moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      Сон кажется таким ясным, будто то, что видно издалека в реальности, светится почти что перед самым носом. Джисон чётко ощущает боль в конечностях и тоненькую струю крови, стекающую по уголку губ и падающую с подбородка каплями, что тут же разбиваются о дощатый пол и впитываются в старое гнилое дерево. Этот дом, похоже, косится в сторону и почти разваливается от обветшалости, но на стенах всё ещё догорают свежие лучины, освещающие комнату, а где-то в углу заметно сбитое дыхание двух человек, сидящих на полу в позе лотоса.       Джисон снова сторонний наблюдатель. Он невольно сглатывает, ощущая себя не в своей тарелке из-за подглядывания в тени, но всё равно не может не повернуть голову в сторону фигуры в длинном и просторном ханбоке, рукава которого закрывают ладони едва ли не полностью.       «Тогда… Ох, тогда мне стоит подготовиться. Дадите мне немного времени?..» — в тишине прояснился слабый вопрос, и Хан прищуривается, узнавая в лице мужчины известные черты в свете луны.       Ли Минхо в чёрном кате с длинными перьями, устремлёнными вверх, и деревянными бусами, мягко ложившимися на слегка мятую ткань. Тогдашний королевский гвардеец — сегодняшний лунный дух, заточивший свою душу в смертельную ловушку.       «Как пожелаешь, Ли Минхо».       И ещё один голос. Да настолько знакомый, что Хан невольно оступается, стиснув зубы от звона в ушах.       ❝ Что это… Это он? Тот самый человек, который предал Ли Минхо в его прошлой жизни? Этого человека я обещал искать в своих снах, чтобы запомнить черты лица?.. ❞       Сквозь невыносимую боль, проходящую сквозь покров сна, Хан пытается перевести дух и сделать шаг вперёд, чтобы рассмотреть мужчину, лицо которого скрыто тенью от оконных ставней, однако внезапно ахает и оседает на пол от шума в голове. Чем ближе он находится к загадочному духу предателя, тем пуще звон в ушах продолжает трещать по барабанным перепонкам подобно маленькому дятлу. Перед глазами всё расплывается, как в мутной воде, и Джисон не смог бы сделать над собой усилие прийти в себя, если бы не внезапно зазвучавшая мелодия струнного инструмента, разлетевшаяся морской волной по ветхой комнате.       Звон резко прекращается. Хан медленно разлепляет тяжёлые веки и, учащённо заморгав, одним взмахом ресниц переключается на музыку впереди. Тогда и сердце его, скованное болью, отчаянно просится вперёд и заставляет опереться на колено, наклонив голову: Ли Минхо, ранее говоривший с загадочной фигурой в ночном ханбоке, одними кончиками пальцев перебирает струны старинного корейского инструмента, что еле-еле помещается на коленях, зато доносит волшебную музыку до каждого уголка дома и по волшебству залечивает свежие раны.       Минхо сам играет эту мелодию, и Джисон, казалось, тотчас же оказывается околдован ей. Он уже не слышит ранее чёткие разговоры между мужчинами, не ощущает под собой дощатого пола, не замечает, как медленно засыхает кровь из носа и больше не течёт. В удивлённых кофейных глазах Хан Джисона отражается гвардеец с волшебным музыкальным инструментом, от мотивов которого почему-то хотелось…       Плакать…       «Так всё время бывает… Я плачу, потому что музыка такая красивая».       Хан внезапно вздрагивает и чувствует, как щёки заметно стягивает — вместо крови по его подбородку теперь стекают слёзы. А затем свет от лучины начинает тускнеть: медленно-медленно, пока практически не гаснет, и Джисон с распахнутыми от удивления глазами наблюдает за тем, как Ли Минхо вдруг откладывает музыкальный инструмент в сторону, придвигается болезненно близко к фигуре мужчины в белом ночном ханбоке и целует в свете луны.       Щёки моментально краснеют от нахождения в интимной обстановке. Дыхание в горле спёрло, а губы закололо от мнимого прикосновения.       ❝ Как же так… Ли Минхо целует того незнакомого мне мужчину, а чувствуется это так, словно… целуют меня… ❞       И лучина гаснет, перенося Хан Джисона в серую реальность.       Подросток вдруг подрывается с холодной сухой листвы, вмиг хватается за ногу, чувствуя, как от постоянных ударов болят суставы, и смаргивает оставшиеся слёзы, спекающие глаза. Перед глазами темнота, в которой едва различимы толстые стволы деревьев и пышных елей, что скрывают за собой пятна света из заселённой местности. И тишина. Вокруг никого.       На губах остаётся привкус крови и покалывание от мнимого поцелуя, пока тело так и трубит о том, что ему нужна срочная медицинская помощь. Хан несколько раз сквозь боль и дискомфорт разминает руки и шею, стараясь не навредить телу ещё сильнее, а затем из последних сил берёт себя в руки и встаёт, выпрямляясь и опираясь на шершавую кору дерева. Казалось, что никогда ещё его так сильно не избивали, но Джисон давно теряет счёт случаев физического насилия в свою сторону, и теперь похоже, словно и такой налёт он может перетерпеть.       Однако мысли почему-то были совсем о другом. Джисон с опаской отлипает от ствола и одним качком вперёд выбегает на вытоптанную дорожку. В голове не было ни одной идеи, куда она ведёт, но всё, что сейчас хочется Джисону, — увидеть хотя бы кого-то. Найти хоть одну живую или полуживую душу, что сможет помочь и согреть.       ❝ Потому что кардиган порвали… Мой любимый кардиган… Как же я без него, без него так холодно… Пожалуйста, ты должен меня услышать ❞.       Хромая и изо всех сил стараясь не потерять сознание от недавнего удара головой о землю, Джисон продолжает шагать по сухим веткам, сжимая руку в синяках, а затем из последних сил хватается за волшебный кулон с лепестками внутри. Верёвочка сзади, казалось, держится на последних нитях, а стёклышко поцарапано острыми ветвями. Парень износил его сегодня: постоянно тёр, вытягивал и чуть ли не рвал в гневе, когда ссорился с лунным духом. Но теперь перед глазами Хана был лишь тот гвардеец из сна, что играл на волшебном инструменте и ронял блестящие слёзы, от которых у подростка предательски щемит на сердце.       ❝ Я обещаю: я всегда буду бережно относиться к твоему подарку… Я не буду трогать его по пустякам, не буду тянуть и пытаться сломать… Прошу, только не бросай меня вот так… Ты мне нужен, Ли Минхо. ❞       Вдруг, подобно только расцветшему цветку, в небе вспыхивает яркая полная луна, и Джисон оступается, когда улавливает хруст листьев под чужими ногами. Сначала он медленно ползёт глазами от лакированных туфель по ногам, захватывает блестящую пряжку старого ремня, проходится по складкам на свитере с горлом, не забыв про элегантно уложенные в карманах руки…       И видит его лицо, освещённое ночными лучами. Такое, как и всегда. С холодными глазами, пластырем на щеке и ощущением, словно в груди полыхает маленький синий огонёк…       — Ли Минхо… — кашляет хрипло Хан со слабой улыбкой на губах. — Ты пришёл.       Лунный дух молчит. Почему-то казалось, что, если он скажет хоть что-нибудь, весь мир развалится на части. Минхо был таким красивым в тишине — когда вокруг лишь завывание ветра, крики ворон в шелесте листвы и сбитое дыхание потерянного человека. Но теперь его нашли, больше он не будет потерян.       И только Хо хотел открыть рот, в безумии волнения пытаясь сказать хоть что-то членораздельное, Хан Джисон, преодолевая себя, сокращает расстояние между ними и буквально припечатывается к полумёртвому телу, обвивая торс побитыми руками и прикладывая голову к груди, вздымающуюся от взбудораженного дыхания, но не передающей биения застывшего сердца. Но почему-то и этого Хану было достаточно: слышать то, что лунный дух настоящий. Что он рядом, и Джисон теперь в безопасности.       — Прошу, н-не надо отталкивать… — шепчет будто в бреду Джисон, обнимая крепче и ещё больше сбивая Минхо с толку. — Пожалуйста… Прости меня.       Говорит лишь несчастный подросток, но кажется, что Минхо говорит тоже — совсем тихо, чтобы не услышал никто, и Джисон никогда не узнает, что лунный дух хотел ему сказать. В страхе быть отвергнутым из-за внезапных объятий Хан изо всех сил зажмуривается, однако в какой-то момент ощущает, как холодные мертвенно-бледные руки огибают его тело и слегка похлопывают по спине, изредка делая поглаживающие движения вверх-вниз.       — Я не помню, как это делают люди, — разрывает вдруг тишину лунный дух. — Видел лишь со стороны… Моя помощь не такая, как помощь живых людей, Хан Джисон.       — З-знаешь… мне кажется, ты всё равно делаешь это человечнее их всех…       Ладони вдруг замирают, как и Минхо, продолжающий смотреть на темноту лесной чащи, сквозь которую виднелись яркие звёзды в небе.       ❝ Как же чуднó это всё… Я думал, что никогда не смогу стать таким, как прежде… Более ведь у меня нет способности проявить былые чувства, но отчего-то я всё равно делаю это по привычке… Временами отношусь к тебе, как к прежнему. Забываю, что сделал ты, и… жалею… ❞       — Прости меня, — снова повторяет Джисон будто в беспамятстве и тихо шмыгает. — Прости за то, что ушёл… что не послушал тебя… Ты хотел меня защитить, а я так обошёлся с тобой… будто ты не человек.       — Я не человек, Хан Джисон, — грустно приподнимает уголки губ Минхо.       — Это не так, — завертел головой Хан и вдруг заулыбался. — Те, кто избивали меня в лесу, не злобные демоны и не духи, но они не настолько человечные, как ты, Ли Минхо… Ты защищаешь меня, даже когда я считаю, что сам могу справиться. Но я не могу… кажется, я не справляюсь сам… Так что прости… Прости меня.       — Не двигайся, — вдруг вместо ответа произносит лунный дух. Джисон хотел было что-то сказать, но Минхо лишь прижимает его к себе покрепче и, прикрыв глаза от чувства, что всё это неправильно, кладёт голову на плечо. — Стой на месте…       Какое-то время они стоят так, в тишине и темноте, пока Хан не ощущает разливающееся тепло по венам, которое может соревноваться по разгорячённости с обжигающим кипятком. Оно расплывается по грудной клетке, помогая дышать глубже и насыщеннее, расслабляет натруженные от ходьбы мышцы и стягивается в самое сердце, где разгорается пылким голубым огнём. Джисон теряется в чужих объятиях: пламя кажется намного сильнее, чем прежде, и почти что доходит до глотки, заставляя пару раз кашлянуть и сжаться в холодных руках. И вдруг они перестают походить на касания трупа — подросток сосредотачивается на них и чувствует, словно вместилище духа разогревается вместе с ним, а грудь вздымается чаще и волнительнее.       На момент Джисону захотелось спать. Крепкие объятия Минхо настолько успокаивают, что тяжёлые веки невольно слипаются, но рано или поздно лунному духу приходится ослабить хватку на спине, перейдя ладонями на плечи, а затем отпрянуть от Хана. И, наконец, взглянуть ему в глаза.       — Что ты… — вяло бормочет подросток от сонливости, как вдруг ощущает, как боль из-за недавной драки медленно испаряется вместе с затягивающимися по волшебству ранами на теле… — Это…       — Я же говорил… моя помощь не такая, как помощь живых людей, — отвечает Минхо и, наклонив голову, осторожно дотрагивается до чужой щеки. Джисон вздрагивает. — На лице немного осталось, погоди…       Минхо стоило лишь сосредоточиться на месте раны, мягко проводя по ней всё ещё тёплым от энергии пальцем, и она тут же исчезает, не оставляя за собой и шрама. Джисон с придыханием смотрит, как слегка подёргиваются мышцы на лице духа, а затем невольно краснеет, когда тот подушечкой большого пальца находит последний кровавый след на нижней губе.       ❝ Это так странно… И неловко… И так волнительно… Боже, когда до меня дотрагиваются в таких местах, да ещё и Ли Минхо… Святые пророки, о чём ты только думаешь! Он пытается тебе помочь, а ты представляешь… ❞       — Ха, и правда, как тебе не стыдно представлять такое, — словно читает мысли подростка Минхо и убирает руку обратно в карман.       — Ч-что? Как ты… Ты умеешь читать мысли и врал м-мне всё это время…?!       — Как же уморительно ты пугаешься, — закатывает глаза дух. — Мне не надобно уметь читать мысли, чтобы понять это. Я понимаю, конечно, процесс этот достаточно интимный, тела разогреваются, но…       — Нет, лучше молчи! — резко затыкает уши Джисон и сжимает губы от смущения. — Я тебя не слышу! И ни о чём я не думал! Даже подумать не успел!..       Минхо слегка улыбается. Это был первый раз, когда он не самовольно приподнимает уголки губ и издаёт лёгкий смешок, похожий на дуновение ветерка, которое Джисон бы даже не заметил. Но, осознав это, Хо неловко прокашливается и на секунду о чём-то задумывается. И пока Хан изо всех сил зажимает уши, лунный дух сжимает в кулаки руки, спрятанные в карманы, и тяжело вздыхает.       — Тебе… не нужно было извиняться за это.       Сначала Хан думает, что ему показалось. Он может поверить во что угодно: в то, что завтра пойдёт кислотный дождь, что Донгын встанет перед ним на колени или что Юна ответит взаимностью на симпатию — но только не в то, что Минхо будет настолько искренен с ним. Однако сейчас, когда до закрытых ушей ветром доносятся чётко сказанные слова, Хан медленно отрывает ладони от лица и в удивлении приподнимает брови.       — Что?..       — Это мне нужно… попросить прощения, — вдруг выдавливает из себя Хо, не веря в то, что правда говорит это. — За то, что не пришёл раньше. И за то, что не сказал с самого начала… Я слышал, что парни, издевающиеся над тобой, замышляли этот дешёвый план нападения через девчонку, но затем меня отвлёк твой учитель Чхве.       — Так Хёрин специально бегала вокруг Криса-хёна… И потом рассказала, куда мы собрались, Донгыну… И как я сразу не додумался?..       — Я обязан был сказать об этом, но выбрал не самый лучший вариант. Как воин, не выполнивший обязательства, я прошу прощения, — и Минхо глубоко кланяется.       — Э-эй… Нет, не стоит, — мотает головой Хан. — Я же сам пошёл, тебя не послушал…       — А я не выполнил своего обещания. Я обещал защищать тебя, но не пришёл, когда тебе это было нужно.       — Да брось ты, ты же мне даже раны залечил! Вот, смотри! — Хан закатывает рукава свитшота и крутит рукой в разные стороны. — Видишь? Вообще синяков нет! Всё исчезло и благодаря тебе… Правда, мой кардиган уже не спасти, от него почти ничего не осталось… Но это ничего…       Воцаряется неловкое молчание. Минхо продолжает смотреть себе в ноги и о чём-то очень долго думать, пока Джисон вспоминает любимый кардиган добрым словом. Ему немного холодно и тяжело из-за того, что он увидел на пляже и испытал во время избиения, но зато конечности больше не болят, и лунный дух рядом. А значит теперь было намного спокойнее.       ❝ Я знаю, что мой план мести — влюбить тебя в себя. Я знаю, что должен тебя ненавидеть. Но я дал слово, что защищу, даже если мне мешает это ужасное чувство. Как воину мне сложно даётся осознание, что я не выполнил свой долг… Что не помог тебе, Хан Джисон. Так может… я могу что-то сделать для тебя, пока наш договор действует?.. ❞       — Хочешь… прогуляться до моего дома, Хан Джисон?

