думает, что это одно из самых красивых движений, что когда-либо делала Юна.       — Я просто… знаю, что Хан Джисону правда может быть некомфортно, если мы будем навязывать свою помощь, — спокойно говорит Чан, и Хан чувствует, как его хватка сначала ослабевает, а затем и вовсе исчезает. Ощутив лёгкую свободу, он осознаёт, что на его месте появился жгучий холодный воздух крыши. — Поверь, Юна. Это… непросто — общаться, будучи… Как бы сказать…       — Изгоем? — вырывается горько у Джисона. — Это ты имеешь в виду?       — Нет, Джисон. Будучи тем, кто переживает издевательства… — протягивает неуверенно Крис. По коже Хана проходят колкие мурашки — ещё никто и никогда не говорил с ним на эту тему, кроме учителя китайского. — Я вижу, что тебе трудно, поэтому не могу… Не хочу настаивать на том, чтобы сейчас ты с нами общался.       Юна слегка тупит взгляд и заводит руки за спину, при этом задумчиво покусывая нижнюю губу. Чан даже отходит на шаг назад, и Джисону становится ещё холодней. Он прекрасно осознаёт, как бывает холодно в одиночестве, и сейчас этот мороз ощущается в сто крат сильнее, чем когда-либо — в момент, когда потенциальная помощь выскальзывает у тебя из рук.       ❝ Они думают о том, чтобы я был в порядке… Не знаю, как на это реагировать. Заслужил ли я это? Мы ведь с Юной и Крисом совсем-совсем не общаемся, с чего им быть такими добрыми ко мне?.. Почему они хотят мне помочь? Что я сделал такого, чтобы наконец получить то, о чём мечтал?.. Мечтал… Но я ведь правда обещал себе ни о чём не мечтать… Так могу ли позволить сейчас?.. Могу ли принять эту помощь и пожалею ли об этом?.. ❞       Теперь вместо пространства кромешной пустоты в голове появляется гадкое, но всё же желанное предвкушение. Джисон просто изо дня в день, не осознавая, просил помощи. Никогда не было так страшно и волнительно одновременно, когда ты стоишь в паре метров от неё.       Но что же выберет Хан Джисон?..       «Ты спас меня, когда я нуждался в этом… И ты единственный, к кому я сейчас могу подойди. Так защити… Защити меня, пожалуйста…»       Стоит ли вообще доверять выдуманному мужчине из снов, или лучше всего прислушаться к настоящим ребятам — одноклассникам, которые упорно ждут ответа?..       — Ну… Я знаю, что грубо просить, но… — мямлит себе под нос Джисон, сминая края пиджака. — Я правда думаю, что у меня всё ещё кружится голова, так что…

***

      Но оказаться на пути в круглосуточный магазинчик на 183 Имнён-ро Джисон точно не ожидал. Даже несмотря на то, что желание продлить совместное времяпровождение с одноклассниками хотелось, парень думает, что они ограничатся тем, что отведут Хана домой. На большее, вообще-то, Джисон привык не надеяться — но, видимо, сегодня всё было совсем по-другому.       — Нет, правда, я могу поесть дома… — бормочет подросток, обхватывая себя руками, чтобы сохранить тепло в прохладный вечер. — Нам незачем идти туда…       — Ты выглядишь так, будто весь день не ел, — фыркает Юна и, улыбаясь, делает несколько прыжков вперёд, дабы развернуться и зашагать задом наперёд. — Ничего страшного не будет, если мы съедим вечерний рамён втроём! Правда, оппа? — глаза девушки сверкают.       — Особенно, если после этого тебе станет лучше, Джисон. Напоследок купим тебе чего-нибудь сладенького, — добавляет Чан, засовывая руки в карман.       Хану приходится лишь с тяжёлым сердцем согласиться. Выходить из среды, в которой ты жил практически всё своё долгое, девятнадцатилетнее существование — или, если точнее, социальные голодные игры — всегда очень трудно и непривычно. Джисону больше всего не хотелось принимать какие-то радикальные изменения, которые могут нарушить порядок, в котором парень, несмотря на мечты, собирался заканчивать школу, однако судьба распорядилась иначе.       ❝ В конце концов, это ведь не навсегда… Может изо дня в день я и думал об этом, но это всего лишь мой эгоизм, который я пока не могу побороть. Завтра наверняка всё встанет на круги своя, и я продолжу справляться со всем один, а потом, может, и подработку найду под конец… Остался всего год, надо просто потерпеть. ❞       Узкая улочка наконец прерывается небольшим перекрёстком, и подростки заворачивают за угол. Искривлённые, слегка душистые деревья раскинули свои ветки, раскачиваясь из стороны в сторону под воздействием ветра. Сквозь неловкие, разбитые бордюры пробивается первая весенняя тонкая трава, и, будто движимая кем-то, она тянется за ребятами. Горящие окна продуктовых и небольших закусочных, мимо которых проходят ребята, бросают на темнеющий асфальт аляповатые пятна жёлтого и белого цвета, которые иногда мигают и смещаются на кусты.       Когда ученики старшей школы наконец видят заметный зеленовато-жёлтый угол, у коего за уличным столиком сидит какой-то возрастной, морщинистый мужчина с банкой пива, Джисон тяжело вздыхает. Уже тогда он готовится к худшему, хотя Бан Чан и Юна совсем рядом и внушают толику уверенности.       — Добрый вечер, добро по…       Как только колокольчики, подвешенные над стеклянной дверью, звенят своей привычной, слегка хаотичной мелодией, Джисон легко жмурится и вздыхает. Двое человек, — мужчина и женщина, — стоящие у кассы, нагибаются через аппарат выдачи денег и округляют глаза.       — О, Джисон-а! — расплывается в дерзкой улыбке девушка со спадающими тёмными прядями волос и сползающей лямкой фирменной жилетки на плечо и толкает мужчину в плечо. — А я-то думала, чего это ты к нам больше не заходишь!..       — Да, привет, Рюджин-нуна, — тускло отвечает Джисон и ловит на себе ещё несколько удивлённых взглядов. — И… привет, Чанбин-хён.       Пёстрые, небольшие «коридорчики» с полками, на которых идеально ровно были уложены продукты, рябят у Хана в глазах. Его брат, сидящий за кассой, теперь не сгибается над столом, а стоит и бегло оглядывает одноклассников Джисона, которые тоже не упускают возможности потрясти с Хана объяснения.       — Ребята, тут в общем мой брат… — начинает было он, но его прерывает радостная Юна.       — Ничего себе! А почему ты не сказал, что тут работает твой брат? — говорит она и кланяется. Чан неуверенно повторяет за ней следом. — Я тут каждый день покупаю банановое молоко и вообще не догадывалась…       — Ва-а-а, как круто! — хлопает в ладоши Рюджин. — Джисон-и, ещё никогда не видела, чтобы ты с друзьями к нам приходил! Неужели скрывал от нас что-то, а?       Девушка прерывается, когда, подойдя к кассе, Бан Чан снова делает небольшой поклон.       — Здравствуйте, мы одноклассники Хан Джисона, — говорит размеренно он и улыбается. Джисон заметно паникует, когда его приподнятые уголки губ превращаются в волнение и обеспокоенность.       — Да… Очень приятно, — в смятении отвечает Чанбин, потому что это лицо уже видел вчера, и настороженно ловит взглядом Хана.       Крис поправляет свой новенький, выглаженный пиджак и сглатывает. Этого Джисону вполне хватает, чтобы практически впиться пальцами в полку с продуктами. Вмиг и свет от шипящих потолочных ламп становится слишком ярким, и кондиционер, выставленный на тепло, стал работать слишком шумно, и Юна, нахмурившая брови, кажется Джисону невероятно пугающей.       ❝ Они что… собираются сказать Чанбину о том, что на меня сегодня напал Донгын?! ❞       Чанбин не знает, что и сказать. Да, ещё вчера он практически кланялся в пол этому школьнику, у которого хватило смелости и сил донести пьяного одноклассника на себе и найти его родственников, не зная практически ничего о его жизни. Но сегодня всё было сюрреалистично и непонятно: Джисон, стоящий поодаль, буквально продавливает их пронзительным, паникующим взглядом, и Бин не знает, стоит ли ему благодарить парня ещё раз.       Вместо того, чтобы выговорить хотя бы что-то, он слышит продолжающего диалог Криса:       — Мы, в общем, провожали Джисона домой, поэтому я хотел бы сообщить вам, что… — хотел было закончить свою мысль Чан, чувствуя на себе неоднозначный прищур Чанбина, когда вздрагивает и оборачивается.       