moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      ❝ Ты и так делал всё, что мог… Ты и так всю жизнь пахал, так почему надо испытывать вину за это? Почему тебе так тяжело даётся мысль, что ты… был в неведении?.. ❞       Напольное нескользящее покрытие просторного спортивного зала с высоким потолком неприятно скрипело от стареньких подошв кроссовок. Высокие потолки вместе с широким пространством обеспечивали протяжное эхо, отлетающее от стен и отскакивающее от фигуры молодого парня с оранжевым мячом в руках. Он щурится на баскетбольную корзину в другой части зала, а затем напрягает ладонь, дабы отчеканить шар от пола. Звуки хлёстких отскоков наполняют комнату.       — Подумаешь, Чанбин… Подумаешь, всю юность провёл разнорабочим… — шепчет парень себе под нос, когда отставляет ногу назад для разработки траектории броска. — Это была твоя обязанность. Это то, что ты обещал родителям, обещал тёте…       Чанбин сжимает зубы от напряжения: то ли оно закралось в грудь лёгкой тревожностью из-за страха промазать, то ли от подспудного чувства вины — мужчина не знал, насколько точно он смог бы описать его. Нижняя губа слегка дрожит, и Бин жмурится, дабы прийти в себя и сосредоточиться на кольце.       ❝ Ты работал по ночам… Ты старался ради него и не делал ничего плохого, ты имел право ошибиться. Имел право не знать о том, что происходит, это ведь нормально… ❞       Носок кроссовка скользит назад, и Чанбин, набирая скорость, бежит к определённой линии, нарисованной на цветном деревянном полу. Остановившись, он ни секунды не колеблется, прежде чем расставляет руки согласно правилам и бросает мяч по направлению к идеальному квадрату над корзиной. Шар ловко перелетает через небольшое расстояние, однако врезается чуть левее от кольца, отскакивая в сторону, и теперь бесхозно приземляется возле Чанбина, делая ещё пару незначительных прыжков.       — Да чтоб тебя! Чтоб ты провалился!       Момент — и Чанбин сжимает кулаки, скрипя зубами, после чего хватает мяч и с яростью кидает его в соседнюю стену. Дыхание затрудняется, и парню приходится присесть на корточки, отчаянно хватаясь за грудь и стараясь осушить эмоции. Но в последние дни осушить получалось лишь баночки с пивом, которые Бин не забывал покупать вместо полуфабрикатов. И круг неискупимой вины замыкался, приводя мужчину в ту же точку: он упрекал себя в том, что не уследил за школьной жизнью Джисона, тратил деньги, которые мог бы вложить в него, на алкоголь, пил и снова винил себя за то, что не может помочь своему брату даже в этом.       А потом он злился. Ходил перед работой в спортивный зал, занимаясь любимым с детства баскетболом и срывая на мяч свой гнев, и шёл в магазин, где расставлял на стенды продукты и слушал болтовню Рюджин, не приносящую никакой радости. А в выходные снова пил и пропускал шанс увидеть брата, перед коим так виноват…       ❝ Нет, кажется, это не нормально… Я мог бы быть лучшей версией твоего старшего брата, но вместо этого крупно облажался и не знаю, как вылезти из этой ямы. И мне до сих пор тяжело это принять… ❞       Мяч медленно катится к дверям, ведущим к выходу из спортзала, когда в них появляется незнакомый мужчина с фонариком.       — Господин, я хотел сообщить, что мы закрываемся.       — О… да, конечно. Извините, — поднимается на ноги Чанбин и отряхивается, приводя себя в порядок. — Я уже собирался уходить…       Ехать на автобусе на работу было почему-то намного волнительнее, чем прежде. В эту ночь Джисон, наконец, вырвался из города и поехал в лагерь со своим классом, и почему-то Чанбину теперь совершенно не спокойно за него после всей правды, озвученной учителем Каном. Ему даже пришлось уговорить того поехать с ними, дабы сонсэнним проследил за Ханом и убедился в том, что он в безопасности, но всё же не мог отделаться от мысли, что поступил неправильно.       ❝ Помимо хулиганов у него же есть друзья, ведь так? Были ли они друзьями на самом деле, я ведь не мог снова ошибиться? Джисон же… сказал бы мне, если бы не хотел поехать?.. Даже несмотря на то, что мы поругались… несмотря на то, что он никогда вовсе мне не доверял… ❞       Глухая мелодия радиостанции в магазине «Seven» снова заполняла пространство вместе с мыслями Чанбина в эту ночь. Посетителей в этот раз было раз-два и обчёлся: пара подростков, взявших рамён для быстрого перекуса, да местный бездомный, потративший последние деньги на баночку пива. Бин тоже был не против превратиться в бездомного — так хотя бы не придётся платить счета за дом и чувствовать вину, получая ежемесячно какую-то сумму от тёти Джинри, живущей в Малайзии.       Рюджин, снова поглощённая повтором игры двух баскетбольных команд, что-то бубнит себе под нос, поправляя вечно выпадающий потрёпанный наушник, и Чанбин был бы рад погрузиться в любимое хобби вместе с ней, но вместо этого пялит молча в одну точку, проникаясь лишь собственным несчастьем.       — Да-а-а, зря я не смотрела в прямом эфире, эта игра была намного интереснее, чем прошлые. Такой накал страстей! — будто бы говорит она сама с собой, и Чанбин еле улавливает её голос, смешивающийся с мелодией радиостанции. — А ты как, сколько уже пропустил?       