* * *

      — Ли Минхо, правда, не стоило! Мог бы просто проводить меня до лагеря и всё…       Ветки и сухие листья трещат под ногами при каждом новом шаге, пока тонкая трава по волшебству тянется за лунным духом, источающим волшебную ночную энергию. Его силуэт будто светится в темноте, когда попадает под лучи полной луны, и Джисону каждый раз кажется, что холодные янтарные глаза слегка мигают отражением ярких звёзд. Они уже давно свернули с тропинки, ведущей в зону кемпинга, но лесополоса всё никак не хочет заканчиваться, уводя подростка и неземное создание всё дальше и дальше от людского мира…       — Это малое, что я могу сделать, — отрезает Минхо в ответ. — Я думал, что живым людям нужно утешение после подобных моментов.       — Д-да, но… мне бы правда хватило…       — К чему все эти возражения? — вдруг останавливается Минхо и разворачивается к Джисону, что продолжает плестись сзади. — Ежели хочешь идти обратно, то иди. Я тебя не держу, Хан Джисон. Найдёшь дорогу-то сам?       Хан неловко мнётся на месте. Пропустив саркастичный смешок, Хо легко качает головой и продолжает идти вперёд, не дожидаясь подростка.       ❝ Да уж… Если бы я сам только ведал, почему веду тебя туда… И почему мне так хочется утешить тебя… ❞       — Ты не подумай, не то, чтобы я не хочу увидеть место, где ты живёшь! — спустя пару мгновений продолжает паниковать на пустом месте Джисон, подбегая к духу и равняясь в ногу. — Я обычно всегда очень вежливый, серьёзно… Но ты же понимаешь, сейчас ночь… Если я буду слишком долго находиться вдали от зоны кемпинга, сонсэннимы могут заметить! Да и одноклассники, они же могут проснуться рано и увидеть, что меня нет… Сразу же спалят…       — Никто никого «палить» не собирается, все костры в лагере давно затушили.       — Нет, ты не так понял… Не в буквальном смысле палить…!       — И кажется мне, что совсем недавно ты хотел гулять со своими друзьями всю ночь. — Минхо закатывает глаза, не обращая внимание на объяснения подростка. — Ты даже меня не испугался, Хан Джисон. Или ты не хочешь гулять только со мной?       — Д-да нет же! Нет, ты вообще всё не так понял, начиная от этого и заканчивая фигурами современной речи… — Джисон быстро стушевывается и прикусывает губу. — Я хочу гулять с тобой. Мне с тобой спокойно… Но в том-то и дело, что Чан с Юной не знают, где я… Меня же правда хватятся…       Наконец спустя минуту уговоров подростка, Минхо останавливается возле высокой ели и, цокнув, опирается на неё спиной по привычке. Он очень долго смотрит на парнишку и словно о чём-то глубоко задумывается, разглядывая взволнованные черты лица, подёргивающегося ритмическими переливами. Воздух тем временем звенит зловещим карканьем ворон в небе, и огромное пространство величаво захватывает лёгкий ночной туман из-за влажности у моря. А может быть, это просто мысли Минхо такие же туманные и неопределённые, что природа реагирует на его состояние незамедлительно — Джисон не знает, но определённо не ждёт, что дух заговорит так скоро.       — Значит, боишься, что хватятся…       — Ну, ты же понимаешь, что это странно? Подозрительный смотритель и подросток, который ушёл встретиться с друзьями в лес, внезапно пропали. Все сразу же подумают что-то…       — Считаешь, что я подозрительный? — вскидывает брови Хо. — Странно, я старался вести себя как живые люди. Уже растерял опыт, видно.       — Ну, это видно по твоим способностям в слэнг, — бубнит под нос Хан. — В общем, это неважно… Дело в том, что…       — Не надо объяснять. Я знаю, что нам делать.       В один момент пространство вокруг Джисона искажается до неузнаваемости, и он невольно съёживается, чувствуя звон в ушах: ещё несколько секунд назад он слышал вой ночного ветра, лягушек, оглашавших спокойствие леса руладами, напряжённые песни ворон в листве деревьев, а уже сейчас почти что хватается за голову от глухой тишины, пронзившей разум меткой стрелой. Эта не та тишина, что помогает расслабиться после трудного дня, — это гробовое молчание без единого намёка на звук чьих-то шагов вдали или любое упоминание прежней жизни природы.       Наконец кое-как привыкнув к давлению в теле, Джисон медленно открывает глаза и обнаруживает Минхо всё ещё опирающимся на ствол дерева, но зато мир вокруг подростка стал походить на пластилиновый: он был словно внутри идеально созданной миниатюры…       — Что ты…       — Я всего лишь остановил время, — улыбается слегка Ли Минхо и отклеивается от коры, подходя ближе. Джисон съёживается от резко громкого треска веток под чужими ногами. — Я уже так делал. Разве не помнишь? Когда мы заключили контракт.       — Ах, святые пророки… Я уже забыл это ощущение… — массирует виски Джисон. — Это так странно… И что же, все люди сейчас замерли? И совсем ничего не чувствуют?..       — Ну, не сказал бы, что для всех это так. Для Феликса сейчас, например, тоже всё застыло. Хотя, ему же лучше — если он почивал до этого момента, то у него будет несколько часов сна в подарок.       — А другие духи? Что насчёт других, они тоже всё чувствуют?..       — О, этого я не знаю. Вряд ли это работает с теми духами, кто не связан с нами или не находятся в близости. Иначе я бы сто раз на день наблюдал остановку времени. — Минхо хмыкнул. — Ну или, как минимум, знал бы, что в городе помимо нас есть ещё духи. Однако, к сожалению, таковых не наблюдал.       — Подожди, но… Если всё вокруг застыло, тогда как я могу дышать?.. Как ветки ломаются, они ведь не могут двигаться…       — А ты много вопросов задаёшь сегодня. Под нашим воздействием, Хан Джисон. Мы — единственные, кто может двигаться в этом мире сейчас, поэтому мы единственные можем влиять на то, что будет двигаться вместе с нами, — лунный дух подаёт Хану руку, и тот поднимает на него удивлённые глаза. — Пока тебе нужен воздух, этот мир будет тебе подчиняться. Пока тебе нужно идти, ветви будут ломаться. Главное не забывать, что тебе надобно дышать и напоминать себе об этом. Застывший мир никогда не поймёт, что тебе нужно, пока ты не начнёшь бороться.       Хан очень долго молчит. Минхо видит в его глазах ещё столько же интересных вопросов, которые подросток мог бы задать, но вместо этого он лишь учащённо моргает и пытается что-то в себе принять.       ❝ И правда… Мир не подчиняется тем, кто не борется… ❞       — Долго будешь стоять, Хан Джисон? — в какой-то момент спрашивает лунный дух, всё ещё протягивая руку юноше.       — А… что?       — Идти будет трудно из-за внезапных звуков, но ты привыкнешь. Просто бери меня за руку, пока я ещё силён. Сегодня ведь полнолуние, Хан Джисон.       