Джисон, вовремя спохватившись, вцепляется в руку Криса и волочит его за собой в отдел с едой быстрого приготовления.       — Т-ты же говорил, что вы хотите поесть рамёна, да? — нервно усмехается Джисон, пытаясь справиться с достаточно сильной мускулатурой парня, которая не позволяет тащить его через все полки слишком долго. — Ну так вот я понял, что о-о-очень голоден! Рюджин-нуна, можешь поставить нам пока чайник? А ты, хён, посчитай нас, пожалуйста!       — Замётано! — слышится хриплый голос всегда весёлой Шин Рюджин.       Уже через несколько минут Джисон молча чах над своей чашкой с заваренным острым рамёном, думая о том, что это слишком дорого для него обошлось. Обычно даже вечные горьковатые яйца в омлете хёна кажутся вкуснее, чем еда такой цены. Особенно, когда ты постоянно чувствуешь на себе серьёзный взгляд Чанбина — даже когда он пробивает продукты посетителям.       Юна же уплетает за обе щеки, несмотря на общее напряжённое состояние. Чан заботливо отрывает бумажную крышку её рамёна до конца и кладёт рядом, чтобы потом выбросить, а затем вытаскивает бумажную салфетку из маленького держателя и протирает слегка мокрый стол. То же проделывает и со смятённым Джисоном, который продолжает пялиться на одноклассника и мысленно анализировать его действия.       ❝ А Крис и правда такой заботливый в реальности… Раньше я думал, что все эти прозвища по типу «витамина класса» преувеличены. Даже в таких простых вещах он помогает, как самый старший… ❞       — Ешь, Джисон-а, — носом указывает на круглую горячую коробочку Чан, заставляя Хана вздрогнуть. — Ты же не хочешь, чтобы твоя лапша разбухла, правда?       — А… Да, точно. С-спасибо.       Джисон прокручивает палочки в руках и снова опускает их в дымящийся рамён, пока его карие, уставшие глаза ползут по холодному стеклу и рассматривают вид за окном. Пространство вокруг практически ослепительно белое, если не считать пёстрые, разноцветные упаковки продуктов и красные пластиковые столики, и лишь темнота с улицы делает его не таким головокружительно резким. Там горит тусклый жёлтый фонарь, освещающий узкую улицу, там вымощенная неровным асфальтом дорожка идёт в гору и ведёт к дому Джисона, там стоят и курят студенты, смеясь над пьяным мужчиной, который только что встал из-за уличного столика и, не отпуская злосчастную банку пива и покачиваясь, шагает в противоположную сторону.       Хан снова смотрит на Чана, который умело подхватил палочками немного лапши и слегка на неё подул, чтобы затем отправить в рот. За ним с улыбкой повторяет Юна, не притворяясь, что её чёрные глаза хоть на секунду перестают блестеть.       ❝ Интересно, а вчера я тоже был таким, как тот мужчина? Таким… смешным, странным, несуразным?.. Юна может и не знает о вчерашнем, но приятно ли Крису вообще сидеть со мной за одним столом? Не противно ли иметь дело с таким отбросом, как я?.. ❞       Мысли всегда играют с Джисоном злую шутку. Очень часто он ловит себя на глупых противоречиях и пытается пресечь попытку снова допустить их, но изо дня в день, повторяя одно, а думая другое, Хан теряется. Одно было постоянным — его безумная неуверенность в себе и в своих силах, особенно после драк с Донгыном, которые заканчиваются слезами и оскорблениями, в которые Хан часто охотно верит.       Задумчивый взгляд снова падает в коробочку с лапшой, и Джисон вдруг охает, бросая палочки.       — Святые пророки, всё-таки разбухла! — с досадой выдыхает он и морщится. Крис и Юна поднимают на него головы и в унисон пропускают короткий смешок.       — А я говорил, что разбухнет, — подпирает щёку кулаком Чан.       — Ну спасибо блин, — фыркает Хан, но всё же хватает палочками противно повисшие макаронины. — Придётся есть такие…       — Ты так о чём-то мечтательно думал, Джисон, — замечает Юна, заставляя Хана чуть ли не поперхнуться. — Что-то интересное в окне увидел, м-м-м?       — О… О, нет-нет, — паникует Хан и нервно усмехается. — Это так… Просто залип, знаете, бывает же такое.       Казалось, что на этом можно закончить столь неловкий диалог. И правда — после повисло молчание, прерываемое хлюпаньем и чавканьем трёх старшеклассников, однако Чан всё продолжает сверлить Джисона своим глубоким взглядом и о чём-то думать.       ❝ Мне многое в тебе интересно Хан Джисон. До этого я старался молчать, хотя видел всё, что творится вокруг тебя. Но ведь так нельзя… В тебе есть что-то такое, о чём я не подозреваю. И мне хочется узнать о тебе всё, потому что моё любопытство очень жадное. ❞       — Хан Джисон, скажи, тебе ведь некомфортно с нами, правда? — внезапно выдаёт Бан Чан, пропуская сквозь фильтр слова, о которых только что думал, и заставляет всех сидящих за столом врасплох.       Хан буквально покрывается пятнами от смущения и прячет слегка безумный карий прищур в лапше. Юна же, искренне боясь такого вопроса, никнет головой и жуёт собственный язык по привычке.       — С чего это… С чего ты спрашиваешь такое? — сглатывает Джисон. — Нет, всё не так…       — Просто мне кажется, что ты хочешь что-то сказать, но не можешь, — продолжает развивать мысль Крис. — О чём-то думаешь, сидишь весь на нервах… Всё ведь не в порядке, правда? Я знаю, что тебе может быть неудобно говорить о таком при брате у кассы, но всё же я чувствую, что здесь что-то не так.       — Крис прав, — кивает Юна. — Ты не выглядишь, словно рад тому, что мы собрались сегодня вместе…       — Дело даже не в этом, — вздыхает Чан и опускает деревянные палочки, оставляя их бесхозно лежать на боку в красном бульоне. — Я… Я понимаю, что это может быть волнительно. Я имею в виду… разговаривать с ребятами, с которыми ты никогда особо не контачил… Но, if you think about it…       — Нет, всё правда не так, — уже более спокойно говорит Джисон и сцепляет пальцы в замок. — Я не знаю, как это объяснить, но…       Снова виснет тяжёлое молчание. Теперь и вечно улыбчивая вместе с Чаном Юна опускает нос и посматривает то на смущённого Джисона, то на внимательного Криса, то на Со Чанбина, который, пробивая товары, изредка мог уловить, о чём говорят подростки. Ярко белая потолочная лампа мигает и противно гудит, словно в помещении с живой акустикой.       Однако Крис, несмотря на отрешённость от разговора Хана, продолжает терпеливо ждать и надеяться, что тот больше не будет держать всё в себе.       ❝ Почему это так сложно? Говорить вроде как доброжелательным людям о себе, словно они твои враги… И ведь не знаешь, осудят ли они тебя, как все остальные, посмеются или постараются понять? Каково это вообще — по-настоящему доверять людям?.. ❞       — На самом деле, с уроков китайского я помню одну пословицу, которую заучил наизусть, — наконец обмолвился Джисон, то и дело поджимая губы и от волнения перебирая и почёсывая собственные пальцы. — Она звучала как-то так: «sài wēng shī ma, yān zhī fēi fú». Дословно она переводится как «старик потерял лошадь, но как знать — может быть, это и к счастью». Учитель Кан взял её из изречений Хуай Нань-цзы. Согласно ним, старик, который жил в пограничном районе Китая, потерял свою лошадь. Когда люди пришли, чтобы утешить его, он сказал: «Это может быть скрытое благословение, кто знает?». Я пытался жить по этому принципу… «Нет худа без добра», «всё к лучшему»… Но потом всё это показалось мне сказкой для детей. Я получал только «худо» и никакого «добра». Казалось, что жизнь специально подсовывает мне «худо», чтобы я сошёл с ума раньше, чем получу «добро», и всё это — одна большая афера, из которой невозможно вылезти сухим. И я подумал, может… Может со мной что-то не так?       Лампа вдруг перестаёт гудеть. У Чана на лице была написана крайняя заинтересованность во всём, что говорит Джисон, а Юна, во всех чертах которой пробивается лёгкое сожаление и обеспокоенность, быстро моргает так, что её пушистые ресницы едва успевают касаться нижнего века. Проследив за этим, Хан пытается понять, стоит ли ему вообще рассказывать что-то дальше. Страх окутывает его слабое тело, но язык развязывается так, что пути назад нет.       — Просто… Может, все они правы: я и правда совершил настолько плохой поступок, что теперь обязан расплачиваться? — голос Джисона стал звучать задушено. — Я пытался смириться с этим, но изо дня в день думаю, что, может, действительно заслужил это всё. И мне… Мне правда не хочется обременять вас этим… Знаете ведь, у меня не шибко хорошая репутация, да и человек я…       — Эй, да всё с тобой нормально, — вдруг вклинивается в тяжёлый монолог Юна. Странно, но её голос слегка дрожит. — Ты же от нас ничем не отличаешься, правильно? Разве в тебе есть что-то такое плохое, чтобы тебя за это гнобить? Это неправильно!       — Юна права, Джисон-а, — кивает ободряюще Чан и, найдя момент, осторожно накрывает трясущиеся, сцепленные в замок руки своими. Хан совсем теряется. — Когда ты заговорил про китайские пословицы, я тоже вспомнил одну, которую вычитал в какой-то книжке. Она звучит так: «rén wú wán rén, jīn wú zú chì». — Чан проговаривает это со своим ломаным акцентом, но даже так Джисон его понял. — Она означает: «Невозможно найти идеального человека, как невозможно найти стопроцентное чистое золото». Может, в тебе и есть какие-то пороки, но они во всех нас есть. Что точно ты не заслуживаешь, так это самосуд и тем более издевательства. И сейчас я… Я правда жалею, что раньше закрывал на это глаза.       Последние предложения Крис говорит почти шёпотом, и у Хана предательски щемит сердце. Краем глаза он цепляет, как Чанбин, выслушивающий непрекращающийся монолог Рюджин, смотрит на подростков и как будто пытается понять, о чём они говорят.       ❝ Он… не хочет, чтобы Чанбин-хён услышал нас и узнал обо всём. Крис и правда… ❞       — Честно, — продолжает Чан вполголоса. — Мне плевать, что там у тебя за репутация. Я просто устал смотреть, как все, в том числе и я, закрывают глаза на то, что с тобой происходит.       — Я тоже… — добавляет от себя Юна и краснеет. — Мне правда стыдно… Я могла бы просто общаться с тобой по дороге домой на автобусе, но почему-то трусила, как будто меня могут поймать на каком-то криминале… Но ты ведь наверняка хороший человек, Джисон.       Хан впервые это чувствует. Какое-то странное отторжение, которое смешивается с желанием наконец покончить со своими страданиями. Он называет это эгоизмом, но теперь хочет испробовать, будто запретный плод.       Чан — отличник, на которого Джисон пытает равняться, даже если отрицает этого. Юна — художница, к которой Хан испытывает симпатию, даже если считает, что не достоин её.       — Пусть даже если они продолжат над тобой издеваться, — чуть сильнее сжимает руку Джисона Крис. — Ты можешь… просто прийти и поговорить со мной или Юной. Или с нами двоими одновременно.       — Или мы просто можем стать друзьями! — решительно отзывается Юна, и брови её сдвигаются к переносице.       Хан не знает, что ответить. Его мысли перемешиваются между собой и снова становятся клубком ниток, который невозможно распутать. Теперь он находится где-то посередине между двумя «таблетками»: впереди него были одноклассники, наконец отказавшиеся молчать и подающие руку помощи, а справа всё ещё сидит за кассой брат — уставший, работающий ради блага Джисона и желающий хотя бы единственный выходной. И всё это всё равно из-за Хана и его существования.       Имеет ли он право на дружбу с кем-то? Но… а что плохого в том, чтобы наконец найти себе друзей?..       Ни Чанбину, ни им он всё ещё толком не доверяет себя, свои переживания и мысли. Однако стоит лишь сделать небольшой шаг для того, чтобы изменить свою жизнь…       ❝ Пословица про старика заканчивалась тем, что его лошадь и правда нашлась, да ещё и привела с собой жеребца… ❞       Рука наконец перестаёт дрожать.       — Да… Я думаю, что правда можем.

