moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      Лето в тысяча пятьсот пятом году в Великом Чосоне было особенно жарким, даже тёмными, покрытыми дымкой вечерами. Яркое солнышко уже давно зашло за горизонт, и на небе сквозь густые облака мерцали бриллианты маленьких звёзд, рассыпанных, словно бусы с тоненькой ниточки. В ту ночь Минхо не стоял на страже королевского дворца, потому что выполнил свой срок днём. Он должен был отдыхать у себя в небольшом доме на окраине Хансона, но вместо этого спешно шагал в сторону тёмного леса. Что же искал он там?       Свободный дух бушевал в нём, пытаясь бороться с твёрдыми принципами и правилами, и иногда он побеждал Минхо с большим преимуществом. Именно в эти дни Хо мог поиграть в бунтаря в свои неполные тридцать два и насытиться свежим воздухом вместе с человеком, который точно так же хотел научиться им дышать.       Минхо искал эту улыбку в непроглядных зарослях лесных ветвей. Здесь пахло хвоей. Здесь пахло этой свободой.       — Ли Минхо! Не обманул, пришёл ведь!       Человек, вид которого сначала заставил мурашки бежать по коже, но потом расположил к себе, помог утонуть с головой. Мерцающие медовые глаза с пушистыми ресницами, ночной ханбок, который приходилось постоянно отдавать «в ремонт» даме Мин после ночных прогулок по лесу, припухлые щёки и спрятанные под катом смольные волосы. Минхо видел это зрелище слишком много раз, но не мог выкинуть из головы.       ❝ И сердце моё так загоняется, когда вижу я Его Высочество… Сколько раз нам надобно будет гулять, чтобы оно наконец остановило свой счёт? Сколько надобно, чтобы нашло свою свободу? Неспокойное… Вместе с ним таков и я!.. ❞       — Ваше Высочество, — кланяется Хо почти в сырую землю и краснеет сгоряча. — Добрый вечер. Прошу простить за то, что задержался.       — Ты как всегда, — смеётся Ли Хан почти заливисто. — Право, Ли Минхо. Пойдём. Говорят, дождь сегодня собирается…       — Постараемся найти хорошее место, чтобы переждать. Впереди целая ночь, Ваше Высочество.              Целая ночь… Столько вечеров они провели вместе, гуляя по ночному Хансону, и столько воспоминаний осталось в их практически пустых головах, что места для новых едва ли оставалось. То, как приходилось пробираться незамеченными возле дремлющих охранников, иногда извиняться перед дамой Мин за излишнюю наглость, а затем снова и снова проводить время при свете полной луны и жемчужин ярких звёзд.       И сейчас, когда с неба посыпались нетерпеливые крупицы капель дождя, Минхо и Хан создавали себе новые воспоминания, которые насильно запихнут себе в головы, чтобы навсегда сохранить в памяти. Хо держался за непослушный кат на голове, а второй рукой хватался за чужую, пока принц бежал впереди по неглубоким лужицам и мочил ступни в деревянных башмаках.       — Говорил же, Ваше Высочество, дождик собирается! — сквозь рассеивающийся шум ливня выкрикивает Минхо, на что Хан лишь широко улыбается.       — Зато теперь имеется повод, чтоб ты мне кров свой показал!       Сквозь ветви деревьев и пустые дороги, вымощенные серо-голубоватым кирпичом, принц и его защитник оказываются на пороге небольшой хижины, расположенной ближе к окраинам Хансона. Изогнутая чёрная крыша, бежево-жёлтые стены с резными деревянными ставнями на окнах и каменный забор, окружающий дом и маленький сад с вишнёвым деревом, которое уже давно отцвело во время весны.       Хан топтался на месте и пытался не промокнуть, беспомощно закрывая свой белый спальный ханбок руками, пока Минхо неловко краснел и возился с чёрным замком на двери. Дождь вскоре усилился и начал громко барабанить по крыше, но Хо вовремя смог зайти с принцем внутрь и переждать непогоду там.       — Добро пожаловать, Ваше Высочество, — закрыл за молодым господином дверь Минхо и на всякий случай поклонился. — Жаль только, что даров я не могу Вам много дать…       — Полно, я не голоден, — ухмыльнулся принц. — Во всяком случае, мне неведомо, что будет через несколько часов, если дождь не кончится.       — Тогда присядьте, Ваше Высочество.       Они оба расположились на полу, выбрав мягкий матрац, который Минхо использовал для сна. Хан с трепетом слушал, как дождь продолжал стучать по стеклу, и смотрел, как Минхо зажигает свечу с помощью лучины, намазанной дёгтем, и ставит её рядом, чтобы осветить комнату. Теперь принц мог рассмотреть хижину изнутри: деревянная резная мебель, несколько расписных картин на матовых стенах, шкатулка, томящаяся на одной из тумб, и ещё несколько пёстрых глиняных ваз, которые Хан не мог разглядеть из-за темноты в самом углу. Он поёжился — небольшая прохлада дала о себе знать, и пришлось приблизиться к теплу свечи.       — Ну что ты всё ходишь? — наклоняет голову Хан, когда Минхо в очередной раз наворачивает круг по комнате. — Полно тебе, садись лучше рядом.       — Хотел найти книгу, Ваше Высочество, — ответил Хо. — Почитать поэзию. Может, это скрасило бы наше ожидание.       — Всё, что я хочу, — это поговорить с тобой, Ли Минхо. Давай без поэзии сегодня, хорошо?       Минхо пришлось повиноваться. Он приземлился рядом с Ханом и устроился в позе лотоса, расправив свой ханбок поудобнее и сняв надоедливую красную шляпу. Тогда то же самое проделал и принц.       — Красиво дождь звучит… — протянул Минхо.       — Очень. Мне нравятся звуки природы… — согласился Хан и посмотрел в сторону окна. — Хорошо, что я слушаю их вместе с кем-то в этот вечер. Мне не так одиноко.       Минхо кратко улыбнулся.       — Часто Вам одиноко?       — А как ты думаешь, Ли Минхо? — нахмурился принц. — Целыми днями меня только учат, учат, учат… А потом, как возможность появится, я то и дело сбегаю из дома, чтоб с тобой разгуляться. Только ты спасаешь меня, Ли Минхо.       — Я польщён, правда… — Минхо кивнул и тяжело вздохнул. — Тяжело это: наследным принцем быть. Но Вы отлично справляетесь с этой ролью, Ваше Высочество.       Хан покачал головой и поджал ноги к груди, чтобы обхватить их руками и вслушаться в звуки дождя. Где-то на самом краю он мог различить и дыхание сосредоточенного на чём-то Минхо — то, как оно правильно смешивалось с симфонией природы извне и дополняло тишину своим спокойствием.       ❝ Вишь ты как… Ли Минхо изумителен, даже когда просто молчит. Особенно во время дождя… ❞       — Если я буду говорить, положа руку на сердце, Ваше Высочество, — вдруг обмолвился Хо, рассматривая пятна от дрожащего огня смазанной дёгтем лучины на потолке и стенах. — То одинок и я был… Ну что мне надобно для жизни? Сестра вот моя была любимым собеседником. С Сон Юном стали верными друзьями, всегда друг другу в трудную минуту поможем, если того надо. Но даже так никто не знает, что внутри меня таится. Как хочется иногда, дабы кто-то осветил узкую дорожку твоей жизни, да чтобы и путь праведный указал, помог понять, где для меня свобода начинается. Кто сможет протянуть руку свою, да повести за собой забыться и помечтать. И — верьте иль нет! — но я в жизни не допустил бы мысли, что это будете Вы, Ваше Высочество.       — Скажешь тоже… Не каждый королевский воин ведёт беседу с наследником, как с другом своим, — тихо усмехнулся принц.       — Не только так, Ваше Высочество, — помотал головой Минхо. — Вот Вы поэзию читать со мной не захотели, но хорошо, что я наизусть сиджо много знаю. Вспомнилось мне трёхстишие Ким Джонсо, воина-поэта… Звучало оно так:       «Ветер в кронах деревьев, луна в снегу холодна.       Опираясь на меч, я стою на далекой заставе.       Грозным криком одним десять тысяч преград одолею».       — Больно оно примитивное, не находишь? — задался вопросом Хан, подпирая подбородок и посматривая на горящую свечу.       — Я жил и живу по таким изречениям, Ваше Высочество, — с иронией произнёс Минхо, и с его губ слетела усмешка. — Право, для меня как для воина, что готов жизнь свою положить за страну, народ и Его Величество, это важно. Чувствовал я и ранее, будто могу всё преодолеть, однако часто предавался думам… Быть может, борюсь я за что-то не то? Или, может, вообще не борюсь по-настоящему? И мысли мои всё время погружены в то, чтобы беречь свою честь и честь страны моей. Но кажется мне, что не только это придаёт силы, Ваше Высочество.       — И что же ещё? — внимательно слушал его принц.       — Лёгкое чувство свободы, — с мягкой улыбкой ответил Хо. — Когда знаешь, что вопреки всем трудностям есть обитель, в которой тебя ждут тепло, мечты, долгие разговоры во время дождя, чтение поэзии да игра на инструменте каком… И борешься ты, чтобы вернуться из чужбины в эту обитель и почувствовать, как обретаешь покой… Тогда с этой думой «громкий крик» и правда «десять тысяч преград одолеет».       Задумчивый Минхо пропустил момент, когда Хан, не спуская с него глаз, раскраснелся и слегка опустил голову, пытаясь осознать сказанное. Принц старался не пропускать ни единого изречения в потоке сознания гвардейца и осмысливал каждое по-своему. И почему-то мысль о той самой «тёплой обители» послужила волнению на загнавшемся сердце, которое так упорно просило о чём-то…       Хан хотел спросить, правда ли он для Минхо — то самое «тёплое место», но промолчал.       — Нравится мне твоя философия, Ли Минхо, — вместо этого закивал головой он, придавая своему растерянному лицу вдумчивый вид.       — Я почтён, Ваше Высочество. Право, не претендую на звание великого учёного словесности, но всё же…       — Единственное только в твоих словах ложь, Ли Минхо, — осмелился высказаться принц, отчего Минхо вопросительно поднял брови. — Мы вели с тобой даже беседу о поэзии, но музыку не играли. А ты, значит, на инструменте каком играешь?       — О… О, право, прошу прощения, — почесал затылок Минхо. — Стоило признаться Вам раньше, что с детства отец меня музыке учил. Я на каягыме играю, Ваше Высочество. Принести его сюда, дабы заполнить комнату музыкой?       — Спрашиваешь тоже!       Минхо потребовалось несколько минут, чтобы принести в главную залу свой инструмент. Хан тем временем пытался убавить свой пыл и слегка помахивал ладонями на румяные щёки. На самом деле принц уже видел каягым раньше, когда столичные музыканты часто посещали вечера на королевском дворе, чтобы скрасить те музыкой. Это был длинный деревянный щипковый инструмент с множеством струн, на котором принято было играть сидя. Казалось, что мужчины, выпрямившиеся перед каягымом у колен, были похожи на волшебные каменные статуи — именно так Хан думал, будучи ребёнком.       Так же сел и Хо. Длинный инструмент правильно расположился у ног, а ладони машинально легли на струны, щипая каждую из них и проверяя, не расстроились ли они.       ❝ Ли Минхо смотрит на каягым так нежно, словно это дитя его младшее. Как во взгляде этом может быть столько нежности и спокойствия? О чём думает Ли Минхо, когда касается этих струн? Что значит для него струны эти?.. Быть может, это часть его «тёплой обители», которую он хочет раскрыть мне? Так… насколько же мы близки с тобой, Ли Минхо, чтобы ты показывал самого себя именно мне, а не семье своей или доброму другу?.. ❞       — Из-за работы я так давно не гладил эти струны… — задумчиво произнёс Хо, поглаживая натянутую обмотку, отчего она немного скрипела. — Послушайте, Ваше Высочество, какой звук этот нежный… Лепота.       Принц смотрел на увитые толстыми венами и небольшими шрамами ладони, непрерывно и изредка поглядывал на умиротворённое выражение лица воина, сидящего рядом. Глаза младшего сияли искорками и кометами — Минхо выглядел вместе с каягымом настолько правильно, что сердце не переставало учащённо биться. Хан не знал, что это такое и почему чувство это не даёт ему покоя, однако предпочёл отдаться ему, несмотря ни на что.       — Сыграешь мне что-то, Ли Минхо? — неосознанно вырвалось у заворожённого принца.       — Вам? — Воин на миг перевёл карий прищур на Хана, и тот вжал голову в плечи от стыда.       — Да… Мне.       — Тогда… Ох, тогда мне стоит подготовиться. Дадите мне немного времени?..       — Как пожелаешь, Ли Минхо.       