И они правда пошли. Хану очень тяжело верится, что он правда идёт по вытянутой тропинке за руку с самим Ли Минхо и чувствует это лёгкое покалывание от холода на кончиках пальцев. Хоть и непривычно из-за появляющегося из ниоткуда треска под ногами, зато Джисон больше не замерзает от ветра и впервые за столько времени ощущает умиротворение. И мысль о том, что мир сейчас подчиняется ему, застряла в голове той самой меткой стрелой, что раньше вызывала боль в висках и звон в ушах…       Но мир служит ему верно, только потому, что Джисон хочет дышать. Потому что делает всё для того, чтобы почувствовать безмятежное спокойствие, разливающееся по телу редкими мурашками…       И нужно было взять Минхо за руку. Просто взять… и поверить ему.       — Я никогда не рассказывал, почему они надо мной издеваются, правда?       Хо с искренним интересом поворачивает голову в его сторону. Хан, казалось, колеблется между тем, нужно ли было открывать Минхо все свои потайные двери или нет, но в итоге всё равно говорит, решив выбрать вариант «бороться», и чуть крепче сжимает руку лунного духа.       — Когда я только перешёл в старшую школу и познакомился со всеми, никто не был со мной жесток или что-то подобное… Я просто привыкал ко всему, как обычный ученик. Но потом Донгын объявил о вечеринке в честь зачисления и пригласил всю параллель. Тогда я наивно полагал, что это просто милые посиделки, на которые не все даже заявятся… Ха-ха, я просто никогда в подобном не участвовал и думал, что безумные вписки бывают только в американском кино… — Джисон запинается, но продолжает: — Я отпросился у брата, пришёл даже в официальном костюме, а когда оказался там… Это оказался большой дом, снятый Донгыном на ночь. Все пили алкоголь, веселились, но так, чтобы соседские дома не вызвали полицию. Все боялись отчисления. Но я, кажется, испугался сильнее всего… Мне предлагали пить, даже силой пытались заливать в меня что-то, называли «маменькиным сынком» из-за моего пиджака. Я подумал о том, что будет, если меня поймают пьяным. Что будет с моей репутацией и могут ли меня отчислить… Ведь Чанбини-хён так долго добивался того, чтобы я попал именно в эту старшую школу… Я так сильно боялся, что позвонил учителю Кану и рассказал обо всём. Об этой вечеринке, о снятом доме, об алкоголе… И нас всех спалили из-за меня. Это был просто ужасный скандал. Донгына даже чуть не исключили, но его спасли его богатые родители…       Хан не замечает, как они, наконец, выходят из леса и оказывается на пустой дороге с односторонним движением, вокруг которой лишь бескрайние поля, пара одиноких фермерских построек и указатели, ведущие в историческое место.       — Конечно все ребята знали, что это я. Я единственный отказывался от всего и вёл себя, будто мне пять лет, — Джисон горько усмехается. — Понятное дело, я теперь был для них стукачом… Предателем. Сначала они просто оскорбляли меня при любой возможности. Потом просто объявили мне бойкот и никогда не отвечали на мои просьбы. А потом, когда выяснили, что мой брат — мой единственный опекун, стали требовать с меня, чтобы я извинялся перед Донгыном всю старшую школу. А когда я отказался, они просто меня избили. И с тех пор это не заканчивается… Они привыкли, что я винил себя за произошедшее, что не мог за себя постоять и чувствовал себя ничтожеством. Ведь я предатель.       Взгляд Минхо был пуст при этих словах.       ❝ И в этой жизни ты тоже предатель, Хан Джисон… ❞       — Но потом я просто подумал… — вдруг продолжает Хан. — Я ведь считал это своим эгоистичным решением, потому что боялся. Но если бы я промолчал, кто-то мог бы зайти дальше обычной вечеринки. Кто-то мог бы пострадать, к примеру, девочки; кто-то мог бы принести что-то хуже, чем просто алкоголь. Я поступил подло, но я хотел сделать это во благо… Я не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал…       — Но ты ведь думал о себе, — отрезает безэмоционально лунный дух. — Ты думал о себе, когда предавал их.       — Может, тогда я должен был позволить пострадать себе?.. — задаёт прямой вопрос Джисон, и Минхо вдруг впадает в ступор. — Что, если бы я пострадал сам?..       — Но стоило ли это стольких страданий, Хан Джисон? — холодно отвечает вопросом на вопрос дух. — Стоило ли это того, что ты теперь пожинаешь за своё предательство…       — Ты хочешь сказать… что эти издевательства я правда заслужил, да?..       Повисает молчание. Хо вдруг останавливается и опускает тяжёлый взгляд в ноги. Было волнительно, но он всё же смотрит в глаза Джисону: тот весь сквозит отчаянием, и казалось, что внутри него пылает жертвенный огонь. Минхо учащённо моргает, медленно сопоставляя рассказ Джисона с их общим прошлым, и вдруг зажмуривается от вялотекущего осознания.       ❝ Могли ли издевательства со стороны одноклассников быть равносильным наказанием за такое предательство… Могла ли на самом деле жизнь Джисона сложиться по-другому, если бы он этого не сделал? Тогда, что есть настоящее наказание? Заслуживает ли Хан Джисон вообще что-то из этого кошмара, и о чём тогда думал Ли Хан, когда совершил убийство?.. Что боги… пытаются мне всем этим сказать? ❞       — Мы, кажется, пришли, Ли Минхо…       В какой-то момент лунному духу всё же приходится вернуться в сознание и увидеть перед собой собственный дом. И, похоже, пока Минхо задумывается над очень серьёзным предположением, их разговор сходит на нет, плавно переходя в искреннее удивление Хана. Он с округлившимися блестящими глазами смотрит на огромный исторический комплекс, в который, помнится, очень редко проводят экскурсии из-за затянувшейся реставрации. Однако и без неё аристократический двор выглядит волшебно: чёрные изогнутые крыши, задвигающиеся одним движением двери, несколько небольших помещений для мужчин, женщин и прислуги, виднеющиеся с торца библиотека, и небольшой сад в сердце памятника. Казалось, всё вокруг здесь пропитано волшебным духом чосонских времён, и Джисон невольно оказывается околдован ощущением перемещения в прошлое.       — Этот дом принадлежал моей семье. Здесь я провёл всё своё детство, здесь моя мать Ли Ро и мой отец Ли Нэбон погибли от мечей королевских воинов, посланных, чтобы расправиться со мной. Здесь погибли слуги, что растили меня и мою сестру. И я остаюсь тут, дабы никто не нарушил их покой… Я не хочу, чтобы другие смотрели на место смерти с улыбками…       — Именно поэтому здесь всегда так… пусто, да? — тускло спрашивает Джисон. — Даже охраны нет…       — Я делаю всё, чтобы реставрация никогда не закончилась, — отвечает Минхо, грустно разглядывая каждое окошко, через которое раньше выглядывал на улицу, будучи ребёнком. — Мне спокойно здесь лишь одному. Иногда Феликс бывал здесь, но я не хочу, чтобы здесь обитали другие духи, кроме меня… Это место, где я нахожу свой покой, где меня никто не найдёт и не увидит, как мне бывает тяжело…       — Я — первый, кто сюда пришёл вместе с тобой?       Лунный дух сжимает слабую ладонь крепче.       — Да… ты — самый первый.       