В ответ послышалось лишь молчание. Рюджин медленно опускает телефон и откладывает в сторону, высматривая на лице Чанбина хоть что-то похожее на выражение эмоций, присущих человеку. Но вместо этого замечает лишь знакомую апатию и опухшие от отсутствия сна глаза, в мешки под которыми можно было начать складывать картошку. От него несколько дней подряд несёт алкоголем, и за это время можно было понять, что что-то в жизни друга определённо не так, но вместо этого девушка предпочитала оставлять упрямого парня наедине со своими мыслями, ведь это то, чего он бы попросил в первую очередь.       Однако всему когда-то приходит конец, и терпение Рюджин не было тем, чем она могла бы похвастаться.       ❝ Этот вечно страдающий пень уже неделю ходит как мумия, да ещё и забирает с собой пакеты с выпивкой, тратя и так скудную зарплату. При том, что у него вообще-то есть тот, кому можно вывалить душу! При том, что я — не последний человек в его жизни. При том, что я не буду его осуждать, даже если он решит уничтожить галактику… ❞       Чанбин совершенно не замечает, как его коллега отходит от кассы и где-то очень долго хозяйничает, пока наконец на прилавок не падает несколько пузырьков с банановым молоком, и Бин не подпрыгивает на стуле, замечая пропитанное любопытством лицо Рюджин.       — Господин кассир, пробейте-ка мне вот это вкуснейшее банановое молочко и посмотрите, не побрезгует ли один мужчина, задумчиво подпирающий щёку, попробовать парочку из них за компанию, — с улыбкой и присущей актёрской харизме говорит Рюджин, посматривая на погрызенные ноготочки.       — О… — выдыхает Чанбин от неожиданности, осторожно притрагиваясь к упаковке. — Рюджин, извини, но я сейчас, правда, не в настроении, чтобы…       — Глупый, — хихикает девушка, опираясь на прилавок и приближаясь к лицу смятённого Бина. — Я здесь как раз, чтобы его повысить. Давай выйдем, развеемся.       Парень задумчиво тыкает бумажной трубочкой в маленькую бутылочку с молоком, пока все остальные расставлены между ними на ступеньках, и Рюджин уже потягивает свою, рассматривая ночное небо. Тишина кажется им обоим умиротворённой и не такой уж неловкой, как Чанбину казалось — Рюджин не стала сразу же забрасывать Бина вопросами, в то время как Бин не стал быстро отвечать на них, и глухая музыка из радиоприёмника, проведённого над дверью, доносится до них непонятной мешаниной из успокаивающих звуков.       — Я бы хотела сейчас выпить пива, как предлагала тогда, но думаю, что тебе это на пользу не пойдёт. Молоко — отличная замена алкоголю, если так подумать, — наконец произносит девушка, рассматривая нарисованные бананы на упаковке.       — Ты… знаешь, что я в последнее время пил? — смущённо спрашивает Бин, прокручивая бутылочку в ладони.       — Чанбин-а, я понимаю, что некоторые мужики думают, будто женщины по природе тупые, но я не настолько глупая, правда, — Рюджин смеётся, разряжая обстановку. — Тяжело не заметить, когда ты таскаешь домой столько пива и не предлагаешь мне слегка хряпнуть за компанию. Значит, у тебя сто пудов что-то случилось и ты в своей депрессивной фазе.       — Я… не один из тех мужиков, — добавляет невзначай Чанбин, краснея, и девушка по-дружески толкает его в плечо.       — Я знаю, дурень. Я бы не дружила с тобой, если бы ты был мудаком. Даже если некоторые твои поступки слишком упрямые и идиотские, я всё равно в курсе, что ты просто любишь лишний раз путаться в себе.       Чанбин хихикает, находя это забавным, а затем снова мрачнеет. Это было заметно по тому, как тот сжимал пальцами несчастную бутылочку с молоком, пока потягивал его через трубочку, и Рюджин невольно поджимает губы в ощущении, что она практически беспомощна.       Посаженные вдоль дороги длинные деревья, колыхающиеся на ветру, раскинули свои ветви в разные стороны, походя на загадочные тёмные силуэты, тайну которых раскрывали мигающие фонари. Вывеска магазина бесхозно горела неоново-белым, привлекая внимания пары прохожих, но они лишь проходили мимо двух несчастных продавцов с детским молоком в руках и потерянными мечтами в душе.       — Хочешь… поговорить о том, что происходит? — тихо начинает Рюджин, невзначай посматривая на коллегу.       — Не знаю, — честно признаётся Чанбин. — Всё слишком запуталось.       — Насколько… слишком? По шкале от одной до десяти жестянок с пивом?       — Пятнадцать… — и Чанбин обнимает свои ноги, отставляя молоко в сторону.       — Да-а-а… И правда сильно, — подтверждает девушка, понимающе кивая. — И как оно?..       — Всё ещё хуже, чем я предполагал. Я понимал, что растить подростка — это сложно, но до этого думал, что вполне справлялся… Всё было не так идеально, но в моих глазах вполне исправимо, пока…       — Пока?.. — Рюджин придвинулась чуть поближе, завидев тревогу в глазах Чанбина.       — Я… В общем, облажался больше, чем мог бы себе представить, — выдыхает Чанбин, чувствуя, как его голос снова предательски ломается.       — Джисон — не глупый парень, Чанбин-а… Что бы то ни было, он всегда старается понять. Даже если ты так крупно влип, это не значит, что он никогда не посмотрит на тебя, как прежде…       — Рюджин, его буллят в школе.       Повисло тяжёлое молчание. Вместе с этим во взгляде Рюджин промелькнул испуг, и Чанбин наконец посмотрел на неё — в его выражении лица читалось полное отчаяние, смешанное с непониманием и чувством глубокой вины, залегшей на еле бьющемся сердце. Казалось, Бин был тем, кто умер, и ни один дух не мог посоревноваться с ним в его достижении.       — Погоди… Как это буллят?.. Нашего Джисона?.. — в неверии заикнулась Рюджин.       — Я даже не подозревал… — продолжает Чанбин, сжимая ладони на ногах сильнее. — Я мог бы заметить, как его поведение изменилось. Как он односложно отвечал, как приходил с синяками на руках и говорил, будто ударился случайно или упал… Как вдруг пришёл к нам на работу пьяным, и я злился на него с утра, хотя, возможно, его одноклассники… — Бин не смог закончить, когда его губа дрогнула. — И как его поймали на списывании, и я накричал на него… Он сказал мне, что вынужден молчать. Что постоянно что-то терпит, и что я никогда не понимал, через что он проходит. Что я ничего не знаю о его жизни и что мы никогда не станем родными людьми.       — О, Чанбин-а… — только и может выронить Рюджин, отставляя баночки с молоком и кладя руку на плечо друга. Тот предательски всхлипывает.       — И он ведь прав… Мы никогда не были настоящими братьями. Я только и делал, что работал ради него, но разве это то, что ему по-настоящему нужно?.. Я обещал всем, что буду его защищать, и в итоге ничего не знал… И я пытался убедить себя в том, что не виноват в этом… Что я заработался, что я пытался делать как лучше, но каков во всём этом смысл, если результата нет? Чего стоят мои старания, если Джисон страдал?..       — А я говорила, что ты ничего не смыслишь в воспитании подростков, — тихо добавляет Рюджин, осторожно приобняв Чанбина, пока тот вжимает голову в плечи. — Но кто меня слушает…       — Ты была права… Из меня ужасный опекун. И ужасный брат, — мелко дрожит парень, и девушка медленно гладит его по плечу, принимая исповедь.       — Да, ты и правда облажался, Чанбин-а. Но я тебя понимаю, тебе пришлось расти самостоятельно и при этом растить брата… На это не все способны, а у тебя считай и выбор-то не было… Твоя вина только в том, что ты не попытался научиться выражать свои чувства. Но, хэй, — Рюджин отстраняется, держа Чанбина за плечи, и тот беззащитно шмыгает, — сваливать на кого-то вину — удел слабаков, которые не хотят делать что-то со своей жизнью. Конечно, быть слабым — это нормально, да и не справляться — тоже, но ты не можешь вечно винить себя, иначе положение дел никогда не изменится. Ты хотя бы пробовал пойти и разобраться, кто обижает твоего брата?       — Ну… Его учитель сказал, что это большие шишки, и даже он вряд ли сможет повлиять на положение дел…       — То есть ты даже не пытался? Хотя, и то можно понять… Айщ, чёртовы чеболи… Всю жизнь их ненавидела и не зря, — ругается под нос Рюджин. — Хорошо, будем реалистами, мы и правда имеем мало шансов, чтобы поставить на место богатеньких сынков, мы не в дораме какой-нибудь. Но хотя бы поговорить? Ты пробовал поговорить с Джисоном?       — Мне кажется, что он меня избегает… Я отпустил его на кемпинг с классом, но помимо этого, мы и так видимся не часто…       — Ну то, что ты отпустил его повеселиться с его единственными друзьями, уже хорошо. Если тот пацан с девчонкой вообще были ему друзьями… — снизила тон Рюджин, и Чанбин снова помрачнел. — Эй, прекрати уже хандрить. Я не представляю, насколько сложно растить подростков, но ты должен оставаться сильным и найти способ как-то изменить ситуацию. Хотя бы для Джисона, Чанбин-а. Если не для себя, то хотя бы ради него.       — Ты, как всегда, права… — вздыхает Бин, присаживаясь обратно, и Рюджин садится рядом с ним.       — Хоть на секунду увидела, как ты перестал упрямиться. Ради этого стоило жить.       — Кончай уже, твоя минута славы подошла к концу, я больше не хочу рыдать, — тихо смеётся Чанбин. Девушка лишь хихикает ему в ответ. — Как думаешь, он ещё сможет меня простить?       — Если ты попросишь прощения, то всё возможно. Даже если в жизни всё идёт наперекосяк, рядом с тобой остаются люди, которые любят тебя, несмотря на твои заскоки. У тебя никогда не было плохих намерений, я это знаю.       — Спасибо… спасибо, что понимаешь, — мягко улыбается Чанбин, поднимая новую бутылочку с банановым молоком, и смущённо протягивает его Рюджин.       — Да… Д-да не за что, подумаешь…       ❝ И правда… Даже если ты и впрямь облажаешься, я всё равно останусь на твоей стороне, Чанбин. Не знаю, получится ли у нас с тобой что-нибудь, но пока ты не научился заботиться о том, о ком обязался заботиться, ты вряд ли будешь свободен и сам. А в данный отрезок времени у нас с тобой никаких шансов. Наверно… ❞       — Поскорей бы уже тебе стать свободнее, Со Чанбин… — мямлит под нос Рюджин, задумчиво посматривая на полную луну.       — М-м-м?       — Да нет, неважно. Просто мысли вслух.

