moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      Маленькая комнатка с двуспальной кроватью посередине озаряется лишь жёлтым светом настольной лампы, над которой летает озорная бабочка-однодневка. Уже поздно: высокие фонари, вмурованные в ночь, изредка мигают на тихой улочке, сквозь трещину в окне просачивается тонкий холодок и едва ощутимая лунная энергия от убывающего месяца, а приятный озоновый запах постепенно наполняет спальню, напоминая о прошедшем ещё днём апрельском дожде. На деревянном столике покоится недопитый энергетик со вкусом яблоко-киви, и работающий за ноутбуком Джисон изредка пытается дотянуться до него, но из-за увлечённого просмотра видеороликов о хронологии Корейской войны и о главных сражениях отвернуться практически не получалось.       Отдых отдыхом, лагерь лагерем, признание признанием, но середина апреля постепенно подходит всё ближе и ближе, а проект с Юной и Чаном до сих пор не доделан. Со дня поездки на кемпинг Хан не разговаривал ни с подругой, с которой они закончили на весьма специфичной ноте, ни с Кристофером, пропавшим по личным причинам и не появившимся в школе на следующее утро после возобновления занятий. Но в остальном этот день был совершенно обычным — таким, каким и должен был быть.       Хан без происшествий (удивительно) отучился, издалека понаблюдал за тем, как хулиганы слегка сторонятся его после произошедшего в лесу, побывал на дополнительном уроке китайского, забежал в пекарню за рисовым пирожком и в магазин за энергетиком и поспешил домой, по дороге встречая уже знакомого лунного духа, опирающегося спиной на дерево.       И вот он сидит сейчас за его спиной на полу, потому что Хан устал стирать покрывало от грязи с ботинок духа, в полудрёме (если это состояние можно было таковым назвать) напитывается энергией из трещины в окне, а Джисон всё думает о том, почему после произошедшего на поле Минхо вёл себя так, словно ничего не произошло.       ❝ Точнее, да, технически ничего не произошло… Минхо просто показал мне свой мир, а затем прогнал. Это в его стиле, в стиле Минхо. Он же постоянно так делает! Но мне казалось, что в этот раз всё было по-другому… И он выглядел совсем по-другому. Как будто я увидел то, что не должен был? Но почему тогда он сейчас ведёт себя как обычно? ❞       Хан отгоняет от себя навязчивые мысли и снова фокусируется на работе. Его часть была практически закончена, за исключением информации о Канныне в период оккупации, и интернет не блестел историями на этот счёт. В этот момент Джисон очень сильно пожалел, что у него не осталось ни единого родственника, кроме брата и тёти.       — Твоя негативная энергия отталкивает лунную и мешает мне сосредоточиться, Хан Джисон, — вдруг слышится сзади от Минхо, и Хан вздрагивает, сжимая в ладони мышку.       — По-моему, ты драматизируешь. Твоя практика медитации выглядит как дешёвая поделка йога-тренингов, — огрызается панибратски Джисон, ставя видеоролик на паузу.       — А твоя практика беспомощно найти информацию в этом нечто под названием «Интернет» выглядит ещё более дёшево, чем моё питание после полнолуния, — парирует гордо Минхо и устраивается поудобнее, опираясь спиной о ножку кровати. — Я уверен, что в этих видеоматериалах искажений больше, чем в учебниках истории.       — Даже если я расскажу самую достоверную правду из всех достоверных правд, мой сонсэнним скорее скажет, что я всё сам придумал, и поставит нам «неуд», — обречённо выдохнул подросток и откинулся на спинку стула. — В этом смысл сегодняшнего образования, если ты не знал. Говорить только то, что от тебя хотят услышать.       — Так было во все времена. Уж мне ли не знать.       — И это всё равно ничего мне не дало, — подпирает щёку Хан и, наконец, обращает внимание на недопитый энергетик, хватая его и залпом опустошая. — Я доделал всю часть со сражениями, но вся информация по оккупации Каннына в интернете — это то, что он де-факто был оккупирован. Серьёзно, и это всё, что ты можешь, компьютер?       — Да, твоя железяка совершенно бесполезна, и я это говорил тебе ещё недели назад, — кивает Минхо, прикрывая глаза. — Даже если ты и хочешь найти нужную информацию, он всё равно заводит тебя не туда.       — Ты просто не хочешь разбираться в современной технике и в прогрессе. Застрял в своих ханбоках и в древнекитайском…       — Ну, по крайней мере, мой древнекитайский помог тебе больше, чем железяка с полуправдой, — Минхо приоткрывает один глаз и тут же опускает его, придавая своим словам грустный подтекст, скрытый за ярким пофигизмом. — И к тому же, зачем мне следить за прогрессом, если я всё равно скоро перерожусь…       — И то верно… — выдержав паузу, кивнул Джисон. — Ты же пятьсот лет живёшь, многовато…       И в этот же момент Хана словно огрели тяжёлым молотком. Он вдруг разворачивается к лунному духу, застав его врасплох, и с искрами в глазах лепечет:       — Стой, ты же живёшь пятьсот лет, да?!       — Ты и так это знаешь, — непонимающе ответил Минхо.       — И ты говорил, что жил в оккупации во время Корейской войны!       — Я ведь привязан к городу и не могу выехать за его пределы…       — Так ты — моя главная замена всех интервью! — воскликнул Джисон и, захлопав в ладоши, спрыгнул со стула. — Что лучше какой-то информации интернета, чем информация из уст самого очевидца!       Минхо нахмурился, открывая теперь оба глаза. Сеанс медитации был точно испорчен. А ведь это мог бы быть самый обычный прекрасный день…       — Ещё минуту назад ты говорил, что даже самая достоверная правда будет названа твоим учителем липой, — скептически отнёсся к порывам Джисона Хо, находя удобную позу для сидения на полу.       — Ну, наличие хоть какой-то информации лучше, чем ничего, — пожал плечами Джисон и наконец устроился поудобнее рядом с Минхо. — Да и придумывать самому сложнее, чем ты думаешь… Тем более, ты всё равно сидишь тут без дела.       — Ты, может, позабыл, что я тебя тут защищаю? — напыщенно надулся Хо, явно выражая свою обиду. Хан лишь закатил глаза.       — Это, конечно, правда… Но всё равно со дня окончания кемпинга Донгын продолжает обходить меня стороной, так что пока мы можем уделить время нашему с ребятами проекту!       — Да-а-а… Интересно, почему же он обходит тебя стороной, — протянул задумчиво Минхо, с довольным внутренним демоном вспоминая, как устроил взбучку в лесу трём нахальным ублюдкам. — Впрочем, в любом случае, у тебя есть хотя бы какие-то конкретные вопросы по поводу оккупации или ты хочешь, чтобы я рассказывал всё и подряд?       — Всё и подряд кажется хорошим вариантом, но, думаю, намного целесообразнее было бы спрашивать про то, что я готов буду вставить в проект, — кивает размеренно Джисон, достав телефон и быстро открыв заметки. — Но это сложнее, чем кажется… Можешь дать мне пару секунд, пока я придумаю вопросы?       — Я никуда не спешу.       И Хан с интересом погружается в собственную фантазию, задаваясь теми вопросами, которые были в первую очередь интересны ему самому. Его лицо потешно искажалось, когда он о чём-то глубоко задумывался, и Минхо подмечает это не впервые: его пустые карие глаза приобретают отливающий серебром оттенок, когда лунный дух наклоняет голову, наблюдая за работающим Джисоном, и слегка стопорится при странном горячем ощущении в груди, охватывающем рёбра.       Подросток бубнит себе что-то под нос, блуждая кончиками пальцев по клавиатуре, и совершенно не замечает, когда Минхо опускает голову, в неопределённости кладя руку на место, что горело с момента цветения первого бутона. И казалось, что волшебное преображение луноцвета не могло привести к чему-то разрушающему, однако обеспокоенность Минхо продолжает расти вместе с противоречивыми ощущениями и необъяснимыми эмоциями, которые окутывают его лишь в присутствии Джисона…       ❝ Наша сделка обязывает меня продолжать защищать тебя… Но даже это не может оправдать мне моих странных порывов. Со своего пробуждения я поклялся, что отомщу тебе, что буду ненавидеть, но… Почему сидеть с тобой стало таким привычным? Почему мои ранее понятные эмоции обрели краски невиданных мне цветов и почему я ощущаю себя так неправильно с момента первых ударов сердца…? ❞       — Итак, с чего бы начать… — протянул вдруг Джисон, потирая большим пальцем подбородок, и Хо снова обратил на него внимание. — У меня собралось столько вопросов, и я знаю, что это слишком много для проекта, но чем больше я ими задаюсь, тем больше мне хочется узнать!       — Надеюсь, ты не столкнёшься с тем, чего бы тебе знать не хотелось, — хмыкнул недвусмысленно Минхо, чем смутил любопытного подростка.       — Тогда твоя задача просто не рассказывать мне про это?..       — Ну, это… — сжал руку на коленке Хо, но тут же был прерван Ханом.       — Представь, что это просто интервью! Вот допустим, что одна газета попросила тебя рассказать о своём опыте как у свидетеля оккупации…       — Я бы на такое никогда не согласился. Боюсь, у них возникнет ко мне ещё больше вопросов, — хмыкает лунный дух, заставляя Джисона закатить глаза.       — Хорошо… это просто вероятная ситуация, не реальная, — потирает переносицу подросток. — Я не собираюсь рассказывать о том, как ты так хорошо сохранился для твоего возраста или что-то в этом роде.       — Даже если бы ты рассказал, я бы наверняка стёр всем узнавшим память, — пожал плечами Минхо. — Правда, если этих людей будет слишком много, эффективность заклинания будет слабее… Так что попробуй не рассказывать это всему твоему классу.       — Я не собирался рассказывать о тебе даже своим друзьям, о чём ты? — Джисон наконец опустил глаза в экранчик старенького телефона. — Иногда мне кажется, что я начинаю разговаривать с тобой, как с ровесником… Немного раздражающе, но всё же достаточно комфортно, — и Хан улыбается, прежде чем оказывается снова прерванным.       — Может, приступим наконец?.. — поджимает нижнюю губу Минхо, не зная, как реагировать на подобные слова, и Джисон быстро кивает.       — Да, я как раз собирался. Первым делом было бы лучше всего спросить, как всё для тебя началось и как северно-корейские солдаты зашли в город? Ты помнишь что-то из этого?       — Хм-м-м… Нужно время, чтобы точно вспомнить, — задумчиво промычал Минхо. — Кажется мне, тогда был сезон дождей. В тот день шёл сильный ливень, когда я сидел в своём доме и услышал взрывы. За окнами были слышны крики северных солдат, а уже через день была захвачена «ратуша», или как её называли… Ты же знаешь, я был воином в своей «прошлой» жизни, потому после нескольких воин на территории Каннына уже не реагировал на них как-то по-особенному. Ты привыкаешь, когда понимаешь, что это непрерывный исторический процесс, где каждый друг друга пытается захватить. Правда, я никогда бы не подумал, что одни корейцы будут пытаться захватывать других. Понимаешь же, для меня северные корейцы долгое время были частью моего народа, который я обязался защищать, будучи воином. При дворе было много прислуги из северных регионов, потому смотреть на это было слегка более сюрреалистично, чем на нападения и оккупацию Японии.       — Да… когда это один народ, это гораздо более несправедливо, — соглашается Джисон. — И как вели себя северные солдаты, когда зашли в город? Мог ли хоть кто-то убежать из-под их прицелов?..       — Выход из города был наглухо закрыт для всех… Так как Феликсу приходилось лечить раненых военных, — как со стороны южного народа, так и с северного — ему рассказывали, как северные воины терроризировали мирное население. Если соседи ходили друг ко другу делиться оставшейся провизией, северные солдаты заставляли их записывать имена всех гостей, дабы те могли следить за перемещениями.       — То есть они следили буквально за каждым?..       — Да. И если ты не писал эти имена или скрывал, что дома у тебя кто-то был, то твоя судьба была незавидна… — Минхо мычит, пытаясь что-то вспомнить. — Если я правильно помню, то многих граждан просто так выводили на улицу ночью и не давали уснуть, заставляя учить пропагандистские песни или коммунистические лозунги. Они даже, бывало, пытались вербовать некоторых мирных жителей в свои войска!       — Простых жителей?.. Даже тех, кто не служил? — задаётся вопросом Джисон, а затем удивлённо поднимает на Минхо глаза. — А ты? Тебя они пытались вербовать?       — К тому времени северные войска должны были продвинуться к Пусану, поэтому собирали всех парней определённого роста и веса с собой. Меня они вербовать не пытались, однако Феликса вытащить из города — да. Мы, духи, застряли в своём последнем возрастном обличии, поэтому Феликс выглядел прямо как молодая кровь, которую можно легко переманить на свою сторону. Жаль, что они не знали, сколько в этом мальчишке опыта… Хотел бы я видеть их лицо, когда тот даже насильно не мог переступить границу!       — В учебнике говорилось, что северные корейцы относились к жителям как к покорному скоту, но это… — Джисон выдохнул. — Это даже тяжелее, чем я думал.       — М-м-м… Помнится, я упоминал когда-то, что пытался… свести концы с концами, выходя под их пули, — отводит взгляд Хо, когда Хан заметно мрачнеет. — Тогда они увидели, как раны на мне тут же зарастают, и побежали врассыпную. С тех пор по городу от них стала ходить молва, будто южный народ проводит над гражданами своего рода «опыты» дабы взрастить непобедимых солдат. Это, казалось, помогло им в ведении пропаганды среди населения.       — Серьёзно? Так эти странного рода казни на самом деле пошли из-за тебя?.. — выдохнул удивлённо Джисон.       — Если ты про те самые, то, похоже, что да. Один раз я присутствовал на одной из таких… Тогда северный народ согнал прячущихся в домах граждан на главную площадь, и провокаторы инициировали самодельные суды, дабы избавляться от неугодных им граждан: партизанов, диверсантов и других. — Минхо пропустил холодный смешок. — Они брали с собой несчастных жертв, скованных верёвками, и кричали бред на подобие: «Этот человек высасывает кровь невинных жителей, чтобы стать бессмертным, чего он заслуживает?!». Чушь и клевета, я питаюсь только сырными продуктами!       — Я думаю, они никак не могли этого проверить. Разве что приманить тебя кусочком сыра, — слегка разбавил обстановку Джисон, а затем снова вернулся к теме. — Так что… много людей погибло?       — Очень много, — тяжело вздохнул дух. — Наверняка, если бы жители сопротивлялись, их было бы меньше. Но они были так напуганы… Не все, конечно. Из толпы многие кричали «смерть нечистой силе» или просто «смерть империалистам», после чего невинных людей без суда и следствия казнили при всех… Я решил более не присутствовать на публичных казнях. Слишком сильно напоминают мне о моём прошлом…       Повисло неловкое молчание. Импровизированное интервью казалось более, чем удачным, до того момента, когда Минхо затронул своё прошлое, и Хан невольно потупился, неловко вжимая голову в плечи. Похоже, для лунного духа это было очень больной темой, и Джисон не имел понятия, как выводить их разговор на что-то более светлое.       — Наверняка… среди тех, кто погиб, были те, кого ты знал. Я представляю, каково это: терять тех, с кем у тебя связаны какие-то воспоминания, — пробубнил Джисон, откладывая телефон со сделанными записями в сторону.       — Я испытываю боль только за своих погибших родственников. За мою сестру, за лучшего друга… — Минхо невольно морщится, когда вспоминает, что его друг теперь сводит концы с концами на работе в круглосуточном магазине. — За всех остальных… Я не знаю. Я не могу объяснить это более понятно.       — Ты что… совсем ни с кем не общался за это время?.. — неверяще протянул Хан и слегка приблизился к духу.       — Общался. Бывало пару раз, просто от скуки. Но это не приносит мне никакого удовольствия. Даже если я захочу, чтобы приносило… Этого никогда не произойдёт.       — Почему?..       — Ты правда так и не понял, не так ли?       