Внутри было тускло и сыро. Джисон невольно ёжится от давящего ощущения пустоты, когда Минхо заводит его в парадную с застывшей пылью в воздухе. Через высокие окна, сделанные из бежевой бумаги ханджи, еле-еле пробивается лунный свет, и внутри замершим пламенем горит единственная лучина, намертво прикрепленная к резной стене в традиционном стиле «Ханок». На деревянном полу лежит один старенький матрас, накрытый дырявой простынёй, в самом углу ютится книжный шкаф с запыленными книгами и свитками, к коим уже давно никто не прикасается, а параллельно ему растягивается подобие деревянного стола без ножек, что просто располагается на полу вместе со стареньким пером.       Словно совсем недавно здесь жил аристократ, но в скором времени к нему пришло банкротство, и всё, что у него осталось, — это огромный особняк и книжки, которые оказались давно прочитаны…       — Ты пишешь здесь что-то? — спрашивает почти шёпотом Джисон, присаживаясь на матрас. — Кажется, будто это место давно заброшено…       — Мне нечего писать, — односложно отвечает Минхо, располагаясь рядом с Джисоном, и почти прислоняется боком к стене. — И нечего читать. Я перечитал все книги по десять раз каждую, но так и не нашёл в них удовольствия. Всё так… притупилось. Здесь не осталось жизненной энергии.       — Сидеть здесь долго наверняка так тоскливо, — наклоняет голову Хан, замечая между стеной и деревянным шкафом что-то продолговатое. — А это… что ты там прячешь?       — Мой старый меч. Но я не покажу его тебе. Я не люблю его трогать…       — Почему?..       — Им отрубили мне голову.       По спине Джисона проходятся колкие мурашки, а волосы на затылке невольно шевелятся от ужаса.       — В моей голове нередко всплывают воспоминания, о коих я успел запамятовать за долгое время существования… Порой, когда я касаюсь вещей, что значили очень много в моей прежней жизни, или просто слышу что-то знакомое, голова трещит от вспышек памяти. Всякий раз, как я вытаскиваю его из ножен, навязчивые мысли не отпускают меня, тело будто опускают в кипящий котёл, и я испытываю те же эмоции, ту же боль, что и тогда… И словно я хочу сделать что-то безумное, но не могу. Я же не смогу… умереть от своих рук. Даже если захочу.       — Ли Минхо, — вдруг прерывает поток сознания Джисон и накрывает чужую руку своей. Минхо чувствует покалывание на кончиках пальцев и тяжело выдыхает. — Всё хорошо.       — Нет, Хан Джисон, всё уже давно «не хорошо»… — хмыкает Хо. — И не станет хорошо, если я не смогу переродиться.       — Но сейчас всё хорошо, — вместо принятия жестоких слов улыбается Хан и поглаживает бледные костяшки пальцев. Он боялся, что никогда не узнает, каково это — утешать других, но сейчас слова сами завязываются на языке. — Этих вспышек сейчас нет. Ты можешь не страдать прямо сейчас. Ты же здесь не один.       В какой-то момент их взгляды случайно соединяются. Ещё ни разу Джисон не видел в янтарных глазах чего-то живого: всегда Ли Минхо был хладнокровен и рационален, не применял эмоций, но сейчас в его дрожащих зрачках заключена вселенская тоска, стянувшаяся со всех уголков планеты. Словно один лишь лунный дух сохраняет в себе страдания каждого человека на земле и питается чужими кошмарами, никогда не позволяя себе быть счастливым. И у Хана в голове всё сводится к одному: Минхо не может испытать радость, когда вокруг каждая травинка твердит ему о том, что нужно поскорее свершить месть. Лунный дух ни разу за эти пятьсот лет не жил по-настоящему. Он лишь бесконечно грустит во мнимом ожидании всё никак не приближающейся смерти.       Внезапно, пока Хан непрерывно смотрит на его напряжённые черты, перед глазами вспыхивает воспоминание о сне. О сне, где Ли Минхо по-настоящему плакал…       ❝ Я никогда не видел тебя таким… Рядом с тобой сидел тот предатель, о котором ты говорил, но ты мог быть собой рядом с ним… Ты поделился с ним слезами. Поделился с ним несчастьем, а он предал тебя. И вы сидели так же, как и мы сейчас… Разве этот сон был просто моим воображением или… ❞       — Ли Минхо… скажи, ты играл когда-нибудь на музыкальных инструментах? — рушит хрупкую тишину Джисон, всё не отпуская чужой руки. — Например… когда был ещё жив.       Лунный дух невольно хмурится.       — Откуда ты об этом знаешь?       Сердце Джисона бьётся чаще от медленного осознания, что это правда был не просто сон, а полноценное воспоминание.       — Я играл на каягыме, будучи королевским гвардейцем. Но я уже давно… потерял к этому страсть. В этом мире уже давно мне ничего не приносит удовольствие. Даже то, что раньше было моим любимым занятием… Хотя он до сих пор пылится где-то в углу, словно ждёт, пока я дотронусь до него снова.       — Тогда ты можешь… сыграть для меня, Ли Минхо?       Дух очень долго колеблется. Сначала отказывается, заверяя, что растерял все навыки, затем ссылается на то, что уже давно не знает, в какой части здания его оставил, но затем всё же встаёт с насиженного места и, ворча что-то себе под нос, удаляется через задвигающуюся дверь в одно из помещений для мужчин. И когда Джисон остаётся наедине со своими мыслями, в голове окончательно всё перемешивается.       ❝ Это было бы так странно… Нет, я точно брежу. Не может же прошлое повторяться точь-в-точь. Если так случайно получилось, будто я и есть перерождение того самого предателя, то Ли Минхо вёл бы себя совсем по-другому. Зачем ему нужно меня защищать? Зачем ему нужно быть таким добрым со мной? Моя теория звучит как бред, но почему-то это так хорошо бы объяснило тот факт, что я не могу узнать самого себя во снах и вижу их, словно обрывки воспоминаний… Если это так, то прошлое должно повториться, ведь так? ❞       — Ты выглядишь словно возведённый памятник, Хан Джисон.       Подростку приходится отвлечься от своих мыслей, когда очередной резкий звук закрытия двери проходится по ушам, и Джисон невольно морщится. Но в тот же момент сердце его замирает — лунный дух садится на своё место на матрасе и располагает у колен старинный деревянный инструмент с натянутыми струнами. И Хан точно не бредил: он выглядел точно, как во сне.       — Мне надобно несколько подкрутить струны, я уже давно не играл на нём… — Минхо на пробу цепляет одну из них, и её резкий фальшивый звук ударяет Хану по воспоминаниям. — Ну да, а как иначе. Извини за такое ужасное звучание, но придётся немного потерпеть, прежде чем получится что-то приемлемое.       В конце концов, Джисон медленно привыкает к настраивающимся нотам, витавшим в застывшем воздухе подобно неспокойным волнам, но привыкнуть к теории о том, что Хан не просто так был выбран Ли Минхо, было не настолько легко. Подросток молча наблюдает за действиями духа, пока тот, наконец, не устраивается поудобнее и не кладёт холодные расслабленные ладони на струны, что издают характерный скрип.       — Я уже мало что помню… Но, похоже, мне найдётся, что тебе сыграть, — заключает спокойно Минхо.       — Ты не представляешь… как мне интересно услышать тебя, — туманно отвечает ему Джисон, а потом слышит это.       Ту самую мелодию.