* * *

      — Не стоит, дорогой, всё правда в порядке… Я чувствую себя сейчас намного лучше, правда.       — Но я должен был быть рядом, когда это произошло. Кемпинг был всё равно плохой идеей… Ужасной… К тому же совершенно бесполезной. Будет намного лучше, если с этого момента я начну приезжать каждый день, ладно?       На лице парня ни одной живой и настоящей эмоции. Он снова сидит на хлипком стульчике рядом с больничной койкой, раскрывая поочерёдно контейнеры с едой, дабы расставить каждый из них на небольшой столик перед пациенткой. Его ладони изредка протряхивает от волнения, но он предпочитает не обращать на это внимания и вздыхает, продолжая начатое. Ветерок дует сквозь приоткрытую форточку, наполняя палату предвечерней прохладой, Кристофер втягивает голову в плечи и надеется, что когда-нибудь для них с мамой наступит настоящая весна.       Элизабет долго молчит, ковыряя палочками любимый пибимпап из круглосуточного. Чану, да и другим врачам, было очень сложно не заметить, что за прошедшие недели её лицо заметно осунулось, а кожа побледнела, не говоря уже о головных болях и вчерашнем приступе эпилепсии. Крис изучал, что это одни из типичнейших симптомов прогрессирования глиобластомы, но это совершенно не давало и доли облегчения.       ❝ И почему ты только и делаешь, что испытываешь вину… Твоими проявлениями глупых эмоций ничем не поможешь, Крис. Ты знал, на что идёшь, знал, что ничем хорошим поездка не закончится. Что сейчас не время думать о себе, не время веселиться с друзьями, не время думать о Юне. Есть вещи намного важнее, так почему ты вёл себя так? ❞       — Крис, тебе нужно поехать домой и отоспаться… Ты ведь со вчерашнего дня не спал, — наконец заговорила мать, и Бан выпал из собственных мыслей.       — Не время для шуток, мам… — устало усмехается он. — Думаешь, это сейчас важно?       — Врачи просто сказали мне соблюдать постельный режим, Крис. И тебе стоит попробовать… Всё правда хорошо, просто в палате было жарко вчера…       — Они совсем не следят за тобой… Никто не может здесь помочь, кроме меня… — бубнит себе под нос Чан, отчаянно хмурясь. — Никто даже такое простое действие, как открыть окно, выполнить не может!       — Брось… Они и так обо мне достаточно заботились, — сдавленно отвечает Элизабет. — Может, лучше расскажешь о кружке рисования?.. Ты же знаешь, как я люблю рисование… Как там Юна, как у вас двоих…       — Ты правда думаешь, что это сейчас так важно, мам? — выдыхает из последних сил Крис и встаёт с громким скрежетом стула. — Мне всё равно на кружок. Мне всё равно на друзей! — Его будто замыкает на секунду, прежде чем он может продолжить говорить. — Мне в-всё равно на Ю… Юну. Я помогаю, потому что по-другому не могу… А теперь, когда я упустил, что тебе становится хуже… Как ты думаешь, смогу ли я спать?..       — Прости, дорогой… Это всё моя вина.       Чан, дрожа, опускается на стул.       — Н-нет, ничего… Скоро приедет папа, оплатит твоё лечение и всё будет хорошо… Да, хорошо…       — Извините? Чан, можно на секунду?       Крис резко поднимает голову и выдыхает, когда видит в дверном проёме поджимающего губы Феликса. Он слегка мялся на одном месте, сжимая плечи, а ещё выглядел настолько же бледным, как и мама Чана — его веснушки заметно потускнели, глаза не казались такими же яркими, а волосы не торчали в разные стороны, напоминая шевелюру весёлого подростка. В эту ночь, как и в прошлую, Ликс казался намного более взрослым, чем прежде, и это не могло не пугать.       Чан нехотя отмыкает от койки, наконец имея возможность размять затёкшую спину, и провожает мать беспокойным взглядом, после чего наконец выходит в коридор. Феликс тихо стоял у стены, прижимая к груди папку с историей болезни, а при виде подростка тотчас же отпрянул от неё.       — С-спасибо, что позвонили прошлой ночью. И извините, если вы слышали, что я ругался на врачей… — смущённо бормочет Крис, почёсывая затылок. — Наверно, два дня без сна дают о себе знать.       — Не за что, Кристофер. Я ведь обещал… — протягивает в ответ Ликс, невольно вспоминая события прошедшего вечера. — Хотел спросить, когда твой отец приезжает сюда, в Каннын.       — О, это… — Чан замялся, помрачнев. — Точную дату сказать не могу, правда… Скорее всего где-то в конце весны или в начале лета.       — Дело в том, что… Как бы объяснить попроще, — отводит взгляд Ликс, сжимая папку крепче. — Сегодня днём я сделал МРТ Элизабет. Так как пациентка обратилась за лечением не сразу, вы уже поступили в нашу больницу с опухолью, которая успела распространиться на некоторые участки мозга… Вы пробовали лишь медикаментозное лечение, но боюсь, что оно более не эффективно в вашем случае. Есть вероятность, что глиобластома продолжит распространяться, прорастёт в ликворные пути и приведёт к гидроцефалии.       — Я… Я читал об этом, когда изучал симптоматику глиобластомы, — хватается за голову Чан. — Она может привести к парезам, но это не самое страшное… Может к параличу, а может…       — Гидроцефалия — очень опасное осложнение. Я пробовал все методы, чтобы помочь Элизабет, но она очень слаба сейчас. Любое неверное движение, и мы усугубим проблему, — сдавленно проговаривает Феликс, вспоминая, как его руки горят, а поток энергии замыкает в голове пациентки и проникает внутрь подобно молнии. — Я предлагаю вам один из единственных вариантов, Кристофер. Химиотерапия, а затем операция на мозг.       — Неужели… Неужели и правда нельзя по-другому?.. — в неверии мямлит Чан.       — Я боюсь, что остальные варианты будут слишком опасны… Да и времени у нас очень мало, — Феликс хочет было положить ладонь на плечо Чана, но вдруг оступается, сжимая руку в перчатке, и оставляет её в кармане. — Я думаю, что Элизабет согласится на это, но цена за операцию…       — Я поговорю с отцом насчёт этого… Но я не знаю, насколько сильно он может повлиять на всё это, — Крис оглядывается на дверной проём, за которым заметно, как мать осторожно убирает использованные контейнеры с едой в сторону, затем отставляет столик и устраивается поудобнее на старенькой подушке. — На его месте я бы сделал всё… Всё ради мамы. Даже если это значит чем-то пожертвовать… Или кем-то.       Феликс невольно морщится от неприятных воспоминаний о прошлой жизни Элизабет и присматривается к Крису, чьё лицо до сих пор не выражает ничего, кроме вселенской тоски и бесконечного отчаяния.       ❝ Ваше прошлое скрывает так много… Но ваше настоящее пугает меня не менее. То, как ты печёшься о своей маме, не обращая внимание на своё состояние, заставляет меня невольно волноваться. Словно я испытывал это раньше… Ты не спишь, ты винишь себя за то, что проводишь время с друзьями, а потом обещаешь приезжать сюда каждый день. Разве это то, как живут современные подростки? Разве это то, что ты заслуживаешь?.. Или я был послан не для того, чтобы сделать людей из своего прошлого счастливыми…? ❞       — Послушай, я думаю, для тебя сегодня время посещения окончено, — осторожно произносит Феликс, когда Крис собирается вернуться в палату.       — Что? О чём Вы?..       — Элизабет нужен отдых, Кристофер. Я понимаю, что ты волнуешься за неё, но не только у тебя вчера была тяжёлая ночь. И ей нужно спокойно поспать…       — Но что, если приступ повторится?.. Что, если ей станет плохо и никого не будет рядом, а потом…       Феликс слегка наклоняется к Чану и приводит его в чувства одним лишь коротким взглядом, который буквально простреливает в подростка яркой искрой. Тот стопорится.       — Мой ассистент Хёнджин сегодня на дежурстве. Я попрошу его проследить за ней, Кристофер. Ты ведь тоже не железный, согласись?       Чан смущённо молчит. Синяки под его глазами говорят сами за себя — уставший, он лишь выждал момент подремать во время обеда, а потом, как следует пожурив себя за это, вернулся обратно к матери. Голова толком не соображает, превращая Криса в зомби, всё тело совершенно не слушается, однако обилие стресса под конец дня окончательно превращает парня в мумию, атрофировав чувство сонливости, и теперь подросток совершенно не представляет, каким образом сможет заснуть, если вернётся домой один.       Феликс, казалось, заметил и это — повышенная эмпатия и острое ощущение эмоций других людей было частью его сущности солнечного духа, и он тут же спешит к парню с предложением:       — Эй, может быть, хочешь прогуляться перед тем, как поедешь домой? Может, это поможет твоему телу расслабиться, — предлагает Ликс и вздрагивает, когда Крис вспыхивает ему в ответ.       — Шутите? Как я могу веселиться, когда моей маме было плохо без меня! Как могу…       — Я не прошу веселиться, Кристофер. Я прошу лишь прогуляться, — Феликс грустно улыбается. — И, знаешь… мне кажется, нам обоим нужно прийти в себя.       Крис считает это ужасной идеей. Честно говоря, он считает это самой отвратительной идеей, к которой он когда-либо приходил, и она стоит даже ниже, чем решение поехать в лагерь с одноклассниками. Но после тяжёлого дня он всё равно плетётся с доктором Феликсом в круглосуточный магазин рядом с больницей, где яркий свет в ночи болезненно бьёт в уставшие глаза, а кассирша выглядит настолько сухо и безразлично, что Чану более не нужна прогулка, чтобы клонило в сон.       Он обводит взглядом столики у окна, за которым однажды они с Феликсом решили присесть во время обеда и поесть рамён (к которому Ликс, к слову, вообще не притронулся), как тот потешно убежал по первому звонку ассистента и оставил Чана в смешанных чувствах, но одно было точно.       ❝ Господин Феликс — один из немногих, кто помогает мне не сойти с ума. Я никому из окружения не могу рассказать о том, что происходит с моей семьёй, а он всегда оказывается рядом, когда всё идёт наперекосяк. И даже сейчас Феликс пытается подбодрить, когда кажется, будто хуже уже быть не может… ❞       — А за чем мы, в общем-то, идём?.. Я бы выпил ещё немного кофе… — зевает Чан, почесав растрёпанные кудри, когда Ликс роется в кармане в поисках совсем маленького кошелька с фермуаром. Крис изгибает бровь. — Вы до сих пор используете подобное? Мне кажется, что этот кошелёк больно староват для двадцать первого года…       — Ну… Я не говорил, что всем сердцем обожаю ретро? — нервно усмехается Феликс, достав из него пару мятых купюр. — Ну а что, они практичны для мелочи.       — Если вы до сих пор используете наличку, — добавляет Чан, потянувшись и за своим бумажником с множеством отделений. Пластиковая карточка блеснула светом потолочной лампы.       — О нет-нет-нет, Кристофер. Сегодня плачу я, — улыбается доктор, а затем подходит к ближайшему прозрачному холодильнику и достаёт оттуда две баночки с пивом. Чан поздно понимает, к чему всё ведёт. — Ты выпил сегодня три стакана кофе, для тебя многовато. Я слышал, что дабы расслабиться, подростки в твоём возрасте обычно берут это.       — Г-господин Феликс, но я даже не пью! Не стоит, правда, к тому же это нарушение… Да, мне девятнадцать, но я всё ещё школьник…       — Кто сказал, что это нарушение, если покупаю я? — Ликс хохотнул, подходя к кассе. — Позволь побыть сегодня добрым старшим братом, а?       Женщина наконец подняла скучающие глаза, когда светловолосый улыбчивый паренёк в белом халате с ярко-жёлтой жилеткой под ним и россыпью веснушек на лице протягивает на прилавок две жестянки. Но даже её отрешённый вид не дал поблажек в виде легко пройденного испытания.       — Удостоверение, пожалуйста, — протянула она, застав Феликса врасплох, и он удивлённо вскинул брови.       — Что? У… Удостоверение?       — Ваша ID-карта, господин. Мне правда нужно объяснять?       — Но… Но зачем… — сбито бормочет Феликс, протягивая купюры, когда Чан слегка дёргает его за халат.       — Вы что ли в первый раз алкоголь покупаете, господин Феликс?       — Ч-что? Нет конечно, с чего ты это взял!       ❝ Не то, что алкоголь… Я даже еду обычно не покупаю! Зачем мне питаться, если моё вместилище духа не требует никаких продуктов, кроме как сна и насыщения солнечными лучами?.. Я, если честно, даже не знаю, как пиво может на меня подействовать! ❞       — Не то, чтобы я Вас учу… Но для справки, чтобы купить алкогольную продукцию, нужно доказать, что тебе есть как минимум девятнадцать и ты уже не учишься в школе…       — Что? Так Вы что, не верите, что мне больше девятнадцати?! — вспыхнул на продавщицу Феликс, и та с недовольным видом закатила глаза.       — Послушайте, господин. Я, конечно, всякое повидала, но вы не выглядите старше шестнадцати-восемнадцати. Такое чувство, что у Вас даже подростковая припухлость не исчезла, какое же пиво я могу Вам продать без удостоверения?       — П-подростковая припухлость?! — Ликс буквально вскипел, и его кончики волос вдруг засветились солнечным светом. Чан удивлённо застопорился. — Да мне больше лет, чем вам вместе взятым! Я вообще-то работаю в больнице всю свою сознательную жизнь, сто лет в обед! И даже больше!       — Ну так докажите это, предоставив удостоверение! — опирается на прилавок женщина и буквально сверлит солнечного духа взглядом.       — Господин Феликс, просто покажите удостоверение… — в отчаянии шепчет Кристофер, приближаясь к уху Феликса. — Хотя бы врачебное, может оно у вас случайно с собой?.. Завалялось в кармашке там, не знаю…       — Да я ей сейчас покажу удостоверение!       Один момент — и подобие огненной искры прожигает помещение: потолочные лампы вдруг начинают мигать поочерёдно, веснушки на щеках на долю секунды вспыхивают, пока Феликс, фокусируясь чётко на глазах продавщицы, подсознательно диктует её сознанию медленно измениться. Крис потирает веки от яркой иллюминации и несколько раз моргает, дабы убедиться, что он не бредит, но не успевает практически ничего, прежде чем магазин снова оказался в своём привычном состоянии, а продавщица непонимающе уставилась на Ликса, в смятении расслабив плечи.       — Да ладно, не нужно было так скандалить… Раз работаете в больнице, значит, точно не школьник… — мямлит сбито она, пробивая две баночки. — С Вас шесть тысяч вон…       — Вот так-то. Я не любитель поскандалить, — с улыбкой заметил Феликс, забирая жестянки.       — Да, мне кажется, я впервые видел Вас… настолько злым, — добавляет поражённо Чан, направляясь к выходу из магазина, и Ликс вздрагивает, понимая, что только что произошло.       Он и правда разозлился.       Нескольких секунд хватает, чтобы в ужасе уставиться на свои руки, спрятанные в перчатках, а затем оглянуться на потрёпанную заклинанием продавщицу, которая плюхнулась на свой стул, пытаясь сморгнуть наваждение. Шрам на груди, спрятанный под жилеткой и рубашкой, отчаянно ныл, напоминая о количестве невосполненных сил после разрыва барьера между чужим сознанием и сознанием Элизабет.       ❝ Да я и правда с ума сошёл… Решил использовать силы после такого тяжёлого дня! Да ещё и на эмоциях… И что это вообще такое было?.. С каких это пор столь негативные эмоции одолевают меня, ведь раньше такого не было… Я никогда не чувствовал чего-то такого! Да даже когда мои пациенты умирали, грусть не разбивала меня настолько, чтобы подавить солнечные эмоции! Я впервые в жизни… разозлился?.. По-настоящему, как люди?.. ❞       — Господин Феликс, Вы идёте?.. — слышится у стеклянных дверей, и Ликс приходит в себя, сжимая жестянку в кулаке. Да, на это требуется время, чтобы подумать.       — Д-да, уже!       Они располагаются на ступеньках какого-то здания поблизости. Звуки открывающихся жестяных баночек эхом отталкиваются от его стен и растущих поблизости косматых деревьев, тянущих свои ветви ближе к едва ощутимой энергии солнечного духа. Ночь затягивает небо темнотой с россыпью искрящихся звёздочек, ещё недавно полная луна идёт по своему убыванию, и в траве слышатся оглашающие пространство своими руладами лягушки, чьё пение смешивается с приятным треском сверчков.       Феликс задумчиво смотрит на свою баночку, поворачивая её в разные стороны. Не то, чтобы он был каким-то экспериментатором, наоборот — врачебная практика вообще-то пыталась научить его следовать строго планам, но игривая натура солнечного духа иногда брала верх и приводила к таким неожиданным авантюрам. Правда, до питания человеческим образом почти никогда не доходило. Феликс, конечно, пробовал есть с Минхо полюбившиеся сырные палочки, когда тот был в настроении, но это вызывало лишь ощущение, похожее на несварение, а питательные вещества уходили в никуда, рассеиваясь по вместилищу духа неприятной болью во всём теле.       Алкоголь — совсем другое дело. Насколько бы Ликс не любил вливаться в компанию, на корпоративах отказывался от соджу наотрез. Если уж спиртное влияет подобным образом на людей, делая их неуправляемыми зверьми, то страшно подумать, какие кошмары поджидают духов, тела которых должны преобразовать алкоголь в энергию.       ❝ Однако сейчас не время думать о себе! Я — тот, кто устроил этот беспорядок и подверг Элизабет опасности. Я — тот, кто заставил Кристофера чувствовать себя виноватым. И, в конце концов, по сюжету этих странных телевизионных сериалов герои всегда пьют, чтобы забыться… И мне тоже желательно забыть то, что я видел… ❞       — Последний раз я, наверно, пробовал пиво вместе с папой, когда он приезжал в Корею чаще, — молвит первым Чан, поднося баночку к губам. — Не мой любимый напиток, но сойдёт, если не хочешь быстро опьянеть. А Вы?       — О… Я? Что «я»? — взволнованно поднимает голову Ликс.       — Судя по Вашей историей с удостоверениями, Вы нечасто алкоголь пьёте. Вы вообще пиво когда-нибудь пробовали?       — П-пиво? О, да очень часто! Прямо каждый корпоратив! — нервно смеётся Феликс, поднимая баночку.       — Правда? А я думал, что на таких посиделках люди обычно соджу пьют…       — Э-э-э, ну… М-мои коллеги обычно всегда смешивают пиво с соджу, поэтому я-то знаю, — находит выход из ситуации Ликс и победно выпячивает грудь.       — Просто мне показалось, что Вы взяли первые попавшиеся баночки. Что это вообще за название такое… — Чан всмотрелся в этикетку. — «Капут-хер»? Что ещё за «Капут-хер», это вариации немецких слов, городов, или матерные слова?       — О-о-о, тебе лучше меня не спрашивать, я не любитель материться и путешествовать… — посмеялся Ликс. — Я вообще за свою жизнь ни разу из города не выезжал.       — Что… прямо ни разу? Даже за город, в прилегающие? — удивлённо спросил Крис, присаживаясь к духу поближе. Тот, дабы избежать физического контакта, слегка качнулся в противоположную сторону.       — Да, прямо ни разу. Не то, чтобы у меня была возможность… — задумчиво тянет Феликс, опустив глаза на баночку. — Если бы я правда мог, то, наверно, в какой-то момент бросил всё, чтобы посмотреть мир. Поехать на другой край Кореи, чтобы устроиться в больницу там и посмотреть на людей там… Какие они вообще — люди в другом городе? Чем они отличаются? Что у них за жизнь?       — Так а что… мешает просто сделать это?       Феликс грустно усмехается, поднимая глаза на ночное небо. В его янтарных глазах отражаются тысячи звёзд, до которых он никогда не дотронется.       — Помнишь, как я сказал, что до сих пор не знаю, что такое свобода? — вздыхает Ликс через какое-то время. Крис не отвечает. — Я… не могу всё бросить по той же причине, что и ты.       — Как это… У Вас тоже кто-то болен?.. — снижает тон Чан, боясь, что затронул болезненную тему.       — Не настолько буквально… — успокаивает Феликс. — Но меня тоже здесь держит цель. Вроде как цель всего моего существования… Прямо как у тебя с мамой. И у меня даже появилась возможность выполнить эту цель.       — Это ведь хорошо… Вы можете выполнить эту цель, а затем уехать, как и хотели… — опускает ладони вместе с баночкой Крис.       Феликс ёжится от странной параллели, которая приходит на ум. Ему не хотелось о ней думать, но она всё равно так и напрашивается залезть в голову, подобно паразиту, проедающему мозг изнутри. То странное чувство, которое он испытал в палате прошлой ночью, снова окутывает его.       — Дело в том… что после того, как я выполню эту цель, я должен буду уехать… в конкретное место. Не туда, куда мне бы хотелось, — после небольшой паузы отвечает Феликс, замечая, как Крис наклоняет голову, внимательно слушая. — И нет, сначала я хотел туда. Но потом… знаешь, проникся тем, что я делал. Что я лечил людей, помогал другим, заставлял сиять улыбки на лицах. И в итоге возможность выполнить эту цель появилась слишком быстро. Я почему-то… испугался? Так говорят? — он усмехнулся. — Испугался, что не смогу больше делать то, что мне так нравится. Но страшнее всего, наверно, узнать, что за моей целью скрывалось что-то, что мне не понравится. Что я потратил на эту ужасную цель всю свою долгую жизнь, и всё это напрасно, ради чего-то ужасного… Что я не смогу выполнить цель из-за этого… Что никогда не решусь…       — Я… в какой-то степени понимаю Вас, — вздыхает Крис, дотрагиваясь пальцем до колена и вырисовывая на нём невидимые круги. — Моей целью последние годы было лишь помочь маме… И я всегда думал, что суть моей личности — это помощь другим, не только ей. Но чем хуже ей становится, тем больше я понимаю, что не могу продолжать помогать другим больше, чем ей. Но это же то, что мне нравилось… Мне нравилось проводить время с друзьями, нравилось рисовать в клубе вместе с моей подругой Юной, просто нравилось с ней общаться, потому что мне казалось, что мы… ну, как это сказать, родственные души! — Чан замялся и покраснел, когда Феликс двусмысленно улыбнулся. — Но если я пойду по пути моей цели, то мне придётся оставить эти мысли позади. Придётся забыть о том, что я чувствую к Юне, что я хотел сделать вместе с друзьями. Ведь если мама выздоровеет, мы, скорее всего, всё равно уедем в Австралию, я поступлю на врача там и больше никогда не увижу ни Джисона, ни Юну… Я уже выбрал, что буду думать только о маме, но почему мне всё равно из-за этого плохо? Почему не могу с этим смириться?..       — И у меня… такой же вопрос, — тяжело вздыхает Феликс, наблюдая за тем, как Чан хватается за голову. — Я обладаю сильной эмпатией, но я всё ещё плохо разбираюсь в людях, как бы смешно это ни звучало. Не говоря уже о себе…       — Может, я помогаю другим людям, потому что боюсь, что упущу всё так же, как с мамой… — задумчиво шепчет подросток.       — А может быть, ты просто очень добрый, Кристофер.       Чан медленно поднимает на Феликса глаза и ловит мягкую улыбку на губах.       — Может, всё и правда намного проще? Может, ты просто любишь своих друзей и хочешь проводить с ними время, даже если чувствуешь, что не готов поставить их на первое место, — предполагает Ликс, посматривая на так и не попробованное пиво. — Спасти родного человека важно и выполнить цель важно… Но, возможно, думать о себе иногда тоже важно?..       — Я… не уверен, могу ли вообще себе это позволить.       — И я тоже не уверен. Но подумать — ещё не значит сделать.       И Феликс протягивает подростку жестяную баночку.       — Во всяком случае… в этот вечер я вообще предпочёл бы не думать. Я слишком устал, — отвечает Крис с ответной усталой улыбкой и чокается с солнечным духом.       — Справедливо.