Секунда — и Джисон чувствует мертвенный холод на своём запястье — Минхо хватает его за руку, застав врасплох, и вдруг прижимает её к своей широкой груди. На момент щёки подростка ярко вспыхивают, когда пальцы прощупывают упругие мышцы, но затем смятение пересиливает смущение, и Хан поднимает на Минхо удивлённые глаза.       — Что это должно значить? — спрашивает он, спотыкаясь на каждом слове.       — Ты разве не чувствуешь? Моё сердце… оно совсем не бьётся, — выдыхает холодно Минхо, вызывая у Джисона непрошеные мурашки, которые тот тут же пытается с себя скинуть.       — Я мог до этого догадаться, Ли Минхо. Ты же умер… И ты, кажется, упоминал это пару раз…       — И ты знаешь, что это значит? — продолжает размеренно лунный дух, совершенно не приводя парня к разгадке.       — Ну… возможно то, что некоторые твои физиологические функции нарушены… А ещё ты не можешь краснеть, как люди…       — И что я не могу почувствовать те же эмоции.       Хан внезапно теряет дар речи, резко поднимая голову в непонимании. Кожа его засвербела под одеждой от яркой неожиданности, а слова тут же увязли во рту, превращаясь в мыслительную жвачку, которую невозможно было озвучить. Безжизненный, но в то же время объятый необъяснимой тоской взгляд Минхо прожигал в трепещущем сердце Джисона дыру и тотчас же объял его вороньими крыльями невыносимой грусти. Прикосновение на запястье стало настолько ледяным, что подростку захотелось заплакать.       — Не можешь… почувствовать?.. — почти задыхается Джисон, прокручивая их совместные воспоминания старой киноплёнкой. — Но как это?..       — После того, как моё сердце остановилось, вместе с ним остановилась моя жизнь — жизнь, которая была намного глубже простого существования, — произносит Минхо, и каждое слово практически расщепляет Джисона на мелкие кусочки. — Моё предназначение позволяло мне чувствовать лишь злость на предателя… Грусть и тоску за близких… Апатию и страх за бесцельную жизнь… Оно оставило мне всё, кроме положительных эмоций.       — Это значит, что ты…       Минхо отпускает чужую ладонь, и Джисон с комом в горле смотрит на то, как лунный дух опускает безжизненный взгляд в случайную точку и шевелит губами, словно в нём нет ни крупицы прежней человечности.       — Это значит, что я не могу почувствовать счастья, радости, веселья… и любви.

『 ♫ Lucia — Without You 』

      Джисон не знает, как на это реагировать. Доселе он думал, что Минхо холодный просто по своей натуре — это было частью его характера, частью его личности, которая притягивала любопытного и одинокого подростка магнитом. Он предполагал, что лунный дух скрывает свою мягкую и тёплую сторону за ледяным сердцем, но оказалось, что ледяное сердце всегда было ледяным.       А значит, воин помогает ему ради собственной выгоды. Не потому, что дал ему шанс.       Но вместо обиды и отчаяния, которые в себе ожидал Джисон, он вдруг…       — Как, наверно, тяжело это для тебя было…       Минхо вдруг оторвался от случайной точки на полу, и его зрачок незаметно дрогнул по мере изменения скудных эмоций. Он поворачивает голову и ожидает увидеть всё, кроме искреннего переживания подростка, что, поджав губу, с блеском и состраданием в глазах смотрел на лунного духа. И диссонанс заставил в его разуме что-то с отчаянием заскрипеть.       — Что… ты сказал? — в неверии произнёс он.       — Я не представляю, каково это всё время ощущалось… Когда ты желаешь завести с кем-то дружбу, но у тебя не получается, потому что счастливые моменты не рождаются, — почти тараторит Джисон на одном дыхании. — Когда ты берёшься кого-то защищать, но не можешь почувствовать, словно и правда волнуешься за человека, потому что заботишься о нём… Словно он для тебя совсем чужой.       — Я бы хотел сказать обратное, но…       ❝ … я не могу не согласился. Я был настроен на Ли Хана, но в итоге получил Хан Джисона — чужого мне человека, который почему-то после произошедшего ощущается… как родной. И это самый большой диссонанс в моей жизни. ❞       — Но как же это… Ты правда не можешь почувствовать ничего светлого?.. Даже если попытаешься?.. — в неверии задаёт много вопросов Джисон, на что получает лишь отрицательные кивки.       — Я пятьсот лет пытался, Хан Джисон. Но пока моё сердце не бьётся, всё тщетно.       — И нельзя попробовать заставить его забиться?.. Даже вот так?       Джисон вдруг резко хватает духа за холодную руку, и тот машинально вздрагивает, пытаясь избавиться от близкого контакта. Однако тут же его тело почему-то расслабляется, дыхание странно учащается, а грудь снова начинает теплеть — Минхо практически сходит с ума, когда снова способен это ощутить покалыванием на кончиках пальцев. И пока Хан держит его за руку, метаморфозы продолжают изменять его изнутри до момента, когда Хо разорвёт этот круг…       Но вместо этого он почему сжимает руку Джисона в ответ.       — Нет… Оно не забьётся, Хан Джисон, — безнадёжно отрезает Хо, пытаясь не думать о том, что совсем недавно оно внезапно подало признаки жизни.       — Н-но как же… Может, есть способ как-то оживить его?.. Как-то помочь…       — Даже если я попытаюсь сделать то, что у других людей обычно вызывает безумство в головах, это не поможет, — выдохнул Минхо, продолжая рассматривать их сцепленные руки и ощущая, как воздух для него вдруг становится спёртым.       Чем больше он вызывал в Джисоне пылких эмоций, тем сильнее его тело реагировало.       — И насколько… сильное это безумство?       Если он продолжит, то…       — Например, что-то такое.       Хан едва успевает среагировать, когда комната становится душной до тесноты в груди: в один момент Минхо просто сидит на полу, откинув спину на ножку кровати, а следующий — внезапно приподнимается со своего места, дабы максимально приблизиться к подростку — настолько, что их лица оставались в нескольких сантиметрах друг от друга, а горячее дыхание Джисона смешивалось с холодным — тем, что дарил Минхо.       Парень машинально сжимает губы от волнения и зажмуривается. Его лицо буквально горит от смущения, слепого ожидания и ярких эмоций, витающих в воздухе гормональным перенапряжением. Проходит ещё пара секунд, которые кажутся Джисону часами, когда он приоткрывает один глаз и видит лунного духа, и правда находящегося в опасной близости, пока с его губ наконец не слетает безжизненная усмешка и он не возвращается на насиженное место, оставляя Хана в ярком перевозбуждении.       ❝ Он снова только что попытался меня поцеловать, но так и не дошёл до конца?.. Прямо как у него дома?.. И оставил меня… вот так? ❞       — Но это всё ещё не может запустить моё сердце, — закатывает глаза Минхо, будто ничего и вовсе не произошло. — Если ты испугался, то извиняй. Просто хотел убедить, что никакой из этих способов не изменит того, что запланировала сама судь…       И судьба не только планировала — судьба наказывала, как Минхо и предполагал. Из-за потерянных положительных эмоций он думал, будто никогда не повторит прежних ошибок, ведь это стало физически невозможно. Ненависть никогда не позволит какой-то влюблённости затмить её коварную сущность, но Хо не смог учесть одной важной детали. Той части его прошлого, в которой Хан влюбляется в него в ответ, а Джисон отчаянно привязывается. И он поздно осознаёт это — лишь тогда, когда подросток внезапно хватает его за плечо, а затем какую-то несчастную секунду сомневается, прежде чем положить горячую ладонь на щёку и терпко соединить их губы в невинном, но таком судьбоносном поцелуе.       Адреналин простреливает первым в кровь Джисона. Ещё совсем недавно он признавался в чувствах своей однокласснице, с которой, казалось, представлял себя в мечтах, но теперь его невинные эмоции направляются в сторону волшебного лунного духа, который даже не способен ощутить этот момент так, как ощущал его он…       ❝ Но я правда почувствовал это… Его губы были такими же трупно-холодными, как и всё тело, а на вкус они походят на ментоловую конфету. Я никогда бы не подумал, что мой первый поцелуй будет именно таким… Но о чём я точно знаю, так это о том, что должен пройти это именно с Ли Минхо. ❞       Минхо словно прошивает зарядом электричества. Джисон не делает ничего безумного, о чём бы мог подумать его подростковый мозг, однако от одного лишь прикосновения к губам у Хо сводит конечности сладкой судорогой, зрачки расширяются, а грудь становится настолько горячей, что дух ощущает себя в подобии трипа, который ни разу в жизни не мог испытать.       