『 ♫ Nam Hye Seung, Park Sang Hee — On the Road, Left Alone 』

      В голове окончательно всё мешается между собой. Джисон с лёгкой тревожностью на душе наблюдает за тем, как Минхо, осознанно посматривая на высоту струн, пальцами каждой руки цепляет их поочерёдно, создавая под тёплыми ладонями разливающуюся последовательную мелодию. Она и правда была практически неземной, волшебной: теперь подросток боится дышать, когда последовательность интервалов и аккордов менялась из тональности в тональность, приводя мелодию то в мажор, то в минор. И Ли Минхо, управляющий ей, выглядит как мастер своего дела.       Прошлое и правда повторяется. Джисон с замиранием сердца ощущает, как мелодия проникает под кожу нежными лепестками цветов, а желание дотронуться до кулона на шее возрастает в сто крат. В какой-то момент он поднимает на лицо Минхо блестящие от лунного света глаза — лунный дух с прикрытыми веками наощупь находит нужные струны и маленькими щипками открывает дорогу в свой мир: в мир его страданий и переживаний, в закрытый от других глаз умирающий сад. Однако эта песня звучит так открыто и обнадёживающе, что Хан на миг ловит яркую мысль, за которую цепляется, как за спасательный круг.       ❝ Может… Минхо сам не верит в то, что всё потеряно?.. Может, он сам не хочет… совершать ужасных поступков, чтобы войти в иной мир? Если я и есть тот, кого он искал, почему он не убил меня? Может… он дал мне шанс? ❞       Шанс. Шанс, которого Джисону никогда ещё не давали. Хан забывает об обещаниях Минхо совершить месть, забывает о том, как тот хотел влюбить гнусного предателя в себя и заставить страдать. Он отчаянно цепляется за этот шанс и ощущает, как в груди запылал синий огонёк.       И пока Минхо продолжает играть, щёки подростка краснеют, а затем тот чувствует странную влагу, стекающую по подбородку…       — Хан Джисон… ты что, плачешь?       Хан словно очнулся от долгого сна. Он учащённо моргает, фокусируясь на лице духа, и машинально хватает себя за лицо, обнаруживая горячие слёзы. Джисон пытается их стереть, но они всё продолжают и продолжают скатываться по щекам, летя вниз тяжёлым грузом, который парень медленно отпускал.       — О… О, ха-ха, — вдруг улыбается он и сдавленно смеётся. — О, прости… Я даже и не заметил, как заплакал…       — Почему ты плачешь?       Джисон поднимает на него мокрые глаза, и ресницы его затрепетали. В этом отрезке Минхо не проронил ни слезинки, зато Хан становится тем, кто по-настоящему показывает все свои слабые стороны. Он пару раз шмыгает, пытаясь избавиться от излишней эмоциональности, но в итоге всё равно продолжает неловко смеяться и плакать.       — Н-ничего такого, Ли Минхо… Так бывает. Потому что музыка такая красивая…       Лицо лунного духа вдруг вытягивается в непреодолимом удивлении. Пока Джисон старается стереть слёзы с лица, Минхо в шоке, падающим ощущением дежавю в пятки, медленно откладывает инструмент в сторону, а затем морщится от воспоминаний, всплывающих в голове старенькой потрёпанной киноплёнкой. Эти вспышки возвращаются, но почему-то совсем по-другому…       — Потому что музыка… красивая?..       «Нет-нет, Ли Минхо! Даже и не думай так! Просто скажи, почему ты плачешь?..»       «Н-ничего такого, Ваше Высочество. Так всё время бывает… Потому что музыка такая красивая».       — Когда что-то красивое настолько, что твоё сердце невольно ёкает и содрогается, слёзы сами собой появляются…       Минхо замирает в неверии. Перед глазами меняются между собой картинки, где Ли Хан сидит рядом с ним и слушает заветную мелодию, сочинённую королевским воином, но теперь все мысли того бывалого гвардейца с влюблённостью на сердце повторяет Хан Джисон. Теперь плачет от музыки не Минхо, а Хан Джисон. Это был Хан Джисон.       ❝ Этого не может быть… До этого ты повторял лишь то, что говорил Ли Хан… Почему теперь говоришь моими словами? Почему ты перенял из прошлой жизни что-то от меня?.. И почему ты смотришь на меня так… Так красиво… ❞       — Нет, знаешь, Хан Джисон… Никто этого не заслуживает, — как в бреду произносит Минхо, отвечая на свой вопрос самостоятельно.       Джисон смотрит на него искренними светящимися от счастья глазами. В них всё ещё стынут слёзы, падающие с нижнего века кристаллами судьбы, и в какой-то момент Минхо не выдерживает и касается большим пальцем до чужой пылающей щеки, дабы стереть одну из них. И в ту самую напряжённую секунду молчания их горячие взгляды сталкиваются, создавая сильную волну всеобъемлющей энергии. Энергии забытых воспоминаний друг о друге.       Мысли Джисона забиты Минхо, а мысли Минхо забиты Джисоном. Сильное ощущение дежавю, теплящееся в груди раскидистым цветочным полем, увядшим сотни лет назад, заставляет перейти от слов к действиям. Но лунный дух не может пошевелиться, продолжая гладить щёку подростка и наблюдать за бушующим океаном в его глазах…       ❝ Если моя теория верна, и я — тот самый предатель из твоего прошлого, то сейчас должно случиться это. Ты должен меня… поцеловать, Ли Минхо… ❞       Молчание затягивается. И пока Минхо продолжает сидеть неподвижно, к нему безо всякого ожидания приближается Хан, слегка наклоняя голову в сторону и оставляя между лицами пару несчастных сантиметров…       Пока в груди у духа что-то с треском не взрывается, и волшебная энергия полнолуния не выходит за берега, разорвав связь Минхо с природой, словно крепко натянутую струну каягыма. Один вздох — и время, остановившееся благодаря усилиям Хо, перестаёт подчиняться, запустившись прежним ходом. И от резких звуков, исчезнувших ещё час назад, Джисон тут же хватается за голову и затыкает уши.       — С-святые пророки! Как же громко!..       Минхо сохраняет хрупкую тишину, что кажется подростку белым телевизионным шумом. Он, кажется, даже не реагирует на изменение обстановки — медленно переводит взгляд на свободную руку, в которой всё ещё сохранялось тепло щеки, и непонимающе хмурится.       ❝ Почему я… отпустил время? Почему не смог проконтролировать себя? Что только что… произошло? Ежели Хан Джисон повлиял на мой разум, то… ❞       — Айщ-щ-щ… Значит, всё-таки не я… — ворчит себе под нос Хан, заново привыкая к живым звукам, и вздыхает. — Ну да, в этом же нет никакого смысла…       — О… ты в порядке, Хан Джисон? — услышав чужой голос, наконец отрывается от собственных мыслей лунный дух.       — В порядке ли я? Кто же так внезапно?.. — ругается подросток и поджимает губы, вспоминая, что хотел сделать. — Но вообще неудивительно, что ты так среагировал… П-прости, я правда не знаю, что на меня нашло…       — Кажется… нам есть куда сходить напоследок, Хан Джисон. Нам нужно туда прямо сейчас.