Хан кусал губы в ожидании. Он не мог смотреть ни на что другое, кроме как на сосредотачивающегося Минхо, что, прикрыв веки, опустился в думы, изредка поглаживая драгоценный инструмент. Зрелище казалось до жути завораживающим со стуком дождя за окном, но не было ничего более прекрасного, чем Ли Минхо, который одним лишь щипком заставил тонкий нежный звук растечься по комнате и стать с шумом ливня одним целым.       Принц затаил дыхание. Минхо, осознанно посматривая на высоту струн, пальцами каждой руки цеплял их поочерёдно, создавая под тёплыми ладонями разливающуюся последовательную мелодию. Хан заметил, что она была не такой сложной, какими были те пьесы, играемые столичными музыкантами. Однако от этого она не переставала быть волшебной: принц боялся дышать, когда последовательность интервалов и аккордов менялась из тональности в тональность, приводя мелодию то в мажор, то в минор. И Ли Минхо, управляющий ей, выглядел как мастер своего дела.

『 ♫ Nam Hye Seung, Park Sang Hee — The Story 』

      Хан медленно обратил свой взгляд на чужое лицо. Из окна, украшенного крапинками мозаики, на него падал выбивающийся из застилающих небо туч лунный свет, который делал глубокие сосредоточенные глаза более выразительными и осознанными. Правильные его черты казались работой мастеров-скульпторов, вытачивающих из мрамора острые скулы, нос с небольшой горбинкой и идеальным подбородком, который изредка опускался, когда Минхо облизывал высохшие пухлые губы.       ❝ И как ты можешь быть красивее любой дамы со двора, которая могла приглянуться мне до этого момента, Ли Минхо?.. ❞       Музыка смешалась со стуком дождя и более не воспринималась без него. Хан потерял счёт времени, внимая занятию Минхо, пока не заметил кое-что странное. Подходящая к концу мелодия замедлилась, когда нижние веки воина чуть дрогнули. Под светом полной луны принц заметил, как в их тени застыли тонкие нити слёз, что при одном только движении глаз тотчас же превратились в крупные капли, поспешившие слететь по щекам вниз.       Сердце Хана замерло. Он впервые видел, как Минхо плакал.       — Что… Случилось что-то, Ли Минхо? — спохватился он, пытаясь проглотить ощущение, словно он увидел что-то совершенно интимное сейчас. — Почему ты… Почему ты плачешь?..       — А… Что? — пришёл в себя воин и оторвался от инструмента, почувствовав на себе взволнованный взгляд. Его палец машинально накрыл место, где покоилась слеза, и смахнул её. — О… О, это… П-простите, боже мой, я наверняка смутил Вас, право?       — Нет-нет, Ли Минхо! Даже и не думай так! — завертел головой Хан. — Просто скажи, почему ты плачешь?..       Минхо пару раз шмыгнул, пытаясь избавиться от слёз, но они почему-то всё равно собирались на нижнем веке, так и норовя упасть.       — Н-ничего такого, Ваше Высочество, — кратко усмехнулся воин и тяжело выдохнул. — Так всё время бывает… Потому что музыка такая красивая.       — Потому что музыка… красивая?.. — нахмурился Хан.       — Когда что-то красивое настолько, что твоё сердце невольно ёкает и содрогается, слёзы сами собой появляются… — прояснил Минхо и бережно провёл ладонью по струнам. — Просто я не могу смириться с тем, насколько эта мелодия отражает меня и мои настоящие чувства…       Хан приоткрыл губы, будто хотел что-то сказать, но тут же осёкся. В своих ушах он почувствовал слабую пульсацию того самого сердца, которое «содрогалось и ёкало», прямо как и говорил Минхо. Принц не плакал, но ощущал, что музыка не давала ему покоя так же, как и старшему. Однако дело было не только в красивой мелодии — дело было в человеке, который создавал её из-под своих пальцев.       Вместо слёз его щёки покрывал румянец, так и кричащий о том, как сильно бьётся сердце у Хана. Этого было достаточно.       Минхо хотел было отложить каягым в сторону, но не успел буквально ничего: плечи его замерли, когда мокрой от слёз кожи коснулись нежные пальцы. Хо опешил — принц, до этого казавшийся потерянным и иногда дерзким, осторожно вытер влагу с щеки подданного и с особой мягкостью огладил её, будто маленького котёнка.       — Моё сердце, кажется мне, так же содрогается и ёкает, Ли Минхо, — почти задушено произнёс он, — когда я смотрю на тебя. К тому идёт наверняка: ты так красив, что я краснею пред тобой, как молодая девица.       Гвардеец потерял дар речи. Он не знал, что ему делать: казалось, что время остановилось, а капли дождя за окном превратились в сплошной гул, застилающий остальные звуки. Однако то, как смотрел на него Хан, затмило всё.       — В-Ваше Высочество, что Вы…       — Скажи, не соври мне… Могу ли быть я частью твоей «тёплой обители», Ли Минхо? — янтарный взгляд принца медленно перешёл на чужие глаза, и Хо увидел в них тёплый блеск.       Молчание затянулось. У Минхо гулко стучало сердце, и никогда до этого оно не стучало так, как сейчас. Даже перед присягой голос его не дрожал так сильно, даже руки, уверенно держащие меч ради защиты королевской семьи, не потряхивались так часто.       Воин сглотнул. Почему щёки его так сильно зарделись и почему снова так сильно хочется плакать?..       — Вы… всегда были её частью, Ваше Высочество.       Это всё, что Минхо ответил. В ту же секунду воздух стал душным и невыносимо жарким: Хан, до этого обхватывающий ладонью щёку Хо, резко съехал распалённым взглядом на губы и потерял самообладание. Возможно, гвардеец хотел было что-то возразить или сказать, однако, почувствовав, как дыхание Хана смешивается с его, а уста оказываются в тепле чужих, все мысли испаряются из головы.       Хо не знал, что ему делать. Принц, придвинувшись почти вплотную и практически скидывая с колен каягым, целовал его. Неумело, невинно и скромно, но всё же целовал. Это было нежно и тепло, будто прикосновение пёрышка. И Минхо на подсознании ощущал, как хотел, чтобы это продолжалось бесконечно…       ❝ Губы Его Высочества и правда такие же тёплые, как я представлял себе иногда. Такое чувство, будто от них источает сладость самого приторного мёда… Неужели это правда происходит? Неужели… ❞       …пока сознание не затрубило о трезвости рассудка.       В тот же миг Минхо отпрянул от Хана, как от раскалённых дров.       — Л-Ли Минхо?       Это единственное, что мог сказать наследный принц в этот момент. Завидев ошеломлённое выражение лица Минхо, он в ужасе осознал, что только что сделал.       — С-святые пророки… Ч-что я натворил? — буквально схватился за голову Хан, чуть ли не выдирая себе волосы. — Ради бога, прости, Ли Минхо!.. Я… Я не знаю, что нашло на меня… Какой стыд!..       Хо продолжал сидеть неподвижно, обдумывая всё. В его голове, казалось, завязалась мысленная петля, в которой он должен был удавиться, если не справлялся с эмоциями. Его щёки всё ещё пылали от внезапно накатившего жара, губы слегка щипало, а ретивое билось о грудную клетку, как бешеное.       Хан продолжал винить себя за всё, что произошло, а Минхо лишь улавливал стук дождя, посматривал на каягым и прислушивался к гулкой пульсации сердца в ушах. И симфония эта будто подталкивала Хо к действиям.       ❝ Я не понимаю, о чём думаю… Почему тот момент был настолько коротким? Почему всё произошло настолько быстро, что я запамятовал всё… И почему сердце так не перестаёт стучать?.. ❞       — Мне жаль, правда жаль… Молю тебя, Ли Минхо, только не…       Хан внезапно уловил краем глаза, как Хо кладёт музыкальный инструмент рядом с собой и тяжело выдыхает. Не успевает пройти и секунды, прежде чем принц чувствует, как его душа вспыхивает адским пламенем сладкого греха: Минхо придвигается ближе, обхватывая ладонью мягкую щёку, а затем снова целует, перенимая инициативу на себя. Сердце падает в пятки. Хан не мог ни на чём сосредоточиться, пока, наконец, не отдаётся этому греху и не отвечает взаимностью.       Шум дождя превращается в обычный шум, прерываемый копошением. Минхо сжимает чужие угловатые плечи, углубляя и так развязный поцелуй, а Хан хватается за точёные скулы, обводя их контуры большими пальцами. Ханбоки путаются в ногах, а мешающие каты откатываются по полу, когда кто-то случайно задевает их, и это дарует мужчинам полную свободу действий. Принца совершенно не интересовало, насколько грязно и отвратительно это выглядело со стороны — он тонул в Минхо, захлёбываясь и упиваясь грешной, непозволительной страстью юности.       