* * *

      — Так вот, что на самом деле значило «Капут-хер»!.. Настоящий, нахер, капут!       Разговор с Феликсом и правда помог Чану обрести немного ментальных сил, чтобы продолжить бороться, но физически он всё ещё не мог похвастаться чем-то выдающимся — именно сейчас он это понял, когда, держа доктора за плечо и спину, пытался нести его к автобусной остановке, где на скамейке сидела лишь какая-то случайная бабушка с клюкой в руке. Кто же мог подумать, что лишь одна баночка совершенно не крепкого пива может заставить солнечного духа опьянеть настолько?       Как оказалось, алкоголь может проникать энергией во вместилище духа, и эта энергия вставляет похлеще любого спиртосодержащего продукта для человека. Так или иначе, Феликс еле держался на ногах, хватаясь ладонями в перчатках за руки Чана, и в голове его оставалась лишь мыслительная жвачка из отрывков воспоминаний.       — И что вообще это за пиво такое было… Я никогда больше не поверю людям, которые говорят, что пьют не первый раз, — ворчит Крис, высматривая ближайший автобус вдали.       — Ох, Кристофер, какая ночь сегодня звёздная!.. — улыбается глупо и романтично Феликс, сквозь опавшие веки рассматривая небо.       — Извините, господин Феликс, но я по девочкам, — хохотнул парень, хлопая Ликса по плечу. — И Вы хоть и выглядите молодо, но верю, что староват для меня.       — О-о-о нет, не дотрагивайся до м-меня, право! Побереги моё вместилище! — хнычет солнечный дух.       — Господин, я знаю, что делаю. Не поверите, но я не первый раз тащу домой пьяного, — успокаивает Чан, вспоминая день, когда Джисона пришлось доставлять в руки старшего брата. — Лучше продолжайте смотреть на звёзды.       — Звё-ё-ёзды… Так красиво! — икает. — Жалко, что Минхо со мной рядом нет… Когда звёзды настолько ярко сияют, он обычно в х-хорошем настроении!..       — Минхо? — хмурится Чан, обращая внимание на духа. — Где-то я уже слышал это имя… Актёр Минхо? Певец Минхо?.. По-моему, это имя нынче такое популярное…       — Мой друг Ли Минхо — лучший воин Коре-е-ейской земли! Ли Минхо, Ли Минхо!       — Ли Мин… Точно! Господин троюродный брат Хан Джисона! Так это Ваш единственный друг? Ли Минхо, так?       — Да! Погоди… Что?.. Троюродный брат… — бормочет Феликс, пытаясь запустить мыслительный процесс, но вместо этого продолжает глупо улыбаться. — О не-е-ет… Все родные Ли Минхо умерли! У него нет братьев!       Крис вдруг теряется, сводя брови к переносице, и лёгкий ветерок заносит в его голову кучу странных мыслей.       — Погодите… Как нет? Но ведь Джисон…       — Джисон… Хан Джисон… — мямлит Феликс, будто пробует имя на вкус. — Несчастный мальчик… Как жаль, что его ждёт такая судьба… Ли Минхо такой безжалостный, ха-ха!       — Вы… Откуда Вы…? — буквально теряет дар речи Чан, когда вдруг Феликс вытягивает руку в сторону дороги.       — О-о-о! Автобус, наконе-е-ец! Кристофер, веди меня, мой старший бра-а-ат! — вскинул голову он и поплёл в сторону двери, пока Кристофер пытался связать мысли между собой.       Поездка обещала быть очень весёлой. Феликс тут же прильнул к окну, зевая от усталости, пока Крис полностью её растерял, в непонимании складывая кусочки пазла между собой, но ни один из них не ложился так, как должен был.       ❝ Знаю, что не время разгадывать загадки, но… Если Джисон на самом деле меня обманул, то кто ему этот Ли Минхо? Почему он был у него дома в тот день? Почему я видел их вместе? И откуда господин Феликс знает и его, и Джисона?.. Почему он вдруг сказал, что его ждёт «такая» судьба?.. Или, может, я обращаю слишком много внимания на пьяный бред? ❞       — В любом случае… Господин Феликс? — наконец отвлёкся от мыслей Чан, слегка потряхивая духа за плечо.       — М-м-м… Я так устал ехать, старший брат, дай хотя бы немножко поспать…       — Теперь я уже старший брат… — бурчит себе под нос Чан, продолжая хлопать Ликса по плечу. — Господин Феликс, я не старший брат, я сын вашей пациентки!       — Да-а-а, сын Элизабет… Который пытается спасти её и выполнить це-е-ель…       — Что-то типа того, да… — Чан чешет затылок. — Мне нужно узнать, где Ваш дом, господин Феликс. Скажите мне адрес, я вобью его в карты.       — Дом… Но у меня нет дома!       Крис потупился, так и не достав телефон из кармана.       — Господин Феликс, я знаю, что Вы пьяны, но…       — У меня не-е-ет дома… Уже давно нет, уже как лет пятьсот! — смеётся устало Феликс. Крис хмурится.       — Господин Феликс, но это звучит как полный бред… У всех есть дом, Вы же не можете жить на улице с такой хорошей рабо…       — О, моя остановочка!       Автобус слегка покачивается, когда Ликс, шаркая ногами, устремляется к выходу, и Чан, быстро схватив рюкзак, пытается ускакать за ним.       — Скоро у меня тоже будет «моя остановочка»…       Казалось, что Феликс был настолько уверен, куда идёт, что Кристофер еле-еле поспевал за его фигурой, скрытой в роящихся тенях. Сначала они долго идут по асфальтированной дороге, и Крис постоянно посматривает в телефон, дабы найти хоть что-то похожее на жилой дом на карте, но затем связь и вовсе пропадает, заводя их с Феликсом на фермерские земельные участки. Трава становилась всё длиннее и тянулась за солнечным духом и его остатками энергии, пока Крис всё больше боялся, что попадёт в неизбежный капкан или вовсе потеряет дорогу назад.       Вдали виднеется лесополоса, в гуще деревьев была лишь непроходимая темнота, и Чан наконец узнаёт это место.       — Тут рядом была кемпинговая зона… Такси везло меня через эти места вчера, — бормочет он, когда вдруг Феликс останавливается в длинной траве. — Господин Феликс?.. А долго ещё до дома?..       — До дома? Я уже дома!       Кристофер практически бледнеет, когда Феликс разворачивается, а его веснушки мягко загораются. Он старается списать это на отсветы ближайших к полю фонарей, однако внезапное ощущение дежавю ударяет по подростку под дых, и он щурится на духа, будто может вспомнить похожий момент, происходивший в прошлом.       — Это…       — Это и есть мой дом!       «Подожди меня! Подожди! Старший брат!..»       Чан буквально давится, ощущая, как к горлу подкатывает ком. Он хочет что-то отчаянно спросить, за что-то зацепиться, дабы память восстановилась по маленьким кусочкам, но его вдруг останавливает чья-то широкая ладонь, закрывшая ему глаза. Знакомый голос одного троюродного брата разрывает тишину…       — Это и мой дом, Бан Кристофер Чан.