***

      — Ну что, Джисон-а, — улыбается Крис, похлопывая Хана по плечу. — В следующий раз обязательно пригласишь нас к себе в гости.       — Точно! — подхватывает Юна, и Джисон невольно улыбается. — Покажешь нам свою комнату, и заодно посмотрим, где там тебе трещину Донгын по стеклу прописал… Надеюсь, что она правда небольшая.       — Нет, правда всё в порядке. Спасибо вам, ребята.       На Каннын наконец опустилась тёмная, холодная весенняя ночь. В траве скрипит назойливые сверчки, тусклый фонарь всё так же мигает, а Джисон продолжает обнимать сам себя, чтобы сохранить драгоценное тепло. Красный кирпичный дом, на заборе которого всё ещё висят простыни, терпеливо ждущие своих хозяев, и Хан уже готов был повалиться на свою кровать от усталости. Однако всё равно не хочет ни на секунду расставаться с новыми друзьями, которые проводили его до самых ворот.       — Тогда встретимся завтра в школе, — улыбается Чан и подцепляет лямку своего рюкзака, сжимая её крепче. — Не забудь только! Ложись сегодня спать пораньше, потому что твоему организму всё ещё надо восстановиться после обморока. Если завтра будет плохо, в школу не иди, и…       — Ладно, ладно, я понял! — кивает Джисон, отходя ближе к фонарю и чуть потирая виски. — У меня уже голова заболела от такого количества информации… Встретимся завтра, спасибо вам ещё раз!       — Отдыхай, Джисон-а.       — Пока-пока!       — Пока… — напоследок произнёс Джисон и, убедившись в том, что Чан и Юна сначала превратились в маленькие точки, а потом и вовсе исчезли за углом, тяжело выдыхает. — Но голова и правда почему-то болит, без шуток…       На самом деле, она болела весь вечер. Хан сохранял самообладание только благодаря одноклассникам и брату, который настоял на том, чтобы Джисон добрался до дома хорошо и без происшествий. Однако, даже несмотря на это, сейчас боль охватывает всё тело парня: Хан даже прикрывает глаза, обхватывая фонарный столб, чтобы прийти в себя, но всё, что получилось, — это мычание и попытка пошевелить ватными ногами, дабы наконец попасть домой.       — Ч-чёрт, это… Почему мне так плохо? Почему именно сейчас?.. — дрожащим голосом бормочет он и попытается не провалиться в небытие. — Н-нет… Нет-нет-нет, только не снова…       Сон охватывает его практически мгновенно. Он выжидает до самого конца — когда одноклассники скроются, когда не будет свидетелей и когда Джисон будет чувствовать себя более чем слабо. Когда он ощутит одиночество.       — Ну что… А теперь давай поговорим серьёзно. От начала и до самого конца. Или не ты попросил у меня защиты, Хан?