Не было ещё в истории момента такого, чтобы принц давал трогать себя своему слуге и защитнику в неприкосновенных местах, чтобы готов был лечь под ним и отдаться страстным поцелуям, но это происходило — Хан специально оттягивал свой ханбок на плече, чтобы Минхо почувствовал нежную кожу у ключицы, чтобы ощутил её кончиками пальцев и раскрепостился.       Хан на секунду оторвался от мягких губ, чтобы оставить несколько смазанных поцелуев на скуле и у носа, а затем снова примкнуть обратно. Тело Минхо таяло под нежными и одновременно страстными прикосновениями, но напрягалось каждый раз, когда принц норовил снять с себя что-нибудь. Сладкая тяжесть внизу живота почти полностью перекрывала трезвый рассудок, пока Хо вовремя не пришёл в себя.       ❝ Целовать Его Высочество?.. Да какую наглость я имею… Даже если он позволил мне вести беседу с ним почти наравне, какое право мне дано? Да ещё так мерзко, так грязно и не почтительно… ❞       — П-постойте, Ваше Высочество.       Распалённый медовый взгляд Хана казался Минхо более, чем пленительным. Он готов был вновь отключить голову, лишь бы поцеловать его снова, но теперь за него говорил разум.       — Разве я давал добро на то, чтоб остановиться, Ли Минхо? — размыто проговорил принц.       — Вы понимаете, что мы творим, Ваше Высочество? — взволнованно прошептал Хо и прикусил нижнюю губу, когда почувствовал, что тело, связанное с чужим невидимым сладким узлом, вызывает отторжение. — Нельзя же так… Мы с вами оба мужчины, Ваше Высочество. Это неправильно...       — Ты снова за своё, — выдохнул Хан и помрачнел. — Зачем же поцеловал меня, раз считаешь, что грех это всё? Аль не ответишь мне, зачем воспользовался мною?       Минхо промолчал и стыдливо опустил голову.       — И не говори мне, что тебя ко мне не тянет, Ли Минхо, — продолжил заговорщицки шептать принц. — Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо другой, поэтому и тянет. Сам же говорил, как сбегаешь в тёплую обитель ради свободы, но сам ей противишься. Даже если я, наследный принц, даю тебе её сам…       — Связь между такими, как мы, невозможна, Ваше Высочество… Даже если Вы этого хотите.       — Говори, что пожелаешь, Ли Минхо, — тускло ответил Хан и натянул ханбок обратно на плечо. — Но просто знай, что ты — единственный мужчина, что привлекает меня так, как любая девица.       — Вы ведь ошибаетесь, — завертел головой Хо, не желая слушать. — Быть такого не может, Ваше Высочество. Страсть это всё, и пагубная, такого быть не должно…       — А почему ты решаешь, Ли Минхо? — разозлился Хан, и воин поймал обиду в его поблёскивающих глазах. — Я честен с чувствами своими, а ты — нет. И ты не научился этому до сих пор.       Хан вдруг поднялся с насиженного места и отряхнул помятый спальный ханбок. Дождь закончил бить по стеклу, и оставались от него лишь стекающие крупные капли. Прямо как слеза на красной щеке принца, глубоко оскорблённого словами любимого человека. Минхо тут же почувствовал, как сердце его, ранее трепещущее, болезненно защемило при виде плачущего Хана.       — И не надобно меня провожать, Ли Минхо, — сквозь зубы проговорил Хан и стёр злосчастную слезу. — И сам дойду. Лучше… подойди ко мне, когда научишься быть честным с собой.       Минхо лишь закрыл за ним входную дверь, не осмеливаясь настаивать на большем. В комнате стало щемяще пусто, лучина, обмазанная дёгтем, наконец, догорела, а пламя зажжённой свечи слегка тревожно колебалось от сквозняка, как будто готово было тотчас же потухнуть.       Хо поджал губы. До сих пор их немного саднило, напоминая о страстных поцелуях. Но больше всего саднило, конечно, на сердце — как будто когтями скребло. Минхо просто не знал, как назвать это чувство, но одно осознавал точно: он сделал близкому человеку очень больно.       И на это не находилось объяснений.