Прилив эмоций. Прилив того, о чём Минхо на долгие годы забыл…       «Тук», — так ударяет его сердце, прежде чем Джисон отстраняется и в испуге глядит на сбитого с толку лунного духа.       Ни один из них не может объяснить случившееся. Это не произошло в романтичной и напряжённой обстановке у Минхо дома, это не произошло в лесу, когда Хан прильнул к мужчине с объятиями, это не произошло на поле, когда сердце Хо впервые забилось. Их первый поцелуй родился на полу в спальне Джисона, пока на столе горела лишь одна жёлтая лампа, над которой летала бабочка-однодневка, экран ноутбука давно потух, а недопитый энергетик отсвечивал лучами лампы на соседнюю стену.       По правде говоря, это был самый неловкий момент из жизни Джисона, и он хотел бы стереть из памяти своё чувство стыда, из-за которого он вдруг закрыл лицо ладонями и практически завыл.       — О боже… О боже, что я делаю… — практически задохнулся он, пока Минхо продолжал глупо пялиться на него. Всё лицо подростка буквально горело адским пламенем. — Святые пророки, я точно сошёл с ума, я… Извини, это было так бестактно!.. Я н-не хотел вот так издеваться над тобой, я просто подумал…       К удивлению, тишина оказалась нужной обоим. Хан уже было готов смириться со смертью от разрыва сердца, когда вдруг до его ладоней дотронулись чужие и убрали те с щёк. Джисон испуганно поднял глаза: Минхо продолжал смотреть на него с тем же непониманием и отрешением, но в нём не было ни капли злобы — по правде говоря, лунный дух и сам впервые не знал, как ему поступать.       Но его широкая грудь продолжала гореть и гудеть, пока пальцы Джисона были переплетены с его собственными.       — Всё… в порядке, — неожиданно для самого себя произносит Хо и ощущает, как его голова слегка кружится. Джисон удивлённо распахивает глаза. — Я всё равно ничего не почувствую.       ❝ … и я совру, чтобы ты сделал это ещё раз, ведь моя совесть никогда не позволит мне сделать это самому… ❞       Джисон с придыханием придвигается ближе, не теряя контакта глаз. Ранее безжизненные глаза Минхо теперь сверкают для него созвездиями.       — Можно…?       — Можно.       Даже после очевидного согласия Джисон всё ещё на секунду сомневается, как он должен это сделать — их первый поцелуй был похож больше на простое прикосновение, и Хан был уверен, что обычно это нечто большее. Однако даже касания было достаточно: он медленно прикрывает глаза, когда обхватывает щёки Минхо подрагивающими ладонями, и их дыхания снова соединяются вместе с губами. Но на этот раз Джисон внезапно ощущает, как лунный дух подключается к процессу и отвечает ему на ласки, и подростку ужасно трудно поверить, что тот и правда ничего не чувствует.       Хан нутром ощущает, какое его тело ужасно неловкое и неповоротливое: он совершенно не понимает, куда ему девать конечности, а в положении полубоком целоваться было без преувеличений неудобно. Однако Джисон в сотый раз сомневается в том, что Минхо и правда не умеет читать мысли — с долей неуверенности он кладёт свою руку на талию парню, и тот вслепую передвигается в местечко между его согнутых ног. Подросток практически падает в чужие объятия, на секунду разрывая поцелуй, когда вдруг снова набирает уверенности и возвращает утерянный контакт.       И тогда в дело вступает Минхо. В погоне за утерянными ощущениями он практически сходит с ума, его голова кружится, и он не может поверить в то, что на самом деле испытывает те же эмоции, что и прежде: волнение, напряжение, эйфорию. Те отголоски счастья, которые казались ранее страшным сном. Теперь они отзываются на кончиках пальцев, взрываются где-то в голове и перемещаются на горящую грудь.       Тук. Тук. Тук.       Нет, не сейчас. Ещё немного…       Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.       ❝ Я не хочу отпускать это сейчас… Я не хочу вот так уходить… Я не хочу себя винить, так пусть этот момент длится немного дольше… Прошу тебя, сердце… ❞