* * *

      На улице снова стало холодать, и Хан невольно сжимает руки, идя в ногу с лунным духом. Из-за того, что тот по какой-то причине не может остановить время ещё один раз, ветер продолжает продувать подростку шею, а вороны со своим зловещим карканьем — нагнетать обстановку. Где-то поодаль раскинулся тёмный лес, через который по тропинке можно попасть обратно в лагерь, но через чернильные мазки сосен и варево туманных теней её конец размывается в бурых линиях шершавых стволов.       Мрак вороньими крыльями обнимает равнинную местность, а темнота постепенно обращает Ли Минхо в медленно плавающий в пространстве силуэт, словно тот парит над вытоптанной дорожкой. Время, ранее замедлившееся и ставшее будто янтарь, теперь идёт своим ходом, и лента горизонта так и норовит снова окраситься в кроваво-красный, предвещая рассвет. Джисон понятия не имеет о том, сколько проходит часов и как долго тянется их прогулка, но вскоре совсем забывает об этом. Обойдя бугристые холмы, парень снова замечает вдали знакомые покосившиеся фермерские постройки.       — Мы ведь были в этом месте сегодня, обходили через эту дорогу, — констатирует Хан, пряча ладони в карманы.       — Были. Но я не думал тогда, что поведу тебя сюда.       Пальцы нащупывают смартфон и машинально находят кнопку включения, но Джисон лишь раздосадовано выдыхает, когда кусок железяки не повинуется ему, рисуя на разбитом экранчике пустую батарейку. Наспех засовывая его обратно, Хан уже было побежал за исчезающим за травой лунным духом, как тут врезается в его спину и потирает нос. И только поравнявшись с Минхо, подросток замирает, оглядывая широкое раскидистое поле.       Однако он даже не успевает рассмотреть его повнимательнее: Джисон внезапно отшатывается, когда чувствует на своём лице чужую ладонь — Минхо хочет прикрыть тяжёлые веки с трепещущими ресницами.       — Что ты… хочешь? — Внутри Хана сплошной сумбур.       — Ты сказал тогда, в доме моём, что я могу не страдать, пока ты рядом, — тихо говорит Минхо, всё ещё стоя сзади, пока Джисон глядит себе в ноги, рассматривая слабо завязанные шнурки. — Если ты рядом… хочешь увидеть, что внутри меня на самом деле?       Хан долго молчит. Во всех его чертах пробивается немой вопрос, пока эхо сказанных слов мечется по закоулкам, врезаясь в мощные стволы косматых деревьев. От ладони, вытянутой вперёд, сквозит лёгким морозом, обжигающим пухлые щёки.       ❝ Я помню, как ты сказал, что я не готов увидеть тебя настоящего. Что я испугаюсь твоих «скелетов в шкафу». Я ответил положительно — я знал, что мы не готовы понять проблемы друг друга. Но с того момента мы сблизились. Сблизились так, что я вижу в тебе намного больше, чем просто защитника. Я вижу в тебе друга, с которым ссорюсь, которого иногда не понимаю, но которого зову на помощь, когда чувствую, будто не справляюсь. Но ты никогда не зовёшь. Ты никогда не подаёшь виду, что не справляешься. Но сейчас всё совсем по-другому — сейчас ты видишь во мне того, кто может взглянуть на твои скелеты. И что же мне делать?.. Как я могу тебе отказать, Ли Минхо… ❞       В какой-то момент Джисон находит в себе силы избавиться от слепка посторонних мыслей и, собрав смелость в кулак, выдыхает.       — Хочу. Я хочу увидеть, Ли Минхо.       ❝ Тогда взгляни наконец… Взгляни, во что ты превратил меня. ❞       Тень холодной руки поглощает естественный природный свет. Хан чувствует лёгкий холодок на затылке и плечах, а затем ноздри улавливают внезапно появившийся душистый запах цветов. Джисон невольно сжимается, но желает вдохнуть его ещё раз: от приятного пахучего аромата тело прошивает потребность расслабиться, и напряжённая от страха грудь разомлевает, неосознанно потянувшись вперёд. И когда эйфория от прикосновения растворяется, Хан понимает, что ладонь отпрянула от его глаз, и веки сами собой разлепились.       И тут же дыхание спёрло в глотке, заставляя Джисона прирасти к земле.       — Добро пожаловать… в мой разум.

『 ♫ Lee Nyeom — Touch Me In My Dream 』

      Открытые участки кожи совсем не чувствуют ветерка, но длинная густая трава словно дрожит под его порывами, покачиваясь то в одну сторону, то в другую. Ледяной мрак рассеивается крохотными светлячками, парящими в спёртом воздухе, небосвод похож на сгустки чернил, по которым разбросаны искусственные звёзды: Джисон затаил дыхание — они были словно неживые. Не мерцали, не сияли, как обычные звёздочки. Единственный полноценный источник света здесь — огромная полная луна, что ложится мягким блеском на пучки травы и развевает их, позволяя сквозь преграды прорасти большим пухлым бутонам. И их Джисон замечает только сейчас, когда опускает округлившиеся глаза чуть ниже и обнаруживает самый огромный из них — он, кажется, озаряется больше всего и изо всех сил тянется к луне, пытаясь наконец раскрыть нежные белые лепестки и показать миру свою необычайную волшебную красоту.       Но тонкий липкий стебелёк его был бессилен. То ли не хватает ему живой водицы, то ли мягкой плодородной почвы, но смелейший из цветков остаётся существовать в своём коконе и тянуть острые листочки на свет, чего-то всё это время сладостно ожидая…       — Это… то, что происходит в твоей голове?.. Твои скелеты в шкафу? — с придыханием наконец спрашивает Хан. — Цветочное поле?..       — Это место, где меня казнили, — отрезает Минхо. Тело Джисона охватывают острые мурашки. — И место, где я проснулся после смерти. Луноцветовое поле.       — Так здесь и правда росли луноцветы… Я думал, это всего лишь миф, что в нашем городе и правда есть такое место… Думал, что это байка для привлечения туристов…       — Они давно завяли. И прошло пятьсот лет, однако они совсем не расцветают… — Хо делает шаг вперёд, и Джисон слегка разворачивается к нему. — И они не расцветут, пока я не выполню своё предназначение.       Джисон понуро опускает голову. Место это словно сдавливает его в цепких лапах, и внутренний голос всё приказывает что-то сделать, однако тело противится, взывая ко мнимой адекватности.       — Это он сотворил такое со мной. Превратил меня в холодного монстра, в котором даже цветы расцвести не могут, — дрожащим голосом произносит лунный дух, обращая взгляд на полную луну. — В моём мире всегда ночь. В моём мире всегда всё мертво, как и я. Мой тёмный мир озаряет лишь эта луна, и из-за неё здесь всегда так холодно. Из-за неё здесь никогда не наступит утро. Никогда не расцветут цветы. И я никогда не проснусь от вечного сна, осознав, что это был лишь затянувшийся кошмар…       В глазах Минхо было всегда так пусто, но чистый голос предательски хрипло дрожит, открывая духа как уязвимого и испуганного мужчину. Он словно грустное свинцовое облако, что никак не может освободиться от воды, зато в нём регулярно клокочет могучий и отчаянный рёв… И Джисон слушает его, пока вдруг не чувствует лёгкую ноющую боль в напряжённых висках и не оседает в густую траву перед желающим распуститься луноцветом.       — Знаешь… я понимаю тебя, — задумчиво оглядывает бутон Хан, наклоняя голову. Минхо иронично усмехается. — Да, может показаться смешным, но… мне казалось, что в моём внутреннем мире тоже всё давно умерло, превратившись в неаккуратно собранную поделку. Но когда ты появился в моей жизни, всё так странно начало налаживаться… Может, всё ещё не так спокойно: меня всё ещё избивают, я ссорюсь с братом, и я много ревную к друзьям, даже не различая, к кому именно, — Хан сглатывает, вспоминая про запланированное признание, которое никогда не будет взаимным. — Но моя жизнь стала живой. Она перестала походить на зацикленную пластинку, которая не может довести до конца композиции. В ней появилось что-то, что заставляет меня идти напролом, плевать на то, что раньше казалось важным принципом. И я заметил, что иногда перестаю ощущать себя беспомощным. Особенно после того, как ты сказал, будто «мир подчиняется тем, кто борется».       Джисон медленно протягивает руки в сторону большого бутона и слегка охватывает его мягкими объятиями ладоней. И на миг кажется, что мир содрогается — мягкие лепестки с яркой боевой надеждой тянутся к чужим пальцам, находя в Хане того самого судьбоносного спасителя. На глазах подростка они постепенно раскрываются, показывая тычинки, а затем заново рождающийся бутон, наконец, расцветает, вытягиваясь уверенным стебельком вверх — к луне.       В Минхо вдруг что-то взрывается.       — Я к тому… — заворожённо продолжает Хан, пока глаза его блестят от увиденного. — К тому, что не всё потеряно. Даже для тебя. Сколько бы ты ни говорил, что ты никогда не сможешь стать заново живым, — Хан оглядывается на луну. — Ты же знаешь, что луна сама собой светиться не может, правда? Она всего лишь отражает солнечный свет. А значит где-то там, за горизонтом, всё ещё ожидает своего часа рассвет. И утро для тебя обязательно наступит. Как и этот цветок распустился… Посмотри, какой он красивый, Ли Минхо…       Но Ли Минхо молчит. Сначала, как парень наблюдает за самым настоящим цветением, тело пронзает лишь сильнейшее удивление — ещё никогда луноцветы в его голове не цвели по-настоящему. Но потом, похоже, где-то глубоко в груди что-то желает вырваться наружу: лунного духа вдруг практически сгибает пополам и перекашивает, толчок изнутри заставляет схватиться за сердце и с силой зажмуриться. На лбу выступает толстая пульсирующая вена, плечи и спину сводит судорогами, и Хо готов развалиться на части от боли, пока ретивое не пронзает внезапный удар.       А потом ещё один удар.       И ещё один удар.       И ещё один, самый последний…       Лунный дух замирает в неверии, шокировано озираясь по сторонам в поисках ответа.       ❝ К-как это… Что это за чертовщина… Отчего моё сердце на долю секунды забилось?!.. Оно не может биться и никогда до этого не билось, я давно умер!.. ❞       Когда Минхо раскрывает глаза и старается выпрямиться, он наконец видит подростка, сидящего напротив распустившегося цветка. И стоило ему только приблизиться к другим нераскрывшимся бутонам, как они в надежде тянулись к нему, открывая мёртвому внутреннему миру кончики белых лепестков. Джисон с восторгом наблюдает за пятнами белых луноцветов, пока не переводит искрящийся взгляд на лунного духа и тот не затаил дыхание.       Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук.       Несколько раз его сердце стучит при виде счастливой мягкой улыбки, пока Минхо наконец не решает с этим покончить.       — Нет. Нет, хватит!       Джисон даже не успевает моргнуть. В уши ввинчивается гадкий писк, прорастающий в голову кровососущей мухоловкой, и подросток невольно зажмуривается, теряя бутон из рук. Секундой спустя он снова может почувствовать лёгкий холодок мглистого ветра и трухлявые сучки на земле, что тыкаются подростку в спину. Разлепив тяжёлые веки, Хан шипит от яркого света, резавшего глаза: на кроваво-красной ленте горизонта теперь багровеет поднимающееся рассветное солнце, предвещая новый день.       — Неужели… уже утро?.. — выдыхает удивлённо Хан и поднимается на ноги, отряхнувшись от земли. — Ли Минхо, кто же так резко-то опять!..       — Уходи.       Джисон впадает в ступор, когда видит лунного духа. Тот даже не поднимает на него глаз — смотрит глупо в ноги, а в чертах лица его проскальзывает дикий ужас, пока рука накрывает ранее мёртвое сердце и впивается пальцами в одежду.       — Что-то не так? Ли Минхо, тебе больно? — Хан хочет подойти поближе, но Минхо останавливает его жестом руки.       — Уходи, кому сказал! — срывается и повышает тон Минхо, не веря в собственные эмоции. — Уже утро… Тебе пора обратно в свой лагерь… Оставь меня.       — Н-но я даже не знаю, как дойти обратно… — сбито с толку произносит Хан, но тот остаётся непреклонен.       — Я тебе соврал. Эта тропинка одна. Не потеряешься, — дух сглатывает, чувствуя на языке металлический вкус. — Пожалуйста, уходи.       И только когда Джисон исчезает с глаз, Минхо может облегчённо выдохнуть. Однако в голове не остаётся свободного места: мысли мечутся, подобно мухам-однодневкам под настольной лампой, заполоняя духа изнутри, и солнце, катившееся по небу огненным мячиком, кажется таким беззаботным, что невольно напоминает о словах Хан Джисона:       «А значит где-то там, за горизонтом, всё ещё ожидает своего часа рассвет. И утро для тебя обязательно наступит. Как и этот цветок распустился…»       Минхо сжимает ладонь на сердце. То место на груди всё ещё остаётся тёплым, пока мёртвое тело продолжает быть мертвенно-бледным…       — Как он сделал это… Как заставил моё сердце биться?