『 ♫ Kang Mi Mi — Two Faced Man 』

      Их прерывает внезапный стук входной двери на первом этаже.       Флюиды, витающие в воздухе, испаряются вместе с эйфорией Минхо. Его рассудок вмиг просыпается, и он внезапно легко отталкивает Хана от себя, стараясь как можно быстрее прийти в себя. Джисон ещё секунду стопорится от волнения, когда наконец понимает, что произошло, и стыдливо краснеет, отводя взгляд.       — К-кажется, пришёл хён… У н-него была дневная смена…       ❝ Мы целовались? Мы правда целовались?! ❞       Минхо встаёт, цепляясь за грудь под клетчатым пальто. Его лицо, ранее бледнее, чем смерть, теперь казалось слегка розоватым, и Хо молился всем богам, чтобы Джисон не заметил этого.       — Видимо, мне пора… — только и может выронить он, в ужасе глазея в пол.       — П-погоди, ты…       Но Джисон не успевает закончить: дух вдруг исчезает прямо перед его носом, и подросток может лишь догадываться, стоит ли он сейчас невидимкой.       Или находится в собственном разуме, на луноцветовом поле.       Его ноги ощущаются двумя кусками ваты, но далеко не такими лёгкими и пушистыми, как мягкие облака. Они едва ли могли донести его до первых ростков и тонких травинок, что постепенно вырастали в окрепшие стебли белых цветов, и Минхо отчаянно жмурился, сбито дыша, потому что страх объял его оживающее сердце тёмными крыльями и не давал сделать лишнего движения. Страх от того, что Хо мог перед собой увидеть.       Сжимая руки в кулаки в карманах клетчатого пальто, Минхо медленно приподнимает тяжёлые веки и выдыхает в безысходном отчаянии: ранее один расцветший луноцвет с несколькими открывающимися бутонами превратились в подобие небольшого белого круга из блестящих лепестков, что тянулись к луне в ночном небе. Он был не один — Хо пытался сосчитать, но, спотыкаясь то на двенадцати стебельках, то на пятнадцати, так и не смог узнать, насколько облажался.       Тело трясло лихорадкой. Минхо хватается за голову, оседая на колени, и сбито дышит. Его сердце уже не бьётся, но дух задыхается и чувствует, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Перед глазами сотни пролетевших так незаметно событий: разговоры, помощь, снова разговоры, объятия, сцепленные руки, яркая улыбка, советы, рассказы, а затем Джисон целует его.       А Минхо поддаётся.       — К-как я мог… О боже, почему я… — бормочет себе под нос он, когда вдруг сжимает волосы, почти выдирая их с корнем.       Вспышки прошлого всплывают, словно призраки чего-то неразрешённого. Человек с лицом Джисона так же улыбается ему, а затем заносит меч, рассекая Минхо щёку — воспоминание тут же горит шрамом под пластырем, и мужчина душераздирающе кричит от боли, перемещая трясущиеся ладони на щёку. Человек с лицом Джисона так же мягко целует его, а потом снова заносит меч, раня воина чуть ниже прошлой царапины — эпизод, выжженный в памяти, ранит намного сильнее, и Минхо хочет заплакать от страха, но не может физически.       Человек с лицом Джисона кое-что обещает, а затем заносит меч последний раз, отсекая Минхо голову — больнее было, наверно, лишь осознание, что те же эмоции возвращаются, обугливая старые травмы, и лунный дух кашляет от горячего нарыва на шее. Шрам словно снова свежий, но, возможно, он никогда не заживал.       Минхо страшно переживать этот момент заново каждый раз. Минхо почему-то хочет, чтобы кто-то был рядом. Он за пятьсот лет никогда этого не ощущал, но…       Лунный дух мести почему-то хочет, чтобы холод на его сердце сменился на жар. И ещё не раскрытые бутоны вдруг опять тянутся к луне, предрекая цветение.